home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



20

Деньги лучше получать побыстрее. Через улицу от ассенизационной станции находится заведение, где обналичивают чеки, в пятницу вечером там всегда полно народу. Сюда каждую неделю приходит по две инкассаторские машины с наличными, и рабочие выходят отсюда с толстыми пачками денег, вот почему подходы к зданию контролируют три камеры видеонаблюдения. Окна увешаны объявлениями о службах безналичного перевода, специализирующихся на Латинской Америке, Африке и Азии. Для всех иммигрантов, отправляющих деньги на родину. Сегодня днем клиенты, сплошь латиноамериканцы в рабочей одежде и бейсболках, стояли, выстроившись в аккуратную очередь, подчиняясь нарочитой, почти казенной скудости обстановки операционного зала, слегка оживляемой официальными объявлениями о размере сборов, курсах валют и предупреждениями о незаконности использования чужих документов, — не говоря уж об угрожающих плакатах, сообщавших, что помещение находится под круглосуточным наблюдением и что доставка денег производится водителями инкассаторских машин, имеющих лицензию на ношение «и применение» огнестрельного оружия. Виктор протолкался внутрь, держа под мышкой бумажный пакет из винного магазина. Нигериец, сидевший за стеклом, кивнул ему как знакомому: половина рабочих Виктора пользовались услугами этой конторы.

— Вайолет здесь?

— Наверху.

— Скажи ей.

Мужчина поднял трубку и после минутного диалога кивнул Виктору:

— Она говорит — через пять минут.

Тот кивнул в ответ. Сел, откинулся на спинку кресла и стал ждать, по привычке изучая мужчин и женщин, пришедших обналичить свои чеки. Когда на них смотришь, многое можно о них узнать, особенно о мужчинах, подумалось ему. Со временем он пришел к заключению, что человеческих самцов, достигших сорока лет, можно более-менее точно разбить на четыре категории. Есть парни, которые все уже сделали — отстрелялись, закончили игру. Они профессионалы в своей области, или просто работают в крупных компаниях, или владеют чем-то таким большим и сказочным, что успели заработать кучу денег и теперь могут вести себя как им заблагорассудится. Они вкладывают деньги в такие места, о которых большинство людей вообще не слыхивало. У них жена и дети, иногда уже вторая жена. Когда им нужен новый автомобиль, они без лишних слов просто покупают его. По прикидкам Виктора, под эту категорию подпадает самое большее пять процентов мужчин. Их можно встретить в метро — с ноутбуком, в отличных ботинках, с ухоженными руками. Почти все они учились в колледже. Несомненно, эту маленькую группку можно разбить на более мелкие разряды, но для его целей эти пять процентов — вполне достаточная доля, чтобы не членить ее дальше. Виктор их ненавидел. Далее идут трудолюбивые и смышленые ребята, вечно находящие всевозможные лазейки и уловки, ребята, управляющие какой-нибудь кровельной компанией, где служит человек тридцать, и при этом по мелочи поигрывающие с недвижимостью; хоп-хоп, это парни, которые, может, кое-где и срезают лишний угол, но при этом отлично умеют ладить с людьми, и все дела идут именно благодаря им. В эту группу входили местные адвокаты, стремящиеся прибрать к рукам всякий лакомый кусочек бизнеса, бухгалтеры, обслуживающие всю округу и готовые, если нужно, вести двойную бухгалтерию, и тому подобное. В эту же категорию попадали многие владельцы ресторанов. Виктор и сам в нее входил, хотя когда он получит бензоколонку, деньги закрутятся и все переменится. Люди из этого разряда работают сравнительно много. Они могут пробиться в верхние пять процентов, но только лет через десять упорного труда и ценой утраты душевного покоя. Иные из представителей второй категории удачно женаты, но большинство холостяки. Многие из них трахаются с кем попало и зря растрачивают энергию. Слишком разбрасываются. К тому же чересчур много пьют и курят, портят себе здоровье. Виктор тоже не без греха: да, можно и так сказать, хотя он наделен выносливостью и стойкостью, о каких большинство мужчин могут только мечтать, жалкие ублюдки. Третья группа — те, кто и не стремится к успеху. Вместо того чтобы руководить кровельными компаниями, они до сих пор сами корячатся на крышах, а в сорок лет это последнее дело: от холода, жары, тяжелой работы организм быстро изнашивается, разрушаются суставы. Парни, упустившие свой шанс либо столько раз начинавшие жизнь заново, что теперь им уже ничего не светит. Слишком много женщин, мест работы, квартир, скверно проведенных ночей. Они столько всего теряли — деньги, друзей, работу, ключи от машины, мобильник, — теряли все необходимое. Они медленно опускались на дно, часто сами того не замечая. Ричи тоже был таким, за две зарплаты до того, как ему размозжили голову. Пытался найти подработку на стороне, но не очень-то удачно. Ему всегда не хватало энергии. Женщины отлично чуют таких парней. Мужчины на старых пикапах, по случаю покупающие дешевое пиво, которые даже не в состоянии запомнить, кто вице-президент Соединенных Штатов. Часто у них накачанные мышцы, но из-за курева они быстро теряют форму. Тощие, болезненные, с пожелтевшими пальцами. Мастера-на-слишком-много-рук. Возможность получить кредит ничтожна, перспективы неутешительны. Одно падение с крыши, одна разбитая машина, одна жестокая драка в баре — и все, их жизнь повисает на волоске.

