home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



38

ВЛАДИМИР СЛАВИН

Бригада, в которой воевал Славин, переживала напряженные дни. По данным разведки, через сравнительно небольшой участок, на котором она располагалась, противник намеревался отвести на запад крупное воинское подразделение.

Всю ночь и весь следующий день партизаны рыли траншеи, строили дзоты. И когда доложили о приближении вражеских сил, бригада уже была готова к отражению атаки.

Славин командовал группой бойцов, засевших в дзоте на стыке двух траншей. Впереди открывался обширный сектор обстрела. У партизан было три пулемета. «Максим» мог держать под прицельным огнем большое поле, где волновались колосья созревающей ржи, а два ручных пулемета прикрывали фланги и подступы к траншеям.

Владимир тщательно проинструктировал свой «гарнизон», вместе с Белоусом осмотрел, как замаскирован дзот.

Подбежал связной:

— Славин, к командиру!

В блиндаже комбрига собралось много людей. Лицо Глазкова было хмурым. Он озабоченно оглядел присутствующих:

— Товарищи! Должен сказать прямо: перед нами стоит нелегкая задача, — он подошел к большой карте, развешенной на стене. — Наш левый фланг упирается в одну реку, правый — в другую. Получается, что самые проходимые для танков места находятся в этом междуречье. Вполне вероятно, что немцы попытаются провести всю технику здесь, то есть через наши позиции. Орудий у нас мало — всего лишь три. Значит, выход один — заминировать подходы. Однако нам придется столкнуться с одной сложностью. Дело в том, что минирование необходимо провести на полях, где колосятся озимые. Стало быть, саперы противника могут незаметно снять наши мины.

Наступила пауза. Все представляли опасность, которая может возникнуть, если начнется танковая атака. Неожиданно для всех и даже для самого себя Владимир выпалил:

— А что, если «кукушек» на деревья посадить? Сверху хорошо будет видно, если фрицы во ржи появятся.

В блиндаже послышался смешок. Тем не менее Глазков воскликнул:

— А что? Это мысль! — Он повернулся к начальнику штаба. — Отберите во всех ротах самых метких стрелков. Вооружите их винтовками. Поручите командирам рот оборудовать гнезда на деревьях. Подумайте, как их замаскировать.

Рядом со Славиным сидел Крайнюк. От ткнул друга в бок:

— Молодец! Идея стоящая.

Чтобы обеспечить прочную оборону и, прежде всего, отразить атаку танков, было решено разместить в окопах бойцов с противотанковыми ружьями с таким расчетом, чтобы они имели возможность вести перекрестный огонь. Артиллеристы получили указание поставить пушки на самых опасных направлениях.

— Товарищи командиры! Сейчас главное для нас — как можно быстрее подготовиться к бою. Помните, если фашисты прорвут оборону и уйдут в лес, то советская авиация для них будет нестрашна. Следовательно, они смогут свободно подойти к речке и беспрепятственно форсировать ее. А ведь нам дан приказ не выпускать врага из-под ударов Красной Армии. Какие есть вопросы?

Вопросов не было, и Глазков отпустил командиров.

Все расходились по своим подразделениям с тревожным чувством. Еще бы! Впереди — бой, причем необычный бой. Предстояла встреча с врагом, вооруженным мощной техникой. Как поведут себя партизаны при виде танков? Не дрогнут ли, когда появятся развернутые к атаке колонны гитлеровцев?

В бригаде прошли экстренные партийные и комсомольские собрания. Владимир Славин внимательно слушал выступления товарищей. Все говорили коротко, горячо. Чувствовалось, что надвигающиеся события как никогда волновали каждого бойца. Владимир не привык выступать, но вдруг не удержался, поднял руку. Секретарь комсомольской организации предоставил ему слово.

— Товарищи! Ребята! Скоро, совсем скоро сюда придет Красная Армия. Но фашисты, как вы слышали, появятся гораздо раньше... Конечно, нам никогда еще не приходилось участвовать в большом сражении. Но я считаю, что никто из нас не должен дрогнуть... Нужно выстоять. И победить. Это факт. Лично я буду мстить фашистам за их зверства, за людей, сожженных живьем во многих деревнях, за своих погибших друзей — Сергея Панченкова, его отца — Алексея Ивановича, за тех, с кем начинал свой боевой путь... Я клянусь, что не отступлю ни шагу назад...

Владимир прошел к своему месту, взглянул еще раз на сосредоточенные лица товарищей и сел.

