home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



6

Ей грозила еще большая опасность, чем он себе представлял. Рэй положил трубку. Один из старых друзей и коллег отца, детектив Пит Блейк, который сам теперь собирался на пенсию, посвятил Рэя в подробности убийства двух девушек-мексиканок. Блейк был закоренелым холостяком и частенько приходил к ним на ужин в День благодарения, перебрасывался с Рэем футбольным мячом в аллее, пока отец сгребал опавшие листья, а потом все вместе шли в дом наслаждаться едой, которую приготовила мать.

— Да, мы их нашли, они валялись на парковке, — рассказал Блейк. — Пару дней назад. Рядом на асфальте — баллончик со слезоточивым газом. Кто-то накачал легковушку нечистотами. Видно, у этих ребят была машина с насосом, вроде тех, в каких перевозят ядовитые отходы. Штука в том, что в базе данных Министерства охраны окружающей среды значатся девятьсот восемнадцать таких машин, которые имеют лицензию на работу в Бруклине, Квинсе и на западе графства Саффолк. Понадобится порядочно времени, чтобы проверить их все. Так что, пожалуй, разумнее распутывать дело через этих девиц. Их утопили в дерьме, а уж потом вытащили из автомобиля. В каком-то смысле — неглупый способ убийства. Никаких следов ДНК. То есть ДНК-то как раз слишком много, и все загрязненные. К тому же мы толком не знаем, кто эти мексиканки. У них были при себе документы, но все фальшивые — поддельные грин-карты и тому подобное. Естественно, никаких водительских прав. Счетов в банке на их имя тоже нет: видно, они пользовались услугами одной из контор по обналичке. Мобильный зарегистрирован на имя человека, который больше здесь не живет, а коммунальные платежи перечислялись по безналу. С этими людьми всегда так. Может, что-то связанное с наркотиками: девчонки покуривали, а их парни торговали травкой. Сейчас в Бруклине масса мексиканцев продают травку. О некоторых мы знаем. Штука в том, что разные группировки вечно грызутся за место под солнцем, всё норовят показать друг другу, какие они крутые и свирепые. К примеру, албанцы очень суровые ребята. И сальвадорцы тоже. Месяц назад мы нашли одного покойника: его разрезали ленточной пилой и насадили верхнюю часть туловища на кол, точно какое-то мексиканское пугало. Так что прикончить парочку нелегальных иммигранток, чьих-то подружек, — неплохая реклама. Мол, твои девчонки — дерьмо, и сам ты никто, вот как мыслят эти люди. В машине, в багажнике и бардачке, мы нашли следы травки. Автомобиль до сих пор на просушке, потом посмотрим, есть ли там еще что-нибудь интересное. Нам надо кое с кем потолковать — с нашими осведомителями: «кротами», «крысами» и прочими приятными ребятами.

— Не видел этот сюжет в новостях.

— А тебе никто не говорил, Рэй?

— Про что?

— В Бруклине не бывает новостей. Хочешь попасть в новости? Тогда совершай свои преступления на Манхэттене, лучше всего южнее, скажем, Девяносто шестой улицы. Хотя мы сами замяли дело, чтобы к нам потянулось больше информаторов. В одной из желтых газетенок что-то разнюхали, но большого шума не вышло. Ну так вот, кто-то разбил куском асфальта боковые окна в машине, спереди, чтобы открыть дверцы, но этому человеку не удалось спасти девушек, и он исчез. Получается, что машина была заперта изнутри, а значит — либо девушки сидели в машине, как в ловушке, либо кто-то запер двери, когда они уже не могли ему помешать. В салоне нашли бутылку вина: может быть, они вырубились, мы пока получили не все результаты токсикологических анализов, вскрытия и взвешивания тел, а это, по-моему, позор. — Блейк сделал всасывающий звук: видимо, он пил кофе. — Пока еще слишком горячо. В общем, тот, кто пытался их спасти, похоже, перепугался и не хотел ввязываться, и кто его упрекнет? Примерно час на трупы лился дождь, заодно отмывал машину. — Блейк помолчал, а когда заговорил снова, его голос стал профессионально-негромким, чуть более медленным; он плавно перешел к вопросу: — А кстати, почему ты интересуешься?

