home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 17

Я не представлял себе, каким способом раздобыть необходимые мне деньги, но так или иначе, нужно было попытаться. Я говорил правду — я действительно намеревался выкупить землю, которой владел мой отец, и вновь выстроить родовой дом, сожженный врагами.

Это была нелегкая задача, потому что враги не должны были догадаться, что я — сын своего отца и член семьи, которую они так ненавидели. Но прежде всего необходимо было раздобыть средства к существованию.

Хотя я был еще очень молод, за время странствий я сильно изменился — вырос, окреп и стал значительно проворнее. А самое главное, несомненно поумнел. Я решил, что впредь буду прибавлять себе годы, чтобы ко мне относились с большим уважением и по крайней мере считали достойным внимания.

Но с чего начать? У меня не было профессии, я не знал никакого ремесла, кроме умения фехтовать, и никаких способов зарабатывать себе на жизнь. Я не был намерен идти в воры или разбойники — я хотел оставаться джентльменом, каким был по происхождению.

В маленьком мешочке, который насильно сунул мне Фергас Макэскилл, были золотые монеты — их хватит на жизнь, пока я не найду какую-нибудь работу, а может быть, и дольше. У меня было также немного собственных денег, оставшихся от прошлых времен, так что голодная смерть мне не угрожала.

Обдумывая свое положение, я решил, что могу воспользоваться накопленным опытом. Ведь не зря я бродил по сельским дорогам и городам, торгуя мелочным товаром. Путешествуя со стариком, я многому научился, — почему бы теперь не использовать эти навыки на практике. Я подумал, что, покупая и продавая по мелочам, можно выручить какие-то деньги. Но прежде всего надо отыскать себе пристанище, надежную нору, где я мог бы спрятаться от вербовочных команд, которые рыскали по улицам, вылавливая рекрутов на королевский флот.

Старик, видно, хорошо знал лондонские улицы. Он привел меня в маленькую таверну в тупике напротив Чансери-лейн, неподалеку от Флит-стрит.

— Сюда мало кто ходит, — пояснил он, — владелец не стремится к популярности и к большим доходам.

— Что же это за хозяин, — удивился я, — который не стремится увеличить свои доходы?

— Он богатый человек, а его клиенты избегают лишних глаз. В таком большом городе всегда есть люди, которые приходят и уходят, не желая привлекать к себе внимания.

В гостинице был просторный зал с большим очагом и несколькими столами и скамьями. Отсюда дверь выходила в коридор с комнатами для постояльцев; узкая винтовая лестница вела в комнаты второго этажа.

Когда мы вошли, хозяин находился в зале, где, кроме него, никого не было. Он взглянул на нас без малейшего удивления. Не сомневаюсь, что он знал моего спутника, но не подал виду.

— Это, — представил меня старик, — мой друг. Приютите его, пожалуйста.

Он сел на скамейку подле очага, и я с удовольствием присоединился к нему, потому что погода стояла на редкость холодная.

— Меня зовут Джекоб Биннс, — продолжил он, впервые, насколько я помню, назвав свое имя. — А этот юный джентльмен — Тэттон Чантри.

— Меня зовут Том, — сказал хозяин, слегка поклонившись. — У меня есть комната с окном на улицу, может быть, она вам подойдет?

— Конечно, подойдет. А сейчас мы хотели бы чего-нибудь выпить и закусить.

Я огляделся. В зале было уютно и комфортабельно. Между прочим, заглянув в окошко, я заметил, что в доме есть черный ход. Дом был окружен более высокими зданиями, квартал был не слишком людный.

— Когда-то здесь был монастырь, — сказал Джекоб, — и часть стен осталась с тех времен; позже сделали пристройки и кое-где стены обшили досками. — Он говорил тихо, так что никто не мог подслушать. — Здесь есть несколько входов и выходов, есть и подземные проходы.

— Ты для меня настоящая загадка, — сказал я. — Я раньше думал, что ты простой честный рыбак.

— Да, и честный, и рыбак, когда нужно, но прежде всего — паломник.

— Мне не хотелось бы, — сказал я, — чтобы меня обвинили в заговоре против королевы. С нами, ирландцами, всегда плохо обращались, а я больше всего на свете желал бы оказаться снова на своей родине в тишине и безопасности.

Он пожал плечами.

— Я не участвую ни в каких заговорах. Если мои поступки выглядят порой странными, то только потому, что я не очень укладываюсь в рамки обычных представлений о людях. Я много путешествую; храмы, которые я посещаю, не принадлежат ни Богу, ни дьяволу. Как-нибудь в другой раз я расскажу тебе об этом больше. Ты не должен зря тратить время — тебе нужно избрать собственный путь, и, возможно, я могу тебе в этом помочь.

