home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 9

Я проснулся в полном смятении. Было холодно и темно. Засыпал я с мыслями о детстве. И вот, по-прежнему отверженный, я лежу в лесах Каролины на ложе из сухих листьев рядом с незнакомым человеком, окруженный, как и прежде, врагами.

Я медленно сел, стараясь не шуметь. Терли спокойно спал. Он, по-видимому, привык спать в любых условиях.

Моя шпага и пистолеты лежали рядом. Я тщательно проверил их, внимательно вслушиваясь в тишину.

Мне потребовалось сделать усилие, чтобы прогнать воспоминания о бешеной скачке, когда я удирал от гнавшихся за мной британских солдат. И все же тогда я сумел убежать. А неделю спустя, когда я снова оголодал до предела, я повстречался со стариком, который приветливо улыбнулся мне в таверне и ушел за своей повозкой, запряженной ослом.

Но довольно о прошлом. Сейчас нужно думать о будущем и разработать план действий. В спрятанной в укромном месте шлюпке находится сокровище, о котором я никогда раньше и не мечтал. По всем законам оно принадлежит мне, но реально оно станет моим только после того, как я вывезу его отсюда и помещу в надежное место.

Я начал понимать, что найти сокровище — это самое простое, главное — сохранить его. А для этого я должен держать его местонахождение в тайне, пока не сумею найти способ вывезти его в Англию. А это предприятие требует тщательной подготовки.

То, что за добытым мной сокровищем охотятся одновременно и дон Мануэль, и гигант, который держит его сейчас в плену, не делает мое положение менее сложным. Как только они найдут и разграбят «Сан Хуан де Диос», они сразу заподозрят, что я побывал на судне первым, и начнут меня искать.

А судно они отыщут, безусловно, в самое ближайшее время, так что в моем распоряжении остаются считанные часы. С другой стороны, я не могу довериться Силлимэну Терли: сколько людей убили и за меньшее богатство, чем то, что находится у меня в руках!

Несмотря на то, что все мои помыслы были заняты золотом и тем, как его удержать, Гвадалупа Романа не выходила у меня из головы.

Она в плену, и маловероятно, что какой-нибудь странствующий рыцарь прискачет на белом коне и спасет ее. Я признавал, что она умная девушка, но сомневался, что она сумеет справиться с тем гигантом. Он производит впечатление беспощадного человека, которому абсолютно чужды чувства жалости и сострадания. Он твердо знает, чего хочет, и умеет добиваться своего. Он принадлежит к типу мужчин, которые не довольствуются одной женщиной. Женщина для них — это всего лишь вещь, которую берут, а потом бросают. Женские слезы для него ничего не значат.

Я тихонько выругался. Терли проснулся и поднял голову.

— Ты все еще думаешь об этой девушке? — догадался он.

Он сел и принялся выбирать листья из волос.

— Наверняка. В семи случаях из десяти мужчина ругается из-за женщины. Я угадал?

— Она пленница. Я должен придумать, как освободить ее.

— А что потом? Она станет для тебя бременем. Нет, приятель, пусть лучше она им доставляет хлопоты. Они вскоре это почувствуют. Послушай, оставь им эту женщину, и ты здорово им насолишь. Среди них начнутся распри, они непременно передерутся из-за нее. Кто-то предаст остальных, кто-то умрет. Оставь ее, и она их всех погубит.

— Она хорошая девушка.

— Да? А если бы она была некрасива, разве ты старался бы так ей помочь? Полагаю — нет. Поменьше беспокойся о девушке, капитан, и ты выиграешь, а они проиграют. Не забывай, женщины приносят одни несчастья.

Я отчасти и сам это понимал. Мне казалось, что я знаю этого гиганта. Его облик пробуждал во мне какие-то смутные воспоминания. И тот, другой человек, который лежал на земле спиной ко мне, тоже мне кого-то напоминал.

— Она надеется на мою помощь.

— Ну, конечно, — мрачно отозвался Терли. — С женщинами всегда так. — Он покачал головой. — Но что в ней такого особенного? Женщина как женщина.

