home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



11

ВЛАДИМИР СЛАВИН

Благодаря подпольщикам и партизанам жители Белоруссии узнавали о многих важнейших событиях на фронте. Листовки сообщали не только о победах на фронтах, но и о успешных операциях партизан, призывали население к активной борьбе с гитлеровцами.

Крепло и минское коммунистическое подполье, участники которого проявляли мужество и изобретательность, ловкость и сноровку. Подпольщики организовывали побеги из концлагерей пленных красноармейцев и командиров и, рискуя жизнью, переправляли их в партизанские отряды, где нужны были боеспособные, обученные бойцы и командиры Красной Армии.

Много вреда причиняли подпольщики оккупантам диверсиями. Они вывели из строя водокачку и водопроводную сеть, и железнодорожный узел около десяти дней оставался без воды. На запасных путях было заморожено почти пятьдесят паровозов.

Володя Славин волновался, переживал, огорчался, что остается в стороне от великих дел. Как-то вечером, сидя в своей комнате, Володя в который уже раз терзал себя мыслью: «Отец вон работает в типографии, достает подпольщикам краску, бумагу, шрифты, часто приносит чистые бланки аусвайсов. А я? Сижу — будто дел никаких нет. В конце концов я должен заняться чем-то серьезным!»

Он с трудом дождался отца и прямо заявил: если ему не дадут дела — начнет действовать сам. Отец, хорошо зная характер сына, тихо сказал:

— Потерпи, сынок, до завтра.

На следующий день Михаил Иванович позвал сына:

— Ну, Володя! Есть работа. Завтра пойдешь устраиваться.

— Куда, папа?

— В мастерскую, где ремонтируют пишущие машинки. Это недалеко от Дома правительства. Начальник мастерской — гражданский немец. Тебя порекомендовали наши люди. Он доверяет им.

— Что я буду делать? — упавшим голосом спросил Володя.

Отец понял настроение сына, спокойно разъяснил:

— Запомни: воевать надо не только минами и винтовками. Нам нужно поддерживать моральный дух населения, звать народ на борьбу. А для этого нужны и подпольные типографии, и пишущие машинки, которых, кстати, нам очень не хватает. А ты сможешь добывать различные детали, будешь знать, в каких организациях есть нужные нам машинки. Но ты постоянно должен держать язык за зубами, иначе, сын, погубишь и семью нашу, и других товарищей. Помни об этом всегда. Никакого бахвальства перед друзьями. Никому, слышишь, никому — ни слова!

Володя посмотрел в уставшие глаза отца и твердо ответил:

— Знаю, папа. Не беспокойся, никто от меня и слова не услышит...

На следующий день молодой Славин пришел в мастерскую в точно назначенное время. Начальник — пухлый, розовощекий, начинающий лысеть немец — долго разглядывал паренька. Тот смущенно топтался у порога. Наконец начальник заговорил:

— Я ест твой началник и казяин. Ты дольшен карашо арбайтен, ферштейн? Ошень карашо арбайтен и любит парядок. Если будешь плехо... могу отнравляйт тебья на воспитыванье в Великая Германия. Понимаешь?

Володя кивнул головой, а сам подумал: «Я тебе здесь наработаю! Сам быстрее пойдешь в свою „Великая Германия“!» Володя чистил и мыл детали, позже стал разбирать пишущие машинки. Мартин из Дрездена — так начальник называл себя — строго следил, чтобы рабочие не опаздывали утром и не уходили с работы раньше, не позволял отвлекаться от дела, запретил перекуры. Его визгливый голос слышался весь день. За каждую провинность он грозил молодым рабочим, что отправит в Германию, а людям постарше — концлагерем.

Первое время Володя присматривался к людям, работал добросовестно, как того и требовал отец. Прошла неделя-другая, и он приступил к выполнению задания: перво-наперво узнал, каким организациям принадлежат поступившие в ремонт машинки, сообщил отцу, а подпольщики выяснили, как можно похитить эти машинки, когда они будут возвращены владельцам из мастерской.

Вскоре Славин и сам освоил ремонт. Однажды из полицейской управы привезли сразу три испорченные машинки. Полицейский, который доставил их, пояснил, что все три были найдены в каком-то заброшенном доме. Володя с деловым видом внимательно осмотрел каждую из них, взглянул на полицейского:

— В машинках очень много поломок. Чтобы исправить их, в мастерской не найдется столько деталей.