На рассвете разведка донесла, что по единственной проселочной дороге продвигается большая колонна гитлеровцев, в основном пехотинцев. Было замечено четыре танка, десятка два — два с половиной грузовых и легковых автомобилей, несколько тягачей.

Партизаны заняли свои позиции. Деловито возились возле орудий артиллеристы. Снайперы взобрались на деревья. Славин еще раз осмотрел через прорези щитка «максима» сектор обстрела. Вышел наружу, взглянул, как готовятся к бою партизаны в окопах. И только теперь он заметил, что вокруг стоит какая-то непривычная тишина. Ни разговоров, ни лязга металла. Будто каждый боец боялся нарушить общее спокойствие и безмолвие, а возможно, даже таил где-то в глубине души надежду, что немцы не появятся на позициях бригады, пройдут стороной.

Но вот послышался шум. Он постепенно нарастал. Двигалась колонна. Немцы торопились. Они не предполагали, что путь прегражден, и даже не выслали вперед разведку. Впереди шли не танки, а легковые машины. Дорога тянулась посреди поля, а дальше уходила в лес, куда немцы хотели во что бы то ни стало войти побыстрее.

Пока колонна двигалась в стороне от дзота, где был Владимир Славин. Но он понимал, что с первыми же выстрелами она развернется во фронт. И тогда дзот окажется в самом центре обороны. Владимир взглянул в левую амбразуру. Метрах в тридцати у замаскированной противотанковой пушки замерли артиллеристы. Справа, в окопах, на расстоянии двадцати метров друг от друга засели бойцы с двумя противотанковыми ружьями. Если немцы попробуют с помощью танков подавить пулеметы в дзоте и пробить брешь в обороне, то пушка и противотанковые ружья в этот момент сыграют свою роль. Но враг может быстро обнаружить орудие и уничтожить его. Здесь очень важно преждевременно не выдать себя.

Несколько оторвавшись от колонны, три легковые машины остановились, пропуская вперед четыре танка.

Вдруг под первым танком, который уже обогнал легковушки, громыхнул взрыв. Бронированная махина на какой-то момент скрылась в облаке черного дыма. Тут же над позициями, занятыми партизанами, взвилась в небо красная ракета. Почти залпом ударили по врагу пушки, застрекотали пулеметы, автоматы. Фашистская колонна рассыпалась на глазах и расползлась, как муравейник. Один за другим вспыхнули грузовики, задымился еще один танк. Славин припал к пулемету, косил неприятеля длинными очередями. Справа и слева поддерживали его меткой стрельбой товарищи. Удачно действовали фланговые пулеметы, взяв колонну под перекрестный огонь.

Однако ситуация начала быстро меняться. Уже чувствовалось, что немецкое командование пришло в себя от неожиданного удара. Фашисты повели ответный огонь. И он становился все более интенсивным, организованным. Гитлеровские солдаты быстро выводили из-под обстрела машины, лошадей, перетаскивали в безопасные места раненых.

Танки, очевидно, получили приказ по радиостанции прикрыть колонну. Поэтому они двинулись на большой скорости вдоль дороги, беспрерывно ведя огонь из пушек и пулеметов. За танками показались цепи автоматчиков. Фашисты теперь не считались ни с какими потерями, надеясь всей мощью сокрушить партизанские укрепления. Им надо было, чего бы это ни стоило, прорваться к лесу.

Партизаны вели прицельный огонь, и цепи наступающих залегли. Немцы успели установить на небольшой возвышенности три артиллерийские орудия, открыли мощный огонь. Вздрогнул и наполнился дымом дзот. «Прямое, — подумал Владимир и перестал стрелять, выжидая, пока рассеется дым. — Чего же ждут пушкари? Почему не бьют по батарее?»

А немцы вели обстрел партизанских укреплений с большой точностью. В траншеях появились убитые и раненые. Кое-где запаниковали молодые необстрелянные бойцы. Некоторые из них выскакивали из окопов, бежали в лес. Тяжело было партизанам, не привыкшим противостоять танкам и артиллерии. Понимал это и Глазков. Он быстро разослал связных, чтобы те отдали приказ артиллеристам бить по танкам, а снайперам — по подносчикам снарядов к вражеским орудиям.