Рэй не собирался упоминать о вечере, проведенном с Ченом и его людьми, по крайней мере пока.

— Моя бывшая девушка работает в той же компании, что и они. Думаю, она с ними виделась в тот вечер.

— В таком случае мы не прочь с ней поговорить.

— Я тоже. Ее сейчас нет поблизости, если ты понимаешь, о чем я.

— Найдешь ее — дай мне знать. Она для нас представляет интерес. Как ее зовут?

— Цзин Ли.

— Китаянка? Настоящая?

— Да. — Рэй знал, что этот факт прочно засядет у Блейка в голове.

— В смысле — приплыла из-за океана?

— Можно и так сказать. — Ему хотелось сменить тему. — И как вы собираетесь найти ребят, которые это сделали?

— Работенка непростая. В общем, пока никто ничего не видел. Дело было перед рассветом. Посмотрим, что там за травка, может, она нам что-нибудь даст. Грузовые машины не имеют права заезжать на Белт-парквей, а если что — у нас имеются камеры наблюдения. Иногда эти камеры работают, иногда их никто не обслуживает. Ясное дело, если ты знаешь обходные пути, тебе незачем тащиться по Белт. — Блейк издал смешок, похожий на лай. — Твой отец наверняка кинулся бы в подземные коллекторы под стоянкой, стал бы их обыскивать.

— Вы так и делаете?

— Пока нет. Мы не можем лазить в коллекторы.

— Почему?

— Эти болота — федеральная собственность. Зона прилива. Законы об охране среды, то да се. Если вскроем трубы, можем загрязнить океан. И все такое прочее.

Блейк — человек брезгливый, припомнил Рэй, но в то же время педант. Он коллекционирует сувениры из нью-йоркского метро: фуражки, бейджи и форму персонала, жетоны, подземные регулировочные знаки, брошюры с правилами — все это он выставляет на обозрение в рамках или папках. У него хранится по экземпляру практически всех карт нью-йоркского метро, какие только издавались: немалое богатство, если учесть, что подземка в городе открылась в 1904 году и ее карты дополнялись каждые год-два, по мере того как метро разрасталось и первые частные компании подземных перевозок вливались в систему Управления городского транспорта. Он уже видел коллекцию Блейка: каждый документ — в архивной папке фирмы «Майлар», все тщательно занесено в каталог. Необычное увлечение для мужчины средних лет. Хотя, может, не такое уж странное для одинокого детектива.

— Причина в океане?

— Да нет, причина в том, что если мы вскроем трубу, летом на парковке будут серьезные неполадки. Люди не смогут оставлять там свои машины, начнутся заторы, сутолока. И потом, никакой коп не захочет лезть по сточной трубе, забитой нечистотами, тем более, их все равно по-любому уносит в океан. — Блейк глубоко вздохнул. — Кстати, как там твой отец?

— Да не очень, Пит.

— Хочешь, загляну к нему?

— Думаю, он будет рад.

— Честно говоря, он мне сказал, что умирает и прощается со мной. Недели три назад.

— Заезжай завтра или послезавтра. Лучше утром.

— Договорились.

