home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 32

Как ни странно, стоило мне лечь, как я сразу заснул. Конечно, я не проспал всю ночь напролет, но несколько часов я спал крепким сном. Перед этим я принял ванну и лег на чистые простыни. Разбудило меня не бряцание оружия, не женские крики, а вой ветра. Буря разыгралась нешуточная. Наша бухта, защищенная Сторожевым мысом, представляла собой надежное убежище, если в шторм можно считать надежным какое бы то ни было убежище. Ветер дул с юго-востока, от него нас защищал только невысокий мыс. Волны обрушивались на морской берег, ветер почти без помех проносился над песчаной косой.

«Добрая Катерина» — хорошее, вполне надежное судно, команда тщательно подобрана и дисциплинированна. Зная капитана Дэбни и его судно, я, как и все, не чувствовал тревоги.

И все же яростные шквалы ветра заставили меня встать и на всякий случай одеться. Я собирался подняться на палубу, как вдруг приоткрылась дверь каюты Гвадалупы.

— Тэттон, шторм очень сильный? — спросила она.

— Да, сильный, — ответил я, — но мы находимся в лучшем укрытии, какое только можно найти на этом берегу, и дождемся, пока шторм утихнет. Судно у нас прочное, а капитан — превосходный! Если случится что-нибудь непредвиденное, я спущусь к тебе. Да, Гвадалупа, — спохватился я, — у меня есть кое-что для тебя.

Я вернулся в свою каюту, где все было тщательно закреплено, и взял сундук с ее одеждой. Он был самый большой, но не тяжелый, и понес его к ней.

Увидев меня с сундуком, она распахнула дверь, и я втащил его в каюту. Я показал ей крючки, ввинченные внизу переборки.

— Привяжи к ним сундук, чтобы он не наделал беды, — предупредил я ее и пошел наверх.

Ливень стучал по палубе, как картечь, небо время от времени озарялось зловещими вспышками молний. Держась за поручни, я взобрался на шканцы, где, широко расставив ноги, стоял капитан Дэбни.

Увидев меня, он приветственно поднял руку. Когда я подошел ближе, он крикнул, стараясь перекрыть вой ветра:

— Судно держится хорошо. Надеюсь, обойдется без неприятностей.

На палубе было всего несколько человек, как на обычной вахте. Капитан щадил своих людей.

Стоя рядом с ним, я смотрел, как хлещут потоки дождя, как волны окатывают палубу, и думал о тех, кого шторм застиг в открытом море или еще хуже того — возле берегов. Многие суда пойдут сегодня ко дну, будут выброшены на берег и разбиты волнами. В такой шторм безопаснее всего, кроме, конечно, такой бухты, в какой укрылись мы, оказаться далеко в море, вдали от берега. Мне доводилось частенько слышать рассказы несведущих людей, будто древние мореходы в шторм бросали якорь вблизи берега. Это чистейшая нелепица. Находиться в штормовую погоду возле берега, с его рифами, песчаными косами, отмелями, отраженным ветром и прочими помехами, часто не нанесенными на карту, опаснее всего.

Дождавшись паузы между двумя порывами ветра, я крикнул капитану:

— Я подумал, что, может, вам потребуется моя помощь, и вышел на палубу.

— Спасибо, капитан, но лучше идите к себе и отдыхайте. Судя по тому, как вы выглядели, когда взошли на борт, думаю, вам это совершенно необходимо. — Он взглянул на меня: — Как чувствует себя девушка?

— Как будто неплохо. Она услышала мои шаги, когда я шел по коридору, и выскочила из каюты, чтобы спросить, как дела. Я заверил ее, что у нас надежное судно и превосходный капитан. Полагаю, она снова легла спать.

— Правильно. — Он был польщен моим доверием. — Ступайте и вы спать. Могу сообщить вам, что наше торговое предприятие завершается успешно, с большой выгодой.