Три дня кряду я бродил по городу, изучая улицы и переулки, таверны и речные причалы и размышляя, какой род занятий выбрать. Несомненно, на свете нет более удивительного города, чем Лондон. Королева Бесс, жестокая по отношению к ирландцам, была доброй королевой для своего народа. Англичане переживали необыкновенный подъем, характерный для молодых или возрождающихся наций, когда все кажется возможным и никакая, самая дерзкая мечта не представляется неосуществимой. Трудно было не поддаться общему настроению.

Корабли под британским флагом бороздили по всем морям, бросая вызов могущественной Испании. Повсюду — на всех дорогах и перекрестках мира — энергичные британцы задавали тон. Но, как всегда, в такие времена росла и преступность. Никто — ни мужчины, ни женщины — не чувствовал себя в безопасности на улицах, все ходили вооруженными, чтобы, если понадобится, дать отпор бандитам.

Мне предстояло прежде всего научиться ориентироваться в городе и овладеть языком. О, разумеется, мой английский был безупречен, я говорил на этом языке всю свою жизнь; но, как я вскоре убедился, существовал совершенно особый, уличный язык, в котором встречались такие слова и выражения, о которых я и понятия не имел. Я частенько ходил в заведение, где собирались барды и актеры, слонялся по улицам. Любил ходить по книжным развалам, особенно часто бывал на площади у собора Святого Павла, где они были на каждом шагу.

Казалось, весь Лондон стремился к знанию, горожанами словно бы овладела невероятная тяга к просвещению, что так свойственно растущим, развивающимся странам. Целый месяц я занимался только тем, что бродил по улицам и читал все, что под руку попадется, — дешевые романы, пьесы, памфлеты, стихи.

Джекоба Биннса я редко видел и не имел ни малейшего представления о том, что он делает в Лондоне. Постепенно он оправился от потрясения, когда мы чуть не утонули, и стал все чаще исчезать надолго. Но это мало меня беспокоило. У него была своя жизнь, и, если бы он считал нужным, он рассказал бы о своих делах сам.

Однажды, когда я сидел за столом в таверне, ко мне подошел молодой человек.

— Вы нарочно уединились? — спросил он. — Если нет, то, с вашего разрешения, я присяду рядом.

— Пожалуйста, — ответил я.

— Вы здесь такой же чужак, как и я. И хотя подобных людей здесь полно, лондонцы не слишком жалуют их.

Он задумчиво посмотрел на меня.

— Меня зовут Тости Пэджет, я родом из Йоркшира, хотя, говорят, моя мать была из фризок.

— А я Тэттон Чантри.

Молодой человек сел за стол напротив меня, и я заказал ему стакан эля. Полагаю, он был года на два-три старше меня, и у него была приятная наружность, хотя вид был несколько запущенный. Он отличался необыкновенной словоохотливостью, возможно, по причине выпитого эля.

— Вы учитесь? — спросил я.

— Все мы чему-то учимся, — ответил он с широкой улыбкой. — Но я действительно студент... учился в Кембридже, потом кончились деньги, и мне пришлось искать себе новую дорогу. — Мой отец был йомен[12], — продолжал он, — и мечтал о лучшей доле. Он хотел, чтобы я получил образование и сделал карьеру, и поэтому отправил меня в Кембридж. Он умер скоропостижно — перетрудился. Когда его похоронили, я остался ни с чем.

— А ваша мать?

— Я никогда не видел ее. Слышал, что она сбежала с труппой актеров или что-то в этом роде. Отец никогда не рассказывал о ней, а если случалось невзначай упомянуть, говорил только, что она была хорошая женщина и что ей было с ним слишком скучно.

Он глотнул эля.

— Странно, мне отец никогда не казался скучным. Он был упорен и трудолюбив. Он знал, чего хочет, и неустанно работал у себя на ферме. Если бы он так не старался вывести меня в люди, он, наверное, добился бы многого.

— Ну а сейчас чем вы заняты?

Он опять пожал плечами.

— Сейчас — ничем. Иногда играю в театре на второстепенных ролях, сочиняю баллады и эпиграммы, разношу закуски и напитки, работаю «жучком» на скачках, — только что вором не стал, хотя кое с кем и познакомился.

У него была экстравагантная манера разговаривать — он энергично жестикулировал, его речь была полна восклицаний. Он выглядел приличным парнем, хотя под маской напускной бравады в кем чувствовалась неуверенность в себе, в своей способности справиться с трудностями жизни.

— Быть актером, — продолжал он, — значит быть вечным бродягой. Тобой восхищаются, пока ты на сцене, а стоит тебе сойти с нее, обливают презрением. Вечно боишься не угодить толпе, легкоуязвим. У меня есть комната, которую я снимал, и хозяйка, которая относится ко мне терпимо, потому что недавно потеряла сына, есть любовница не слишком строгих правил и несколько приятелей, у которых карманы так же пусты, как и у меня.

