home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



47

АЛЕКСЕЙ КУПРЕЙЧИК

В госпитале царило радостное оживление. Только что по радио сообщили об освобождении Варшавы. Раненые подолгу стояли у карты, прикидывая расстояние до Берлина.

Купрейчику уже две недели как разрешили вставать, он ежедневно старался хотя бы разок спуститься вниз, в приемное отделение, куда поступали прибывшие прямо с фронта раненые. Он искал среди них знакомых, но пока никого не встретил.

А госпиталь, расположенный в здании школы, почти ежедневно пополнялся все новыми ранеными. Люди были разные: одни — молчаливые и угрюмые, другие кричали, ругались от боли, третьи — стонали. Воздух в госпитале был спертым, тяжелым, насквозь пропитанным запахом бинтов, старых ран, карболкой, лекарствами.

Просыпались обычно рано, слушали сводку Информбюро, ждали, когда принесут газеты.

Рядом с Купрейчиком, на кровати, стоявшей в углу, появился новый сосед. Ему оторвало обе ноги. Первые двое суток он бредил. Сегодня новенький пришел в себя. Он долго лежал с открытыми глазами и прислушивался к разговорам.

Алексей громко сказал:

— Ну вот, братцы, и новосел наш проснулся.

В палате наступила тишина, выздоравливающие, желая помочь новенькому поскорее освоиться, начали спрашивать, кто он, откуда.

— Капитан Волков, танкист, — ответил он еще слабым голосом и добавил: — Звать Павлом.

— Где был ранен? — поинтересовался рыжеволосый, с обгорелым лицом лейтенант Назаров. Он тоже танкист. Его танк подбили немцы, и он загорелся. Из всего экипажа остался жив только Назаров. В пылающем комбинезоне вывалился из танка, но дальше двигаться не смог. У него оказались два осколочных ранения: одно в ногу, другое — в спину. Пехотинцы, которые сопровождали их танк, затушили одежду Назарова, но он уже успел получить сильные ожоги рук, лица и спины. Когда лейтенант немного подлечился, то очень переживал за свое обожженное лицо и в минуты откровения говорил: «Знаете, ребята, какая у меня жена красавица! Не примет теперь она меня с такой физиономией. Зачем я ей?»

Новенький медленно повернул голову и, отыскав глазами Назарова, ответил:

— На подступах к Варшаве. Из рощи их самоходка в бок моему танку влепила. Что дальше было — не помню. — Затем капитан перевел взгляд на Купрейчика, который сидел на своей кровати, и попросил: — Браток, укрой мне ноги получше, а то замерзли что-то.

Купрейчика бросило в жар: «Так он даже не знает, что у него нет ног!» Пряча глаза, он поправил там, где должны быть ноги, одеяло, сел на место и подумал: «Может, и хорошо, что он увидел лицо Назарова, легче будет и свое горе переносить».

Настроение испортилось, на душе стало нехорошо. Алексей лег на кровать и закрыл глаза. В памяти всплыл последний бой, в котором его ранило.

Пришел он в себя на плоту, во время переправы через ту злополучную реку. Над ним сразу же склонились лица его ребят. «Держись, командир, мы с тобой!» — сказал Луговец, а у самого глаза красные. Купрейчик догадался, что он плакал, и подумал: «Наверное, здорово меня зацепило, если даже такой кремень, как Женя, слезу пустил». Он спросил, что с остальными ребятами. Степаныч успокоил: «Все в порядке, старшой, все целы. Правда, Петю Губчика слегка зацепило в руку, но он даже в госпиталь не пошел. Вот сейчас причалим к берегу, а там — весь взвод нас встречает. Ребята руками машут».

Но Алексею так и не довелось увидеть свой взвод. На глаза наплыл туман, небо померкло, и он снова потерял сознание.

Пришел в себя уже в госпитале. Оба ранения оказались серьезными, к тому же старший лейтенант потерял много крови. С первого госпиталя он попал во второй, затем в третий и вот уже больше месяца лежит в четвертом госпитале, который расположился в небольшом городке под Брестом. Здесь и нашла его жена.

