home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



24

СТАРШИЙ ЛЕЙТЕНАНТ

АЛЕКСЕЙ КУПРЕЙЧИК

Алексей Купрейчик снова попал на фронт в разгар окончательного разгрома гитлеровских войск под Сталинградом. Солдаты и офицеры ходили с посветлевшими лицами. По всему было видно, что победа под Сталинградом дала воинам такую уверенность в себе, что даже тяжелые, изнурительные бои, которые продолжались на многих направлениях, не подрывали их боевой дух.

Купрейчик сидел в хорошо оборудованной землянке и вспоминал, сколько трудов и хлопот ему стоило, чтобы попасть в родной полк.

Вспомнил, как в резерве его уговаривали остаться, но Купрейчик просил, требовал, чтобы его направили на фронт и обязательно в тот же полк, где он служил ранее. В конце-концов он настоял на своем и получил направление туда, куда хотел.

Вспомнил встречу с командиром полка Васильевым, начальником штаба Самойловым, с помощником начальника штаба полка по разведке Мухиным.

Кузьма Андреевич искренне был рад встрече с Алексеем. Он сам проводил лейтенанта в расположение второго батальона, где и находились два блиндажа, «оккупированные» разведвзводом.

— Ты знаешь, Алексей, не везло нам с командирами взвода, — рассказывал он. — За это время их было два, неплохие ребята, но оба погибли. Одного с задания мертвым принесли. Немец прошил его из пулемета, когда обратно возвращались, а неделю назад неожиданно немцы начали минометный огонь, одна мина разорвалась рядом, и погиб второй.

— Много моих ребят уцелело?

— Зайцев, Головин, Гончар, Чижик, еще Губчик, вот только не помню, был ли он при тебе или позже появился.

— Был, был. Я же вместе с ним из своего последнего похода возвращался. Кто еще? Луговец жив?

— Да, жив-здоров Луговец.

— А Зыбин?

— Нет, погиб в декабре...

— Малина?

— Он был ранен. Когда выздоровел, вернулся к нам. В январе вместе с двумя новенькими парнями, прикрывая отход своих, погиб.

— А Миша Чернецкий?

— Позавчера ходил во главе группы в тыл. Взяли языка, а когда ночью начали отходить, немцы вслепую огонь открыли... Пулеметная очередь наповал сразила Чернецкого. Ребята не бросили его тело и принесли с собой. Захоронили недалеко от землянок. Я сегодня утром был на могиле, ее уже полностью снегом занесло, кажется, что давно Миша был захоронен...

Вскоре они оказались на месте.

— В этой землянке будешь жить ты. Соседями у тебя будут старшина Гончар и еще десять бойцов. Остальные разместились рядом.

В землянке стоял смех. Оказалось, что Зайцев играл с новичком в шашки и только что «согласился на ничью». Когда Мухин и Купрейчик вошли, разведчики с хохотом собирали с пола, покрытого еловыми лапами, самодельные шашки. Мухин молчал. Он хотел, чтобы Алексей сам окликнул разведчиков. А тот оглядел сначала землянку. Да, его взвод, как всегда, устраивался с комфортом. Под потолком висели три трофейные керосиновые, со стеклами, лампы. Вдоль стен деревянные нары, на них, бог весть где добытое, сено, а сверху одеяла, подушки. У каждых нар на бревенчатой стене — оружие, маскировочные костюмы, в центре — большая железная печь. Она излучала тепло. Оглядев все это, лейтенант весело сказал:

— Да, ничего не скажешь, обуржуазились здесь без меня и обленились, зазнались до такой степени, что не хотят даже своего командира признавать.

Все замерли в той позе, в которой застал их голос Купрейчика. Только Степаныч, не глядя на доску, машинально пытался на ней расставить шашки.

Первым пришел в себя старшина Гончар. Он вскочил на ноги и бросился к лейтенанту:

— Леша, командир!

Вслед за ним бросились обнимать Купрейчика все остальные старожилы. Четверо разведчиков, пришедшие во взвод после ранения лейтенанта, растерянно смотрели на эту встречу. Алексей еле сдерживал слезы, видя, как искреннее радуются боевые товарищи его возвращению.

— Братцы мои, друзья, вы не представляете, как я скучал и рвался к вам!

Постепенно волнение улеглось, и разведчики дружно начали готовить праздничный стол.

Старшина Гончар достал из вещмешка заветную флягу — «НЗ», который он обычно хранил, как говорится, до последнего...

Прошло более двух месяцев обычных боевых будней. По всему было видно, что немцы, зарываясь в землю, лихорадочно стягивают в район Курска и Орла свои силы, доукомплектовывают фронтовые части.

По данным авиаразведки, в тылу они собирали мощный бронетанковый кулак. Советское командование не без основания предполагало, что к лету надо ждать в этом месте мощное наступление противника. Поэтому его позиции, тылы тщательно изучались всеми возможными средствами. Но главную достоверную информацию о силах противника получали в первую очередь от тех, кто ходил в расположение врага. Разведчикам взвода Купрейчика, впрочем как и всем остальным разведчикам, в эти дни было особенно тяжело.

Почти без отдыха они выполняли приказ за приказом: идти в тыл врага, добывать язык. Командованию надо было знать все о противнике и его замыслах. А самые интересные сведения, как правило, сообщали языки.

Неожиданно скрипнула заборная, как ее прозвали разведчики, дверь, и в землянку вместе с командиром полка вошли начальник штаба и замполит. Купрейчик поспешно надел ремень и, скомандовав трем, находившимся в землянке, разведчикам «смирно!», доложил командиру полка о том, чем занимается взвод в настоящее время.

Командир полка в новеньких, недавно надетых, подполковничьих погонах выглядел празднично. Он выслушал доклад, поздоровался с Купрейчиком за руку, торжественно сказал:

— Товарищ лейтенант, вам за проявленное мужество и смелость в борьбе с немецко-фашистскими оккупантами присвоено очередное звание «старший лейтенант».

