home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 6

Пятеро из нас укрылись на сикаморе, чьи обильные ветви нависали над тропой, ведущей к нашему дереву. Среди нас были Маленький Хоумер и Бак, оба с достаточным количеством камней. Напротив нас, еще на одном дереве, в окружении старших девочек расположился Райли…

В какой-то момент я почувствовал нечто вроде капель дождя – то был мой пот, что скатывался по моим щекам… Но и сама атмосфера вокруг нас была насыщена сырым запахом приближающегося дождя, усиленного запахом листьев и дыма костра. Перегруженное дерево-дом издало опасный и подозрительный щелкающий звук, со своей позиции я видел его теперешних обитателей, слегка замаскированных ветвями и листвой, все они вместе оставляли впечатление какого-то единого существа – гигантского паука, со множеством ног, глаз, и где-то посреди, на верхушке этого существа, словно бархатная корона, торчала шляпа Долли.

На нашем дереве каждый был вдобавок вооружен оловянным свистком из той серии, что Райли купил у Хоумера, из тех, что могут напугать дьявола, как говаривала Сестра Ида. Затем Маленький Хоумер снял свою огромную шляпу и из ее недр извлек внушительных размеров моток веревки, наверное, именно на эту веревку совсем недавно горожане пристегивали свои трудовые доллары. Устроившись поудобнее, Хоумер принялся мастерить петлю-лассо. Когда он стал проверять на прочность и эффективность компоненты петли, давая слабину, а затем резко растягивая и снова отпуская петлю, на линзах его крохотных очков отразился отсвет такой решимости и ненависти, что я решил от греха подальше перебраться на соседнюю ветвь. Судья Кул, патрулировавший наземное пространство, внезапно остановился и, что-то разглядев вдали, свистнул нам затихнуть – это был его последний приказ перед вторжением армии шерифа на нашу территорию.

Люди и не пытались даже спрятаться… Размахивая дулами своих ружей, они не спеша, вразвалочку шли к нам. Девять, двенадцать, двадцать человек! Возглавлял поход шериф Джуниус Кэндл – звезда шерифа тускло поблескивала в сумерках. За ним шел Большой Эдди Стовер – его голова вращалась по сторонам, пытаясь отыскать нас… Его поиск напомнил мне картину из детского журнала: найди детей и сову на нарисованном дереве. Хотя на выполнение и этой задачи потребовался бы человек поумнее Эдди. Он глядел прямо на меня и не видел меня. Лишь самая малость из числа этих ребят обладала интеллектом – большинство же из этой команды были никудышными людишками, чувствующими себя в своей тарелке только в пивных… Среди первой категории я разглядел мистера Хэнда, директора школы: очень приличный человек, и Бог знает, как его занесло в такую жалкую компанию. Весьма интересным мне показалось присутствие Амоса Леграна в своей новой ипостаси – он душераздирающе молчал, и неудивительно – в этот раз он служил живой тростью для Верины – рука Верины опиралась на его голову, что едва доходила ей до пояса. По другую сторону ее поддерживал за локоть мрачный, как туча, преподобный Бастер. Когда я увидел Верину, меня охватило какое-то оцепенение – я вспомнил, как после смерти моей матери она появилась, чтобы забрать меня. Несмотря на некоторую слабость, чувствовавшуюся в ней, ее осанка была как всегда пряма и непоколебима. В сопровождении своего почетного эскорта она остановилась прямо под деревом.

Судья Кул не шелохнулся, не уступил напиравшему шерифу ни дюйма своего пространства.

Наступил решающий момент, и в этот миг я увидел Маленького Хоумера. В его руке большой серой змеей заиграло лассо, Хоумер оттянул руку, в которой покачивалась и подрагивала петля, назад, и в мгновение ока петля со свистом устремилась вниз и с ювелирной точностью обвила шею преподобного Бастера. Раздался сдавленный, захлебывающийся вскрик, который тут же был заглушен стягивающейся все плотнее и плотнее петлей. Его соратникам не пришлось долго наблюдать мучения Бастера, ибо, воодушевленные метким выпадом Маленького Хоумера, мы дали по ним шквальный залп из камней…

Летели камни, отовсюду раздавался сплошной пронзительный свист из десятков противодьявольских свистков Хоумера, раздавались устрашающие крики. Среди наших противников началась жуткая паника, все кинулись в укрытия – в основном за спины своих «павших» товарищей, Амос Легран получил увесистую затрещину в ухо от Верины за то, что в поисках укрытия попытался нырнуть к ней под юбку. Среди всех этих трусливых прячущихся мужиков эта гордая женщина осталась единственным мужчиной – она не побежала, а показала нам кулак и покрыла нас отборной бранью.

