home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 8

Убежать от них я не мог — у них ноги были длиннее, чем у меня. Тропа была хорошо утоптана, по обе ее стороны высились каменные стены. Мои преследователи медленно наступали на меня... и тут я стремительно метнулся между ними.

Один из них схватил меня за плечо — рубашка затрещала, но я вырвался и, перепрыгнув через стену, растянулся на земле. Набрав полные горсти земли, я вскочил, сам не свой от страха, потому что они тоже перепрыгнули стену, и в мгновение ока швырнул им в глаза пригоршни пыли.

Один испуганно вскрикнул, оба закрыли глаза руками. Тем временем я схватил крепкий сук, лежавший рядом с изгородью, размахнулся и со всей силы ударил ближайшего ко мне, угодив ему в челюсть. Он свалился как подкошенный. Затем я обрушил свое оружие на второго — он в это время еще протирал глаза. Я занес над ним свою дубину, он попытался было закрыть лицо рукой, но я с силой ударил его по колену. А затем бросился бежать.

Я бежал сломя голову через луг, вдоль каких-то сараев по той же тропе. Казалось, у меня сейчас разорвется сердце. Но прямо за забором начинался лес. Перескочив через забор, я наконец остановился в изнеможении и оглянулся назад. Никого не было видно.

Я медленно побрел в глубь леса. Я был измучен и подавлен — в этой стране у меня не было никого, к кому я мог обратиться за поддержкой. И мне некуда было идти. От усталости и чувства безысходности я опустился на поваленный ствол дерева и заплакал.

Мне стыдно в этом признаваться, но так было. Одинокий и напуганный, окруженный врагами, я сидел и молча плакал. Я думал о своем дорогом отце и покинутом доме и сокрушался, что у меня нет никакого пристанища и мне не к кому обратиться за утешением и поддержкой.

— Тебе больно? — раздался детский голосок. Я вскочил, судорожно утирая слезы.

В десяти футах от меня стояла девочка, а у ее ног — огромный бульдог с устрашающими челюстями.

— Я спрашиваю — тебе больно? Сидишь и плачешь, как маленький. Разве мальчикам пристало плакать?

— Я не плакал, — возразил я. — Я просто очень устал.

— Что ты делаешь здесь, в моем лесу?

— Это твой лес?

— Да, мой, и я не приглашала тебя сюда. Я никогда тебя прежде не видела. Ты что, цыган?

— Нет, я не цыган.

— Ну и нечего задаваться! Быть цыганом не так уж плохо! Я часто вижу себя в мечтах, как я еду в большом красном с золотом фургоне, добываю пропитание по дороге. В фургон запряжены четыре белые лошади, и рядом бежит Тигр, я взяла бы его с собой...

— А кто это, Тигр?

— Моя собака. Ее зовут Тигр.

— Кошачье имя. Тигры это кошки, — сказал я снисходительно.

— Вовсе нет! Собаку тоже можно назвать Тигром! Так сказал мой папа, а мой папа знает все. Впрочем, — добавила она, — Тигр ведь не знает, что у него кошачье имя.

— Какой огромный пес! — сказал я и вежливо попросил: — Ты прости, пожалуйста, что я забрел в твой лес, мне хотелось отдохнуть.

— А ты не браконьер? Потому что если лесник поймает тебя...

— Я не охочусь за дичью, — гордо сказал я. — Извини, что побеспокоил. Я, пожалуй, пойду.

Но я не тронулся с места — мне не хотелось уходить. Прошло много месяцев, с тех пор как я разговаривал со сверстниками.

Это была хорошенькая девочка с большими темными глазами и пухлыми губками.

— Ты пришел издалека? — спросила она.

— Очень.

— У тебя разорвана рубашка, — заметила она, — и ободраны колени.

Посмотрев вниз, я увидел, что, действительно, чулок порван и колено в крови.

— Я упал, — объяснил я.

— Ты, наверное, хочешь есть? — спросила она.

— Я только что... — начал было я, но тут же осекся.

Если я признаюсь, что ел в таверне, сразу все выйдет наружу. Скорее всего владелец таверны состоит в дружеских отношениях с ее семейством: отсюда до таверны совсем недалеко. И сразу вспомнил, что меня, вероятно, продолжают искать.

— Мне пора идти, — сказал я.

— Скоро ночь, — возразила она. — Где ты будешь спать? — Она с любопытством поглядела на меня. — В стогу? Или под забором?

— Не важно, — сказал я. — Я пойду.

Я повернулся, сделал несколько шагов, остановился и сказал:

— Какой чудесный лес! Надеюсь, я не нанес ему вред.

— Ничуть, — ответила она и добавила: — Мне кажется, ты испуган или у тебя что-то неладно. Ты бы поговорил с моим отцом. Он очень храбрый. — И после паузы гордо произнесла: — Он был солдатом.