— Иногда и этого достаточно. Но в данном случае есть и что-то еще, во всяком случае они так полагают. Они взяли ее с собой в Испанию, чтобы выпытать у нее тайну о золоте инков.

— Ах так? Тогда в этом действительно есть какой-то смысл! Значит, речь идет о золоте? О золоте инков! Откуда же девушке известна эта тайна?

— Она только наполовину испанка, в ее жилах течет кровь королей инков. Ты ведь знаешь, когда испанцы захватили в плен короля инков, они потребовали за него огромный выкуп. Но получив золото, они тем не менее его убили. Однако они не догадывались, что большая часть выкупа еще была в пути, и, когда они убили короля, инки спрятали оставшееся золото в тайнике. Им кажется, что эта девушка знает местонахождение клада.

Говорят, в горах сохранились старые укрепления инков, где они и сейчас живут, поклоняются своим древним богам, хранят свои древние обычаи и образ жизни. И там тоже, должно быть, много золота: согласно их взглядам, этот металл порожден солнцем — божеством, которому они поклоняются.

— Стало быть, эта девушка сама по себе — сокровище. Ну, тогда, конечно... И у тебя, капитан, тоже свой интерес? Ладно, ладно, не спускай глаз с золота. Оно никогда не утрачивает своей прелести. Женщины? Они увядают и превращаются в сварливых уродин к старости. Вот золото — это да! Женщины остаются всегда молодыми, если у тебя есть золото.

Он наконец замолчал. Я раздумывал, что предпринять. Вызволить Гвадалупу Роману из плена не так уж сложно, но что делать дальше? Трудная проблема! Какой смысл освобождать ее из рук захватчиков, чтобы обречь на жизнь в лесу? Нет, она должна не только стать свободной, но и уехать домой!

Как ни заботила меня спрятанная шлюпка и сокровище в ней, сейчас я ничего не способен был предпринять. Поэтому пустился через лесную чащу к лагерю пиратов... если только это в самом деле были пираты.

В лесу было тихо. Возле ручья, на солнечном припеке щебетали птицы, по ту сторону залива кричала чайка.

Терли положил мне руку на плечо.

— Они охраняют лагерь, капитан. Будь осторожен. Иначе попадешь в лапы этого толстяка и будешь потом кусать себе локти.

Мы остановились, прислушиваясь, ничего не услышали и снова двинулись вперед... Лагерь открылся неожиданно. Дон Диего и дон Мануэль разговаривали между собой. Кончита хлопотала возле костра, что-то варила... кофе, если меня не обманывает обоняние.

Я поискал глазами баска, которого числил среди своих сторонников, но ни его, ни Фелипе не увидел. В стороне стояло несколько пиратов — все они были вооружены, но вели себя без всякой настороженности — похоже, им еще не довелось встречаться с индейцами.

Что же делать? Гиганта среди них не было, это мне не понравилось, я предпочел бы, чтобы он был у меня на глазах.

Гвадалупа сидела под деревом, совсем близко от нас. Она держала в руке кружку и время от времени поднимала ее ко рту. Вряд ли она предавалась пустым мечтам — скорее всего ее мысли были сосредоточены на планах побега.

Она сидела боком к нам, а все остальные — спиной. Меня как будто что-то подтолкнуло: ведь чтобы помочь ей, надо прежде всего дать ей знать, что мы здесь. И я чуть высунулся из кустов, где мы скрывались. Гвадалупа как раз поднимала свою кружку, на мгновение кружка застыла в воздухе. Я не сомневался, что девушка заметила меня, и снова спрятался. Гвадалупа встала и потянулась, вскинув руки и обратив свои ладони ко мне, как будто отталкивала меня.

Возможно, этот отталкивающий жест был случаен, но я воспринял его как предостережение. Она снова потянулась и села на прежнее место.

— Ну, и что все это значит? — спросил Терли.

— Она поняла, что я здесь, и велит держаться в укрытии, так по крайней мере это выглядит.

Терли отнесся к моим словам скептически.

— Может быть. Если ты правильно ее понял, то она действительно очень хитра. Но сомневаюсь, что женщина способна проявить такую изобретательность.