Подполковник протянул Купрейчику новенькие погоны, на которых блестели по три маленькие звездочки:

— Желаю, чтобы на ваших погонах побыстрее вместо этих трех маленьких звездочек появились большие.

Он пожал Купрейчику руку и чуть посторонился, давая возможность Малахову и Самойлову поздравить новоиспеченного старшего лейтенанта.

Купрейчик сдавленным от волнения голосом негромко сказал:

— Служу Советскому Союзу.

Он действительно был счастлив. Ему в числе первых вручили офицерские погоны. Их ввели уже несколько месяцев назад, но поступать во фронтовые части они начали только сейчас. Купрейчик с волнением и интересом рассматривал их. Присутствующие разведчики, не трогаясь при начальстве со своих мест, тоже вытягивали шеи, пытаясь из-за спины командира взвода разглядеть погоны.

Васильев обратился к ним:

— Вот что, братцы, успеете вы еще посмотреть погоны у своего командира, а пока оставьте нас одних, нам надо с ним поговорить.

— Мы понимаем, Алексей Васильевич, что ты и твои люди чертовски устали. Но обстановка сейчас такова, что день промедления для нашей армии может обойтись дорого. Сейчас все разведки, будь то фронтовые или глубинные, — все идут за линию фронта. Идет уточнение сил противника, выяснение его замыслов. Поэтому каждый язык сейчас — на вес золота. Командир дивизии приказал мне обязательно передать тебе его просьбу, которая заключается в следующем, — комполка взглянул на начальника штаба, и тот молча положил на стол карту, — тебе поручается вместе с группой бойцов пересечь линию фронта и обследовать вот этот квадрат. По данным авиаразведки, в нем сконцентрирован мощный бронетанковый кулак. Комдива интересует, что это за кулак, какие танки там имеются. А самое главное, надо, чего бы это ни стоило, добыть язык. Мы не скрываем от тебя, задача эта очень сложная. Немцы делают все, чтобы сохранить в тайне свои планы. У них даже приказ издан, который предупреждает командиров частей, что их немедленно разжалуют в рядовые, если русские возьмут из числа подчиненных языка. Командир дивизии так и сказал, что если Купрейчик не добудет языка, то больше и направлять некого.

— Задание понятно. Сегодня ночью пойдем.

— Я тебе, Купрейчик, Мухина пришлю. Вместе изучите местность, ну, а ночью приду провожать.

Командиры ушли, и Алексей остался один. Не успел он и погоны как следует рассмотреть, как в землянку ввалился весь взвод. Весть о том, что командир стал старшим лейтенантом, облетела разведчиков, и они, радостные и взволнованные, вытащили Купрейчика на улицу и начали качать.

Алексей еле успокоил их и сказал:

— Братцы, звание замочим, когда с задания вернемся, а сейчас разойтись!

Вскоре появился Мухин. Он тоже уже был в новеньких капитанских погонах. Увидев, что Купрейчик еще не надел погоны, предложил:

— Давай, Алексей, помогу надеть их, где иголка с ниткой?

— Не надо пока, вернусь с задания — тогда, — ответил Купрейчик, и они направились к передовой.

Вскоре офицеры были в расположении роты капитана Челидзе. Вахтанг был среднего роста, с небольшими усами, черноволосый и черноглазый. Он нравился Алексею. Челидзе никогда не унывал, отличался смелостью и решительностью. Всегда аккуратный, чисто выбритый и подтянутый, капитан, казалось, находился не в окопах передней линии фронта, а в отпуске, в своей солнечной Грузии. Увидев Купрейчика и Мухина, он весело обнял Алексея:

— Лешка, друг, я тебя от всей души, понимаешь, поздравляю с очередным званием! — и, взглянув косо на Мухина, продолжал: — Мы здесь хоть в земле сидим, но видим лучше и дальше некоторых начальников, которым уже давно надо было заметить, что геройский парень, замечательный и самый смелый человек нашей дивизии все еще ходит в лейтенантах.

Мухин улыбнулся:

— Вахтанг, а чего на меня зло косишься, я же целиком и полностью согласен с тобой. А в том, что командование не всегда советуется со мной, кому присвоить звание, моей вины нет.

Купрейчик еле освободился из темпераментных объятий командира роты и, отдуваясь, сказал:

— Вахтанг не может коситься на тебя, Кузьма Андреевич. Он же, как и все командиры, знает, что ты хорошо знаком с нашей солдатской жизнью, — и повернулся к Челидзе: — Позволь, браток, у тебя по траншее полазить. Ночью думаю от тебя к немцам пойти.

— В чем дело! Пожалуйста, располагайтесь как дома. Мой НП вот там, за поворотом. Мне вчера даже окопный перископ дали. Сказали, что должен фиксировать все их огневые точки.

Они стали изучать нейтральную полосу и позиции врага. Купрейчик, казалось, знал уже каждый бугорок, каждую ложбинку, помнил, где у немцев установлены пулеметы, посты наблюдения, выдвинуты вперед секреты. Но стоило ему сейчас осмотреть позиции врага, как он заметил новшества. Чуть левее увидел искусно замаскированный окоп. Затем он нашел еще одно новое пулеметное гнездо. Увидел, что за ночь в ложбине, по которой они позавчера ночью с боем отходили к своим траншеям, появилось проволочное заграждение. «Изучают, сволочи, пути нашего движения, — подумал старший лейтенант и перевел бинокль чуть правее, где они в ту ночь двигались к немецким позициям, — нет, здесь заграждений не поставили. Значит, не засекли нас, когда мы прошли через их окопы, а только когда возвращались. Поэтому и прикрыли проволокой, наверняка еще и мин насадили в землю».

Купрейчик сказал об этом Мухину. Тот долго смотрел в бинокль, а затем спросил:

— Ты хочешь пойти тем же путем?

— Думаю, что это возможно, но давай воспользуемся перископом.

Они еще долго изучали нейтральную полосу врага и территорию за линией обороны. Местность была неровной, слегка всхолмленной, с сохранившимися на ней бороздами старой пашни. Это, конечно, было на руку разведчикам.