— Мне нужно идти.

Я пошел, но тут же снова остановился, увидев высокого стройного человека с приятным лицом и карими глазами.

— Я не знаю, действительно ли я такой храбрый, моя дорогая, — сказал он, — но всегда старался им быть. Кто ты, мальчик?

Я с тоской смотрел сквозь листву деревьев на тропинку, по которой недавно пришел. Мне так хотелось быть как можно дальше отсюда. У меня не было желания отвечать на вопросы и совсем не хотелось, чтобы как-то выплыла эта история в таверне, хотя я и не был ни в чем виноват.

— Я проходил мимо и хотел отдохнуть, — сказал я. — Соблазнился вашим прекрасным лесом.

Он смотрел на меня пристальным внимательным взглядом. Девочка подошла к нему и взяла его за руку. Когда-то и я вот так же держал отца за руку. При этой мысли слезы снова покатились у меня из глаз, я смахнул их и повернулся, чтобы идти дальше.

— Подожди. — Он сказал это, не повышая голоса, но с такой твердостью, что я невольно повиновался. — Я спросил тебя: кто ты?

— Никто, — сказал я. — Я просто проходил мимо. Мне нужно идти.

— Куда же ты идешь? — спросил он. — Моя дочь тревожится за тебя.

— Я иду в Лондон, — сказал я в отчаянии, мечтая оказаться как можно дальше отсюда.

— Не думаю, что ты успеешь попасть в Лондон до ночи, — сказал он спокойно. — Лучше бы тебе пойти с нами.

— Я не могу.

Он молча ждал продолжения. Наконец я решился:

— Какие-то люди из таверны гонятся за мной. Они хотят ограбить меня.

— Ограбить? — Он улыбнулся. — Значит, ты богат?

— Нет. Дело не в том, сколько у меня денег. Им надо отнять все, что у меня есть.

— Кто же эти люди? — не отступал он.

Я неохотно рассказал, что произошло в таверне и как один человек помешал хозяину обобрать меня.

— У него была седая голова, хотя он был совсем еще молод.

Он нахмурился, размышляя над моими словами.

— Молодой человек с седой головой? Может быть, это был парик?

— Нет, это были его собственные волосы. И лицо у него было очень бледное, как из белого мрамора. Только глаза живые.

— И он вступился за тебя?

— Так вы его знаете?

— Нет, не знаю. Но, кажется, догадываюсь, кто это мог быть. Только каким образом он оказался вдруг здесь, в наших местах, ума не приложу. Самое поразительное, что он счел возможным заговорить с тобой и даже защитить.

— Правду сказать, он не говорил со мной.

Отец девочки не стал продолжать эту тему.

— Пойдем с нами, мальчик. По крайней мере поешь перед тем, как пойти дальше. А к тому же в доме есть добрая женщина, которая сделает что-нибудь с твоим поцарапанным коленом.

— Но если они найдут меня...

— Ты думаешь, они осмелятся явиться в мой дом? Не переоценивай их, парень. Они, конечно, воры и трусы, но не дураки... Во всяком случае, не настолько дураки, чтобы совершить такой опрометчивый шаг.

Он обернулся и посмотрел назад. Его дочь шла рядом с ним, и я зашагал за ними. Вдруг перед нами вспорхнула птица.

— Что это за птица? — спросила девочка.

— Королек, — с ходу ответил я.

— Значит, корольки водятся и в Ирландии? — спросил отец девочки как бы невзначай, и я тут же ответил:

— Да... — и осекся, сообразив, что проговорился, и тут же поправился: — И в Шотландии тоже.

Он усмехнулся, и это рассердило меня.

— Королек живет в местах, где растут хвойные деревья. Он вьет на них гнезда.

— Стало быть, ты шотландец?

Мне не хотелось лгать, но, поразмыслив, я понял, что утвердительный ответ недалек от истины: ведь когда-то давно ирландцев тоже называли скоттами.

— Это широкое понятие, — сказал я, повторяя слова своего отца. — Некоторые шотландцы происходили от пиктов, другие — от гэльских племен, а третьи... — тут я остановился и замолчал.

Мы подошли к концу дорожки — впереди была усыпанная гравием площадка, где собирались всадники перед выездом на охоту.

За ней высился господский дом старинной архитектуры — он мне сразу понравился. Вокруг росли высокие дубы и березы, за домом располагались конюшни.

Отец с дочерью направились к парадной лестнице, я оробел и отстал. Хозяин обернулся и пригласил меня следовать за ними, но я помотал головой.

— Не могу, — сказал я. — У меня грязные башмаки, и я не одет.