— Эта девушка способна, — возразил я.

— Тогда нам лучше затаиться. — Он оглянулся кругом. — Чем меньше мы двигаемся, тем меньше шансов, что нас обнаружат. Здесь неплохое местечко. Давай подождем, пока все будут в сборе.

— Это может произойти не скоро.

— Да, — согласился он. — А ты поспи. Я разбужу тебя через часок или если в лагере что-то изменится. А потом посплю я.

В кустах было много валежника, сквозь ветви пробивались лучи солнца. Росла трава, за стволами деревьев было удобно прятаться, не теряя лагерь из виду.

За одним из таких лежащих стволов я завернулся в плащ и заснул.

Во сне я вновь перенесся во времена своего детства. Почему именно сейчас, спустя столько лет, мои сны и мысли обращаются назад — к моему первому бегству?

После того как я ускакал на лошади Вайпонта, я много дней шел не останавливаясь; иногда побирался, иногда, когда удавалось, подрабатывал. Одежда моя превратилась в лохмотья, но я должен был неустанно идти вперед. Тогда-то я и повстречался со стариком, которого видел в той злосчастной таверне.

Фургон старика стоял на лужайке, неподалеку ослик щипал траву. Старик сидел у костра. Он видел, что я направляюсь к нему, но продолжал заниматься своим делом. Видно, ему часто досаждали бродяги.

Я подошел к костру, он взглянул на меня, узнал и улыбнулся.

— Ты прошел долгий путь, — сказал он.

— Да, и вы тоже.

— Такова моя судьба. Когда-то я... впрочем, это не важно. Последние четырнадцать лет вся моя жизнь проходит на колесах.

— Вы бродячий торговец?

— Я продаю ткани, брелоки, иголки, булавки. Но я и лудильщик, по дороге собираю травы и потом продаю их в городах и поселках.

— И какой же доход это приносит?

— На жизнь хватает. Но зато я свободный человек. Ночи длинные и тихие, утра холодные и ясные, надо мной солнце, луна и звезды, я дышу свежим воздухом, никто не погоняет меня и ничего от меня не требует.

— Прекрасная жизнь!

Он взглянул на меня:

— Хочешь есть?

Я пожал плечами.

— Я ел вчера, а перед этим два дня не ел.

— Садись, поешь со мной. Я ем что Бог пошлет, кое-что покупаю. Садись... или, пожалуй, принеси сперва хвороста для костра.

На склоне холма я видел сухое дерево — я пошел к нему и принес охапку сучьев, веток, коры.

Старик налил мне полную миску похлебки.

— Отведай моего варева, — сказал он.

В фургоне лежала раскрытая на середине толстая книга.

— Что это за книга? — спросил я.

— Маймонид[6].

— Ты еврей?

— Я англичанин, но мудрые мысли можно найти у всех народов. Я часто читаю Маймонида — ему есть что сказать. А ты откуда знаешь Маймонида?

— Мой отец тоже читал его. У нас было много книг, и отец часто читал мне, и мы обсуждали прочитанное.

— Сейчас у меня немного книг, но все они — мои старые друзья. — Он посмотрел мне в глаза и спросил: — Куда ты идешь?

— В Лондон. Собираюсь искать работу. Мне нужно многому научиться.

— А чему именно?

— Я хочу научиться владеть оружием. На войне легче всего сделать карьеру и разбогатеть.

— Разбогатеть? Может быть, но само по себе это пустое занятие.

— У нас раньше был свой дом. Сейчас он в чужих руках, а я хочу вернуть его. Стены этого дома хранят память о моем отце, а в озерах отражаются черты моей матери. Самые счастливые свои дни я провел, бродя по скалам со своим отцом и слушая его рассказы об Ахилле, Гекторе, Улиссе.

— Да, хорошо иметь корни. У меня они тоже когда-то были. — Он замолчал. — Годы уходят. Я уже не такой проворный, как прежде, и одиночество не радует. Сейчас я иду в Йоркшир, а потом, вероятно, направлюсь к окраинам Лондона.