Ночью немцы все время вспарывали темноту яркими осветительными ракетами, и у разведчиков была всего одна возможность остаться незамеченными — укрыться в борозде или за бугорком.

К себе возвратились уже к ночи. Еще по дороге они решили, что Купрейчик возьмет с собой двенадцать человек. Надо было предвидеть и возможные потери, действуя на территории, нашпигованной врагами.

Разведчики были в сборе. Купрейчик назвал фамилии тех, кто с ним пойдет, и приказал:

— Тот, кто участвует в выполнении задания, должен быть готовым через час. Сбор у дверей землянки, остальным — отдыхать.

Купрейчик и Мухин вышли из землянки. Стояла по-летнему теплая и тихая ночь. Немцы пока вели себя спокойно, если не считать, что над их позициями одна за другой взлетали ракеты, которые лениво падали к земле, освещая все вокруг мерцающим мертвенно-бледным светом.

— Я сегодня заикнулся начальнику штаба, чтобы с тобой пойти, — тихо проговорил Мухин, — но где там! Он не только слушать не захотел, но даже подумал, что я, наверное, тебе не доверяю, если прошусь идти в разведку.

— Ничего, Кузьма Андреевич, не переживай. Задание мы выполним.

Кузьма Андреевич, провожая взглядом очередную падающую к земле ракету, сказал:

— Командир полка приказал навести справки о твоей Надюше. Действительно выглядит странным, что вы оба, воюя скорее всего рядом, не можете отыскать друг друга.

— Не везет мне. Дважды жену встретил, а где ее искать, так и не знаю, — грустно улыбнулся Купрейчик и неожиданно сменил тему: — Ну хватит, Кузьма Андреевич, о грустных вещах говорить, настрой-ка меня на рабочий лад.

— Хватит так хватит, — согласился Мухин, — тогда ты собирайся, а я пойду к себе. Встретимся у Челидзе. Пока!

Алексей вошел в землянку и не торопясь начал собираться. Проверил автомат, посмотрел, на месте ли нож, гранаты, фонарик, взял карту. Взглянул на старшину и кивком головы поблагодарил его за подготовленный маскировочный костюм. Быстро надел его на себя, сунул в карманы куртки по гранате, прицепил на пояс нож, запасной магазин к автомату и, увидев, что разведчики начали выходить из землянки, взглянул на часы: «Пора, прошло пятьдесят пять минут». Построил группу, громко перечислил все то, что должен был взять каждый с собой. При словах «консервы» Губчик неловко хмыкнул и, нырнув в землянку, через минуту вернулся в строй. Разведчики не преминули пошутить:

— Ему консервы не нужны, они ему противопоказаны, врач советовал свежим воздухом питаться.

Старший лейтенант заставил всех попрыгать. Все подогнано как следует, ничего не звякнуло, но заскрипело.

«Ну что же, тогда вперед!» — скомандовал он сам себе и вполголоса подал команду двигаться.

Вскоре они были в расположении роты Челидзе.

Здесь уже находились Васильев, Самойлов, Малахов и Мухин.

Купрейчик доложил командиру полка о готовности группы к выполнению задания, и тот своей огромной рукой пожал чуть выше локтя руку старшего лейтенанта:

— Давай, Алексей Васильевич! Как говориться, с богом! Ждем вас!

Прощание было коротким. Каждый как бы подчеркивал: не насовсем же расстаемся.

Впереди поползли два сапера, которых командир полка направил проводить разведчиков поближе к немецким позициям. Ползли медленно, замирая и вжимаясь в землю при каждом взлете ракеты. Когда до вражеских траншей осталось не более двадцати метров, Купрейчик слегка хлопнул по сапогам саперов. Те поняли сигнал, сняли наушники и скорее по привычке, чем по необходимости, тыча перед собой рамками миноискателей, поползли по своему же следу обратно. Купрейчик дал возможность отползти им подальше и первым двинулся вперед.

Проскочили через траншеи и сразу же залегли, через секунду поползли опять. Впереди была вторая линия обороны. Двести метров показались многими километрами.

Первыми к ней подползли Луговец и Купрейчик. Они подождали, пока подтянутся остальные, и Луговец двинулся к брустверу, а старший лейтенант, сжимая в руке гранату, замер, готовый в любую секунду подавить огонь врага. Но пока им определенно везло: и вторую линию обороны преодолели без происшествий. Разведчики приободрились. Еще бы, ведь две прошлые ночи им даже нейтральную полосу не удавалось пересечь. Немцы обнаруживали их и открывали бешеный огонь. Купрейчик представил себе, как в это время провожавшие их командиры, взглянув на часы, облегченно вздохнули.

Разведчики проползли еще метров пятьдесят и, поднявшись на ноги, один за другим бесшумно пошли вперед. Алексей торопился выполнить задание до утра, так как понимал, что укрыться им в перенасыщенном немецкими войсками районе негде. Но и торопиться во вред делу нельзя. Командир полка приказал взять языка в прифронтовой полосе, так как надо было выяснить, что находится у немцев именно там.

Они спустились в ложбину и, легко ступая по сочной, чуть влажной траве, медленно шли. Впереди затемнел лес. Но теперь он таил в себе большую опасность. Было ясно, что немцы не преминут воспользоваться лесом для того, чтобы укрыть от нашей авиации и разведки технику и живую силу. Но в то же время Купрейчик понимал, что языка легче всего добыть именно в лесу и что самое главное — язык наверняка будет из части вражеского резерва и его показания будут иметь огромное значение. Старший лейтенант собрал вокруг себя разведчиков и шепотом сказал:

— Пойдем в лес. Будьте внимательны и следите друг за другом. Если напоремся на засаду, отходить будем строго на восток.

Вскоре они оказались в лесу. И тут случилось то, чего больше всего опасался Алексей. Кто-то из разведчиков наткнулся на проволочное заграждение.