После этого звонка Рэй стал читать инструкцию, приложенную к дилаудиду — препарату, который вводили его отцу. В свое время он стащил листок, когда сиделка отвернулась. Воздействие дилаудида на организм в целом и центральную нервную систему в частности могло вызывать, в числе прочего, «седативный эффект, вялость, затуманенное сознание, апатию, снижение физических и умственных способностей, тревожность, страх, подавленность, головокружение, ощущение психической зависимости, резкие перепады настроения (нервозность, подозрительность, депрессию, сны наяву), головокружение, слабость, головную боль, состояние беспокойства, тремор, нескоординированные мышечные движения, оцепенелость и дрожание мышц, кратковременные галлюцинации и потерю ориентации, нарушения зрения, бессонницу, повышенное потоотделение, прилив крови к лицу, состояние безотчетной тревоги, сменяющееся эйфорией, а также повышение внутричерепного давления».

Скорее уж я потеряю его из-за этих лекарств, чем из-за рака, подумалось Рэю, пока он шел к отцовской постели. Но конечно, дилаудид — потрясающая штука, он сам его принимал, чтобы справиться с болями в желудке и пересаженной коже. От этого препарата ты чувствуешь теплоту и приятную тяжесть в желудке, голод и боль исчезают. И сексуальные позывы тоже проходят. Это средство в восемь раз сильнее обычного морфия. Его прозвали «аптечным героином». И он не прочь как-нибудь снова попробовать.

В гостиной на своей больничной койке лежал отец: большая голова и съежившееся тело под одеялом, глаза закрыты, грудь поднимается и опускается быстрее обычного. Так трудилось его умирающее сердце. Рэй кивнул утренней сиделке, молодой женщине по имени Венди, и она вышла из комнаты.

— Привет, папа, — сказал он.

Отец открыл глаза, моргнул, с трудом перевел взгляд на Рэя.

— Жаль, что ты ночью так мучился.

Отец пожал плечами.

— Сейчас не больно, — прошептал он. — Сейчас все отлично.

— Ты спал?

— Нет, — беззвучно произнес отец, веки его опустились.

— Думал?

— Да.

Его отец открыл глаза и поглядел на трубку с лекарством, чтобы убедиться, что она нигде не пережата и не согнута. В его взгляде читалась твердая определенность, проблеск сосредоточенности, и Рэй понял, что отец все-таки еще здесь, по эту сторону.

— О чем ты думал? — спросил Рэй.

— О мирах.

— О мирах?

— Да, — шепотом сказал отец, — о мирах внутри других миров.

Рэй глянул на автоматический насос с дилаудидом. Оставалось всего несколько минут: потом прибор отправит очередную порцию лекарства в кровоток его отца, и тот отключится.

— Папа, ночью все так получилось, потому что у меня есть девушка и она пропала. Ты ее никогда не видел. Она китаянка. Мы с ней расстались несколько недель назад. Ее брат хочет, чтобы я ее нашел, и он поступил так, чтобы показать мне, насколько у него серьезные намерения.

Отец спокойно кивнул:

— Угрозы.

— Да.

— Думаю, он изучал тебя.

— Я тоже так думаю.

— И нашел твое уязвимое место. Меня.

Рэй выдохнул в знак согласия.

— Надеюсь, ты познакомился с милой дамой, которая живет рядом. — Он попытался улыбнуться. — Ей нужен муж, и лучше бы побыстрее.

— Я с ней виделся.

— Значит…

— Я как раз с ней разговаривал, когда они меня сграбастали.

Рот отца скривился.

— У вас был долгий разговор.

Рэй проигнорировал это замечание.

— Эти ребята не валяли дурака.

— Ты мог бы позвонить копам, — предложил отец.

— А надо?

Долгая пауза. Больной слабо покачал головой. Облизнул губы.

Рэй дал ему сока:

— Но может, они сумели бы тебя защитить.

— Я не за себя беспокоюсь.

— Думаю, мне надо бы тебя куда-то перевезти, папа. В безопасное место.

— В больницу?

— Я думал об этом… Да.

Грант-старший пососал сок.

— В больницах умирают, сынок.

— Папа…

— А я хочу умереть в своем собственном доме, в этой комнате. И мне, в общем, не очень-то важно, Рэй, как и когда я умру, главное — чтобы в этой комнате, на этой кровати.