— Да вы из трех хоть одну сделайте.

— Попробуем, — ответил юный мастер. Он «постарался» и восстановил не одну, а две машинки, а третью разукомплектовал и спрятал в комнате, где валялся разный хлам. Полицейский забрал обе машинки и через начальника мастерской поблагодарил паренька за прилежание и исполнительность. Через наделю Володя вынес из мастерской корпус машинки, а затем, в течение пяти дней, перенес домой и все остальные детали. В воскресенье он собрал машинку и вручил отцу. Через связного она была передана в партизанский отряд. Вскоре младшему Славину удалось собрать еще одну пишущую машинку.

Это был его праздничный подарок подпольщикам к 23 февраля — Дню Красной Армии.

Правда, к вечеру на смену приподнятого и праздничного настроения в квартиру Славиных пришла тревога.

Когда вся семья, за исключением Михаила Ивановича, была в сборе, в дверь кто-то постучал и в переднюю вошла соседка Светлана Латанина, высокая, стройная, светловолосая, очень красивая девушка. На вид ей было года двадцать четыре.

Латанина и раньше заходила к Славиным, впрочем, как и к другим соседям, по какому-нибудь делу, а то и просто поболтать. Но в последнее время соседи начали относиться к ней с некоторой настороженностью. Володя вместе с ребятами несколько раз видел ее возле старого заброшенного кладбища. Латанина там встречалась с неизвестным мужчиной, одетым в гражданскую одежду и приезжавшим туда на легковушке. Эти встречи не были похожи на любовные свидания. Они, часто оглядываясь, за ходили на кладбище, прогуливались по пустынной дорожке минут десять-пятнадцать, а затем уходили по одному.

Обычно после таких встреч на следующий день во многих домах производились обыски, нередко кто-либо был арестован.

Правда, в квартире Славиных обысков еще не было, но приход Светланы наводил на грустные размышления.

Анастасия Георгиевна спокойно и даже доброжелательно пригласила соседку в комнату и предложила садиться.

Светлана тоже вела себя непринужденно. Глядя на Володю смеющимися глазами, сказала:

— Тетя Стася, а у вас Володя через несколько лет жених на всю округу будет.

— Брось ты, Света, — махнула рукой Анастасия Георгиевна, — ему еще далеко до женихов-то, да и война идет, разве до этого теперь?

— Да, вы правы, — сделала Латанина грустное лицо, — война проклятая... Эти немцы много нам горя принесли. Хоть бы весточку какую получить, как там на фронте наши держатся, хоть бы устояли перед ихними танками да самолетами. Я вот только удивляюсь, чего мы без дела сидим? Мы тоже могли бы нашим помочь.

— Э, милая, — испуганно сказала Анастасия Георгиевна, — послушай моего совета — не лезь ты в это дело. Мы же с тобой мирное население, а немцы таких не трогают. Они же берут только тех, кто им вредит. Вот и тебе я советую: нечего в драчку лезть, у них вон сколько солдат да орудий разных, что ты им сделаешь? Только голову потеряешь. Поэтому, послушай меня, выбрось такие мысли из головы и другим об этом не говори, а то придет времечко — пожалеешь.

Латанина улыбнулась:

— Что, тетя Стася, пойдете на меня в гестапо доносить?

— Да ну тебя! Чего это я пойду, будто я не вижу, что не всерьез все это мелешь. Расскажи-ка ты лучше, как дела дома, все здоровы?

— Да, слава богу. Я, кстати, чего к вам забежала? Не одолжите ли вы мне терки, хочу оладей картофельных приготовить.

— Почему же не одолжу. — Хозяйка вышла на кухню и принесла терку. — На, бери, делай себе оладьи и ешь на здоровье.

Светлана взяла терку и ушла. Анастасия Георгиевна долго смотрела ей в спину, когда она шла по двору к калитке. Владимир глухо сказал:

— Ну, завтра надо ждать гостей. Вот увидишь, мама, после обеда немцы как штык явятся к нам.