Ну и, конечно, имеется четвертая категория — загнанные лошади, конченые неудачники, пролеживающие чужие диваны, живущие в своем грузовичке, съезжающие с квартиры до того, как подойдет срок за нее платить, сидящие на шее у женщины — или у матери (притворяясь, будто о ней заботятся), или, чаще, у какой-нибудь разведенки, которой нужно, чтобы рядом был мужик, покрикивал на ее детей, или — самый худший вариант — с одной из тех сумасшедших баб, которым в конце концов достается по полной. Большинство из этих мужиков — пьяницы или драчуны, психи, истязатели женщин, обидчики детей. Долбаные животные.

Но у Вика были и мечты, и самодисциплина. Он составлял планы и придерживался их. Прикидывал, с какой стороны кого ухватить, как вот сейчас с Ушастым. Ему всегда важно было выбирать правильную линию поведения и никому не доверять, особенно тем, кто притворялся его другом. Ричи считался другом, но он все завалил, сделал что-то не то, привлек внимание. Сейчас Вик смотрел на дело так: похоже, Ушастый и тот, на кого он работает, оказали услугу какой-то крупной шишке, но не исключали возможность эту шишку шантажировать. Вик бы тоже так поступил. Какое-то важное лицо в какой-то компании приказало, чтобы двух мексиканок проучили, и Ушастому, конечно, не хотелось делиться золотой жилой. Думает, купил Вика с потрохами за какие-то вшивые двадцать или двадцать пять кусков. А потом пойдет к тому важному типу и станет вымогать у него пару сотен штук. Но где-то они облажались, а может, Ричи кому разболтал, и теперь возникла проблема — тот мужик, который задавал вопросы у него на ассенизационной станции. Но этот ублюдок — камикадзе, и уж в следующий раз, когда он заявится, Вик будет готов к встрече. Уж он не допустит, чтобы его, Вика, извините, подставили. И вообще он, Вик, оказал Ричи услугу. Парень даже ничего не почувствовал. Вот если бы за него взялся Ушастый, Ричи бы помучился. Но сейчас Вик должен защитить себя, опередить противников в этой игре хотя бы на несколько ходов.

— Вайолет сказала — поднимайтесь.

Дверь зажужжала, и он вошел. Миновал окошко комнатки, где выдавали деньги; внутри машинка пересчитывала банкноты, сливавшиеся в сплошную муть, а на электронном табло мелькали цифры. Много денег в таких заведениях, в таких местах, много денег в Бруклине, старина. Вот чего не могут взять в толк манхэттенские ублюдки с крохотными яйцами. У нас есть власть в этой части города. Да и сам город, кирпичик за кирпичиком, построили макаронники, черт бы вас побрал. Ну и ирландцы, конечно. Сейчас, понятно, большинство итальянцев разжирели и обленились, и теперь вкалывают новые ребята, которые тоже откуда-то понаехали. Неудивительно, что они захватывают все приличные места. Он взбирался по лестнице, слыша, как громко отдаются его тяжелые шаги: звук, который был ему хорошо знаком.