Спустившись вниз, я не стал ложиться. Спать не хотелось. Я опустился на стул возле переборки в кают-компании и взял с полки одну из книг, которые были закреплены шнуром. Давно я не держал в руках книги и очень соскучился по чтению.

Книги на полке теперь стояли другие, чем в последний раз, когда я был на корабле. По-видимому, капитан заменил их новыми из запасов, которые держал в трюме.

Одна из книг называлась «Тарих аль-Хинд» и была написана на незнакомом мне языке. Я собирался положить ее обратно на полку, когда в каюту вошел капитан Дэбни, сбросив на ходу плащ, в котором стоял на вахте.

Я показал ему книгу:

— Что это?

— Это книга про Индию, — сказал он. — Ее написал аль-Бируни[19], один из величайших мусульманских ученых. — Он положил плащ на спинку стула и сел напротив меня. — Сейчас стюард принесет нам горячего шоколада. — Он взял книгу в руки. — Мы, жители западного мира, напрасно пренебрегаем учеными Востока. У них можно многому поучиться. Аль-Бируни — один из величайших ученых, он долго прожил в Индии. Эта книга написана примерно в 1030 году... дату я точно не помню. Это очень хорошая книга.

— Вы бывали на Востоке?

— Мне уже далеко за пятьдесят, молодой человек, и из них почти двадцать лет я провел в Индийском океане... или, если хотите, в Арабском море. Люди плавали в этих водах до того, как греческие суда начали бороздить воды Эгейского моря. Мы, европейцы, считаем, что Гиппарх[20] первым открыл существование муссонов, которые способны доставлять суда от берегов Африки к Индии. Но Александр Македонский нашел лоцманов из Индии, которые знали это свойство муссонов за триста лет до Гиппарха. Они показали адмиралу Александра Неарху[21] путь к Персидскому заливу.

В каюту вошел стюард с кастрюлькой, закрытой крышкой. Взяв две чашки, он наполнил их дымящимся шоколадом.

— В море время тянется медленно, капитан Чантри, и если у капитана надежная команда, у него находится время передохнуть. Я много читаю... и часто меняю свои книги, но есть несколько книг, с которыми я не расстаюсь, они для меня закадычные друзья. Когда-то я прочел их целиком, а теперь время от времени беру их снова и перечитываю отдельные места. Когда я был еще мальчиком, я отправился в плавание на Восток со своим отцом. Наше судно потерпело крушение, и мы остались там на долгие годы. Вначале мой отец, а затем и я сам плавали там капитанами.

Мы пили шоколад и разговаривали. Волны и ветер раскачивали судно. Наконец капитан вернулся на палубу, а я — в свою койку.

Всю ночь ревел свирепый ветер. И вдруг стих, так что я проснулся от внезапно наступившей тишины. Занималась желтая зловещая заря. Не было слышно ни звука, будто мы перенеслись в мир, лишенный звуков. У меня от страха перехватило горло. И тут я понял: очевидно, мы оказались в самом центре циклона — в «зрачке» шторма. Если это так, то шторм вскоре начнется снова, только ветер задует в обратном направлении.

Я оделся и побежал на палубу, но Гвадалупа меня опередила.

— Я хочу подышать воздухом, — сказала она.

Я стал говорить ей про бурю, но она заявила, что сама все поняла. Ей случалось и раньше видеть такие бури.

Мы стояли рядом и смотрели, как матросы найтовили все, что могло сдвинуться при качке, готовясь к тому, что нам предстояло.

— Ты жила в Лиме? — спросил я.

— Да, последнее время я жила в Лиме. Там все по-другому. Помню бой быков, помню, как приезжал новый вице-король, или какой-то другой официальный чин, и все украшали балконы зеленью. Мы ходили на театральное представление, которое называлось «Князь Феса». Там часто происходили дуэли, потому что были свои понятия о чести. Редкая неделя проходила без того, чтобы кого-нибудь не убили. Во всяком случае, так мне казалось. Моя мать умерла, когда мне было одиннадцать лет; отца убили. Говорили, что убили грабители, но я не верю этому. Думаю, его убили из-за того, что моя мать рассказала ему о сокровище, и убийцы надеялись найти в его записках то, чего он не сказал им.