Он уже слышал раньше подобные тирады.

— Да, но эти ребята вернутся, папа.

— Ну и пускай. Что они могут мне сделать? Пристрелить? Они только окажут мне большую услугу.

Рэй опустил голову. Полтора месяца назад, когда отец еще мог немного передвигаться по дому, он объяснил сыну, что хотел бы положить этому конец, и чем раньше, тем лучше. Рэй не будет против, если он застрелится? «Понятно, что будет дальше. Зачем тебе мучиться? — спрашивал отец. — А мне зачем?»

— Затем, что я дорожу каждой минутой с тобой, — ответил он тогда.

И его отец молча кивнул.

Но Рэя кивок не убедил, и не прошло и часа, как он собрал все отцовское оружие и патроны и отнес в сарай у них во дворе, завернул в водонепроницаемую пленку и спрятал под двумя мешками с торфяным мохом. Дробовик, винтовку, два табельных пистолета «глок-9», всегда содержавшиеся в полном порядке, плюс коробки с патронами. Потом он повесил на дверь сарая новый замок и спрятал один ключ в трухлявом скворечнике за кухонным окном, а другой надел на собственный брелок. Если отец и заметил отсутствие оружия, он ничего не сказал. Разумеется, вполне возможно, что отец не только обнаружил исчезновение оружия, но и установил либо вычислил его новое местонахождение. Рэй прислонил к новому замку лопату, чтобы его нельзя было заметить из дома, но он знал, что отец очень редко упускает детали. В конце концов, когда-то он служил детективом.

Но все это произошло несколько недель назад, и отец с тех пор сильно сдал. Щелкнул насос с дилаудидом; жидкость пошла по трубке, подключенной к отцовскому запястью, так что у Рэя оставалось мало времени на беседу, поэтому он вернулся к исчезновению Цзин Ли:

— Ее брат мне говорил, что она ехала в машине с двумя девушками-мексиканками, которые погибли несколько дней назад, ночью, и я только что говорил с Питом, он-то мне и рассказал об их смерти.

— Значит, ты все-таки позвонил копам.

— Вроде того. Это же Пит.

— Он детектив второго ранга, стаж тридцать лет. Способ убийства?

— Машину наполнили дерьмом. Его накачали внутрь и утопили их. Пит сказал, что его люди пока не спускались в канализацию, потому что окружающая среда, транспортные потоки…

— Чушь собачья. Они просто не хотят туда лезть. Нужны защитные костюмы, нужно делать прививки от дизентерии. А когда расследуешь такое дело, надо обязательно спуститься в стоки.

— Почему? — поинтересовался Рэй.

— А ты подумай о том, что нашли копы: две мертвые девчонки… вдыхали запах человеческих экскрементов… а потом трупы увез полицейский фургон, а потом пожарные отмыли их машину из шлангов.

— В багажнике и бардачке обнаружили следы наркотиков.

Отец пожал плечами.

— Пит будет думать, что главное там — наркотики. Может, и так. Но я думаю, самая серьезная зацепка — как раз дерьмо.

— Почему?

— Вот что тебе надо сделать: узнай, откуда взялось дерьмо.

— Я знаю, откуда оно взялось: из человеческих организмов. Пит говорит, в этом районе около девятисот ассенизаторских машин.

— Нет-нет, послушай меня, там что-то есть, какая-то информация. В самом дерьме есть информация.

Синтетический морфий просачивался в тело отца, и Рэй видел, как у него расслабляется шея и лоб. Лежащие на одеяле крупные пальцы, ставшие за последнее время тонкими и костлявыми, уже не так напряжены.

— Ты меня понял? — прохрипел отец.

— Понял.

— Я не хочу, чтобы меня куда-то перевозили. Я хочу умереть в своей постели, в своей комнате, в своем доме. А потом присоединюсь к твоей матери.

— Папа, мы всегда можем позвонить шерифу, и они поставят рядом с домом патрульную машину.