Гитлеровцы снова рванулись в атаку, но плотный заградительный огонь опять заставил их залечь. Глазкова волновало и то, что вражеские автоматчики не откатились обратно, а просто залегли. Было понятно, что они пытаются максимально сократить расстояние, чтобы одним броском пробить брешь в партизанской обороне. Он подозвал начальника штаба:

— Возьми взвод бойцов с автоматами и пару ручных пулеметов, лесом пройдите к реке, переправьтесь, обойдите с фланга и ударьте по батарее. Видишь, она практически остается без прикрытия с флангов.

Через несколько минут отряд бойцов скрылся в лесу. А жестокая схватка вспыхнула с новой силой. Фашистам удалось вывести из строя две партизанские пушки, которые вели огонь по танкам. Оставалось только одно орудие. Критическое положение не наступило лишь благодаря тому, что немецкие танкисты, остерегаясь мин, не рисковали идти через поле, заросшее озимыми. Но Глазков понимал, что так долго продолжаться не может, выскочил из блиндажа и по траншее бросился на левый фланг. Он успел заметить, какой урон нанесли немецкие пушки партизанам. Комбриг на какой-то момент останавливался, подбадривал бойцов и снова, почти не пригибаясь, мчался дальше. Заскочив в дзот, где находилась группа Славина, приказал:

— Не давайте им оторваться от земли!

Увидев бронебойщика, махнул рукой, чтобы тот следовал за ним. Наконец комбриг достиг цели. У действующего орудия возились только три бойца.

— Где остальные? — крикнул он и тут же осекся, увидев изувеченные трупы. — Жми во весь дух к тем орудиям! — Глазков показал связному на разбитые пушки. — Найди уцелевших артиллеристов и быстрей веди сюда.

Подносчик снарядов — высокий молодой боец с окровавленной повязкой на голове — крикнул:

— Если остались снаряды, тащите!

Комбриг добавил:

— Подберите все до единого.

В этот момент в нескольких шагах разорвался снаряд. Взрывная волна бросила Глазкова на землю. Подбежал наводчик:

— Живы, товарищ командир?

— Жив-жив, — отозвался комбриг, с трудом подымаясь на ноги. — Давай к орудию! Бери на прицел левый танк. Видишь — бок подставляет. Где бронебойщик?

Наводчик, не говоря ни слова, повернул голову вправо. Комбриг увидел мертвого бронебойщика. А в это время приближалось подкрепление. Глазков всмотрелся, узнал командира роты Тамкова, трех своих связных, Белоуса, который в одной руке держал противотанковое ружье, в другой — сумку с патронами. Следом за ним спешила еще группа людей. Они несли тяжелые ящики со снарядами.

Гитлеровцы, горланя во всю глотку что-то воинственное, снова поднялись в атаку. Забили гулкой дробью партизанские пулеметы. В грохоте боя смешались автоматные очереди, частые винтовочные выстрелы. Огонь по-прежнему был плотным, и противник повернул вспять. Он откатился даже дальше от того места, откуда только что начинал атаку. Глазков через связного передал приказ по цепи экономить патроны. Кто знает, сколько еще придется держать оборону!

Оба танка сконцентрировали огонь на партизанском орудии. Особенно был опасен тот, что укрылся в небольшом углублении. Его корпус оказался надежно закрытым. Из-за бугра торчал только ствол пушки. К Глазкову подбежал Белоус, он показал на танк:

— Товарищ командир! Разрешите — попробую сковырнуть.

Иного выхода не было. Глазков согласился:

— Давай, браток. Только будь осторожен!

Белоус, пригибаясь, вскочил в траншею, скрылся в ней и показался метрах в семидесяти правее. Он полз полем, обходя танк. «Правильно!» — одобрил действия бойца комбриг.

Белоус быстро приближался к цели. Теперь он думал лишь об одном: «Не нарваться бы только на свою мину! Нужно как можно скорее увидеть бок танка, сделать меткий выстрел». Бронебойщик на секунду приостановился, протянул руку к поясу. Все три гранаты были на месте. Он еще быстрее устремился вперед. Сейчас партизан находился между двух огней: били со всех точек свои, остервенело отстреливались немцы. «Только бы доползти, только бы взять на мушку!» О том, что будет дальше, Белоус не думал. Перед ним чуть левее все более четко вырастал пятнистый, грязно-зеленый корпус танка...

Глазков нетерпеливо поглядывал на часы. Подозвал одного из связных:

— Давай — на правый фланг! Скажи снайперам, пусть усилят огонь по подносчикам снарядов. Надо во что бы то ни стало заткнуть орудиям глотку!