Внезапно, посреди всей этой суматохи раздался выстрел… Все враз затихло, воцарилась мертвая тишина, нарушаемая лишь реверберирующим эхом выстрела… Затем тишину нарушил громкий шелест падающего сквозь листья и ветви тела на соседнем сикаморовом дереве.

Райли… Он падал медленно, еще медленнее его безвольно обмякшее тело почти планировало сквозь буйную растительность, вежливо скользя по мягким ветвям и ломая крупные. Девочки подняли визг, а затем закричали во все свои легкие, когда его тело, наконец, добралось до твердой земли.

Первым у его тела был судья Кул. В полном трансе он упал на колени перед лежащим Райли и стал ласково гладить его руки…

– Да что же это такое, сынок, пожалей нас, ответь…

Другие мужчины, одуревшие и робкие, столпились тесным кольцом вокруг Райли и судьи. Кто-то из них предложил помощь, но судья, казалось, просто не видел их. Один за другим мы спустились с деревьев. Дети тревожно зашептали: «Он что, мертв?!» Мужчины посторонились, давая проход Долли, – она, ошеломленная, не обращая внимания ни на них, ни на Верину, подошла к Райли и судье.

– Я хочу знать, кто из вас, придурков, выстрелил! – Верина уже пришла в себя и потребовала объяснений.

Взгляды мужчин стыдливо и робко заметались и затем остановились на Большом Эдди Стовере. Челюсти Эдди затряслись, его губы задрожали, он облизнул их и пробормотал:

– Черт возьми, я никого не хотел убивать, просто это был мой долг… вот и все.

– Нет, не все, именно вы ответственны за это кровопролитие, мистер Стовер! – Верина была как никогда сурова.

При этих словах своей сестры Долли обернулась, ее взгляд, подернутый пеленой слез, жестко остановился на Верине.

– Ответственны?! Никто кроме нас не может быть ответственным за все это. – Сестра Ида оттерла судью у изголовья Райли. Она оторвала огромную полосу от своей рубашки для перевязки. – Благодари свои звезды, парень, ему попало только в плечо.

Воздух затрясли вздохи облегчения.

– Но он без сознания, кто-нибудь из вас лучше бы сбегал за доктором.

Ей удалось остановить кровотечение с помощью импровизированного бинта из своей рубахи. Шериф и трое из его компании сомкнули вкруговую руки, для того чтобы создать нечто вроде носилок для Райли. Но не только Райли в этот момент нуждался в помощи – совсем рядом приходил в себя преподобный Бастер: с дрожащими конечностями и все еще с петлей на шее, он тоже не мог подняться с тропы без посторонней помощи. Наконец, его подняли и потащили прочь – Маленький Хоумер побежал за ним:

– Эй, ты! Верни назад веревку!

Амос Легран решил подождать Верину, она сказала ему, что он может идти домой, поскольку – она обвела всех нас взглядом – она хочет поговорить с Долли наедине.

Пренебрежительно махнув рукой, Сестра Ида сказала:

– Не волнуйся, мы уже уходим. – После этих слов она обняла Долли: – Господи, благослови нас… Мы любим тебя, Долли. – Затем, обращаясь к своему потомству: – Не так ли, дети?!

Раздался гул одобрения.

– Пойдем с нами, Долли… Я дам тебе свой блестящий ремень… – предложил Хоумер. Маленькая Тексако Газолин кинулась на грудь судье, умоляя и его последовать за ними. Один я оставался никому не нужен.

– Я всегда буду помнить о том, что вы простили меня, – Долли окинула грустным взглядом детей, словно стараясь запомнить лица. – Ну все, прощайте… Бегите… Ну бегите же, гроза уже близко.

И впрямь накрапывал слабенький, тонкий, легкий, как вуаль, дождик. Когда Сестра Ида и ее дети окончательно исчезли в туманной пелене дождя, Верина спросила:

– Как я понимаю, ты связалась с этой женщиной?! И это после того, что она замарала грязью наше честное имя?!

– Я не думаю, что ты вправе обвинять меня в том, что я связалась с ней. – Долли была спокойна… – А кто связался с бандитами, что палят в безоружных, с подлецами, что отбирают хлеб у детей и тащат невинных женщин в тюрьму?! Куда уж мне до такой компании. Вот где грязь…

Верина даже глазом не моргнула.

– Это не ты говоришь, Долли, – сказала она, словно диагноз поставила.

– А ты посмотри внимательнее, это – я, собственной персоной. – Долли была настроена не менее решительно.

В этом противостоянии Долли выпрямилась, расправила свои плечи, и, как оказалось, она была такого же роста, что и Верина.

– Я последовала твоему совету – держать голову высоко… Совсем недавно ты говорила мне, что тебе за меня стыдно, стыдно за Кэтрин… Столько времени мы прожили ради тебя… а теперь нам обидно сознавать, что столько времени ушло впустую… Знакомо ли тебе это ощущение, ощущение того, что уйма времени, вся жизнь потрачена впустую?