— И не нашли?

Она торжествующе улыбнулась:

— Ничего не нашли! Я спрятала бумаги и карту.

— Возможно, они нашли бумаги потом?

— Они никогда их не найдут. Дом, в котором мы жили, был очень старый. Моя мама жила там еще со своей бабушкой, а та была дочерью брата вождя инков. Мама и показала мне тайник.

Мы сошли вниз, и Кончита подала завтрак. Силлимэн Терли, заглянувший в каюту, не пожелал остаться с нами:

— У меня хорошая койка на носу, и мне там нравится. А что с Лекенби? Думаете, с ним покончено?

— Нет, — сказал я убежденно, — еще не покончено.

Что-то он теперь затевает? Решится ли напасть на нас в шторм? Насколько сильно повреждено его судно? Похоже, не сильно, но если сильно и его нельзя отремонтировать, у Лекенби еще больше причин напасть на нас — ему нужно судно!

Что произошло с доном Диего? И где судно дона Мануэля, прибытия которого ждали с минуты на минуту? Погибло ли оно во время бури? Или спокойно стоит на якоре где-то на побережье?

Рэйф Лекенби знал об этом судне и, конечно, будет стараться не пропустить его. Но никто из нас не может покинуть укрытия, пока не уляжется шторм. Любая попытка выйти из бухты сейчас означала бы смертельную опасность. За нашей бухтой прибрежная полоса тянулась в северо-западном направлении, а затем поворачивала на юг. Это низкое песчаное побережье в такую погоду — настоящая ловушка для любого судна. Хотим мы этого или нет, сейчас мы в одинаковом положении и не сможем выбраться отсюда, пока не ослабнет буря.

Дэбни снова спустился вниз, когда мы уже заканчивали завтрак. Он выслушал мои соображения и согласился со мной.

— Дождь затихает, и как только он прекратится, я прикажу перезарядить пушки и приготовить их к бою.

— Лекенби попытается захватить нас врасплох, — сказал я. — В лобовую атаку он пойдет только в крайнем случае. Он дьявольски хитер и отчаянно смел.

— Мы будет наготове, — заверил меня Дэбни.

С наступлением ночи ветер начал ослабевать, но волнение в море продолжалось. Дэбни отправился отдыхать, оставив на капитанском мостике своего помощника Маккрэ.

Маккрэ был шотландец. Ему было двадцать шесть лет. Четырнадцать лет он провел в море: перед тем как перейти на «Добрую Катерину», плавал под командой Хокинса и Фробишера.

Это был высокий, худой, серьезный человек. Он держал команду в строгости, к матросам относился хорошо, но не слишком доверял им.

— У нас хорошая команда, — сказал он мне. — Они служат у нас, потому что им здесь нравится. Для большей части экипажа это уже третий или четвертый рейс. Капитан Дэбни разрешает им участвовать в торговле. Все торговые дела ведет сам капитан, но каждый член команды может внести до десяти фунтов в стоимость товаров, которые мы везем на продажу. Как помощник капитана и штурман, я имею право внести до пятидесяти фунтов. Это дает неплохой доход. Так что мы все одинаково заинтересованы в деле.

Оставшись один, я ходил взад-вперед по палубе, глядя на вход в бухту, откуда, по всей вероятности, должен был появиться барк. Я избегал Гвадалупу, так как был раздражен и обеспокоен. В любой момент может последовать атака. Если нас захватят врасплох, никто из нас не уйдет живым. От Рэйфа Лекенби милосердия не дождешься.

