home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



29

СТАРШИЙ ЛЕЙТЕНАНТ КУПРЕЙЧИК

Советские войска после победы под Курском развернули наступление на широком фронте.

Старший лейтенант Купрейчик радовался вместе со всеми большой победе. Была у него и еще одна большая радость. В начале сентября почтальон принес ему письмо. Алексей, который изредка получал письма только от Мочалова, взглянул на обратный адрес и медленно опустился на влажную после росной ночи траву. Это было письмо от Нади.

Дрожащими руками развернул письмо и сквозь слезы начал читать: "Милый, любимый, дорогой мой Леша, здравствуй! Наконец час назад я получила ответ на свои письма. Мне сообщили номер твоей полевой почты. Пишу тебе, а сама не верю, что письмо дойдет до тебя, что ты действительно дотронешься до этих листков, будешь держать их в руках!

Лешенька, любимый, если бы ты знал, как мучительно я переживаю нашу встречу на том полустанке, когда тебя раненого увез поезд. Я ведь поняла, что это был ты, только после того, как ты уехал. Вот и сейчас, вспомнив об этом, плачу, как дуреха! Как же я тебя тогда не узнала? Думала, что раненый жестами требует побыстрее погрузить его в вагон.

После этого к моим томительным ожиданиям добавилась мучительная боль за тебя. Куда я только не писала! И вот, сегодня, я знаю твой адрес. Я ничего в жизни не желаю, кроме одного — чтобы это письмо дошло до тебя..."

Дальше Надя описывала, где она, чем занимается, просила подробнее написать о себе.

Купрейчик, закончив читать, поднес письмо к лицу. Ему казалось, что он уловил запах ее рук. «Родная, ты оказалась счастливей меня! Сколько я писал писем с просьбой сообщить мне твой адрес, а ответили тебе! Какое счастье, что ты жива и любишь меня!»

К нему подошел, чуть прихрамывая, Чижик. Еще сказывалось ранение в ногу, но разведчик не смог вылежать до конца и раньше времени выписался из госпиталя. Он тревожно спросил:

— Командир, что случилось?

Купрейчик, словно очнувшись, встал с земли:

— Ничего, Ваня, все в порядке. Жена нашлась. Вот, письмо получил.

— Ну и как, жива, здорова?

— Да. Все это время искала меня и вот, видишь, нашла.

— Ну и слава богу. Тебя командир полка вызывает.

Купрейчик спрятал письмо в карман и через кустарник, напрямик, пошел к штабу полка. Он был уверен, что получит новое задание, но Васильев, увидев его, сказал:

— Поехали, комдив собирает командиров полков и начальников разведок.

Они сели в потрепанный «виллис» и вскоре были в деревне, где размещался штаб дивизии. Оказалось, что накануне за линией обороны немцев неожиданно столкнулись две группы разведчиков, которые были переодеты в немецкую форму и принадлежали разным полкам. Завязалась перестрелка. Двое были убиты и трое ранены. Это было ЧП. Начальник разведки дивизии был наказан, и сейчас каждый полк получил указание направлять свою разведку только в полосу своих действий.

После совещания Васильев и Купрейчик возвращались в полк тем же путем. По прибытии на место Васильев не отпустил Купрейчика, и вскоре они оказались в просторном, крепко сложенном блиндаже.

Ординарец, маленький юркий красноармеец, понимал Васильева с полуслова. Через несколько минут на столе оказались нарезанная большими кусками колбаса, вскрытые ножом банки с консервами, хлеб.

Васильев налил в граненые стаканы водку:

— Ну, давай, Алексей, за нашу победу!

Они выпили и начали закусывать. Вдруг Купрейчик вспомнил о письме: «Надо же быстрее дать ответ. Надя, наверное, часы считает, когда его получит, а я расселся, как в ресторане». Аппетит сразу же пропал, и Купрейчик начал искать предлог, как ему уйти. Правда, и у Васильева были дела. Они выпили еще по сто граммов, и тот, предупредив Купрейчика, чтобы он был готов к вечеру следующего дня идти на задание, отпустил его.