Едва слышно Верина проговорила:

– Да…

Ее лицо стало другим, это было лицо той Верины, что однажды, поздней ночью сидела над фотографиями Моди Лоры Мерфи, ее мужа и ее детей. Она покачнулась и вовремя оперлась рукой о мое плечо… настолько она была уже не той Вериной.

– Я представляла себе, как я уйду в могилу, и боль моя уйдет со мной, но вряд ли так оно будет… И не думай, что я тебе говорю это из чувства мести, Верина, но я лишь хочу, чтобы ты знала – мне тоже за тебя стыдно.

Ночь почти наступила, ночь наступила и в нашем настроении… Верина крепче сжала мое плечо:

– Мне плохо, – сказала она замогильным голосом. – Мне очень плохо, я больная женщина. Правда, Долли…

Словно не веря Верине, Долли приблизилась к ней, коснулась ее рукой, как будто своими пальцами она могла определить искренность Верины.

– Коллин, мистер Кул, помогите мне поднять ее на дерево.

Верина стала возражать против лазания по деревьям, но вскоре, убежденная нашими доводами, вполне быстро и легко влезла на наш пятачок. Наш маленький плотик среди ветвей китайского дуба, казалось, медленно плыл сквозь мглу мелкого, тонкого дождя, но там, на нашем месте, было сухо и уютно. Дождь так и не смог пробиться к нам сквозь зонтик листвы. Некоторое время среди нас царило молчание, до тех пор пока Верина не сказала:

– Долли, у меня есть что сказать тебе, и мне было бы удобнее сделать это наедине с тобой.

Судья Кул скрестил руки на груди:

– Боюсь, мисс Тальбо, что вам придется мириться и с моим присутствием здесь. – Судья не был настроен воинственно, но по всему было видно, что он тверд в своем решении и отступать не собирается. – Мне так или иначе небезынтересен исход вашего дела с Долли.

– Вот как?! С чего бы это? – Та прежняя Верина стала потихоньку приходить в себя.

Судья зажег огарок свечи. В ее свете наши тени походили на загадочных, сгорбленных существ, подслушивающих наш разговор. Прямая, гордая осанка судьи говорила о той решимости, с которой он собирался отстаивать свои права, весь вид его говорил об этом. Верина и сама не подарок в отстаивании своих интересов, не привыкшая иметь дело именно с такими мужчинами, как Кул, заметила это и нахмурилась:

– Помнишь или нет, Чарли Кул, пятьдесят лет назад ты и еще несколько мальчишек попались у нас в огороде, когда воровали смородину? Мой отец поймал тогда твоего двоюродного братца Сета, а я поймала тебя? Ты тогда выглядел совсем жалким.

Судья вспомнил эту историю: он покраснел, улыбнулся, ответил:

– А ты играешь не по правилам, Верина.

– Нет! Я играю честно, Чарли Кул! Но ты прав. Нам не стоит морочить друг другу голову – мне не очень приятно видеть тебя: если бы не ты, моя сестра не зашла бы так далеко, не вляпалась бы во всю эту гадкую историю – это ты подстрекал ее… и я была бы благодарна тебе, Чарли, если бы ты нас оставил здесь вдвоем, дальше уже не твое дело.

– Нет, это не так… Судья Кул, Чарли… – Долли вмешалась и остановилась в нерешительности, может быть, впервые подвергая сомнению правильность своей позиции.

За нее сказал судья:

– Долли хочет сказать, что я предложил ей свою руку и сердце.

– Это… – Через несколько секунд Верина сумела-таки переварить новость. – Это замечательно… Весьма! Я бы никогда не подумала, что у вас такое чувство воображения… Или это оно у меня? Воображение… Или это мой сон – на дереве, ночью, в грозу… но я не вижу снов… или я забываю их еще до того, как проснусь… Так вот, милые, этот сон нам всем лучше забыть.

– Полагаю, что это сон, Верина… Сладкий сон… Мужчина просто не может жить без снов… Мужчина, что не видит снов, – это все равно, что мужчина, который не потеет… он накапливает в себе такие яды…

Верина проигнорировала его высказывание. Все ее внимание было обращено на Долли, и внимание Долли было сосредоточено на Верине. Они понимали друг друга без слов – язык знаков, язык взглядов, борьба умов… Слов не было… Затем Верина спросила Долли:

– Ну так что насчет него? Ты приняла его?

Дождь усилился и перешел в сплошной ливень, отбивающий густую барабанную дробь по листьям и травам леса. Но как бы ни был он силен, лишь редкая капля могла достать нас. Наша площадка оставалась сухой. Судья закрыл огонек пламени своей рукой. Он тоже ждал окончательного ответа в таком же нетерпении, как и Верина. Я тоже ждал, снедаемый любопытством, хотя и чувствовал себя абсолютно лишним при этой сцене. Кто я среди них троих… тот самый шпионящий мальчик… Странно, но мои симпатии распространялись на каждого из этой троицы… Они стали для меня чем-то неразделимым и дорогим.