Когда пришел Михаил Иванович, мать, сын и дочь, дополняя друг друга, сообщили ему о «гостье». Это взволновало Михаила Ивановича, и он долго о чем-то думал. Затем посмотрел на жену и детей:

— Ладно, огорчаться не следует. Во-первых, может, мы зря Светлану подозреваем, во-вторых, как стемнеет, мы с тобой, Володя, кое-что перепрячем в огороде. — Михаил Иванович встал со стула, прошелся по комнате и неожиданно улыбнулся. — И в-третьих, завтра воскресенье, и вы вдвоем снесете все это на базар и отдадите одному человеку, ну, а как это сделать, я скажу завтра, а сейчас я хочу есть, и если ты, мать, меня сию же минуту не накормишь, я умру с голоду...

Воскресное утро выдалось солнечным и морозным. Отец попросил Володю покараулить, а сам направился с лопатой в огород, где ночью они закопали в ведре все то, что надо было сегодня передать партизанской связной.

Позавтракав, Анастасия Георгиевна и Володя направились на базар. Возле калитки они столкнулись с женщиной из соседнего дома. Она тоже шла на базар, и они пошли втроем. А вот и он — Комаровский рынок, расположенный у самого болота, через которое летом пройти было невозможно, а сейчас люди подходили к базару со всех направлений.

Мать делала вид, что приценивается к продуктам, а сама глазами искала нужного ей человека. Соседка, которая уже успела выменять довоенную шерстяную кофту на небольшой кусочек сала и десяток яиц, начала поторапливать Анастасию Георгиевну.

Славина ломала голову над тем, как избавиться от соседки. Но вдруг началась паника, послышались крики: «Облава! Облава!»

Мать взяла сына за руку:

— Остаемся на месте. Документы у нас в порядке.

Володя удивился. Он хорошо знал, что у матери в сумке лежат ровные стопки писчей бумаги, копирка и, самое главное, фотоаппарат. Все это они должны передать женщине, партизанской связной, которая скажет: «Нет ли у вас в продаже сапог и дамской шубы, желательно черного цвета?» Мама и соседку позвала с собой для прикрытия, а тут, на тебе, — облава! Он наклонился к матери и тихо, чтобы соседка не слышала, проговорил:

— Мама! Но у тебя же в сумке...

Мать посмотрела на сына умными добрыми глазами и неожиданно улыбнулась:

— Ох, как ты у меня, сынок, вырос! Чтобы сказать маме что-то на ухо, уже нагибаться стал.

Володя стоял озадаченный, смотрел на мать и думал: «Вот это мама! В такой момент так держится да еще шутит!»

В это время гестаповцы и полицаи начали гнать толпу через площадь в сторону улицы Цнянской. Там они образовали пропускной пункт. Толпа оттеснила от Славиных соседку. Мать, проходя мимо воза, обратилась к сидящему на нем старику:

— Дедушка! Продай десяток яиц!

Дед удивленно посмотрел на женщину, которая решила покупать яйца в такой момент.

— Я, дочка, не продаю. Меняю.

— Дедушка, милый, а ты продай. Вот тебе марки, дай — хотя бы десяток. Пойми — очень надо! — и, помолчав, глядя прямо в глаза старику, добавила: — Для жизни надо!

Старик перевел взгляд туда, где толпились у пропускного пункта люди, и начал дрожащими руками, не считая, перекладывать в корзину Славиной яйца.

— Бери, родная, раз для жизни надо.

Когда он положил в корзину десятка полтора яиц, мать сказала:

— Хватит, спасибо.

Но дед продолжал перекладывать яйца, штук тридцать положил и проговорил:

— Ну, с богом. Идите, люди добрые.

Мать протянула ему все марки, которые были у нее, но старик отшатнулся:

— Не нужны эти бумажки, у нас с тобой, дочка, есть только одни деньги. Придет время — будем ими рассчитываться!

— Спасибо, дедушка! Счастливо оставаться, добрый человек!

Дальше они шли молча. Все ближе двойное оцепление. Стоят офицеры, проверяют документы, отводят в сторону, под особую охрану, тех, у кого документов нет. Почти через одного человека — обыск. Володя исподтишка взглянул на мать. Лицо чуть побледнело, но спокойно. Уже совсем близко контроль.

В этот момент Володя подумал: «Интересно, сколько здесь людей, которые не хотят, чтобы их обыскивали?» И вдруг он заметил знакомое лицо: «Черт возьми, где я видел этого полицейского?.. Наконец-то вспомнил! Это же он... приносил три пишущие машинки». Володя тронул мать за руку:

— Мама! Иди за мной! Только не волнуйся.