Купрейчик чуть ли не бегом направился к себе, где сразу же взялся за письмо. Писал долго, но когда окончил, то понял, что не написал даже половины того, что хотел. Постоял в раздумье и решил, что вечером напишет второе письмо. Сложил письмо в треугольник, протянул старшине и приказал немедленно отправить.

Все разведчики во взводе знали, что у командира нашлась жена. Бойцы радовались за Алексея, особенно «старички», которым были известны его переживания и неожиданные встречи с женой.

Гончар ответил «есть!», но прежде чем уйти, сказал:

— Командир, вас капитан Мухин спрашивал. В полк прибыло пополнение, он хочет с вами и нам людей подобрать.

Алексей, поправив на ремне кобуру с трофейным «вальтером», направился к Мухину.

Такая поспешность была вызвана тем, что в ходе последних боев взвод потерял почти половину людей, и Купрейчик уже давно требовал пополнения. И вот оно прибыло, теперь надо спешить, чтобы первому отобрать поопытнее солдат.

Вскоре Купрейчик и Мухин были в нескольких шагах от бойцов, стоявших на поляне в две шеренги. Шел небольшой дождь. Было сыро и прохладно. Бойцы, которые недавно совершили по раскисшей дороге многокилометровый марш, были грязными и угрюмо молчали.

Купрейчик молча рассматривал их. В основном молодые, недавно призванные, в неразношенных ботинках и новеньком обмундировании.

Но были здесь и фронтовики, прибывшие из госпиталей. Их можно было сразу же определить по поношенной, выгоревшей на солнце, по ладно сидевшей форме.

Невдалеке стояла группа офицеров. Это были представители батальонов и служб полка. Но было уж так заведено: первым отбирает себе пополнение разведка, а все другие — после.

Купрейчик не торопясь прошел мимо строя, повернулся и вернулся на середину:

— Кто ранее служил в разведке, три шага вперед!

Из второй шеренги вышел лет двадцати пяти боец. Он четко и громко доложил:

— Сержант Рожнов, прибыл после ранения из госпиталя.

Среднего роста, крепко сбитый, с прямым смелым взглядом черных глаз. Много раз стиранная и штопанная гимнастерка сидела ладно, на ногах невесть как добытые яловые сапоги. На груди — медаль «За отвагу».

«Чувствуется свой браток», — подумал одобрительно Купрейчик и обратился к строю:

— Кто еще служил в разведке?

Люди молчали. Тогда старший лейтенант задал новый вопрос:

— Кто хочет служить в разведке, три шага вперед!

Шеренги не шелохнулись.

— Что, нет желающих? Страшно? — улыбнулся Купрейчик.

— А что нас там ждет? — спросил кто-то из бойцов.

— На войне всех нас ждет одно и то же — бой, — ответил старший лейтенант и, понимая, что людей надо чем-то завлечь, добавил: — Но в разведке служба особая, поэтому и условия особые: харчи получше, паек — особый, в любую погоду, даже в такой дождь, — сто граммов.

— А как насчет биографии? — спросил все тот же голос.

Алексей наконец увидел того, кто задавал вопросы. Это был боец в потертом обмундировании. «Ага, значит, фронтовик». Старший лейтенант подошел поближе и только после этого ответил:

— Биографию мы себе пишем здесь, на фронте. И кто ее как напишет, так всю жизнь и читать будут.

— Но я в том смысле... — смутился боец, — после штрафной роты берете людей к себе?

— Вы что, прямо со штрафной роты сюда прибыли?

— Так точно... вернее, из штрафной в госпиталь прибыл, а оттуда — сюда.

— Ранены были?

— Да, в правое плечо.

— За что в штрафную роту попали?

Боец замялся и чуть внятно, понизив голос, пробормотал:

— На гражданке пошухарил малость, по молодости украл кое-что.