Громко загремели пустые банки из-под консервов, которые были нацеплены на проволоку, и сразу же к этому месту понеслись огненные трассы звонких автоматных очередей. Разведчики начали отходить. Кто-то из разведчиков, бежавший рядом с Купрейчиком, негромко охнул и упал. Алексей бросился к нему.

— Что с тобой?

Упавший молчал. Старший лейтенант дотронулся до плеча, нащупал голову, словно желая определить таким образом, кто это, но тут же на ладони почувствовал теплую вязкую массу. «Кровь!» — догадался он. Подбежал Луговец.

— Что случилось, командир?

— Кого-то из наших зацепило, помоги, отнесем подальше.

— Давай мне его на спину! — предложил Луговец и встал на колени.

Алексей помог Луговцу взвалить на спину вялое, безжизненное тело товарища, а сам пытался разглядеть в темноте, кто же это. Луговец побежал, сгибаясь под ношей.

Разведчики отходили, не открывая огня. Они понимали, что немцы стреляли только на шум, не зная, отчего загремели пустые консервные банки.

Купрейчик подобрал автомат и пилотку товарища и, поглядывая по сторонам — не отстал ли кто, — бежал за Луговцом.

Метров через сто пятьдесят Луговец остановился и опустил на землю раненого. Алексей склонился над ним и приказал:

— Прикрой курткой и посвети!

При свете фонаря Алексей увидел залитое кровью лицо Головина. Он был мертв. Пуля попала прямо в лоб. Купрейчик, на всякий случай, приложил ухо к груди. Сердце не билось. Поднялся на ноги и глухо сказал:

— Позови наших, Головина убили.

Через несколько минут почти все были в сборе. Не хватало только Лежнева — самого молодого в группе разведчиков.

— Кто видел Ярослава? — спросил Купрейчик.

Разведчики молчали. Командир отобрал пятерых человек и приказал вернуться и разыскать Лежнева. Но один из пятерых — Чижик — смущенно сказал:

— Командир, у меня, кажется, зацепило ногу.

Посветили и действительно сразу же увидели, что вся правая нога ниже колена была в крови. Пуля попала сзади в мышцу.

— Как же ты бежал? — сочувственно спросил Чижика Губчик. Тот ответил:

— Когда знаешь, что можно в лапы попасть, то и без ног драпать будешь.

Купрейчик приказал Зайцеву присоединиться к группе, и пятеро разведчиков растаяли в темноте.

Остальные сразу же стали перевязывать рану Чижика и готовить носилки для погибшего товарища.

Купрейчик понимал, что немцы вряд ли организуют преследование, так как, во-первых, ночью в лесу это делать бессмысленно, а во-вторых, они не были уверены, что проволоку затронули русские.

«Мы правильно сделали, — думал старший лейтенант, — что не открыли ответный огонь».

Немцы уже прекратили стрельбу, и в наступившей тишине минуты тянулись томительно долго. На всякий случай командир выдвинул своих разведчиков метров на двадцать в ту сторону, где они напоролись на проволоку. Пока он еще не принял решения, как быть дальше. Ждал, пока соберется вся группа.

Взглянул на часы — два десять. Через несколько часов начнется рассвет. «Что же случилось с Лежневым? Неужели погиб?» Эти мысли все сильнее тревожили его. Он сидел рядом с погибшим. Кто-то из разведчиков успел уже вытереть лицо Валентина, и при свете фонарика, который изредка включал Купрейчик, предварительно укрывшись плащ-палаткой, оно казалось спокойным, словно боец уснул.

«А ведь я с ним знаком с момента прихода в разведку», — подумал Купрейчик и невольно вспомнил всех ребят из его взвода, погибших за то время, как он стал командиром.

Вдруг его натренированный слух уловил в легком шуме деревьев новый звук, точнее тихий шорох. Старший лейтенант был уверен, что это возвращаются свои, но на всякий случай приготовился к бою. Но тут же послышался голос Зайцева:

— Командир, ты где?

— Здесь. Ну что, нашли Ярослава?

— Да, недалеко от проволоки, убит он!

Словно не веря, Купрейчик, уже в который раз в эту ночь, накрылся с головой плащ-палаткой и включил фонарик. На лице у Лежнева ни царапинки, только маленький комочек земли приклеился к щеке. Луч света скользнул чуть ниже: на груди четыре дырочки, а вокруг темные пятна. Автоматная очередь, пущенная немцами на шум, прошила грудь разведчика. Подавленный гибелью Ярослава, Купрейчик долго молчал. Молчали и остальные. Наконец Алексей глухо сказал:

— Будем отходить обратно.

Конечно, они могли захоронить товарищей в лесу и где-нибудь спрятаться, чтобы переждать день, взять языка и следующей ночью вернуться к своим. Это казалось логичным, хотя бы потому, что они уже находились в тылу врага и не надо будет лишний раз рисковать, переходя его позиции. Но Купрейчик решил иначе. Он еще ни разу не нарушил неписаный закон разведчиков — никогда не оставлять погибшего товарища в тылу у врага. Это во-первых. Во-вторых, ранение Чижика сковывало действия группы, и, в-третьих, утром немцы, конечно, осмотрят свои проволочные заграждения и могут обнаружить следы разведчиков и тогда наверняка организуют проческу местности. Нет, Купрейчик не имел права рисковать жизнями остальных ребят, поэтому и приказал отходить.

С тяжелым сердцем возвращались разведчики домой. Горечь потери друзей и неудачи притупляли чувство опасности.

Когда до второй линии обороны врага осталось не более двухсот метров, командир собрал вокруг себя разведчиков и шепотом сказал:

— Нам надо обязательно пересечь линию фронта без шума, ведь в следующую ночь придется идти снова, а этот путь наиболее безопасный.