Связной бросился к лесу, исчез в зарослях. Комбриг посмотрел вперед и тут же чуть не вскрикнул от радости. Наконец-то отличились пушкари. Их выстрел был точным: танк, который выскочил на открытую местность, загорелся.

Глазков тут же перевел бинокль правее, где укрывался последний танк. «Как там Белоус? — подумал он. — Жив ли?» Теперь вся надежда была только на него. А танк посылал снаряд за снарядом, методично разбивал дзот, что находился на левом фланге партизанской обороны. Пулеметы, установленные в дзоте, уже молчали, и Глазков направил туда связного, чтобы тот отдал приказ бойцам на время покинуть укрепление, ждать новой вражеской атаки, а пока укрываться в траншее. В бинокль комбриг увидел, что фашисты сосредоточили большие силы как раз напротив дзота. Их замысел был ясен: под прикрытием танкового орудия и пушек попытаться смять партизанскую оборону...

Пот ручьем стекал по лицу, застилал глаза. Белоус упорно продвигался вперед. Наконец весь левый бок фашистского танка попал в поле зрения. Надо было бить наверняка, и Белоус решил еще приблизиться к цели. До залегших немцев оставалось метров сорок — пятьдесят. Они, видимо, успели заметить ползущего партизана, открыли огонь. Белоус замер на минуту, плотнее прижался к земле, а затем пополз дальше. Когда до танка оставалось не более двадцати метров, он задержался, начал тщательно прицеливаться и в этот момент почувствовал сверлящую, будто от прокола огромной иглы, боль в правом боку. Танк медленно поплыл перед глазами. «Неужели ранен? Неужели насмерть?» Мысль о том, что задание не будет выполнено, на какой-то момент вновь возвратила ему ощущение реальности. Огромнейшим усилием воли он все же заставил себя припасть к прицелу. Мушка противотанкового ружья совместилась с крестом, нарисованным на боку машины. Белоус нажал на спуск. Он уже не почувствовал резкой отдачи в плечо от выстрела, не смог увидеть, как из танка вырвалась тонкая струйка дыма, все больше расплываясь в густое черное облачко. Потом танк ярко вспыхнул. Внутри танка взорвались снаряды. А Белоус лежал на разогретой июньской земле. Его холодеющие руки все еще продолжали сжимать оружие...

И Славин, и его товарищи, должно быть, попали в самое пекло. От сильного перегрева вдруг совсем некстати заклинил «максим». Владимир схватился за ручной пулемет. Экономя патроны, короткими очередями он бил по вновь поднявшимся фашистским автоматчикам. Беспрерывно строчил другой ручной пулемет, установленный в дзоте.

Партизаны, засевшие в окопе, тоже держались стойко. Они не дрогнули даже тогда, когда враг приблизился. Выручили ручные гранаты.

В это время Крайнюк с группой партизан зашел гитлеровцам во фланг и своим огнем сковал их действия. Немцы, в который раз, повернули обратно.

Славин весело воскликнул:

— Опять дают нам отдых. Драпают! Готовьте боеприпасы, — и сам начал набивать патронами диск ручного пулемета...

Глазков видел, как захлебнулась очередная вражеская атака. Противник нес большие потери. Однако все меньше оставалось в боевом строю и партизан. Слишком большой урон нанесла неприятельская артиллерия. Вот и сейчас пушки с новой силой возобновили обстрел партизанских позиций.

Комбрига мучил вопрос: где находится начальник штаба со своими бойцами. Расчетное время уже кончилось, а фашистские орудия продолжали действовать все так же методично, как и в начале боя, сокрушая партизанские укрепления, сея смерть и увечья.

Однако Глазков волновался напрасно. Бойцы взвода уже подобрались к огневым позициям. С криком «ура!» они обрушились на врага. Вся орудийная прислуга полегла, скошенная партизанскими пулями.

Захваченные орудия тут же были направлены в сторону противника. Глазков быстро оценил обстановку, поднял бригаду в атаку, чтобы не дать фашистам возможность отбить свою артиллерию обратно. Но в этот момент над зеленым полем взметнулось несколько белых лоскутов. Немцы как по команде, держа руки вверх, медленно шли в сторону атакующих партизан. Те поначалу даже не поняли, в чем дело, решили, что фашисты опять идут в атаку. Кое-где громыхнули выстрелы. Глазков приказал не стрелять, а сам внимательно продолжал смотреть в бинокль. «Что это? Хитрость врага или он действительно намерен сдаться?»