Квартира наверху принадлежала Вайолет Абруцци, женщине, которую он знал всю жизнь. Они выросли на Девятой улице Бэй в двух кварталах друг от друга, и в третьем классе он поцеловал ее в губы. Кажется, его отец спал с ее матерью, но никто не знал этого наверняка. Так что он думал о ней как о кузине или еще о ком-то в этом роде. Он играл в одной бейсбольной команде католической школы с Энтони, старшим братом Вайолет, долговязым парнем, отлично умевшим делать финты. Тогда они славно проводили время. На следующее лето их двоих избили четверо новичков-русских, и с тех пор Энтони жил в пансионате и носил специальный ошейник, чтобы голова у него не слишком откидывалась назад. Один из русских тогда сломал Виктору обе руки и ударил его столько раз, что все уже считали Виктора покойником. Местные детективы расспрашивали Виктора, что случилось, он ответил, что не помнит. Конечно, полицейские ему не поверили. Они знали, как это бывает. Прошло несколько месяцев, люди стали забывать о том, что произошло. Но не Виктор. Он строил планы, никому ничего не говоря. То, что осталось от первого русского, потом нашли на Кони-Айленде. Тот, кто это сделал (полный псих, не иначе), выковырял ему ножом для разделки рыбы глаза и вложил ему в руку. А яйца вставил в пустые глазницы. Смысл послания: присматривай за своими яйцами, паскуда. Второй русский на следующий же день смотал удочки. Детективы явились снова, обыскали каждую комнату в доме у Вика, прочесали каждый квадратный фут двора. Пролистали деловые записи, осмотрели продукты, инструменты — ничего. Но местные считали, что это его рук дело. У Вика хватило бы ума никому не рассказывать. Вайолет после этого очень с ним сдружилась. Несколько раз они с опаской занимались сексом в церкви, на скамьях, устланных подушечками. Да и во всяких других местах. Она забеременела, но он все равно не стал бы на ней жениться. Она сделала аборт: большое облегчение. Потом она несколько раз выходила замуж, с каждым разом набирая по десятку килограммов. Детей не было, что, пожалуй, и к лучшему, если учесть, какая она сейчас. Контору, занимавшуюся обналичкой, ей оставил покойный и, видимо, последний муж, который был на двадцать лет ее старше; заведение это — настоящая денежная машина, как ни посмотри. Они брали четыре процента с каждой операции. Виктор знал, что инкассаторы привозили сюда по триста пятьдесят тысяч долларов утром в понедельник и по семьсот тысяч вечером в четверг, но об ограблении нечего и мечтать. Он, конечно, изучил, как обстоит дело. Инкассаторы вооружены до зубов, да и у самой Вайолет есть лицензия на ношение оружия, как и у всех ее сотрудников. И потом, это же Вайолет. Несколько лет назад двое юнцов из Восточного Нью-Йорка облюбовали это место, ворвались внутрь с криком «Ограбление!» и были застрелены, как только проникли за дверь конторы. Это вам не банк, где вам вежливо вручают мешок с купюрами и таймером, который опрыскивает купюры краской. Полиция даже не стала трудиться подбирать стреляные гильзы.

— Привет, милый, — раздался голос Вайолет. В квартире было темно, но он знал, куда идти. Как всегда, она лежала в постели и курила.

— Ты мне что-нибудь принес?

Он вынул из пакета бутылку.

— «Драмбуйе»,[28] ты его любишь.

— Сладкое, мне нравится сладкое. В такое позднее время — отлично.

С юных лет Вайолет плохо засыпала. Она протянула жирную руку к прикроватному столику и нашла два бокала. Налила в каждый на дюйм.

— Прошу.

Виктор прикончил свою порцию одним махом. Потом снял обувь, вынул из носка пистолет, сунул его в ботинок, стянул брюки, сложил их. Он не знал, зачем он это сделал, зачем пришел к ней. Хотя нет, знал. Его возбуждало это уродство.

— Иди сюда, — сказала она.

Он подошел к кровати. Она откинула голову, свесила ее с матраса. Он наклонился над ней.

— Мылся на этой неделе? — поинтересовалась она.

— «Драмбуйе» убьет всех микробов.

— Пожалуй.

Она взяла его. Она управлялась как нельзя лучше и сосала его плотно и быстро. Потом начала ласкать себя под одеялом. Слегка постанывала. Через минуту она вынула его изо рта. Отлично. Он обошел кровать. Она перевернулась, предоставляя в его распоряжение свою громадную задницу. Это была самая уродливая ее часть и при этом — та, которая ему больше всего нравилась. Он вошел в нее сзади. Детей у нее никогда не было, так что носи она восемнадцатый, двадцать второй или еще какой-нибудь великанский размер, внутри у нее по-прежнему тесно, как в перчатке. К тому же Вайолет трахалась по десять-пятнадцать раз в месяц, так что это местечко у нее всегда в отличной форме. С минуту он мощно двигался в ней и со скуки наблюдал в окно за машинами на бульваре.

— Давай, Вик, — призывала она. — Не отвлекайся.