У Алексея на душе полегчало при воспоминании о ней. Он хорошо помнил тот день. Она вбежала в палату и стала пристально всматриваться в больных. Скользнула по лицу Алексея глазами и сразу не узнала. Купрейчик хотел окликнуть ее, но не мог. Горло стало сухим, язык — непослушным, и он молча продолжал смотреть на жену. Надя снова посмотрела на него и бросилась к койке. Она упала на колени, прижалась к его лицу и разрыдалась. Ходячие раненые поспешно вышли из палаты, а другие отвернулись к стене, чтобы не мешать их встрече. Когда прошло первое волнение, Надя рассказала Алексею, каким образом ей удалось разыскать его. Оказалось, что когда на имя Купрейчика пришло ее письмо, то ребята написали ей о случившемся и сообщили, куда он был доставлен. Надя написала в передвижной полевой госпиталь. Ей ответили, куда направлен Алексей. Она написала туда, получив ответ, направила письмо в следующий госпиталь и так писала до тех пор, пока не узнала, где он находится.

Алексей сказал, что он ей несколько раз писал, но ответа так и не получил. Считал, что виной этому частые перемещения по госпиталям. Надя пояснила: «Лешенька, у меня изменился адрес, и вполне возможно, что когда приходили твои письма по старому адресу, то их не пересылали мне. Сам знаешь, война ведь».

В этот раз у Нади времени было очень мало, и она вечером уехала. Сейчас Надя работает в госпитале, расположенном в двадцати километрах отсюда. Она уже трижды приезжала к Алексею. Ему вспомнился вчерашний разговор во дворе госпиталя.

Алексею впервые разрешили выйти во двор, и как раз приехала Надя. Молоденькая медсестра, которая помогала Алексею надеть старый тасканый-перетасканный госпитальный кожух и валенки, увидев Надю, смеясь, сказала: «Знает, когда приезжать. Только собралась ее мужа увести, а она тут как тут». Надя сделала серьезное лицо и погрозила пальцем: «Ну-ну, попробуй только!» И, взяв Алексея под руку, сама повела его во двор.

Сначала Алексей радовался, что рядом Надя, а потом загрустил, что она скоро уедет и рядом с ней будут другие мужчины. Жена старалась его развеселить, она рассказывала какие-то смешные истории. Алексей смотрел на нее, раскрасневшуюся от мороза и от этого выглядевшую еще красивее, и мрачнел. Ему захотелось сказать ей что-нибудь резкое, обидное. Когда Надя решила отвести его в палату, сказав, что ее время истекло и ей пора уезжать в свой госпиталь, он не сдержался и зло бросил: «Что, уже соскучилась по более здоровому?»

Надя удивленно вскинула на него глаза и неожиданно улыбнулась. Потом осторожно, чтобы не потревожить рану, прижалась к его груди и тихо сказала: «Милый, ты один у меня. — И, стыдливо сунув нос в расстегнутый на его груди кожух, прошептала: — Я ведь и жена, и невеста одновременно, так что когда будем вместе, ты...» — и, не договорив, она залилась краской, но заставила себя на секунду оторвать лицо от его груди и посмотреть ему в глаза.

От этих слов и откровенного взгляда Алексею стало жарко. Он почувствовал снова головокружение и слабость. Алексей крепко прижал к себе и поцеловал жену.

И сейчас, лежа на кровати, вспоминая этот разговор, Алексею показалось, что он снова слышит ее голос. Нет, Купрейчик не ослышался, его действительно кто-то звал. Он открыл глаза и увидел медсестру, которая сердито сказала:

— Ты что, Купрейчик, не слышишь, на перевязку!

Старший лейтенант поднялся и неторопливо пошел к перевязочной, а когда вышел оттуда, лицо его сияло. Врач сказал, что дней через десять его выпишут. «Значит, есть шанс, — думал Купрейчик, — что я и до до Берлина дойти смогу». И он, насвистывая, направился в палату...


46 ВЛАДИМИР СЛАВИН | Вам — задание | 48 ВЛАДИМИР СЛАВИН