— Это мой дом, — спокойно ответил он. — Входи — ты мой гость.

— Я очень обязан вам, — ответил я.

Он обернулся и взглянул на меня.

— Ну, теперь, раз ты уже здесь, может быть, пообедаешь с нами?

— Но моя одежда... — продолжал я сопротивляться.

— Это можно устроить, — отвечал он. — Если разрешишь... у меня есть одежда, она тебе наверняка подойдет. Ты крепкий парень. Да, конечно, она придется тебе впору.

Принимать подаяние не в моих правилах. Я было запротестовал, но потом спохватился, что сейчас не время проявлять уязвленное самолюбие. Ведь он не милостыню мне предлагал — с его стороны это была простая любезность, и я должен именно так и воспринимать его слова.

— Ну хорошо, если это вас не затруднит...

Он сам повел меня по широкой лестнице на второй этаж в зал, а оттуда в комнату с желтыми обоями и кроватью с голубым балдахином, с массой безделушек из синего и белого фарфора.

Он открыл шкаф и вытащил рубашку, брюки, чулки и сюртук. Нашлась и пара башмаков.

— Тебе сейчас принесут воду для умывания, — сказал он. — Надеюсь, платье тебе подойдет. — Он помолчал минуту, а затем сказал: — Это вещи моего сына.

Мне хотелось расспросить его о сыне, но я промолчал, не зная, уместно ли мое любопытство.

— Он ушел в море, — сказал он тихо, — и, мы думаем, погиб.

— Точно не знаете?

— Разве можно точно знать, что произошло, когда наши сыновья уходят в море? Может быть, судно захватили пираты. Может быть, сын попал в плен. А может быть, его взяли в рабство в Африке, там немало наших людей.

— Сочувствую вам.

— Ну а теперь умывайся и переодевайся. Обед через час... тогда и поговорим. — Он повернулся, но у порога снова остановился и сказал: — Я не знаю, кто ты и откуда, и мне нет нужды это знать. Но если бы мой сын оказался в чьем-то доме, я бы хотел, чтобы о нем тоже позаботились.

Он вышел, и вскоре служанка — девушка с каштановыми волосами, которая бросала на меня любопытные взгляды, — принесла мне горячую воду и простыни.

Я вымылся и переоделся в платье, которое дал мне хозяин. Взглянув на себя в зеркало, я остался доволен своим видом, хотя был и немало удивлен: вот уже несколько месяцев я не видел своего лица. Юноша, которого я увидел в зеркале, был, несомненно, я, но сильно переменившийся — кожа у меня стала смуглой от загара, я похудел, вытянулся и выглядел значительно старше своих лет. Еще раз взглянув в зеркало, я вышел из комнаты и закрыл за собой дверь.

И вот мы сидим за столом — отец с дочерью и я, бездомный бродяга.

Имя девочки было Эвелина, но ее звали просто Ив. Отца ее звали Роберт Вайпонт. Они жили вдвоем в этом старом господском доме, которому насчитывалась не одна сотня лет, построен он был прочно и красиво, отличался изящной внутренней отделкой.

Мы непринужденно беседовали о том о сем, и только в конце обеда хозяин спросил:

— И что же ты намеревался делать?

— Я пойду в Лондон. Это большой город, там я надеюсь устроиться.

Вайпонт покачал головой.

— В Лондоне много ребят твоего возраста — среди них есть славные парни, но большинство — негодяи. Думается, тебе там придется несладко.

— Я должен сам пробить себе дорогу. У меня нет денег и неоткуда их взять. Я могу рассчитывать только на собственную смекалку и собственные силы.

Он посмотрел на меня и слегка покачал головой.

— Ты слишком молод. Лондонские подмастерья — грубые ребята, а кроме того, чтобы стать подмастерьем, нужно заплатить.

Он подождал, пока служанка наполнит наши стаканы элем, и продолжил:

— Ты много прошел и, разумеется, сильно устал. Не окажешь ли нам честь погостить у нас несколько дней?

Я колебался. С одной стороны, мне очень хотелось принять приглашение, а с другой — я чего-то опасался. Я не знал, с кем имею дело, и, хотя хозяин производил впечатление радушного и доброго человека, я не мог быть уверен в подлинных мотивах его гостеприимства. И кроме того, жестокая изнанка жизни мне уже была хорошо знакома, в какой-то мере я свыкся с ней и боялся, что, если задержусь здесь, слишком разнежусь и потом будет еще труднее.

— Вы ничего обо мне не знаете, — сказал я. — В таверне у меня произошла стычка, и это может принести неприятности вам и вашей семье. Вы ко мне очень добры, но как бы мне ни хотелось остаться, я должен следовать своим путем.

— Ну хотя бы переночуй у нас.

— Если вы так любезны, на ночь я с удовольствием останусь.