Мы осушили свои стаканы. Он явно был не прочь продолжить беседу. Он производил впечатление одинокого человека, не имеющего ни корней, ни видов на будущее. Ну а я? Мои корни грубо вырвали, я был вынужден бежать со своей родины. Стало быть, у меня тоже нет корней, но зато есть виды на будущее. Я не знал, куда меня занесет, но не сомневался, что рано или поздно непременно вернусь домой.

— Не падайте духом, — сказал я. — На наших глазах рождается новая Англия. Завтра Англией будут править не только отпрыски дворян и джентри[13], но также йомены, стремящиеся к власти. Вот увидите, — убеждал его я, — фермеры, обрабатывающие землю, новые коммерсанты, — вот из каких слоев выйдут новые лидеры. Найдется там место и для нас с вами, если честолюбие нас не подведет и мы захотим попробовать свои силы.

— Но каким образом? — спросил он. — Легко сказать, труднее сделать. У меня нет ни денег, ни положения в обществе. Нет даже приличного костюма, при помощи которого можно завлечь богатую невесту... У меня нет ничего.

— Вы пишете баллады? Разве это ничего не дает?

Он невесело рассмеялся.

— Меньше, чем ничего. Все литературное дело находится в руках Издательской компании, а она платит чистые гроши. Она забрала в свои руки все, и больше некуда обратиться. Сводить концы с концами можно только при условии, что умеешь делать еще что-нибудь. Драматурги в чуть лучшем положении, потому что могут продавать свои пьесы в одну из театральных компаний. Но и драматург должен быть доволен, если ему заплатят шесть фунтов за пьесу. Нет, мой друг, таким способом денег не заработаешь.

Он снова взглянул на меня.

— Вы хорошо образованны, но я никак не могу определить, откуда вы. У вас необычное произношение.

— Я только пару недель как прибыл с Гебрид, — ответил я.

— А, вы шотландец! Тогда все ясно.

— Мой отец был ученым, — сказал я. — Не учителем — он учил только меня, — а ученым в старом смысле слова. Он знал древние языки, изучал древние рукописи и читал разные письмена, как гэльские, так и ирландские.

— Я слышал об огамическом письме[14].

— Да, есть и такое. Большая часть древних ирландских книг утеряна, рассказывал он мне, а в них было много такого, о чем мы теперь не знаем.

Я вдруг спохватился, что, возможно, Тости ест не так часто, как ему хотелось бы, и заказал нам обоим по куску мясного пирога и еще по стакану эля.

Пока, благодаря деньгам Фергаса Макэскилла и собственным сбережениям, я мог считать себя более или менее обеспеченным. Но я уже понял, как тонка грань, отделяющая нас от бедности и отчаяния. Человек может беспечно жить, окруженный уважением многочисленных друзей, купаться в роскоши, есть и пить сколько душе угодно, и вдруг все это состояние исчезает. В подтверждение этого урока мне достаточно было вспомнить судьбу моего собственного отца и моего рода. Даже если сегодня у меня были кое-какие средства, мне следовало постоянно помнить, насколько они ничтожны, и не покладая рук искать способ их увеличить.

Мы с аппетитом поели. Мое предположение, что мой новый знакомый голоден, полностью подтвердилось. В нашей беседе возникла пауза, — я раздумывал над тем, что он рассказал про профессию драматурга и поэта. Мой отец время от времени кое-что писал, и порой, еще будучи ребенком, когда мы бродили по холмам, я с его помощью тоже сочинял стихи, развлекаясь поисками подходящих рифм.

А почему бы мне не попробовать себя на этом поприще? Во всяком случае, это даст мне кое-какой доход и поможет отсрочить минуту, когда я вновь окажусь на мели.

— Как же они все-таки живут, эти поэты и драматурги? Если их произведения приносят такой маленький доход, на что они существуют? — спросил я его.

Он отломил кусок хлеба.

— Покровитель! — ответил он. — Надо найти богатого покровителя, который, если вы посвящаете ему свое произведение, выплачивает вам определенную сумму или дает аванс. Но какое же это неблагодарное занятие сплетать изящные стихи для безмозглого болвана, который едва ли даже понимает, что вы делаете! Но я и это пробовал. Видит Бог, я пытался! Ни один из них не соблаговолил даже взглянуть на мои стихи. Они либо не отвечали на мое предложение, либо расточали пустые похвалы, но денег не давали. Поэт не может жить одними благими пожеланиями.

В этот вечер, когда я вернулся в гостиницу, Джекоб Биннс был там. Отдохнув и хорошо питаясь, он воспрял духом, хорошо выглядел, поправился и окреп. И все же было видно, что он очень стар.