И он, держа мать за руку, подошел к полицейскому:

— Господин полицейский, здравствуйте! Я Володя. Помните, пишущие машинки ремонтировал? Вы еще благодарили...

Полицейский узнал парня, и на его лице промелькнуло некое подобие улыбки.

— Помню, помню. Что ты хочешь?

— Понимаете, опаздываю, а шеф не любит, когда опаздывают. Сегодня он приказал выйти на работу. Необходимо отремонтировать машинку для гестапо, а тут облава. Пока я с мамой дождусь очереди, пока нас пропустят, опоздаю. Документы у нас в порядке. Вот, смотрите — мой аусвайс. У мамы тоже есть. — Он повернулся к матери: — Мам, покажи. — Мать достала пропуск, а Володя продолжал: — Вы же все можете! Пропустите нас без очереди. А я за это всегда буду без очереди ремонтировать ваши машинки.

Полицейский расправил тощие плечи, заглянул в сумку и сказал:

— Ладно. Идите за мной.

И он провел их сначала через одну цепь, затем через вторую, где стояли только немцы. Здесь он, подобострастно улыбаясь, несколько раз проговорил: «Аусвайс, аусвайс!»

Володя и мать были свободны. Но Анастасия Георгиевна не уходила. Она настороженно смотрела назад.

— Что ты так смотришь, мама?

— Володя, видишь, вон стоят три немца — офицеры, а с ними Светлана Латанина.

Володя взглянул и тут же узнал соседку.

— Интересно, что она здесь делает? — тихо спросила мать.

А Латанина не заставила долго ждать ответа. Она наклонилась к одному из офицеров и что-то сказала ему, показывая пальцем на одного мужчину, уже прошедшего контроль. Офицер сделал знак солдатам. Двое из них подскочили к мужчине и, подталкивая его в спину дулами автоматов, отвели в группу людей, охраняемую отдельно. Ничего не сказала мать, но глаза ее говорили о многом.

Думать о встрече с партизанской связной теперь уже не приходилось. Сильно беспокоясь за ее судьбу, мать и сын отправились домой. Но не прошли они и квартала, как их догнала девушка. Запыхавшись от быстрой ходьбы, она спросила:

— Нет ли у вас в продаже сапог и дамской шубы, желательно черного цвета?

Мать улыбнулась и ответила:

— Сапоги есть, но только мужские, сорок пятый размер. Шубами покамест не торгуем.

Дальше они пошли втроем. Свернули в маленький безлюдный переулок, и мать быстро передала девушке драгоценный груз. Поблагодарив Славиных, та быстро скрылась из виду.

Мать с облегчением вздохнула, ласково посмотрела на сына:

— Ну что, Вова? Пойдем яичницу дармовую готовить. Ох и ужин закачу — пальчики оближете!

Домой пришли довольные. Отец и Женя готовили обед.

Рассказывая мужу о походе на базар, о добром старике, который выручил ее и Володю в тяжелую минуту, Анастасия Георгиевна рассказала и о поведении Латаниной.

Густые брови Михаила Ивановича сошлись на переносице. Он долго молчал, глядя в окно, потом подошел к жене и обнял ее:

— Анастасия, давай договоримся: если случится самое страшное и меня схватят, то о чем бы тебя ни спрашивали, чего бы ни говорили, даже о том, что я якобы признался, даже если назовут имена тех, кого ты действительно знаешь, отрицай все. Ты должна говорить, что ничего не знаешь, что никто к нам домой не приходил.

— Ты что, Миша, думаешь, что тебя могут схватить?

— Трудно сказать, по-моему, не должны. Дома у нас ничего подозрительного нет, и впредь сюда приносить не будем, но, понимаешь, листовки изготавливаются печатным способом, гестаповцы не дураки и в первую очередь, конечно, интересуются теми, кто работает в типографии. Если Латанина — предательница, а это, видно, действительно так, то она наверняка получила задание прощупать нас. С ней надо вести себя как обычно, пусть думает, что мы ни о чем не догадываемся. — Михаил Иванович улыбнулся. — Знаешь, я придумал, как сегодня эту Светку проверить. И сделает это Женя.