— Переводчика ко мне! — крикнул Глазков.

Подбежал отрядный переводчик. До войны он преподавал в школе немецкий язык, неплохо владел им. Глазков в этот момент направился к дзоту Славина. Владимир вышел навстречу.

— Бери автомат, пойдешь со мной! — распорядился Глазков.

Славин взял автомат ППШ и, отряхиваясь, пошел за командиром.

Немцы, подняв руки, стояли по всему полю. Казалось, что их очень много. Глазков, не оборачиваясь, бросил Славину:

— Смотри, Володя! Сколько их еще осталось! — помолчал, улыбнувшись, добавил: — Видишь, как времена меняются! Раньше кричали, дескать, не брать партизан в плен, а теперь сами партизанам сдаются.

С немецкой стороны навстречу Глазкову, Славину и Левковичу двинулись три офицера. Они были без оружия, один держал в руке прутик, к верхнему концу которого был привязан белый носовой платок. Когда немного сблизились, Глазков тихо заметил:

— Да, не те немцы пошли. Не те. Смотрите, где их аккуратность, подтянутость, высокомерие?

И действительно вид грязных, с помятыми лицами офицеров был слишком далек от уже установившегося представления о холеных, надменных представителях «высшей расы».

Встретились. Немцы взяли под козырек. Один из них, с трудом подбирая слова, начал говорить на ломаном русском языке. Но Глазков перебил его, обращаясь к переводчику:

— Скажи ему, что за три года воины он так и не узнал ни русского языка, ни русского человека. Поэтому разговор лучше поведем на их языке.

Офицеры, услышав родную речь, еще больше съежились. Старший из них, выдавив на лице что-то вроде улыбки, сказал:

— Понимаем, что наше положение безнадежно. Прорвать оборону мы не смогли. А развернуться и уйти обратно нет никакого смысла. Ваша армия идет, как говорится, по нашим следам. Да и вы не дадите отступать. Поэтому я как старший собрал всех офицеров, предложил вступить с вами в переговоры о почетной сдаче в плен. Все согласились, и мы объявили о своем решении солдатам. Они, как видите, тоже не возражают.

— Что вы понимаете под словами «почетный плен»? — спросил Глазков.

— Обращение с нами как с военнопленными. Нормальные условия для существования, в том числе питание, а также возможность офицерам оставить при себе личное холодное оружие.

Глазков жестко отрезал:

— Господин офицер, вы знаете, в каких условиях партизаны сражаются за свою Родину. До подхода Красной Армии мы будем содержать вас в лесу. У вас есть походные кухни, будете готовить себе пищу, кое-что из продовольствия мы дадим. Никакого холодного оружия хранить при себе не разрешим.

Левкович перевел. Немцы молча переглянулись. Старший принял условия:

— У нас нет выбора. Мы согласны.

— Решено, — спокойно и как-то буднично, словно такое случалось каждый день, ответил Глазков. — Порядок сдачи в плен установим такой: подходить к нашим позициям будете повзводно или, по крайней мере, группами по тридцать человек. Оружие оставлять на этом месте, где мы сейчас стоим, а дальше двигаться строем. Все ясно?

Немцы согласились, и вскоре церемония сдачи в плен началась...

Прошедший бой оказался для Славина последним. На следующий день, рано утром, его вызвал к себе командир бригады. Внутри блиндажа после яркого солнечного света казалось темно, и Славин не сразу увидел в углу человека в форме майора Красной Армии. Глазков представил Славина и пояснил:

— Сергей Миронович Коротков прибыл к нам из-за линии фронта для подбора людей, которым будет поручено особое задание. Мы вызвали тебя, чтобы предложить...

Но Славин уже не слушал комбрига. Он смотрел туда, в угол, где медленно подымался высокий человек. Владимир не мог рассмотреть его лица, но фамилия, названная комбригом, заставила часто забиться сердце. «Коротков? Неужели он, Сергей Миронович?» Славин сделал несколько шагов к середине землянки, туда же шагнул и майор.

— Сергей Миронович! — только и смог сказать Владимир.

Они обнялись.

— Как ты вырос, Володя! — отстранив от себя парня, сказал Коротков и, обняв его за плечи, повел к деревянной скамье. — Садись, дружок, рассказывай, как жил, как воевал без меня?