— Ну и что же ты украл? — спросил Купрейчик, а сам подумал: «Возьми такого, а он к немцам убежит».

— Мешок овса... ну и коня в придачу.

В строю грохнул хохот.

И Купрейчик неожиданно для себя решился. Он, улыбаясь, сказал:

— Ладно, беру в разведку. Но, на всякий случай, предупреждаю, до войны я был оперуполномоченным уголовного розыска.

И опять грохнул хохот. Смеялись и те, кто стоял в строю, и офицеры, дожидавшиеся своей очереди, и Мухин. Из второй шеренги вышел молодой, лет двадцати двух, боец и сказал, что он бывший работник милиции и хочет пойти в разведку.

После этого дело пошло веселее, многие были согласны пойти служить в разведку. Купрейчик и Мухин отобрали десять человек и сразу же повели их в расположение взвода.

Не теряя времени, Купрейчик начал ближе знакомиться с прибывшими. Первым к себе в блиндаж пригласил «штрафника».

Худощавый, выше среднего роста, со впалыми щеками, он выглядел хрупким и слабым.

Купрейчик заглянул в документы и вслух прочитал:

— «Семин Григорий Иванович. Тысяча девятьсот семнадцатого года рождения». В штрафной роте взыскания имел?

— Никак нет. Да вы не волнуйтесь, товарищ старший лейтенант, я не подведу. Свою вину я кровью смыл. Не хочу больше позорить своих родителей. Воевать буду как следует.

— Правильно мыслишь, Григорий Иванович. Где родители живут?

— Под Москвой, в деревне. Там сейчас мать и две сестренки младшие остались, отец — воюет.

— Знаешь его адрес?

— А как же! — улыбнулся Семин. — Два дня назад письмо получил, но отвечу сегодня, сообщу свой.

Купрейчику нравилось, что Семин откровенен. Чувствовалось, что фронтовая жизнь многое изменила в его сознании.

Алексей спросил у Семина:

— В разведке ни разу не был?

— Нет, но в тылу у немцев пришлось неделю проболтаться, когда наш батальон оказался в окружении и нам пришлось выходить из него небольшими группами.

Купрейчику все больше нравился боец. Он подумал: «Да, на войне как нигде быстро познаются люди. Кажется, этот теперь знает, что такое в жизни хорошо и что такое плохо».

А на следующее утро начал с новыми бойцами тренировки. Алексей понимал, что чем больше он уделит внимания обучению новобранцев, тем быстрее они станут разведчиками и, самое главное, тем больше у них будет шансов остаться в живых.

После занятий он устал, но остался доволен тем, что новички, все как один, оказались смышлеными и старательными.

Купрейчик готовился к ночному походу. В который раз проверил оружие. И вдруг в голову пришла мысль: «А не написать ли еще письмо Надюше? — Он представил, как она будет рада, что он сразу ответил ей несколькими письмами. — А потом Петру напишу, — решил он, — обрадую, что Надя нашлась».

Алексей ловил себя на мысли, что впервые перед заданием он думал только о жене. Эти мысли были сильнее тревоги предстоящей опасности. Правда, теперь, когда он узнал, что Надя жива и здорова, где-то в глубине души снова зашевелилась ревность: «Вокруг нее много мужчин, некоторые наверняка поглядывают на нее и пытаются познакомиться». От этой мысли Алексею стало не по себе, и ложились на бумагу не те слова, которые он только что хотел написать. Но когда он начал рассказывать, как он воюет, то увлекся, писал долго и закончил только тогда, когда появился Мухин. Капитан, верный своей привычке помогать другу готовиться к походу, и на этот раз пришел к Купрейчику. Алексей не выдержал и похвастался:

— Вчера письмо от Нади получил. Жива-здорова, сама меня отыскала.

— Что ты говоришь! Ну, поздравляю, друже, поздравляю! Так это ты ей отписываешься?