Каким образом Тости связался с Лекенби? Он всегда был порядочным человеком. Правда, у него не было особых талантов, но он много знал и ко многому стремился, хотя не имел четкого представления о том, как этого добиться. Он ждал, когда горшок с золотом сам упадет ему в руки, мечтал то получить наследство, то отыскать клад. Словом, разбогатеть, не ударив при этом пальцем о палец. Я симпатизировал ему. Он был моим другом, когда у меня не было других друзей. Вероятно, Лекенби предложил ему легкий путь достигнуть всего, чего тот хотел.

Вода в бухте потемнела, слышался грохот тяжелых валов, обрушивавшихся на берег за Сторожевым мысом, но, как мне казалось, ураган уже миновал нас. Звезды проглядывали в разрывах туч, ветер постепенно спадал. Пролетела чайка, держа путь к берегу. Я поднялся на шканцы, откуда открывался более широкий вид на бухту, но кругом было темно и тихо. Небо опять затянуло тучами, и звезды исчезли.

Ко мне подошел Маккрэ.

— Капитан говорил, что вы хорошо знаете этого Лекенби. Он в самом деле такой злодей, как его изображают?

— Никаких красок не хватит. Он ни перед чем не остановится, люди для него — ничто... Этот человек — воплощенное зло, он думает только о себе. Люди идут за ним, потому что он прирожденный лидер и потому что сулит им богатство или запугивает их. Он использует их, а затем отшвыривает прочь или же убивает. К тому же он самый искусный фехтовальщик, какого я когда-либо встречал.

— Вы дрались с ним?

— Да, дрался, и едва не погиб. Это было очень давно, с тех пор я многому научился и надеюсь, смогу ему противостоять.

Я спустился вниз. Дэбни не спал. Перед ним стояла чашка шоколада. Тут же сидела Гвадалупа.

— Наверху все в порядке? — спросил капитан, разложивший на столе навигационные карты.

— Пока да, — сказал я. — По крайней мере, он дал нам выспаться.

— Это, вероятно, входило в его планы, — спокойно отозвался капитан. — Если вы верно описываете его, он, без сомнения, выберет минуту, когда мы менее всего будем ожидать нападения. Убежден, он по минутам знает, чем мы занимаемся.

— Вы считаете, что у него здесь есть шпионы?

— Ему не нужны никакие шпионы. Просто он знает, что мы ждем нападения и, следовательно, должны быть настороже. Он же не ждет нападения и сам выбирает время для атаки. Его люди могут отдохнуть, расслабиться и спокойно ждать подходящей минуты. Вот почему у меня на палубе сейчас всего трое матросов. Остальные отдыхают.

— А если он нападет именно сейчас?

— Нас предупредят. Ведь не может же лодка подойти к борту так, чтобы ее не услышали.

Тем не менее тревога не покидала меня. Но шоколад и лепешки были так вкусны!

— Вы неплохо живете, капитан, — сказал я.

— Конечно. Моя жизнь проходит в море, и я не вижу причин для аскетического образа жизни. Человек нуждается в комфорте, а я не могу получить его больше нигде.

Вдруг в каюту вбежал матрос:

— Барк, капитан! Вошел в бухту, но к нам не приближается.

— Спасибо, Сэмюэл. Поднимите людей, но всем стоять по своим местам. Каждому выдать по порции рома. Я сейчас поднимусь.

Он налил нам еще по чашке шоколада, в том числе и себе.

— Не слишком ли вы благодушны, капитан? — спросил я.

— Нет, я уверен в себе. Я верю в свое судно и в своих людей. Что делает Лекенби — не так уж важно. Он не предпримет атаки на мое судно. Его барк меньше нашего судна, и у него меньше пушек, а Рэйф Лекенби человек осмотрительный. Он не допустит, чтобы его барк разбили прежде, чем он обзаведется другим. Вероятно, сейчас он выполняет обманный маневр или же выбирает позицию для будущей атаки. Если верно последнее, то один матрос может наблюдать за ним не хуже дюжины. Мы просто должны быть в готовности. У Лекенби преимущество атакующей стороны, он сам выбирает место и время атаки.