Впереди группы пошел командир. Луговец шел последним. Остальные несли раненого Чижика и тела погибших Головина и Лежнева. Вторую линию обороны прошли без происшествий, а когда группа пересекла первую линию, из-за изгиба неожиданно вынырнул немец. Увидев разведчиков, он заорал диким голосом и вскинул автомат. Купрейчику по нему стрелять было несподручно, и он не раздумывая бросил лимонку. Она разорвалась на дне траншеи, у ног немца, взрыв, казалось, был не сильным. Но это только казалось. Вмиг вражеские траншеи ощетинились яркими всполохами автоматного и пулеметного огня.

Правда, стрельба велась неприцельная. Многие немцы просто стреляли в сторону наших позиций, не зная, что случилось. Но и вокруг убегавших разведчиков засвистели пули. Они красновато-горячим роем проносились мимо, глухо, с каким-то шипением, шлепались в землю. Купрейчик и Луговец двигались последними. Они, чтобы не выдать полностью путь движения, в обе стороны метнули по гранате: пусть немцы думают, что в их траншею ворвались русские.

Через несколько минут разведчики были у своих. Последними спрыгнули в траншею Купрейчик и Луговец.

Первыми их встретили Мухин и Васильев. Алексей с болью подумал: «А они же ждали нас с языком!» Ему хотелось плакать от обиды, что он потерял товарищей и не выполнил приказ. Но Васильев и Мухин все поняли, и командир полка, присев рядом с Купрейчиком на дно траншеи, тихо сказал:

— Все понятно, Леша. Война — есть война. Иди отдыхай, а мы позаботимся о погибших. Молодцы, что не оставили их там.

Не отвечая, Купрейчик поднялся и, еле передвигая ногами, словно они налились свинцом, побрел к своей землянке.

На нарах спали только старшина Гончар и еще один разведчик. Остальные нары были застланы байковыми одеялами. Было чисто и уютно. От этого еще сильнее сжалось сердце. Купрейчик медленно стянул с себя измазанный грязью маскировочный костюм и лег на постель. Вскоре пришли остальные разведчики. Проснувшийся Гончар вскочил с постели и громко, радостно сказал:

— А, голубчики, вернулись, небось, жрать, как волки, хотите. Но не стану кормить, пока не доложите своему кормильцу, доставили или нет языка.

Наконец он заметил молчаливые, хмурые лица разведчиков и растерянно пролепетал:

— Случилось что? А где командир?

Кто-то хриплым, незнакомым голосом проговорил:

— Головина и Лежнева убили. Ивана Чижика ранили...

В землянке стало тихо. Купрейчик, не поднимая головы от подушки и не меняя позы, тихо сказал:

— Ложитесь спать, завтра рано вставать.

Но, несмотря на сильную усталость, он так и не смог заснуть. Перед глазами стояли лица погибших товарищей. Рассудительный и сильный Валентин Головин. Рядом с ним командир всегда чувствовал себя спокойно, полагаясь на его опыт и смекалку. А Ярослав Лежнев появился в разведвзводе тогда, когда Алексей находился в госпитале. Вместе с ним он всего лишь пять или шесть раз ходил в тыл врага. Парень, несмотря на свою молодость — ему исполнилось двадцать, — был смелым бойцом.

И вот их нет в живых.

Хоронили Головина и Лежнева утром. Вырыли могилу на небольшом пригорке, чтобы посуше было, увидев, что у Головина на гимнастерке не застегнута одна пуговица, словно боясь, что он простудится, Степаныч застегнул ее. Купрейчик молча положил на грудь каждому новенькие погоны. Головина и Лежнева завернули в плащ-палатки и положили в могилу. Бойцы плакали, не стесняясь друг друга. Грянул залп из автоматов, и над могилой на свежем земляном холмике появилась маленькая фанерная пирамидка с красной звездой...

Купрейчик как во сне брел к землянке. Он не слышал, как его дважды окликнул командир полка. Наконец до Алексея дошло, что Васильев зовет его, и подошел. Подполковник тихо сказал:

— Отдохни, а вечером в восемнадцать ноль-ноль будь у меня.

Купрейчик козырнул, ответил «есть!» и тут же пошел к разведчикам.

Он, конечно, догадывался, о чем будет разговор вечером. Во что бы то ни стало нужен язык! И ради этого, если будет необходимо, надо идти на жертвы.

Купрейчик не стал входить в землянку и, опустившись на траву, задумался.

Горечь утраты товарищей и неудачи, постигшие его ночью, жгли сердце. Он думал, как же все-таки выполнить задание. Потом встал и направился к передовой. Побывал во всех ротах, осмотрел всю оборону батальона. Долго всматривался в нейтралку, беседовал с разведчиками-наблюдателями, фиксирующими с помощью биноклей и стереотруб каждое передвижение врага, его позиции, расположение орудий и танков. Постепенно в его голове вырисовывался план операции. И когда ровно в восемнадцать ноль-ноль вошел в блиндаж командира полка, Алексей уже знал, что предложить.

Васильев взглянул на осунувшееся, почерневшее лицо командира взвода, бросил тревожный взгляд на стоявшего у стола начальника разведки дивизии — молодого подтянутого подполковника. Тот тоже видел состояние старшего лейтенанта и молчал.

Заставлять Купрейчика после такой тяжелой и бессонной ночи снова идти в тыл врага не поворачивался язык. Но кто в дивизии мог лучше старшего лейтенанта справиться с заданием?

Васильев спросил.

— Так и не отдохнул?

— Не могу, — просто и откровенно признался Купрейчик и, не дожидаясь, когда с ним заговорят о том, что язык нужен, как воздух, сказал: — Еще раз продумал план действий и считаю, что сегодня ночью надо пересечь линию фронта, днем замаскироваться у деревни Шиловка, — он подошел к карте, разложенной на столе, и показал, где находится деревня, — вот здесь, севернее, имеется небольшое болотце, заросшее кустарником. Это единственное место, где можно укрыться на день и наблюдать. Вечером, или же, по крайней мере, когда стемнеет, взять языка и ночью вернуться сюда.