Он помолчал минуту, а затем спросил:

— Прости меня за мою назойливость, я знаю, что не должен спрашивать, но ты разбередил мое любопытство: с первого взгляда видно, что ты хорошо воспитан — ты, наверное, учился в хорошей школе?

— Школу я вообще не посещал. Меня учил мой отец.

— Ах так! Видно, он был очень образованный человек.

— Да, он читал мне Гомера и Вергилия, когда я был еще совсем мальчиком. Он учил меня истории, и не только нашей страны, но и других стран. Мы с ним любили бродить, и по дороге он рассказывал мне обо всем на свете. А кроме того, я часто слушал его беседы с гостями.

— С гостями? — переспросил Роберт Вайпонт как бы между прочим, но я почувствовал, что ему хочется больше узнать о моем прошлом.

— К нам часто приезжали гости, — сказал я, — главным образом с континента.

Я был уверен, что он догадался, откуда я родом, так как я говорил с легким ирландским акцентом.

— Это были враги Англии? — осторожно спросил он.

— Мой отец, — ответил я, — никому не был врагом и никому не желал зла. Он был ученым и хотел только, чтобы его оставили в покое.

— Я — не ученый, — сказал хозяин. — Но как бы мне хотелось им стать! У меня всегда был большой интерес к науке и страстное желание заниматься научными проблемами, но слишком долго моя деятельность была посвящена совсем другому.

Отец охотно рассказывал мне о разных направлениях своих обширных научных интересов — и разговаривал со мной как со взрослым, зрелым человеком. Мы обсуждали не только научные вопросы, но и многие другие проблемы. Часто по ночам мы выходили на берег моря, и он светил в море фонарем, указывая путь домой «диким гусям». «Дикими гусями» называли молодых ирландцев из хороших семей, которые покидали родину и нанимались на службу в армии Франции, Испании, Италии и других стран. Ирландии Англия запрещала иметь собственную армию, и, не желая служить в британской армии, ирландцы тайком бежали за море, обычно на борту какого-нибудь судна контрабандистов.

В доме отца я часто слушал разговоры о политике разных государств, о войне, о сражениях и придворных интригах, о музыке, искусстве и литературе.

«Дикие гуси» появлялись по ночам и ночью же исчезали. Повидавшись с родными и друзьями, они вновь отправлялись на войну. Когда я вырасту, думал я, я тоже стану «диким гусем».

Вайпонт был добрым человеком и желал мне добра. Он скучал по разговорам с образованными людьми, и Ив тоже. Я провел у них еще два дня, наслаждаясь прекрасным столом, приятными беседами, верховыми прогулками в обществе отца и дочери.

На третий день, когда мы спускались по лестнице, собираясь отправиться на очередную прогулку, неожиданно раздался громкий стук копыт, и во двор усадьбы ворвались трое британских солдат в красных мундирах, с ними был один из двух типов из таверны, которые пытались ограбить меня.

— Что я вам говорил? Вот же он — ирландец! — закричал этот человек, указывая на меня.

Солдаты бросились ко мне. Но я мигом вскочил в седло. С детских лет я не расставался с седлом — мой отец был завзятый наездник, и у него были прекрасные скаковые лошади. Как мне их недоставало!

Резко повернув коня, я обогнул дом, перескочил через низкую изгородь и помчался по зеленому лугу к буковой роще. Там, под прикрытием деревьев, я круто развернулся в обратную сторону, миновал скирды сена и амбар и вылетел на утоптанную дорожку. Лошадь бежала резво.

Я был разгорячен стремительной скачкой и с наслаждением ощущал, как играют подо мной мускулы лошади. Однако лошадь принадлежала Вайпонту, и я должен был ее отпустить. Тропинка, по которой я ехал, привела к глубокой канаве, за которой начиналась лощина.

Я слез с лошади и ударил ее по крупу, чтобы она бежала домой. А сам, пригнувшись, двинулся дальше.

Скользя и прыгая, я скатился на дно лощины и оказался в низкорослом лесу. Я пересек его, подошел к бежавшему на дне ручью и вошел в холодную воду.

День уже близился к вечеру, когда я, оставив позади ручей, поднялся по склону лощины вверх и вышел на вересковую пустошь. Я еще долго шагал в темноте, пока наконец не увидел впереди густой лес. Я углубился в него и, сделав себе ложе из сухих листьев, расположился на ночь. Там я и проспал остаток ночи.

Итак, я вновь пустился в странствие, как и прежде, бездомный, одинокий и голодный. К тому же теперь за мной гнались враги!

Если меня поймают, невзирая на то, что я всего лишь мальчишка, меня ждет неминуемая смерть.


Глава 7 | С попутным ветром | Глава 9