home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 5

Не прошло и получаса, как все, за исключением министра, собрались в кабинете начальника Департамента. Среди них были Армстронг, постоянный младший секретарь Министерства иностранных дел[3]; Блэйк, женоподобный офицер связи из штаба Си Ай Эс; старший суперинтендант Шеппард из Особого отдела; бригадный генерал Бакли из бывшей МИ-5; и, естественно, Элис, Фрэнк и начальник Департамента. Элис уже сделала кофе, и начальник разбавлял свой дешевым обжигающим коньяком, чьим-то рождественским подарком, от которого он с тех пор медленно и печально пытался избавиться. Он ненавидел выбрасывать вещи. Фрэнк Смит раздавал сахар в стиле голодных послевоенных лет.

Кабинет был просторным и удобным, но еще не до конца прогрелся, поэтому все были рады согревающей чашке кофе с коньяком.

– С его побега прошло не меньше десяти недель, – сказал Армстронг. – Чем он занимался все это время?

– Старался выжить, я полагаю, – ответил Блэйк.

"Дурацкий ответ, – подумал Армстронг. – Вполне в духе Си Ай Эс. Если б он не выжил, вряд ли он был бы сейчас в Англии и посылал идиотские телеграммы посреди ночи".

Армстронг не доверял людям из разведки. Они без отчета тратили бюджетные деньги и создавали неприятности. Что ж, теперь неприятности случились в самом курятнике. Он чуть не улыбнулся. Ему нравилось наблюдать за тем, как другие люди оказывались по уши в дерьме, как он это определял.

– И от него не было ни слуху ни духу до этого момента? – спросил генерал Бакли.

– Поэтому мы все и думали, что он мертв, – ответил начальник Департамента.

– Я представляю себе, что такое эта часть мира, – заметил Блэйк. – Здоровому человеку необходимо не меньше недели, чтобы пробраться сквозь джунгли. Скорее, даже две, если, как вы говорите, ему приходилось все время прятаться.

– Да и вряд ли он в хорошей форме после двух лет в одной из кишащих насекомыми тюрем Нжала. Я слышал, у них там жестокие нравы.

Блэйк кивнул:

– Такие же жестокие, как у русских. Но не такие изощренные и продуманные в отношении промывания мозгов. Он был один?

– Насколько мы знаем, он сбежал с одним черным, – ответил начальник Департамента, – но того подстрелили. Местные жители нашли его тело неподалеку от своей деревни.

– А Эббот?

Начальник пожал плечами:

– В нескольких километрах оттуда, в реке нашли еще одно тело. Белый мужчина, наполовину съеденный крокодилами и поэтому непригодный для опознания. Очевидно, полиция Нжала нашла на трупе что-то такое, что заставило их думать, что это Эббот.

– Создается впечатление, что Эббот нашел это тело раньше них, – заметил Бакли.

– Должно быть, он парень не промах, – сказал Блэйк.

– Так оно и есть, – вдруг произнес Фрэнк Смит. – Не промах. Сахар, мистер Блэйк?

– Где, черт побери, министр? – поинтересовался начальник Департамента.

– Должно быть, никак не может выбраться из теплой постели, – сказал Армстронг.

Эта реплика вызвала несколько понимающих улыбок. Сексуальные подвиги министра были обычным предметом сплетен и шуток среди посвященных.

– Мы знаем, кто у нас объект преференций в настоящий момент? – спросил кто-то.

– Моя разведка доложила мне, – шутливо ответил Армстронг, – что это длинноногая негритяночка с чувством ритма не хуже, чем у тамтама.

– Угу, – добавил Блэйк, ненавидевший оставаться в стороне, когда дело касалось внутренних сплетен, – рта, говорят, не закрывает и способна заглотить жезл регулировщика.

Последовавший за его словами смех убедил Блэйка, что в стороне он не остался, и это доставило ему огромное удовольствие.

Элис, не поднимая головы, сосредоточенно точила и без того остро заточенный карандаш.

Из всех присутствующих не смеялся только старший суперинтендант Шеппард, бесстрастно уставившийся в окно и погруженный в свои мысли.