Он шлепнул ее, и это было здорово. Горячая волна пробежала по всему ее телу. Она стиснула себя как раз вовремя, и он услышал, как из его глотки вырывается звук; спуская, он подумал, что мог бы подольше насладиться убийством Ричи. Ты просто псих и урод, укорил себя Виктор. Хотя, похоже, так оно и есть, ты только посмотри на себя.

— Вот теперь в самый раз, — довольным голосом произнесла Вайолет. — Наконец-то хоть немного эмоций. Мы с тобой. Думаю, нас по телику можно показывать.

Он сел на кровати.

— Приятно видеть, что тебе хорошо, — промурлыкала она.

— Наверное, так оно и есть, мне хорошо.

— Ну конечно.

— Да-да, конечно. Тебе тоже понравилось.

— Я женщина с непомерными аппетитами.

— Что значит — с непомерными?

— С очень большими.

— Точно. С очень большими.

— Ладно, хватит. — Она наполнила свой бокал. — Тебе везет. Твои подружки не стали бы заниматься такой мерзостью.

— Мои подружки прогуливаются под бруклинским солнышком и вращаются в цивилизованном обществе.

Он вытерся полотенцем. Вайолет перевернулась на спину.

— Тебя что-то беспокоит.

— Не-а.

— Ладно тебе, Виктор. Это же я, ну?

— Ясное дело, ты.

— Я просто сказала, вот и все. Похоже, ты из-за чего-то переживаешь.

— Думаешь, ты меня знаешь?

Она рассмеялась и снова наполнила бокал.

— Я просто говорю, что женщины кое-что нюхом чуют.

Он пожал плечами, словно говоря: ну и на здоровье. Потом надел брюки и пошел в ванную.

— И потом, я никогда не ворчу насчет твоих подружек.

— Да куда тебе? — спросил он, не оборачиваясь.

— А могла бы. Но не стану.

Он улыбнулся. Это была игра, не более того.

— Меня достает какой-то тип, Вайолет. Я не знаю, кто он такой.

Он чувствовал, как она с удовольствием готовится погрузиться в этот разговор: радуется, что он ей открылся.

— Как достает?

— Приперся ко мне в офис, задавал вопросы.

Он открыл шкафчик в ванной, поглубже просунул руку и достал флакон с хлоргидратом — сильным снотворным, от которого умерла Анна Николь Смит.[29] Растворяется и в воде, и в спирте. Для Ричи он взял пять таблеток, объяснив Шерон, как подмешать их в питье.

— О чем вопросы? — донесся голос Вайолет.

— О всяких вещах.

Он отсыпал десять таблеток, завернул в туалетную бумагу и положил в карман.

— Ты сейчас чем-нибудь занимаешься, Вик?

Он вернулся к кровати.

— Я всегда чем-то занимаюсь.

Она закурила.

— Как он выглядит?

— Прилично сложен. Накачанный.

— Коп?

— Без их наглости.

— Неуверенный?

— Нет-нет, очень уверенный. Но такой, уверенный одинокий волк. Что-то в этом роде.

Вайолет помолчала.

— Я слышала о мексиканках, которых убили на пляже.

Он стал надевать рубашку.

— А, слышала? Я тоже.

Она курила, не глядя на него.

«Откуда она узнала? — подумал он. — Как могла узнать?»

— Вик, их утопили в дерьме, вот как их убили. — Она многозначительно посмотрела на него. — Кто мог прознать?

— Трудновато выследить, откуда оно взялось. Эта штука быстро разлагается.

— А машина?

— Машины исчезают. Ребята в Квинсе скупают их на металлолом и расплющивают через час после того, как купили.

— Но ты же сказал, что какой-то тип…

— Не коп, я же говорю. Кто-то на меня наехал.

— Я могу поспрашивать, — заметила она.

Он отыскал свои ботинки.

— Не спрашивай. Лучше сама слушай.

Внизу он постучал в стекло. Нигериец оторвался от своей идиотской африканской газетенки.

— Да, я забыл спросить, ты не видел Ричи?

— Он заходил пару дней назад, шеф.

— Обналичить чек?

Нигериец покачал головой:

— Просто нанес нам визит вежливости, мистер Вик.

Долбаный Ричи, может, он заодно и Вайолет ублажал раз в неделю? Может, он и рассказал Вайолет про убитых девушек? С него бы сталось.

Виктор нащупал десять таблеток в кармане, потом посмотрел на часы. На этот день у него был план. Цель. И чтобы ее достичь, ему предстоит смешать некоторые вещества.


предыдущая глава | Найти в Нью-Йорке | cледующая глава