Похоже, что и чувства Долли боролись между судьей и сестрой.

– Я не могу… – почти прокричала она… – Я думала, что найду свой путь поступать правильно… Но этого не случилось… Я не знаю… может, кто другой знает… Право выбора… Я думала, что я смогу прожить свою жизнь…

– Но мы и так прожили свои жизни, – прервала ее Верина. – Тебе нечего стесняться своей жизни… Ты никогда не требовала больше того, что имела… Я тебе всегда завидовала. – И уже совсем ослабевшим голосом: – Пойдем домой, Долли… Оставь решения мне… Ведь так уж повелось…

– Правду ли она говорит? – спросила Долли так, как дети спрашивают своих родителей, куда падают звезды в ночном небе. – Это правда, что мы все-таки прожили жизнь?

– Но мы еще не мертвы, – ответил судья, но таким далеким, отчужденным тоном, каким родители отвечают своим детям, – звезды, сынок, падают в космос… неопровержимый, но ни о чем не говорящий ответ…

Долли не удовлетворилась им:

– При чем здесь быть мертвым… Дома, на кухне, у нас стоит герань в горшке, она цветет и цветет себе. А некоторые растения цветут только раз за свою жизнь, и то, если цветут, и все на этом – ничего больше с ними и не происходит. Да, они живут, но есть ли у них своя жизнь?

– А у тебя?! – Лицо судьи вплотную приблизилось к ее лицу, его губы, казалось, вот-вот коснуться ее губ, но он дрогнул, не осмелился…

Дождь, наконец, пробив бреши в уставших от влаги листьях, проник и на нашу территорию – по шляпе Долли стекали тоненькие ручейки дождя, ее мокрая вуаль налипла на ее щеки. Свеча в руке судьи погасла.

– А у меня?.. – Как тяжело было смотреть на судью.

По ночному небу ударила молния… ударила серьезно… Размашисто… формируя паутину света в сплошной черноте… Молния на какой-то момент осветила пространство нашего пристанища, и я увидел лицо Верины. От той Верины, что я когда-то знал, не осталось и следа, вместо нее стояла уставшая, печальная, потерянная женщина, со взглядом, устремленным в никуда… Ее голос зазвучал настолько слабо, что казалось, измождена не только душа, но и сами голосовые связки ее…

– Да, я завидовала тебе, Долли, завидовала, что у тебя была розовая комната… Иногда я проходила мимо розовой комнаты и стучалась в нее, очень редко, я так хотела, чтобы ты впустила меня туда… Да, я любила Морриса, но не так, как ты думаешь… Мы просто были родственными душами, один дьявол управлял нами – деньги. Я знала, что он может, может меня обмануть – было даже весело: кто кого… Но он перехитрил меня, хоть я и надеялась на более удачный исход. И вот я одна… совсем… мне уже поздно оставаться одной… Я хожу по комнатам – ничего моего там нет… все твое – розовая комната, кухня, сам дом, Кэтрин. Только ты не оставляй меня, позволь уж мне дожить с тобой… Я просто хочу свою сестру обратно…

Дождь аккомпанировал словам Верины, стоял между Долли и Вериной и судьей, как прозрачная стена. Мне показалось, что облик Долли стал терять свои очертания, свою субстанцию, она растворялась, там, за своей стеной из дождя, – знак отчуждения? И у судьи были те же самые чувства, что и у меня… мы теряли нашу Долли. Более того, мы теряли наш дерево-дом, нашу пристань в зеленом море листвы и спокойствия: ветер раскидал по сторонам наши игральные карты, наши бумаги для обертки, наш крекер превратился в кусочки мокрого теста, из наших кружек водопадом лилась через край дождевая вода, и стеганое одеяло Кэтрин превратилось в бесформенную тряпичную кучу. Что это было? Наш дом-дерево, как обычный рядовой дом, обреченный потопом на небытие, уносимый потоком вон, вдаль уплывал от нас навсегда, и судья Кул остался в этом доме, уносимый вместе с ним, непокорный, но уносимый все равно. А мы, остальные, остались волей судьбы на берегу – Долли сказала ему:

– Прости, Чарли, но и мне нужна сестра…

И судья так и остался в том доме… безнадежно одиноким… Верина победила…

Примерно посреди ночи дождь ослаб, слегка остановился. На смену ему пришел ветер. Благодаря его буйству, кое-где стали проглядывать одинокие звезды… Пора было двигаться домой. Наши вещи остались лежать на месте – одеяло догнивать, ложки ржаветь, а дереву нашему, нашему лесу предстояло пережить зиму.


Глава 5 | Луговая арфа | Глава 7