"Ублюдки, – думал он, – траханые ублюдки из высшего общества. Тратят время на хихиканье и сплетни, как какие-то глупые бабы, когда на свободе разгуливает убийца". Он недолюбливал людей из разведки, полагая, что они властолюбивы, сексуально озабочены и слишком много зарабатывают. Примерно то же самое он думал о политиках и высших чиновниках. Единственные, к кому он хорошо относился, – это были другие полицейские. В сущности, он был небольшого ума в том, что не касалось его работы, которая по большей части состояла в выбивании информации из людей.

– Что вы думаете об Эбботе? – спросил его Бакли.

– Думаю, он сумасшедший.

– Да ну! – вдруг снова неожиданно вмешался Смит.

– Было бы неудивительно, если бы он помешался после всего того, через что ему пришлось пройти, – мягко произнес начальник Департамента, бросая на Смита успокаивающий взгляд.

Смит не любил полицейских.

В этот момент появился министр, одетый так, будто бы только что из оперы, – не то чтобы кто-то хотя на мгновение поверил в то, что он был в театре.

– Прошу простить меня за опоздание, – мягко сказал он. – Никак не мог уйти с одного приема.

– Приема для двоих, – театральным шепотом, но без сомнения, достигшим бы ушей публики на балконе, произнес кто-то.

Министр был коренастым мужчиной средних лет. Его вечерний наряд сидел на нем несколько мешковато и по-клоунски, впрочем, в его жизни случались и более нелепые вещи. У него было лицо профессионального политика: всегда готовое к улыбке, но ничего не упускающее. Он был сыном шахтера и очень этим хвастался, хотя спускался под землю всего один раз с инспекцией, уже будучи членом парламента. Когда-то он был способным мальчиком, его образование оплатили и он получил стипендию. Он далеко пошел, и пошел бы еще дальше. Но вместе с этим он сделал все, чтобы не потерять свой йоркширский акцент, который давал ему возможность говорить так, как говорит народ. При необходимости он мог легко переключиться на притворную йоркширскую манеру.

Теперь политик говорил мягко, почти без следа провинциального акцента или чрезмерной изысканности.

– Кофе с коньяком для министра, Элис, – распорядился начальник Департамента.

– Просто коньяк, пожалуйста.

– Боюсь, это не самая лучшая марка. И у нас нет содовой.

– Мне не нужна содовая.

Он сделал глоток и поставил стакан.

– Откуда это у вас?

– Подарок.

– Это в подарок? – переспросил министр. – Думаю, я все же не откажусь от кофе.

Когда Элис дала ему кофе, он вылил в чашку остатки коньяка и залпом, как лекарство, выпил содержимое.

– Нет, спасибо, – остановил он Элис, когда она собралась налить ему еще. Он слегка извиняясь улыбнулся ей. – Мне это было просто необходимо, – добавил он.

Девушка с любопытством посмотрела на него. Он был одним из тех мужчин, которых ее мать называла французским словом roue – распутник. Но слова "рабочий класс" и "распутник" как-то не складывались у нее в голове в единое целое. В ее представлении roues были утонченными представителями высшего класса с маленькими подбородками, влажными губами, смешно произносящими букву "р" на французский манер.

– Итак, – сказал министр, – что там за слухи про покушение?

– Ах да... – начал начальник.

– Скажу вам откровенно, я нахожу это столь же отвратительным и безбожным, сколь и невероятным. Во-первых, я что, действительно должен поверить в то, что британское правительство планировало убийство? Убийство? Чернокожего?

Суля по его тону, можно было подумать, что все было бы не так ужасно, если б это был хотя бы белый человек.

– Я имею в виду, что убийство – это ведь, как они говорят, не наш метод? Разве не так? Мы действуем политическими средствами.

Начальник Департамента выжидал, не будучи уверенным в том, был ли вопрос риторическим, или министр просто собирался пуститься в свои обычные политические разглагольствования.

– Разве не так? – повторил министр.