Дэбни поставил на стол свою чашку.

— Вы недавно были во Франции, капитан. Не встречались ли вы случайно с Монтенем[22], автором «Опытов»?

— Нет, не встречался. Как вам известно, я служил в испанской армии, и она вела боевые действия против Генриха Наваррского. Мы потерпели поражение, и я попал в плен. Мне известно, что со времени чумы Монтень больше не мэр Бордо. Я слышал, что он был посредником в переговорах Генриха Наваррского и Генриха Третьего.

— Король Генрих освободил вас и удостоил беседы?

— Да, это так. — Я помедлил, тщательно подбирая слова. — Думаю, он что-то знал обо мне.

— Да? Очень интересно. А вы знаете, что у нас с вами, капитан, тоже есть общие друзья?

На моем лице, по-видимому, отразилось изумление, и он снова улыбнулся:

— Вы умеете выбирать друзей, капитан Чантри. Нужных друзей. Я имею в виду Джекоба Биннса.

Он был так доволен собой, что я почувствовал раздражение.

— Да, я действительно знаю Джекоба Биннса, — ответил я. — У него, видно, друзья повсюду, хотя, когда мы впервые встретились с ним, я принял его за простого рыбака.

— Понятно. Кем только он не был! — Капитан помолчал, прислушиваясь к движению на палубе. Он, казалось, улавливал и скрип снастей, и топот ног, и плеск волн. — Если вас это удивляет, — продолжал он, — я могу объяснить. Джекоб Биннс в своем роде очень важная персона. В мире существует одна тайная группа, тайное общество, если хотите, объединяющее людей определенного опыта и идей. Общество возникло в далекие-далекие времена, оно древнее любых других обществ и даже известных ныне мировых религий. Оно не признает ни границ, ни берегов морей. Число его членов невелико, но их можно встретить всюду. Джекоб Биннс является связующим звеном между членами этого общества. Не подлежит сомнению, что он или кто-то из его близкого окружения знал, кто вы и откуда.

Мне не понравилась эта таинственность, появилось неприятное ощущение, что какие-то неведомые силы манипулируют мною, пусть даже и дружественные. Но Джекоб Биннс и впрямь был мне хорошим другом.

В каюту снова вбежал матрос.

— Капитан, барк направляется к выходу из бухты. Кажется, он идет в море.

Дэбни сразу поднялся на ноги.

— Думаю, он идет не туда. — Он обернулся ко мне: — Пойдемте на палубу, Чантри. Похоже, сейчас начнется.

Я стремительно вскочил. Гвадалупа тоже вскочила, но я остановил ее:

— Оставайся здесь... тут безопаснее. Я не хотел бы тревожиться о тебе во время схватки.

Темные тучи низко нависли над головой. Море еще бороздили белые гребешки, но волнение постепенно ослабевало. «Добрая Катерина» стояла на якоре в ста ярдах от берега, бухта была очень маленькой. И барк, направляясь к выходу из нее, шел вдоль внешнего края.

Внезапно он резко изменил курс и направился к нам, но тут же снова отвернул в сторону. Я удивленно посмотрел на капитана Дэбни:

— Что это значит? Он выходит в море? Или же собирается атаковать нас? Что он делает?

Вдруг раздался крик Гвадалупы.

Обернувшись, я увидел, как пираты в мокрой одежде, с кортиками в зубах перелезали через фальшборт. В то время как все наше внимание было сосредоточено на, казалось бы, бессмысленных маневрах барка, нападавшие подобрались к судну вплавь с берега. Они быстро вскарабкались и мгновенно заполнили нижнюю палубу, которую в этот момент никто не защищал!

Мы с капитаном наблюдали за нападавшими, стоя на шканцах. Внизу, под нами, стояла одна только Гвадалупа, в ужасе застывшая в дверях коридора, ведущего в кают-компанию.