— Ага. — И Купрейчик тут же спросил: — Так что нам приказано?

— Вчера ночью немцы обнюхивали минное поле, что вдоль высотки находится, это как раз напротив стыка второго и третьего батальонов. Командир полка беспокоится, что гитлеровцы пустят танки, и они там смогут пройти. А у нас сил пока маловато. Пополнение маленькими партиями прибывает.

— Ясно, — перебил друга Купрейчик, — значит, в тыл надо идти.

— Догадливый, — усмехнулся Мухин. — Надо посмотреть, что там у них в ближнем тылу за передовой имеется, а заодно мы тебе саперов дадим, пусть проверят, не сняли ли немцы мины.

— Так что, через минное поле идти?

— Не впервой же, Алексей, — Мухин улыбнулся и добавил: — Более безопасного прохода и не найти.

Вскоре они оказались в окопах передней линии. Впереди была нейтральная полоса. Все здесь было знакомо Купрейчику до кочки и ямки. Но каждый раз, когда он собирался в разведку, как бы снова знакомился с местностью, продумывая каждый шаг, каждое движение. Не зря же говорят, что разведчику, как и саперу, права на ошибку не дано, просто некому будет ее исправлять.

До вечера находились Купрейчик и Мухин в окопах и когда уже возвращались к себе, то план похода был готов.

Долго шли молча. Каждый думал о своем. Алексей, став спокойнее за жену, продолжал с большой тревогой думать о родителях. Они находились сейчас в глубоком вражеском тылу. «Живы ли? Если живы, то нетрудно догадаться, как они ждут часа освобождения!»

Купрейчик задумался, не заметил, что зашагал быстрее. Мухин спросил:

— Чего это ты вдруг заторопился? Думаешь, Надя второе письмо прислала?

— Да нет, — смутился Алексей, — просто хочу людей подготовить к походу.

Мухин, словно продолжая свои мысли вслух, сказал:

— Вот уже и третья военная зима приближается. Как думаешь, сколько еще зим нам придется в окопах провести?

— Мне кажется, что не больше, чем пережили уже. Смотри, Кузьма Андреевич, какими мы уже стали: и автоматы имеем, и самолеты, и танки, и пушки. И все не хуже, а лучше, чем у немцев. Значит, вскоре попрем их обратно и гнать будем до самого Берлина. Но пока, — Алексей грустно улыбнулся, — мне бы до Белоруссии дошагать.

Они вошли в блиндаж, где размещался взвод разведки, навстречу от стола поднялся старшина Гончар, он протянул Купрейчику письмо:

— Командир, получай второе письмо от жены, до пары, как говорится.

Мухин почесал смущенно затылок и, не скрывая удивления, сказал:

— Ну и чутье у тебя, Алексей! Не зря тебя в уголовный розыск направили, не зря. После войны обязательно иди в милицию снова, вспомнишь мои слова — носить тебе погоны с большими звездами. — И, повернувшись к Гончару, с улыбкой пояснил: — Понимаешь, идем сюда, а он все на рысь переходит. Я сразу догадался, что письмо ждет. Ну ладно, читай письмо да собирайся. В половине двенадцатого встретимся в окопах.

Мухин повернулся и направился к выходу. Алексей смотрел ему в спину и хотел что-то сказать, словно чувствуя, что сейчас надо задержать друга, не дать ему выйти из блиндажа. Но он, так и не найдя, что сказать, промолчал.

Позже, вспоминая Кузьму Андреевича Мухина, Купрейчик будет часто корить себя за то, что не остановил его, не задержал хотя бы на минуту.

Мухин тоже не знал, что на пустынном осеннем поле, через которое ему надо идти из блиндажа его ждет смерть...


28 ВЛАДИМИР СЛАВИН | Вам — задание | 30 БОЕЦ ПАРТИЗАНСКОГО ОТРЯДА ВЛАДИМИР СЛАВИН