Начальник, который тоже умел быть мягким, ответил:

– Ну, конечно, так, господин министр. Конечно, так. Как правило, нет, то есть... Мм, не записывай это, Элис, это не для стенограммы.

Элис отложила карандаш и блокнот.

– Но иногда, господин министр, к счастью, крайне редко, в интересах безопасности государства и международного благополучия и даже в целях поддержания и укрепления мира, становится необходимым... ну, как бы это сказать, удалить противника, устранить, убрать его.

– Но этот парень, он же наш друг. Очень хороший друг.

– Да, – ответил начальник, – сейчас он наш друг. Но два года назад... – Он кивнул Армстронгу, который продолжил:

– Была угроза войны. Еще одного Конго, еще одной Биафры, только потенциально еще более страшной.

– В каком смысле?

– Это поставило бы под угрозу все наше финансовое положение в этом регионе. У нас и нашего бизнеса там завязаны большие деньги.

– Хм, – сказал министр и кивнул, парень из рабочих предместий, он отлично понимал всю важность денежного вопроса.

– А кроме того, – продолжал Армстронг, – это в большой степени открыло бы дорогу туда русским. Помимо человеческих потерь. В основном местных жителей, разумеется.

– Ну, нет худа без добра, – заметил министр, демонстрируя вкус к иронии высшего класса. – А при чем здесь Нжала?

– Он угрожал начать войну.

– Войну? Один?

– При поддержке Советов. Это привлекло бы американцев, потом всех остальных, и один Бог знает, во что бы это все вылилось.

– Ситуация действительно была угрожающей, – добавил начальник. – Поэтому было принято решение пойти на такой... экстренный шаг.

– Кем принято? – резко спросил министр.

– Вашим ведомством, – последовал мягкий, как бархат, обволакивающий и липкий как масло, ответ.

– Я не был министром два года назад.

– А, – сказал начальник, – тогда, должно быть, так, посмотрим, это было как раз перед предпоследней перестановкой. В таком случае...

– Не важно, – прервал его министр. – Это в любом случае прошло бы через Кабинет министров. Итак, вы послали агента?

– Ричарда Эббота. Нашего лучшего профессионала.

– Который провалился.

– Которого предали, – снова вмешался Смит.

– Кто?

– Предположительно кто-то на месте, – ответил начальник.

– Я не верю в это, – решительно сказал Смит.

Скрывая раздражение, начальник Департамента сказал:

– Это самое очевидное и, по сути, единственное объяснение.

– У вас есть другое? – на этот раз министр обратился напрямую к Смиту.

– У меня нет никакого объяснения, – ответил Смит. – Но это дело плохо пахнет, более того, оно кардинально воняет.

Он сомневался. Лицо начальника Департамента не выражало никаких эмоций, но Смит знал, что босс был раздражен.

– Продолжайте, – сказал министр.

– У Эббота было только два местных агента. Обоих я лично завербовал больше десяти лет назад, когда работал там в британском представительстве. Это было как раз тогда, когда стране была дарована независимость.

– Где тогда был Нжала? – спросил министр.

– В тюрьме, – ответил Смит. – Где и должен был бы остаться еще лет на сорок. В любом случае, мы решили, что хорошо бы иметь там кого-нибудь, чтобы... знать, что там творится. И я завербовал парочку ребят, которых не устраивал новый режим и которые, как мне показалось, будут служить нам верно.

– Может быть, вы ошиблись? – возразил министр.

Смит пожал плечами.

– Они оставались верны в течение десяти лет. Кто ожидает большего от негров и индейцев?

– Возможно, они проболтались кому-то, кому, по их мнению, могут доверять, – предположил начальник Департамента. – Такое иногда случается.

– Такого не случилось ни разу за десять лет, – ответил Смит.

– Но у вас ведь нет другого объяснения?

"Оно у меня есть, – думал Смит, – но я не стану говорить об этом в данном обществе".

– Нет, господин министр, – ответил он. – Боюсь, его у меня нет.

– Во всяком случае, я надеюсь, что эти люди не были проинформированы о том, в чем состояло задание Эббота?