Мухин, которого минут десять назад строго отчитал командир полка за что, что он рвался ночью на поиск, и поэтому все время молчавший, неожиданно горячо поддержал Алексея:

— Правильная идея. Я тоже считаю, что наобум взять языка на неразведанной территории невозможно. Надо днем определиться, наметить цель, а когда наступит темнота, действовать.

— Ну, а как думаешь пройти через первую линию обороны? — спросил Васильев.

— Вы должны отдать приказ артиллеристам помочь нам. Немецкие позиции пушкарями хорошо простреляны, — Купрейчик снова провел по карте пальцем, — место это простреливается перекрестным огнем пулеметов отсюда. Артиллерийский налет необходимо совершить на протяжении вот этой линии обороны, надо постараться нанести точные удары по пулеметам, держащим под прицелом это место. Мы пройдем по нему, а когда кончится артиллерийский огонь, перескочим через их траншеи. Для того чтобы сбить немцев с толку, я прошу организовать на левом фланге батальона ложную атаку. Пусть немцы подумают, что это была разведка боем. Обратно мы будем идти следующей ночью. О готовности к переходу линии фронта известим двумя красными ракетами, которые выпустим вот здесь, в центре немецкой обороны. Наша артиллерия должна открыть огонь. За это время тот, кто выпускает ракеты, успеет присоединиться к нам, и мы тем же путем вернемся сюда.

В блиндаже наступила тишина. Все обдумывали предложение старшего лейтенанта. Первым заговорил начальник разведки дивизии. Он спросил:

— Вы уверены, что спрячетесь в болоте? Может, зря вы лезете туда?

— Другого плана у меня нет, — резко ответил Купрейчик. — Я уверен, что мы сможем выполнить приказ только так.

— Сколько человек возьмете с собой?

— Двенадцать.

В разговор вмешался командир полка. И потому, как он задавал вопросы, все поняли, что тот одобряет план Купрейчика. Вскоре подполковник сказал об этом прямо, и решение было принято.

Купрейчик вернулся в свою землянку и сразу же приказал старшине собрать разведчиков, которые пойдут на задание.

Прошло пятнадцать минут, и люди были собраны. Алексей разложил на самодельном столе карту и, прежде чем приступить к инструктажу, молча посмотрел на присутствующих. Из «стариков» были только Зайцев, Луговец и Губчик.

Старший лейтенант определил, кто войдет в состав групп захвата и прикрытия. Рассказал о местности, на которой придется действовать, обстановке, сложившейся на ней, а затем предложил всем вместе, пока не стемнело, пойти на передовую, чтобы каждый визуально мог изучить путь, по которому они пойдут ночью. Бойцы долго и напряженно всматривались в нейтральную полосу. По их сосредоточенным и строгим лицам можно было представить о тех чувствах, которые они испытывали, продумывая каждый свой шаг.

Когда начало темнеть, разведчики пришли в расположение взвода и сразу же принялись готовиться к ночному походу.

Ровно в полночь они были на передовой линии обороны.

Пока Купрейчик беседовал с командиром батальона, а затем с подошедшим начальником разведки дивизии подполковником Харченко, разведчики сидели на дне траншеи и курили в рукав. Группу окружили бойцы взвода, в зоне обороны которого она сейчас находилась, и с нескрываемым интересом рассматривали каждого разведчика, в почтительной форме изредка задавая вопросы:

— К немцам идете?

— Угу, идем, — кратко и с достоинством отвечали разведчики.

— А когда назад?

— Видно будет. Как получится.

Ровно в час ударила наша артиллерия. Над немецкими позициями взметнулись красные всполохи огня, а слева, вдалеке, в артиллерийскую канонаду вмешалась ружейно-пулеметная стрельба. Это началась демонстративная атака.

Купрейчик подошел к своим и коротко приказал:

— За мной!

Они пригибаясь бежали к немецким позициям. Разведчики не боялись, что немцы увидят их. Сейчас, когда на их головы обрушились снаряды нашей артиллерии, они прятались в блиндажи, щели, норы, вырытые в окопах, и, конечно, следить за подходами к своим позициям не могли. Для разведчиков сейчас было главным побыстрее подбежать к вражеским позициям и в то же время не попасть под огонь своей артиллерии.

Купрейчик бежал первым, и когда до передней линии траншей оставалось не более двадцати метров, упал на землю. Надо было выждать, когда прекратится артналет.

Разведчики залегли рядом. Алексей взглянул на часы: «Через минуту обстрел должен прекратиться». И точно, ровно через минуту на этом участке наступила тишина. А на левом фланге продолжалась стрельба и крики «ура!». Не раздумывая Купрейчик тихо приказал:

— Вперед!

Они поднялись на ноги и, сжимая в руках лимонки, бросились к траншеям.

Купрейчик еще на инструктаже приказал, что, если они наткнутся на немцев в момент перехода через их окопы, действовать гранатами. Он рассчитывал на то, что оглушенные во время артналета немцы не сразу отличат взрывы гранат от снарядов.

Но гранаты не потребовались: и первую, и вторую линии обороны проскочили без задержки и сразу же растаяли в темноте. Вскоре перешли на шаг и, ориентируясь по компасу, двинулись в сторону деревни Шиловка. Купрейчик взглянул на часы: прошло всего двадцать минут с тех пор, как они покинули свои позиции.

Шли долго. Алексей все чаще с беспокойством поглядывал на часы: не проскочить бы мимо деревни. Но вот идущие впереди Губчик и Чеботов доложили: впереди деревня. Купрейчик приказал взять чуть левее, и вскоре под ногами зачавкало. Они оказались в болоте. Нашли погуще кустарник и остановились на отдых.

Купрейчик решил выждать до рассвета, а затем надежно укрыться.

Летние ночи коротки. На востоке заалела тоненькая полоска света. Она все ярче разгоралась и ширилась, и вскоре на землю пришло утро. Разведчики, разобравшись в обстановке, перебрались в другое место. Здесь было сыро, но безопаснее: густой кустарник и еще более заболоченные подходы. Купрейчик понимал, что ему надо заставить людей беречь силы, отдыхать. Поэтому поручил Луговцу и Покатову вести наблюдение, а остальным приказал спать. Разведчики положили под себя ветви, а затем плащ-палатки и легли.