Анастасия Георгиевна испуганно проговорила:

— Ой, Миша, боюсь я за детей. Скажи, что ты придумал?

— Ты заметила, что на нашей улице обыск не делали только в пяти домах, в том числе у нас и Латаниных?

— Да, об этом вчера мы с Женей говорили.

— Так вот, если сегодня они придут к нам, то даю голову на отсечение, не обойдут они и Латаниных. Если Светка работает на гестапо, а я повторяю, они — не дураки, то они сделают обыск и у нее. Но какой им смысл у своего лакея все вверх дном переворачивать, как это они обычно делают в других домах? И я уверен, что у Светки они придут, посидят и через полчаса выйдут на улицу, чтобы соседи видели, что и Латанину не обошли. А это значит, что подозрений на эту вертихвостку не будет.

— Это-то так, но я не пойму, что ты хочешь от Жени?

— Ты же сама говорила, что Светка взяла у нас терку. Так вот, когда немцы войдут к ней в дом, минут через десять-пятнадцать зайдет Женя и попросит нашу терку, скажет, что мы тоже решили драники печь, а заодно увидит, делают ли немцы у них обыск.

Анастасия Георгиевна мягко улыбнулась:

— Ну и стратег ты у меня. Не пойму только, для чего это тебе? Я считаю, что Женю нельзя посылать, чтобы она лишний раз на глаза этим иродам не попадалась. Она у нас уже девушка, и ты сам знаешь, сколько разных подлостей делают немцы, особенно гестаповцы.

Михаил Иванович подошел к окну, помолчал, а затем сел на диван:

— Да, в отношении Жени ты права. Пошлем Вову, а для чего мне это надо, то я скажу тебе вот что: это надо всем нам, моим товарищам. Разобраться, кто есть кто, собрать доказательства вины предателя тоже важное дело. Наступит время, и таким людям будет предъявлен счет за все.

Анастасия Георгиевна согласно кивнула и сказала:

— Хорошо, тогда я картошки начищу.

— А это зачем?

— Ну, не будем же мы врать соседям и действительно оладей нажарим.

Михаил Иванович улыбнулся:

— Молодчина ты у меня!

— Видел же, небось, кого выбирал, когда женился.

— Это точно.

Жизнь в оккупации уже научила этих людей ждать неприятностей и готовиться к ним. Вот и сейчас они говорили между собой так, как будто не немцы, а они сами решили провести обыск. И они не ошиблись. Через полтора часа во двор ворвались гестаповцы. Застучали кованные сапоги по деревянным ступеням лестницы, и в квартиру ворвались пятеро. Один из них на ломаном русском языке крикнул:

— Все стоят на один место! Ваши документ!

Один гестаповец с автоматом остался у дверей, офицер — подавал команды, просматривал документы и спрашивал, есть ли в доме оружие, радиоприемник; остальные, словно волки на жертву, набросились на шкаф, сундук. Немцы разбросали вещи по всей квартире, перевернули диван, шкаф кухонный, переворошили кровати. Вытащили все из кладовки, осмотрели сарай. Но ничего не нашли и направились к соседям.

Михаил Иванович молча взглянул на сына, и Володя, натянув на себя шапку и пальто, шмыгнул за дверь. Женя взяла в выдвижном ящике нож и подсела в кухне к матери, которая начала чистить картошку.

Володя перешел улицу и не спеша начал прогуливаться по тротуару. Он видел, как из калиток и ворот соседних дворов выглядывают люди.

Всех их, конечно, интересовал один и тот же вопрос: какой будет следующий дом у гестаповцев.

Наконец немцы вошли в дом Латаниных. Володя понимал, что самое лучшее время попасть во двор дома Латаниных сейчас. Хозяева будут встречать гестаповцев и следить из окон за двором не будут. Он быстро подошел к калитке и, выждав, пока последний немец скроется за дверью, проскользнул во двор. Заходить в дом было еще рано, Володя прошел в глубь двора к сараю и спрятался за него. Теперь он появится в доме Латаниных неожиданно. Окон в эту сторону нет, и никто не увидит его, когда он будет приближаться к дому.