– Естественно нет, – ответил начальник Департамента, – но они знали, что Эббот был британским агентом, и этого было достаточно.

– А что с ними случилось? Нам известно?

– Их забили до смерти полицейские Нжала, – ответил Смит. – Странное вознаграждение, если они и вправду сдали Эббота.

Он посмотрел на начальника Департамента.

– Мне кажется, от всего этого смердит за километр.

– В любом случае, это всего лишь догадки, которые не имеют большого значения, – сказал начальник. – Что сейчас действительно важно – как остановить Эббота.

– Вы думаете, он сумасшедший? – спросил министр. Он посмотрел на Смита, тот пожал плечами.

– Я сомневаюсь.

– Да точно! – возразил старший суперинтендант Шеппард. – Только псих станет предупреждать о том, что собирается убить.

– Он не рассматривает это как убийство, – ответил Смит. – Для него это выполнение приказа, причем нами же и отданного.

– Ага, – сказал Шеппард, – маньяки обычно видят все по-другому, нежели мы.

– А почему мы передумали насчет Нжала? – спросил министр. – Да так резко. Не забывайте, я тогда еще не был министром.

– Ну, было несколько причин, – начал начальник Департамента.

– Нефть, – сказал Смит.

– Были и другие...

– Уран, – продолжил Смит.

– Конечно, конечно, – вот почему полковник здесь – чтобы пересмотреть свою компенсацию за поставки.

– Я все-таки настаиваю на том, что были и другие, неэкономические, соображения, – сказал начальник Департамента.

– Довольно, довольно, – перебил его министр, которого совершенно не волновали другие соображения, урана было достаточно. – В любом случае, остановить его не должно составить большого труда, не правда ли? Эббота, я имею в виду.

Повисла недолгая пауза. Все смотрели на него. Затем Смит заговорил.

– Он работал на Департамент пятнадцать лет; прекрасно знает, что мы можем предпринять для защиты Нжала и как будет действовать служба. Собственная жизнь его ни капли не волнует. Остановить Ричарда будет так же легко, как пилота-камикадзе.

– Постойте, – прервал его министр, – мы ведь говорим об одном человеке, а не об армии.

– Не исключено, что с армией было бы проще, – ответил Смит. – Ее, по крайней мере, было бы видно.

– Я думаю, у нас есть неплохой шанс остановить его, – сказал Шеппард.

– Неплохой шанс? Шанс? – переспросил министр. – Давайте-ка проясним этот момент. Мы должны быть уверены. И речи быть не может о том, чтобы рисковать жизнью Нжала. Это не голландский бизнесмен, это глава государства, приехавший к нам с официальным визитом.

Еще одна короткая пауза.

– Тогда немедленно посадите Его Превосходительство на ближайший самолет и отправьте домой, – сказал начальник Департамента.

– Это невозможно. Переговоры, в которых нам для лавирования и торговли нужно время, займут неделю, потом будут составляться и утверждаться документы. А Нжала не из тех людей, кого можно подгонять.

Начальник пожал плечами. Он свое мнение высказал.

– Мы сделаем все что возможно, чтобы его защитить.

– Меня не интересует, что вы можете, меня интересует только охрана Нжала, независимо от того, сколько для этого потребуется людей и денег. Прикройте его. Со всех сторон.

Для пущего эффекта он сделал паузу и огляделся вокруг.

– Или вы все будете уволены. Все до единого. Я об этом позабочусь.

И вдруг министр понял, что сказав это, зашел слишком далеко. Он говорил как дилетант, и это вызвало озадаченные и саркастические улыбки собравшихся вокруг профессионалов. Слуга народа по-детски вздохнул, убрал резкость из голоса и добавил немного йоркширской сердечности истинных йоменов.

– Позвольте взять мои слова назад, – продолжил он. – Я очень расстроен. Я знаю, я не должен был так говорить, но это вырвалось. Вся эта история – один проклятый кошмар. Прошу прощения, джентльмены.