Купрейчик лежал рядом с наблюдателями и разглядывал деревню. Он сразу же заметил, что охраняется она надежно.

Немцы, конечно, понимали, что наша разведка в поисках языка может появиться и здесь, хорошо продумали охрану. Парные часовые ходили по сторонам незримого квадрата, внутри которого — деревня. Идет патруль в одну сторону и находится в поле зрения другого патруля, идет в другую — видит его третий патруль. Незаметно не подберешься к такой охране, да и местность, окружающая деревню, пустынная и ровная: ни кустика, ни ямки, где можно спрятаться.

«Просидим в болоте, как кулики, и даже носа не высунем», — невесело подумал Купрейчик. Он уже окончательно решил, что языка в деревне не возьмешь. Оставался второй вариант — дорога. Она змейкой вилась по полю, ныряла с противоположной стороны в деревню и выходила недалеко от засевших в кустарнике разведчиков. Дорога дугой огибала болотце и уходила в сторону передовой. Ночью по ней было довольно оживленное движение, а теперь она словно вымерла. Немцы строго соблюдали маскировку. Их можно было понять. Не прошло еще и двух часов, как наступило утро, а разведчики видели в небе не менее десятка наших самолетов.

Солнце припекало все сильнее, и вскоре от испарения, потянувшегося от болота, стало душно. Разведчики проснулись и настороженно через ветви кустарника наблюдали за деревней. Опасность могла прийти в первую очередь оттуда.

Наступил полдень, разведчики продолжали наблюдение. Постепенно разморило и старшего лейтенанта. Он начал клевать носом, а потом незаметно для себя уснул.

Проснулся от резкого толчка в бок:

— Командир, посмотри.

Купрейчик узнал голос Луговца. Взглянул в сторону, куда тот показывал, и увидел, что вдоль дороги идут два немца. Они несли катушки, которые раскручивались, оставляя на земле змеевидные провода: связисты! Кто-кто, а разведчики знали, что связисты осведомленный народ. Они знают и месторасположение воинских частей, их приблизительную численность, фамилии командиров.

У Купрейчика сон как рукой сняло. Он внимательно следил за связистами, а в голове его засела только одна мысль: как их захватить. Связисты медленно двигались вдоль дороги, уходя все дальше и дальше.

Двигаться за ними было нельзя, сразу же засекут часовые, охранявшие деревню. Оставалось одно — запомнить, в каком направлении они идут, и надеяться, что до наступления темноты они не успеют вернуться. «Если будет именно так, — думал старший лейтенант, — то их можно будет подкараулить в темноте».

Он шепотом сказал об этом Луговцу. Тот взглянул на часы:

— До вечера не менее трех часов. Твои слова, командир, да богу в уши!

— Лишь бы не фрицам, — улыбнулся Купрейчик.

А связисты уходили все дальше и дальше и наконец скрылись из вида.

Перед самыми сумерками по дороге в сторону передовой, поднимая клубы пыли, пронеслись два грузовика. Сидевшие в кузовах немцы настороженно поглядывали на небо — не появятся ли русские самолеты.

Купрейчик перевел бинокль влево, туда, где чернел лес. Конечно, немцы прячут свои войска там, но и те, что находятся в деревне, представляют большой интерес. Они специально не выгнали жителей, зная, что наша авиация не станет бомбить деревню, где находится мирное население. Разведчики уже успели разобраться, что немцы поселились в домах, а жителей загнали в сараи и не разрешают им выходить из деревни. «Как заложников людей держат», — со злостью подумал Купрейчик и снова, уже в которой раз, взглянул на часы — скоро ли сядет солнце. Затем — беспокойный взгляд в сторону, куда ушли связисты, — не возвращаются ли.

Наконец солнце спряталось за горизонт. Когда стемнело, со стороны леса послышался нарастающий рокот моторов.

«К передовой машины идут», — догадался Купрейчик, поднявшись на ноги, приказал:

— За мной!

Разведчики быстро пересекли дорогу. Каждый понимал, что пройдет некоторое время и дорога оживет. По ней потянутся войска, машины с боеприпасами, кухни с пищей для тех, кто находится на передовой, а это значит, что проскочить через дорогу будет во много раз труднее.

Купрейчик приказал, чтобы все искали провод. Двигались на четвереньках, ощупывая руками каждый сантиметр. В темноте немудрено пройти мимо тоненькой жилки провода.

Наконец, когда шум моторов усилился — это первые машины, подсвечивая себе узкими полосками света, прошли деревню и стали приближаться — послышалось восклицание Губчика:

— Есть, нашел!

Купрейчик нащупал провод и приказал Губчику и Саковичу держать его в руках.

А мимо одна за другой уже шли тяжело груженные машины. Разведчики, пригибаясь, двинулись вдоль провода. Они стремились отойти подальше от деревни.

Еще днем Купрейчик заметил, что провод связисты проложили как раз вдоль дороги, значит, если они появятся, то брать их придется на виду тех, кто движется по дороге.

«Надо сейчас перерезать провод, — думал Алексей, — немцы, обнаружив отсутствие связи, могут не подумать, что это — дело наших рук. Слишком мало времени прошло после наступления темноты. Да и связисты в поисках повреждения на линии будут чувствоваться себя в безопасности».

Старший лейтенант приказал Покатову:

— Сергей, отрежь-ка метров пяток.

Покатов с удовольствием исполнил приказание.

Купрейчик, понимая, что немцев будет не менее двух, отобрал в группу захвата восемь человек. Остальные должны были прикрывать отход своих товарищей.

Разведчики расположились вдоль провода и стали ждать.

Прошел час, второй, но никого не было. Купрейчик нервничал и на всякий случай обдумывал новый план, каким образом выполнить приказ и добыть языка.

Вдруг он почувствовал, как лежавший под ладонью провод пополз.