Я ничего не ответил, ожидая, что он скажет дальше. Помолчав немного, он предложил:

— Если ты не очень спешишь, пойдем со мной. Научишься моему ремеслу и кое-чему другому. Вскоре я должен встретиться со своими друзьями, среди них есть один цыган.

— В Ирландии тоже живут цыгане.

— Да, они живут повсюду, но этот цыган большой мастер в фехтовании и вообще владеет всеми видами холодного оружия. Он обучался этому искусству в Венеции, Милане, в Париже и в Лондоне. Сейчас он скитается по всей стране.

— Как так? Такой искусный фехтовальщик?

— Он дрался на дуэли и убил своего противника — тот был из знатной семьи. Ему пришлось бежать. Если он попадется, его убьют или бросят в тюрьму по какому-нибудь сфабрикованному обвинению. О том, что он цыган, власти не знают и поэтому здесь его не ищут. А он сейчас занимается тем, что точит ножи, подковывает лошадей и делает всяческие металлические поделки. Я поговорю с ним, попрошу взять тебя в обучение. Поверь, лучшего учителя тебе не сыскать.

— Как случилось, что ты стал бродячим торговцем? Ты говоришь, как образованный человек.

— Когда-нибудь я расскажу тебе. Мне дали хорошее образование, и, было время, я даже занимал видное положение. Теперь я никто и ничто. Но зато счастливее меня не найти на свете человека!

Хотелось еще расспросить его, но интуиция подсказала мне, что делать этого не следует. Ночь возле костра резко перевернула всю мою жизнь. Раньше я был просто беглецом, теперь же у меня появилась перспектива обрести свое место в мире.

На следующий день, пройдя еще шесть миль, мы встретили цыгана.

Как его настоящее имя, я так и не узнал. Все звали его Кори, хотя он был выходец то ли из Венгрии, то ли из Румынии, словом, из тех краев.

Его фургон стоял обок дороги, а сам он сидел возле костра, на котором готовил пищу. Он не оглянулся на нас, пока старик не окликнул его. И только тогда поднялся одним гибким движением и поглядел на нас в упор.

Кори был самым смуглым цыганом, какого я когда-либо видел, но глаза у него были ярко-зеленые и удивительно блестящие. У него были впалые щеки и крутые скулы. На вид ему можно было дать лет тридцать, но, судя по тому, что он рассказывал у костра, на самом деле ему было лет шестьдесят, если не больше. Он двигался легко и непринужденно, как танцовщик. Увидев моего старика, он широко улыбнулся, обнажив ослепительно белые зубы.

— А, приятель! Как давно мы не виделись! — Он бросил быстрый оценивающий взгляд на меня. — Ты хочешь присоединиться ко мне?

— Да, мы для того и пришли. — Старик положил руку мне на плечо. — Кори, у меня нет сына, но если бы он у меня был, я хотел бы, чтобы он походил на этого юношу.

Улыбка исчезла с лица Кори. Он взглянул мне в глаза и кивнул:

— Ты пришел ко мне... Зачем? Чего ты хочешь?

— Он привел меня к тебе, — сказал я. — Я хочу научиться владеть клинком. Хочу стать лучшим фехтовальщиком в мире.

Услышав мои слова, он не засмеялся.

— Это хорошо, — сказал он, — нужно с самого начала стремиться стать мастером своего дела. — Затем выражение лица у него изменилось. — Чтобы стать лучшим фехтовальщиком в мире, ты должен превзойти меня.

— Этому научить меня можешь только ты. Только такой учитель, как ты, способен научить ученика большему, чем умеет сам.

— Да, это правда. — Он повернулся к старику: — Вы ели? Нет? Тогда садитесь. У меня еды достаточно, я как чувствовал, что у меня будут гости.

Он снова повернулся ко мне:

— Принеси-ка дров.

Я сразу же пошел за дровами, а он стоял, глядя мне вслед, и его цепкие глаза оценивали каждое мое движение.

Я подошел к изгороди и собирался перелезть через нее.