Он чуть не сказал "парни", но вовремя опомнился. Это было бы слишком. Тем не менее, искреннее признание вкупе с йоркширской простотой и сердечностью все таки вызвало пару сочувствующих улыбок, и министр расслабился.

– Итак, в настоящий момент Нжала, главным образом, обеспокоен своим счетом в одном из швейцарских банков – он постоянно откладывает на черный день, – поэтому маловероятно, что он сбежит. Я говорю маловероятно, но в наше время никто не может быть уверен, куда прыгнет ниггер, особенно такой безбашенный.

Политик улыбнулся, употребив слово "ниггер", довольно дерзкое для человека, называющего себя социалистом, и министра, но он не чувствовал себя неловко в этом обществе, которое расценивал как реакционное. Он думал, что это их позабавит. Но отсутствие какой бы то ни было реакции навело его на мысль, что он снова ошибся в своих оценках. Он улыбнулся еще шире, чтобы исправить ошибку.

– Итак, – оживленно сказал он, – какие меры предосторожности мы немедленно предпринимаем для защиты нашего высокопоставленного гостя? Заметьте, вчера Нжала пил чай с Королевой, а потом обедал с Премьер-министром. Будет чудовищным разочарованием, если его убьют завтра. И не говорите мне, что Бог любит троицу.

На этот раз последовал лучший отклик, и министр снова расслабился, чувствуя, что захватывает аудиторию.

– Так, – снова заговорил начальник Департамента, – в сотрудничестве с Особым отделом и Службой охраны Ее Величества я начал совместную операцию, цель которой, разумеется, остановить Эббота.

Помедлив, министр переспросил:

– Остановить его? Что это значит?

– Убить.

Будто бы не услышав ответа, министр уставился в окно, понимая, что ему не следовало задавать этот вопрос. Есть вещи, которые Министру Короны знать не следует, чтобы потом, когда злодеяние благополучно свершится, была возможность официально всплеснуть руками от удивления.

Начальник Департамента, заметив его замешательство, торопливо продолжил описывать меры безопасности: дополнительная охрана в отеле Нжала, наблюдение за домами родственников и друзей Эббота, фото и словесный портрет Эббота, разосланные по всем полицейским участкам Лондона и близлежащих графств с инструкциями немедленно задержать и взять под стражу.

Но министр едва слушал. Он чувствовал, что сделал свое дело: председательствовал на собрании среди ночи, подбадривал, уговаривал, угрожал. Другими словами, говорил, то есть делал то, чего и можно было ожидать от политика. Теперь же ему хотелось вернуться назад в квартиру на Фулхэм Роуд, чтобы снова очутиться в объятьях двух темнокожих ног.

Элис тоже не слушала, о чем говорили вокруг. Она думала об Эбботе. Итак, они собирались убить его. Что ж, это его вина, он сам накликал беду на свою голову. В любом случае, ее это больше не касается, сказала она себе, хотя ее сердце на мгновение болезненно сжалось, когда она услышала, что Ричард снова в Англии. Нет, ее это не волнует... И тем не менее, Элис охватило странное чувство, пока она сидела там и слушала обсуждение убийства мужчины, которого любила и с которым даже однажды была близка. Вся теплота и энергия канули в небытие под сокрушительным ударом пули.

Она пыталась, как и прежде, воскресить в памяти ночь, которую они провели вместе, но в памяти остались только одни обрывки. Его руки, прикасающиеся к ней, его рот, его язык, ее собственный пульс. Она не могла вспомнить то, что больше всего хотела, – ощущение его внутри себя. Она могла это представить, но не могла вспомнить. А тогда ей казалось, что она никогда этого не забудет.

Голос министра прервал ее мысли.

– Каков он?

Шеппард взял копию разосланного словесного портрета.

– Рост метр девяносто, темные волосы, хороший цвет лица...

– Как человек, – устало перебил министр. – Как человек.

Настала неловкая пауза, после чего Смит ответил:

– Вообще-то, очень неплох. Скорее великолепен. По крайней мере, лучше чем большинство остальных, которые у нас есть.


Глава 4 | Смерть раненого зверя с тонкой кожей | Глава 6