Атакующие, и в их числе Рэйф Лекенби, на мгновение замешкались, озадаченные тем, что палуба, на которой они ожидали встретить неприятеля, оказалась пустой. Они недоуменно оглядывались по сторонам... И тут капитан Дэбни выстрелил из своего пистолета.

Он целился в гущу пиратов. Один из них упал. На звук выстрела из кормового кубрика высыпали наши матросы. Команда Лекенби оказалась застигнутой врасплох неожиданной атакой наших матросов.

Спрыгнув на палубу, я ударил шпагой смуглого пирата с голой волосатой грудью и серьгой в ухе. Лезвие лишь слегка поцарапало его, и он ринулся на меня. Я нанес сильный нижний удар, и моя шпага пронзила его насквозь. На мгновение я застыл лицом к лицу с умирающим противником, но затем уперся ему в подбородок левой рукой и высвободил клинок.

Рэйф Лекенби стоял неподалеку и выжидающе улыбался. Приветственно подняв шпагу, он воскликнул:

— Немало времени прошло с тех пор, как мы встретились впервые, Тэттон Чантри!

— Этого стоило подождать, Рэйф, — ответил я. — Стало быть, ты хочешь умереть сейчас?

Он громко и весело расхохотался:

— Умереть? Я? Да я только начал жить!

Мы скрестили шпаги.

Его искусство сильно возросло — я сразу это почувствовал. Вокруг нас кипел бой, но мы не обращали на него внимания. Мы наконец встретились, и я сразу вспомнил ту ужасную ночь в горной пустоши, когда был на волосок от гибели.

Лекенби дрался хладнокровно и умело. Им владела одна страсть — жажда власти. Он был рожден, чтобы господствовать либо умереть в сражении за господство. Если он и любил что-нибудь, так только шпагу и бой на шпагах.

При всей его силе и весе он передвигался с легкостью танцора на пуантах — непринужденно и свободно. Он немедленно находил ответ на любой мой выпад. Я чувствовал, что он сражается со мной играючи, и все же...

— А, — сказал он, когда я парировал очередной его удар, — я вижу, ты кое-чему научился!

Он сделал ложный выпад, целясь мне в голову, и потом попробовал боковой удар. Я парировал его и направил шпагу в его правую щеку. Он легко отвел ее, направил свою шпагу мне в голову и сразу затем — в грудь. Я снова парировал удар, кончик моей шпаги разрезал рукав его камзола, но плеча не задел.

Сражение вокруг нас уже утихло, но ни один из нас не обратил на это внимания. Мы продолжали стоять лицом к лицу. Он снова стремительно пошел на меня в атаку. С таким стилем я еще никогда не сталкивался. Это был целый град колющих и режущих ударов, которые наносились с потрясающей быстротой и неожиданностью. Потребовалось все мое искусство, чтобы отразить их. Кончик его острой как бритва шпаги задел мне бедро. Я отразил следующий выпад и быстрым ударом рассек ему щеку. На мгновение в его глазах зажегся огонь ярости.

— Хорошо дерешься, — сказал он. — Просто превосходно!

Но меня не так легко сбить с толку. Я прекрасно понимал, что он нарочно льстит мне, чтобы заставить пойти на ненужный риск, и продолжал биться осторожно, исподволь изучая его приемы и не попадаясь на его ложные выпады. Ведь коварный фехтовальщик всерьез намеревался убить меня. Он был абсолютно уверен в себе и действовал клинком с самообладанием бойца, которого никто и никогда не побеждал. То и дело он переходил в атаку, но я успешно отбивался. Иногда я отступал, делал небольшие повороты. Он атаковал без устали, порой я с трудом отбивался. Один раз он слегка задел мне плечо, потом поцарапал щеку, и у меня потекла кровь. Он улыбнулся. В то же миг я сделал выпад, отбил лезвие его шпаги и, отбросив ее легким поворотом кисти в сторону, нанес еще один удар. Острие моей шпаги на два дюйма вонзилось ему в предплечье.