— Не-а.

— Почему?

— Потому что так у меня масса преимуществ, сынок.

Бессмыслица. «Затуманенное сознание» — было написано в инструкции к дилаудиду. «Эйфория».

— Например?

Отец пожал плечами:

— Например, ты. Это само по себе интересно. И еще одна причина.

— Какая?

— Пожалуй, это приносит мне удовлетворение. Я по-прежнему могу мыслить, когда наши ангелы милосердия не вкачивают в меня слишком много этой дряни.

— Чтобы ты не мучился.

— Есть разные виды мучений. Когда твоя мать услышала, что ты под тем зданием, вот это была мука. Никогда не видел, чтобы так мучились.

— А я видел.

— Когда?

— Когда она умирала, папа.

Глаза отца закатились, он вспоминал, потом он немного пожевал губами.

— Забавно, как мы забываем некоторые вещи.

— Хочешь поесть?

Отец покачал головой:

— Это не для меня. Я уже попил своего яблочного сока. — Его глаза теперь были закрыты, но он улыбался, показывая желтые десны. — Ты ведь знаешь, что у нас происходит?

— Нет. Ты о чем?

— Это мое последнее дело.

— Тут все серьезно, папа.

— Я знаю, что серьезно, — сказал он шепотом. — Мое последнее дело, и мне выпало заняться им вместе с сыном. Что может быть лучше? — Его отец нажал на «болевую кнопку», посылая дополнительную порцию вдогонку за той, которую только что получил. Повышаешь дозу, хочешь все больше и больше, а потом — зависимость. — На твоем месте я бы сегодня же спустился в эти сточные трубы, до того как ребята из местного полицейского участка все-таки решатся туда полезть. Они не станут ползать по трубам. Они приведут экскаватор, вытащат трубы из земли и станут осматривать каждый дюйм. Но тебе лучше забраться туда первым: думаю, это будет ничем не хуже.

Его голова слегка откинулась, он быстро впадал в забытье. В дверях снова появилась Венди.

— Сейчас я его обмою, — прошептала она. — Пока он не чувствует, что я его шевелю.

Рэй кивнул:

— Как он?

Сиделка разорвала пакет с антисептическими тампонами. Затем подошла к ногам кровати. Рэй последовал за ней.

— Почки почти не действуют… он теряет вес… — стала перечислять она. — Кажется, я понимаю, о чем вы спрашиваете.

— Я спрашиваю именно об этом.

— У него крепкое сердце, но сейчас это ему не помогает. Руки у него тоже по-прежнему сильные. Бывает, что все затягивается… но я бы сказала — неделя, может быть — десять дней.

— Он мало ест.

— Он выпьет апельсинового сока, поест йогурт.

— Глория вам рассказала о тех, кто приходил ночью?

Она кивнула.

— Ваш отец никуда не уедет, вы же знаете.

— А как насчет вас? Эти ребята могут вернуться.

Она внимательно посмотрела на него:

— Это моя работа, мистер Грант. Я сижу с умирающими и предоставляю им все удобства, какие могу. Ваш отец очень милый человек. Я мало кого видела из вашей семьи: его жена умерла, у него не осталось никого, кроме вас…

— А что Глория?

— Мы уже попадали в переделки. Вы бы удивились, если бы знали, что нам пришлось повидать.

Она вернулась к постели и приподняла одеяло, обнажив нефростомические трубки, по которым жидкость из почек больного стекала в прозрачные пластиковые пакеты. Не самое приятное зрелище, но еще неприятнее было видеть шрам от диагностической операции, рассекавший торс отца: огромная ножевая рана. Рэй видеть не мог, как плохо она срослась. На своем веку он повидал кое-что и похуже, но раньше это не касалось его отца. Зажав в себе ужас и печаль, он вышел.


предыдущая глава | Найти в Нью-Йорке | cледующая глава