— Прыгай! — неожиданно крикнул он, и я перепрыгнул изгородь, а потом, сообразив, что это своего рода испытание, перепрыгнул обратно.

Набрав дров, я вернулся к костру. Кори со стариком разговаривали, перебирая события прошлых лет. Наконец, обратившись ко мне, спросил:

— Почему ты решил овладеть боевым искусством? Тебе надо кого-то убить?

— Нет. Но я видел, как умер мой отец, а он был неплохой фехтовальщик. Я хочу отлично владеть шпагой, чтобы, когда придут убивать меня, я смог дать отпор. Даже если они убьют меня, я хочу, чтобы они дорого за это заплатили. Среди убийц моего отца был один, который хорошо владел шпагой. Я хочу превзойти его в этом искусстве.

Помолчав немного, я продолжал:

— Пути Господни неисповедимы. Я не стану искать этого человека, но, боюсь, он сам найдет меня. И я не хочу разочаровывать его, я должен стать достойным противником.

— Ха, — сказал Кори, снова взглянув на меня. — Похоже, твой отец кое-чему научил тебя!

— Очень многому. Но он был мирным человеком. Он научил меня драться, как это принято у джентльменов, и с ними я так и буду драться. Но ведь встречаются люди иного склада.

— Да, и еще как часто, — отозвался старик.

— Ладно, — Кори взглянул на старика, — я беру его в ученики. — И, повернувшись ко мне, продолжил: — Это будет нелегко. Ты будешь работать, пока у тебя не заноют мышцы, и снова работать, пока они не перестанут болеть. Этого не добьешься за месяц, и даже за год, но, во всяком случае, я обучу тебя всему, что умею сам.

— А это больше, чем умеет кто-либо еще, — добавил старик. — Отлично, ты увидишь, он хороший парень.

— Да, — тихо сказал Кори. — Я знаю. Ему предстоит пройти кровавый путь, но он неизбежен. Ну, сейчас мы поедим, выспимся, а завтра с утра за работу!

Как стремительно неслись месяц за месяцем! Как быстро наступил конец года! Мы кочевали по лугам Англии, пересекали границу и оказывались в Шотландии. Мы разбивали лагерь возле Стены Адриана и на берегах озера Лох-Ломонд. Мы бродили по Йоркширу и останавливались в самых глухих местах. Мы точили ножи, ножницы и любые лезвия, лудили кастрюли, подковывали лошадей, торговали тканями, нитками, иголками. И все время занимались фехтованием.

При дневном свете и при свете костра, на лесных прогалинах и в вересковых пустошах, в пустынных дюнах — словом, всюду, где можно было найти подходящее место, мы дрались на шпагах. Но всегда старались делать это не на людях, потому что к цыганам, владевшим оружием, здесь относились с подозрением. Кори особенно приходилось соблюдать осторожность: если бы его схватили, ему грозила бы виселица.

Итак, мое обучение взял в свои руки мастер своего дела. Отец прекрасно фехтовал, но Кори был непревзойденным бойцом.

По ночам мы со стариком читали при свете костра или обсуждали книги, прочитанные раньше, или говорили о том, что произошло днем. Иногда в наших беседах участвовал и Кори, но обычно он молча слушал, изредка улыбаясь.

Старика звали Томас Бренсби. Его настоящего имени я не знаю, но за время нашего путешествия кое-что мне открылось. Он учился в самых престижных учебных заведениях, занимал важный государственный пост, но затем потерял его, при этом пострадала и вся его семья. Думаю, что он принадлежал — или его заподозрили в том, что он принадлежал — к одной из группировок, которые после смерти Генриха VIII выдвигали своего претендента на престол.

Иногда мы расставались с Кори на день и даже на несколько дней, но затем он вновь появлялся. По мере того как я совершенствовался в искусстве фехтования, он тоже восстанавливал забытое было мастерство.

— Нас неправильно называют цыганами, — сказал он мне однажды, — неправильно считают выходцами из Египта. В действительности это не так. Цыгане — одно из древних кочевых племен Индии. Наш язык похож на хинди, некоторые наши песни напоминают индийские, у нас одинаковые обычаи.