Я немедленно извлек шпагу и возобновил натиск. Кровь выступила на рубашке Лекенби и заструилась по боку. Все его хладнокровие и самообладание разом исчезли. Ведь я ранил его, я по-настоящему пустил ему кровь! В бешенстве он кинулся на меня, и несколько страшных минут я лишь отчаянно защищался.

Стремительным прыжком он в очередной раз ринулся на меня. Сделав полуоборот, я ступил в лужу крови и поскользнулся. Он уже поднял шпагу, чтобы нанести мне смертельный удар.

Когда он уже опускал острие клинка, я последним усилием воли бросился ему под ноги, и он отпрянул. Быстро вскочив, я сжал руку, в которой он держал шпагу, и стал отжимать ее вниз.

Он засмеялся и, в свою очередь, начал с силой отжимать мою руку. Лекенби обладал чудовищной силой. Он смеялся, истерически смеялся и все пригибал и пригибал мою руку, приближая лезвие своей шпаги к моему горлу. Однако последние годы не прошли для меня даром, я был уже не тот мальчик, с которым он бился в первый раз. Долгие месяцы тренировок с Фергасом Макэскиллом, прогулки по скалистым горам Гебрид, опыт военных сражений — все это сделало меня другим человеком.

Понемногу я наращивал сопротивление. Постепенно моя рука перестала опускаться. Его клинок застыл в воздухе, а затем я медленно, но неуклонно стал отжимать его вниз.

Он не мог поверить этому! Привыкший всю свою жизнь побеждать, он был совершенно не готов к тому, что происходило сейчас. Я оказался сильнее! Я отвел его руку назад. Вдруг он вырвался, отскочил назад и резко взмахнул шпагой. Ее острие вспороло мою рубашку и оставило кровавый след у меня на животе.

Атака следовала за атакой. Острие его шпаги рассекло мне бок. Следующий взмах — и конец его шпаги прошелся по моей щеке. Он превратился в комок ярости и ненависти, ибо почувствовал, что я представляю для него серьезную угрозу.

Ничто, казалось, уже не могло его остановить. Он все сильнее теснил меня. Неожиданно я отступил, он бросился на меня, но мой молниеносный выпад застиг его врасплох. Я поставил на карту все... и вот мой клинок глубоко вонзился в его тело.

На мгновение он застыл в изумлении, не в силах поверить в случившееся, затем отпрянул назад. Некоторое время он стоял покачиваясь, и ярко-красная кровь струилась по его правому боку и бедру.

Он поднял шпагу, подбросил ее и, перехватив в воздухе, бросил ее в меня, как копье!

Однако я вовремя поднял клинок и отбросил его шпагу в сторону. Я подошел к нему. Он стоял, опершись о поручни, безоружный. Но тут же его левая рука потянулась за спину к поясу, и он выхватил из-под куртки нож, каким ломают шпаги и какой я когда-то видел у Фергаса!

Я сделал обманный выпад. Он попытался захватить ножом лезвие моей шпаги, но я взмахнул ею и наполовину рассек его кожаный пояс.

Под его ногами натекла уже большая лужа крови. Он согнулся, в ярости оскалив зубы, повернулся, перевалился через планшир и бросился в море!

Наклонившись над фальшбортом, я взглянул на воду и увидел на ней кровавые пятна. Тело Лекенби поглотила морская пучина.

Барк находился в каких-нибудь пятидесяти ярдах от нас. Наши пушки держали его под прицелом, матросы стояли с зажженными фитилями, готовые дать бортовой залп.

Барк не двигался, и поначалу мне показалось, что он намеревается на нас напасть.

Я долго вглядывался в морскую пучину, но так и не увидел Рэйфа Лекенби. И, словно почувствовав, что его капитан погиб, барк стал медленно удаляться.


Глава 31 | С попутным ветром | Глава 33