Идут! Он представил, как в этот момент его товарищи, находившиеся чуть ближе к немцам, отползают в сторону немного, чтобы дать немцам беспрепятственно приблизиться к группе захвата. Послышались негромкие голоса. Двое связистов, переговариваясь между собой, шли вдоль провода. Чтобы не потерять его и не пройти мимо повреждения, один из них держался за провод.

Купрейчик пропустил мимо себя первого немца, его должны будут снять Луговец и Сакович, и толкнул в бок Губчика. Это был сигнал к действию.

Связист, которого свалили на землю Купрейчик и Губчик, оказался очень сильным. Он чуть не сбросил с себя разведчиков и попытался закричать.

Алексей сунул ему в рот заранее приготовленный кляп и чуть сам не закричал от боли. Это фашист успел укусить его за палец.

Губчик изловчился и изо всех сил саданул немцу кулаком по голове, тот притих.

У Луговца и Саковича все прошло гладко. Через несколько минут немцы были связаны. У них отобрали винтовки, и Луговец по-немецки предупредил:

— Вы взяты в плен. Если попытаетесь кричать или бежать — будете уничтожены! — И для убедительности покрутил перед лицом каждого кулаком.

Чеботов намотал на руку свободный конец веревки, которой был связан один из связистов, и подтолкнул его:

— Ну, давай трогай!

Немец послушно пошел вперед, вслед двинулся второй, его на веревке вел Степаныч.

Все обошлось, но по опыту Алексей знал, что редко так гладко проходят операции, и был готов к любым неожиданностям.

Шли довольно быстро, даже кое-где бежали. Купрейчик, поторапливая, говорил:

— Давайте, братцы, давайте! Пока немцы не спохватились.

Разведчики торопились, они и сами понимали, что надо спешить.

Впереди неожиданно в небо взвилась осветительная ракета — ее выстрелили немцы, находившиеся на передней линии. Разведчики проверили, как связаны языки, надежно ли загнаны кляпы, и уже осторожно, шаг за шагом, пригибаясь к земле, двинулись вперед.

Купрейчик подозвал Покатова и протянул ракетницу:

— Пойдешь чуть правее, там у самой траншеи их второй линии небольшой лесок, помнишь?

— Помню.

— Из этого лесочка выстрелишь двумя красными ракетами, а затем присоединишься к нам.

Покатов исчез в темноте, а остальные осторожно двинулись дальше. Минут через десять по команде Купрейчика они залегли. Сейчас мысли каждого из них были о Покатове. Как он там? Справится ли?

По вот в небо одна за другой взвились две красные ракеты. И сразу же где-то на востоке вспыхнула зарница и ударил гром, а через мгновение вздрогнула от разрывов снарядов земля. Удар был нанесен не по первой линии вражеской обороны, а по второй. Это было сделано для того, чтобы разведчики могли под его прикрытием приблизиться ко второй линии траншеи и, когда огонь будет перенесен на первую линию, двинуться вслед за огневым валом.

Все напряженно вглядывались в сторону леса. Купрейчик уже несколько раз комбинированным трофейным фонариком подавал красный сигнал. Наконец появился Покатов.

Он упал рядом с командиром и, часто дыша, сказал:

— Хорошо, что сигналы подавали, а то мог бы до утра бегать, искать вас по полю, — и тут же восхищенно добавил: — Вот дают наши. Даже не верится, что в нашу честь такой «концерт» устроили.

Старший лейтенант взглянул на часы: до переноса огня на первую позицию осталось около минуты. Он приказал:

— За мной, ребята!

До окопов оставалось не более двадцати метров, когда стало тихо, а затем разрывы послышались чуть дальше, в районе первой линии вражеских траншей. Ровно через две минуты огонь прекратился, чтобы дать разведчикам возможность перескочить и первую линию обороны.

Разведчики окунулись в еще не улегшуюся пыль, перемешанную с едким дымом и гарью. Сразу же стало намного темнее, и они старались держаться друг друга поближе. Вот и траншея. В одном месте попавший прямо в бруствер снаряд засыпал траншею, и разведчики воспользовались этим. Пока все шло хорошо: ни окрика, ни выстрела. Артиллеристы, очевидно, решили, что разведчики уже проскочили вражеские окопы и открыли снова огонь. Прикрывая лицо от летевших навстречу комьев земли, молча побежали дальше. Каждый почти не обращал внимания на осколки, считая, что от своих снарядов ему ничего не будет. Но вот Купрейчик скорее почувствовал, чем увидел, что кто-то упал. Оглянулся: точно, к лежавшему уже подбежали двое товарищей. Алексей тоже бросился к нему. Лежал Чеботов. Как оказалось позже, осколок снаряда ударил его в бедро. Луговец и Покатов подняли Чеботова и понесли.

В этот момент прекратился артналет. Разведчики с гранатами в руках подбежали к окопам. Вдруг немец, которого вел Зайцев, резко рванулся в сторону и закричал. Оказалось, что во время бега он смог вытолкнуть изо рта кляп. Купрейчик был ближе всех к нему, и он так саданул фрица в челюсть, что тот сразу же затих и опустился на испаханную снарядами землю. Двое разведчиков подхватили его и побежали дальше. Первую линию обороны проскочили хорошо. Впереди лежала нейтральная полоса, за ней — свои.

«Неужели проскочили?» — недоверчиво спрашивал себя Алексей. Они бежали по нейтральной полосе, а сами ждали, что вот-вот сзади в спину ударят пулеметы, но так ни одного выстрела и не услышали.

Разведчики тяжело спрыгнули в свои окопы. Там были Васильев и Мухин. Купрейчик подошел к командиру полка, поднес к виску руку и, не замечая, что на голове нет пилотки, доложил:

— Товарищ подполковник, задание выполнено, доставлено два языка...


23 ТАТЬЯНА АНДРЕЕВНА | Вам — задание | 25 БОЕЦ ПАРТИЗАНСКОГО ОТРЯДА ВЛАДИМИР СЛАВИН