Глазков, несколько удивленный, сказал:

— Ну, раз вы знаете друг друга, то побеседуйте, а я пойду к начальнику штаба. Назначено совещание.

Коротков поблагодарил Глазкова, пригласил Славина присесть. Майор долго расспрашивал парня о родителях, сестре, а затем приступил к делу:

— Скажи, хочешь бороться с бандитами? Для этой цели мы создаем специальные подразделения.

— С бандитами? — недоуменно переспросил Славин. — А где они — эти бандиты?

— К сожалению, будут. Поэтому нам надо до подхода Красной Армии подобрать и направить на запад Белоруссии нужных людей. После освобождения этой местности из числа недобитых полицаев, предателей и бандитов наверняка будут сколачиваться антисоветские банды. Работа предстоит трудная, опасная, но интересная. Нам нужны смелые, боевые ребята, — Коротков весело подмигнул, — вроде тебя, Владимир.

— А кто еще поедет?

Майор улыбнулся:

— Не поедет, а пойдет. Создадим из надежных людей группу, и пойдете по немецким тылам к месту назначения. Будете устраиваться, знакомиться с обстановкой. Ну так как? Соглашаешься?

Для Славина это предложение было неожиданным. Он жил в последнее время только одной мыслью: поскорее бы пришла Красная Армия, чтобы стать ее бойцом, продолжать гнать гитлеровцев до самого Берлина. А тут, на тебе, предлагают совсем другое дело.

Владимир не спешил с ответом. Он думал: «Конечно, раз считают, что я больше нужен для такого дела, следовательно, все сложнее, чем мне кажется. Им виднее, где мне быть — в армии или по лесам бандитов вылавливать. Надо соглашаться. Раз нужно, значит, так тому и быть!»

— Я согласен. Когда отправляете?

— Завтра. Сегодня закончим подбор людей, выдадим вам необходимые документы, оружие, боеприпасы, продовольствие и тронетесь...

Славин вышел из землянки и сразу же отыскал Глазкова. Тот, увидев Славина, спросил:

— Ну что, согласился?

— Согласился.

— Правильно! Там очень нужны будут такие хлопцы. Поэтому и рекомендовал тебя. Иди, Володя, готовься. Сегодня вечером мы всю группу соберем, дадим напутствие, и, как говорится, с богом, к новому месту службы...

Все остальное время дня прошло в сплошных хлопотах. Славину выдали новенький пистолет ТТ, патроны. Получил он и новые сапоги, небольшой запас продовольствия, а к вечеру его снова вызвали к Глазкову. В блиндаже комбрига находилось еще восемь человек. Среди них были и ребята из его отделения: Антошин, Бартошик, а также Антон Крайнюк. Владимир обрадовался, увидев друзей, подсел к ним.

Коротков был немногословен. Быстро охарактеризовал предполагаемую обстановку в области после ее освобождения, сообщил маршрут, которого группа должна придерживаться, и кого искать в будущем областном центре, если к моменту их прибытия Красная Армия не выбьет оттуда немцев.

На следующий день, рано утром, группа отправилась в путь. Странное чувство владело Славиным, когда он и его товарищи без всякой маскировки, на виду у отступающих гитлеровцев, шли вдоль дороги на запад. Партизаны всем своим поведением показывали, что они бегут как предатели-полицаи и тоже спасаются от сурового возмездия.

Установленная форма одежды, специальные нарукавные повязки, а также документы, удостоверяющие личность, должности и звания «отступающих», — все это являлось надежным прикрытием.

Партизаны, конечно, могли идти и лесами, но Славин как старший решил не делать этого. Там можно было наткнуться на карателей, которые не стали бы проверять, кто эти люди, скрывающиеся в лесу. В этот момент, между прочим, следовало опасаться и своих. Если бы группу задержали в лесу партизаны, то это могло повлечь за собой длительные проверки, а время следовало ценить, нельзя было упускать ни одного дня. Поэтому ребята и решили идти рядом с немецкими войсками, выдавая себя за беглецов-полицаев. Оккупанты теперь стали совсем иными. Всеми ими овладело паническое стремление поскорее выйти из-под ударов Красной Армии.

А партизан из группы Славина тревожила мысль, что ждет их впереди...


37 КОМАНДИР БАТАЛЬОНА КАПИТАН МОЧАЛОВ | Вам — задание | 39 СТАРШИЙ ЛЕЙТЕНАНТ АЛЕКСЕЙ КУПРЕЙЧИК