Я поделился с ним своими планами.

— Это очень хорошо, если получится, — сказал он, выслушав меня. — Я знаком с одним издателем — молодым человеком из Стретфорда. Его зовут Ричард Филд. Он когда-то был учеником моего очень старого друга. Я могу свести вас.

— Это было бы неплохо, — согласился я.

Он внимательно поглядел на меня.

— Ты в самом деле хочешь этим заняться? Ведь это почти нищенская жизнь, ты ничего не получишь и будешь зависеть от других людей, а их прихоти меняются, как флюгер под ветром.

— Джекоб, ты слышал что-нибудь о Фергасе и других? Выбрались они на берег?

Он покачал головой.

— Мой друг, ты знаешь, сюда доходит мало сведений с Гебрид и из Шотландии. Я разговаривал с бродячими торговцами, купцами и другими людьми, но ничего не узнал. Видишь ли, Фергас хорошо плавал, и, если только была хоть малейшая возможность, он, конечно, добрался до берега.

— Он был мне как старший брат или как отец. Я многому научился у него и хотел бы...

Посреди нашего разговора неожиданно распахнулась дверь, и в залу вошел мужчина. Мужчина? Скорее юноша, высокий, хорошо сложенный, немногим старше меня.

Мы посмотрели друг на друга и, несмотря на то что оба сильно изменились, сразу узнали друг друга.

Когда Рэйф Лекенби и его шайка напали на нас, этот юноша обратился ко мне со словами предупреждения.

— Это ты! — воскликнул он. — Ты здесь, и он тоже здесь! А ведь ему больше всего не дает покоя мысль, что он упустил тебя. Ему во что бы то ни стало надо убить тебя.

— Рэйф Лекенби здесь?

— Да, здесь. Он попал в серьезную передрягу, бежал и вместе с ним кое-кто из его ватаги. У меня тоже были неприятности — из-за него, конечно.

— В таком случае брось его и живи сам по себе.

— Легко сказать! Он убьет меня так же, как и тебя... У тебя единственный выход — беги! Беги, пока он не узнал, что ты здесь!

— Пойди к нему и скажи, что видел меня. Передай ему, что я буду рад встретиться с ним, где он пожелает.

— Не валяй дурака! Он главарь самой большой шайки негодяев в Лондоне. Вокруг него собрались воры, карманники и разбойники со всего света!

— Тогда мы, без сомнения, вскоре встретимся, — возразил я, — потому что я часто хожу по улицам Лондона, а у нас еще не закончена старая дуэль.

— Он лучший фехтовальщик в Англии, а может быть, и во всей Европе! Я не имел ничего против тебя тогда и не имею сейчас, но знай: Лекенби — сущий дьявол!

— А почему ты сам не уйдешь от него?

Несмотря на впалые щеки и измученные глаза, это был красивый парень. Он печально покачал головой:

— Он отыщет и убьет меня, а я не хочу умирать. — Он вздохнул. — Хотя, может быть, это было бы и лучше. Ты не знаешь его. Он никого не выпускает из рук — ни друзей, ни врагов.

Когда он ушел, Джекоб Биннс посмотрел на меня своими мудрыми глазами.

— У тебя страшный враг, парень, я слышал о нем. Не рассчитывай, что ты справишься с ним в одиночку. — И, поколебавшись, продолжил: — Тэтт, отправляйся в эту таверну, — и он написал мне название на клочке бумаги, — и передай записку Роберту Грину.

— Это драматург?

— Да, драматург. Это высокий, красивый человек с рыжей бородой. Беспутный, любит выпить, но очень талантлив, хотя и растрачивает свое дарование зря. Он действительно очень способный и умный человек. Не говори ему ничего о своем прошлом до того, как мы встретились на Гебридских островах. Лучше всего пусть он думает, что Гебриды — твоя родина. Расскажи ему про Лекенби. Но прежде упомяни, что ты от меня, а то он вообще может отказаться с тобой говорить, да еще и нагрубит. Человек он непредсказуемый и резкий.

Джекоб вручил мне записку такого содержания: «Если не миновать схватки, то пусть дерутся один на один. Скажи Боллу». Подписано было просто — Биннс. Но ниже подписи была изображена какая-то фигура, заключенная в треугольник.

— Не теряй времени, — посоветовал Биннс, — и не пытайся избежать встречи с Лекенби — все равно тебе от этого не уйти.

Странно, но в эту минуту я не думал ни о Рзйфе Лекенби, ни о грозящей мне опасности, а только о нем, об этом старом человеке, вместе с которым я недавно едва не погиб в море.

Кто же такой Джекоб Биннс?


Глава 16 | С попутным ветром | Глава 18