Оставалось ждать. Парень прижался спиной к бревенчатой стене сарая и задумался. Как быстро меняются люди во время войны, вернее, как быстро взрослеют. Казалось, прошло совсем немного времени с того момента, когда Володя вместе с мальчишками со своей улицы бросали в кузовы немецких машин бутылки с карбидом и думали, что они, если не воюют, то, по крайней мере, вредят фашистам. А сейчас Володе было стыдно за эти мальчишеские выходки. Даже еще сравнительно недавний его «налет» с рогаткой на офицерские казармы выглядел теперь не более чем детской забавой. Ему еще не было и шестнадцати, а он чувствовал себя гораздо старше. Приучил себя прежде, чем что-либо предпринимать, тщательно обдумывать каждый шаг. Что это, обостренное чувство опасности? А может, чувство ответственности перед родителями, многими людьми, которые поверили ему и доверили пусть маленькое, но настоящее дело? Володя мечтал о том времени, когда ему доведется сражаться против врага с оружием в руках. Ну, а пока надо ждать и, конечно, не попасться на чем-нибудь.

Владимир оторвался от стены сарая: «Пора! Прошло не менее пятнадцати минут». И он быстрым шагом направился к дому. Дверь, ведущая в сени, открылась бесшумно. Володя перевел дыхание, глядя на обшитую войлоком дверь, ведущую в комнату. Что ждет его там? Как встретят его хозяева? Как посмотрят немцы?

Володя посчитал до трех и потянул дверь на себя.

Он оказался в кухне, до его слуха донесся голос того же офицера, который делал обыск у них дома. Володя еще не разобрался, о чем говорил гестаповец, но тон его голоса был спокойным. Парень двинулся к дверям, ведущим в комнату, и в этот момент услыхал Светкин смех. Володя открыл дверь. В глаза сразу же бросилось, что два немца сидят слева от дверей на диване, два других — на стульях около печи. Уже знакомый офицер и Светка сидели у стола.

В комнате стало тихо. Владимир поймал на себе взгляд офицера и испуганный — Светкин. Почему-то подумалось о ее родителях: «Раз их нет здесь, значит, они или в другой комнате или их нет дома».

— Здравствуйте! — хмуро сказал Володя. — Меня мама за теркой послала, сейчас блины будем печь.

Как злобно теперь смотрели на него голубые глаза этой красавицы. В них уже прошел испуг, и загоралась злоба, досада на этого парня.

Офицер спросил у Светки:

— Кто это?

— Сосед... — сквозь зубы процедила Светка и двинулась к дверям. — Идем, забери свою терку, нашел время приходить, видишь, и ко мне пришли.

Офицер поднялся со стула и приказал Владимиру:

— Стоять на один место.

Сам же, слегка подталкивая перед собой Латанину, вместе с ней вышел в кухню. Володя услышал, как хлопнула и вторая дверь. «Пошли в сени, — догадался он, — советоваться будут».

Прошло минуты три, прежде чем они вернулись в комнату. Латанина надела пальто, завязала вязаный платок и сказала:

— Володенька, я пойду с тобой, поблагодарю сама родителей за терку.

Она взяла терку, и они вышли на улицу. Пока шли, Светка, еще не совсем оправившись от смущения, пояснила:

— Ты вошел как раз, когда они меня допрашивали. Все выясняли, нет ли у меня оружия или радиоприемника, а сейчас, наверное, обыск уже начали.

Владимир слушал, а сам думал: «Бреши, бреши, зараза продажная! Тебя-то я уж давно раскусил».

Через несколько минут они вошли в квартиру Славиных. Светка облегченно вздохнула: она своими глазами видела, что люди чистят картошку, и, значит, парень действительно прибегал за теркой. Сказала несколько слов благодарности и ушла. А Славины весело переглянулись между собой. Володя рассказал все, что видел у Латаниных дома, и вдруг, улыбнувшись, обратился к Анастасии Георгиевне:

— Мама, ты же, когда шла с базара, обещала накормить яичницей. А сама оладьи картофельные готовишь?

Мать рассмеялась:

— Ишь ты чего захотел! Ну ладно, будут вам сегодня и яичница, и оладьи!

И она потянулась за следующей картофелиной.


10 ЛЕЙТЕНАНТ АЛЕКСЕЙ КУПРЕЙЧИК | Вам — задание | 12 КОМАНДИР РОТЫ СТАРШИЙ ЛЕЙТЕНАНТ МОЧАЛОВ