Кори был умный человек, и не было места, где бы он не побывал. На привалах, или когда я ехал в его фургоне, или же когда мы с ним, давая отдых лошадям, шли пешком, он рассказывал мне о своих странствиях по Европе и Азии. Он знался со многими важными людьми, служил у них или просто сопровождал в путешествиях. Племя, к которому он принадлежал, было почти целиком уничтожено войной и чумой, но его знали в других цыганских племенах и всюду встречали дружески.

По дороге мы собирали целебные травы. Они здесь росли во множестве, но по незнанию их обычно принимали за сорняки. Целебные травы мы увязывали в пучки и продавали их потом в аптеки или докторам, которые изготовляли из них лекарства.

Я набирался знаний и в других областях. Так, Кори рассказывал мне об уловках и трюках воров, карманников, мошенников и шулеров. Эти нравы царили на большой дороге, и тогда я не предполагал, что эти знания мне вскоре понадобятся.

Путники на больших дорогах постоянно подвергались нападениям местных бандитов, которые без зазрения совести грабили тех, кого считали бродягами и кто не был под защитой закона, даже если таковой существовал.

Странники, в свою очередь, объединялись для совместного отпора шайкам разбойников. Когда напали на нас, наш караван состоял из трех фургонов — Бренсби, Кори и двух братьев-цыган, которые часто выступали на состязаниях по боксу на местных ярмарках.

Братья были хорошие боксеры и искусные борцы. Они нередко состязались с местными парнями — иногда побеждали, иногда проигрывали, и последнее порой приносило даже большую выгоду.

В тот раз Бренсби ехал впереди, а мы с Кори шли поодаль рядом с его фургоном и должны были нагнать старика в ближайшей лощине.

Только Бренсби скрылся за поворотом, как мы услышали стук копыт, громкие голоса и возмущенные крики старика.

У меня всегда при себе была тяжелая дубинка, и сейчас, перехватив ее поудобнее, я бросился вперед. Добежав до поворота, я увидел, что человек шесть молодых парней и подростков, все верхами, окружили фургон старика и выбрасывают его содержимое на землю. Двое заломили ему руки и громогласно глумились над ним. Одни еще сидели в седле, а другие спешились и хватали кому что приглянулось.

Я сразу понял, что это не простые грабители: все были хорошо одеты и лошади у них были отличные. Я бросился вперед. Один из бандитов резко повернулся и поднял на меня свою палку. Драться на палках я научился еще в детстве в Ирландии. Получив от меня сильный удар под ложечку, он со стоном согнулся. Я отпрянул, чтобы избежать ответного удара, выбил у него из рук палку и следующий удар нанес по голени — парень вскрикнул от боли.

Ко мне кинулись двое других, но тут подоспел Кори, а из леса, куда они спрятали свою повозку, выбежали братья-боксеры.

Завязалась отчаянная драка — в воздухе мелькали кулаки, палки, дубинки. Я схватился с крепким круглолицым парнем с густыми черными кудрями и увесистыми кулаками. Он бросился на меня неожиданно и, застав врасплох, выбил из моих рук дубинку. Он занес свою дубинку, чтобы нанести мне еще один удар, но я успел нырнуть под нее и, схватив его за ноги, попытался свалить. Но это было все равно что пытаться сдвинуть стену — у него были мощные мускулы, и он твердо стоял на ногах. Он стиснул меня своими могучими ручищами и сильно ударил в лицо.

Я хотел увернуться от очередного удара, и мне это удалось, но его железная хватка не ослабевала. Я уже еле стоял на ногах, но все же исхитрился угодить ему носком по коленной чашечке — он вздрогнул от боли, ослабив хватку, и я вырвался.

Парень было снова бросился на меня, но подоспел Кори с топором в руках.

— Ну-ка сунься, и я размозжу тебе череп! — крикнул он бандиту.

Тот был силен как бык, но совсем не глуп. Он отступил и посмотрел на Кори.

— Ладно, — сказал он, — не стану с вами связываться, все равно вам место за решеткой.

— Но вы же первые напали! — возмутился я.

Он надменно усмехнулся.

— Я расскажу об этом иначе, — сказал он, — и поверят мне — власть в этих местах принадлежит моему отцу, уж я позабочусь, чтобы вас всех повесили. Здесь в лесу скрывается разбойник, и будь я проклят, — сказал он, ткнув пальцем в Кори, — если это не ты, а все прочие не твои сообщники. Вы все будете болтаться на виселице — то-то я посмеюсь вволю, — заключил он угрожающе.

Двое из его шайки поднялись. Один подросток, пожалуй, моего возраста, так и не сошел с лошади.

— По тому, как ты напал на нас, — сказал Бренсби, — видно, что ты и раньше разбойничал. Это в твоей природе. Мы найдем других пострадавших, и у нас будут свидетели.

Парень усмехнулся. Ему было, вероятно, лет восемнадцать, года на четыре больше, чем мне.

— Ни один человек не осмелится давать показания против меня, — сказал он надменно. — Здесь все либо ходят в моих друзьях, либо боятся меня. Будьте уверены, я добьюсь своего, и вас повесят, как миленьких. Я найду свидетелей, моей семье принадлежит здесь все. Вот увидите!

— Ну и свинья же ты, — сказал я спокойно. — Мерзавец, да к тому же наверняка трус.

Он насмешливо посмотрел на меня.

— Мерзавец? Может быть. Мне нравится измываться над бродягами и подонками. Но трус? Не знаю и никогда не узнаю, здесь я сильнее всех и лучше всех владею шпагой. Я смогу справиться с любым. А что касается тебя, то, не помешай мне, я бы избил тебя до полусмерти, что я непременно и сделаю, дай срок. А там расправлюсь и со всеми прочими, если они доживут до этого.

Он повернулся, подобрал поводья и вскочил в седло.

— Поехали! — крикнул он своим дружкам. — Надо распорядиться, чтобы их всех задержали.

Он пустил коня вскачь, за ним последовали и другие. Задержался только паренек, который так и не слезал с лошади.

— Извините, — сказал он, — я поздно пришел домой и не знал про эту его затею. Бегите отсюда скорее, потому что он сделает все так, как сказал. Его отец здесь полный властелин и, конечно, не поверит ничему дурному о своем сыне. А он в самом деле отлично владеет шпагой и дерется злобно и беспощадно. Он может выполнить все, что сказал. — Он взглянул на меня: — А тебя он особенно возненавидел, я знаю. Поторопитесь, бегите отсюда поскорее!

Он пришпорил лошадь и ускакал.

Кори не стал медлить. Он повернулся к Портеру Биллу, одному из братьев.

— Бери свою повозку и следуй за мной — вот по той дороге!

Мы пустились в бегство. Но наши фургоны катились медленно, и я не сразу понял, что задумал Кори. Но у него, видно, был какой-то план — недаром он, как Портер Билл и Портер Боб, был цыганом.

Мы погоняли изо всех сил лошадей, потом Кори резко свернул с дороги и поехал по полю, закрыв позади повозок ворота и тщательно заметя следы в том месте, где мы свернули.

Мы проехали еще мили полторы и поравнялись со старыми скирдами. Он отгреб сено, и внутри открылось обширное пустое пространство, куда можно было поместить три, а в случае необходимости даже четыре больших фургона. Мы быстро поставили туда свои повозки, вышли и снова завалили вход сеном. Мои спутники сели на лошадей. Я стал прощаться.

— Поезжайте, — сказал я. — Встретимся позже. Мне не привыкать спасаться от преследований — похоже, я делал это всю свою жизнь. Постарайтесь и вы скрыться.

Они немного поколебались, затем Кори бросил мне одну из тростей, которые он носил с собой.

— Лови! Внутри трости клинок, он тебе пригодится.

И с тем они ускакали. А я снова остался один.

Я огляделся, следовало торопиться. С этим здоровяком шутки плохи — достаточно взглянуть ему в глаза. Жестокость — его вторая натура.

И я побежал с холма вниз.


Глава 8 | С попутным ветром | Глава 10