home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава двенадцатая

РАЗГОВОР НА ЭКРАНЕ

— Повтори, пожалуйста, еще раз, — сказал доктор Оливер Пейн, сидя в маленькой лаборатории с видом на парк. — То ли я не расслышал, то ли ты говоришь какую-то ерунду. Девочка из другого мира?

— Так она сказала. Пускай это ерунда, но выслушай меня, Оливер, ладно? — ответила доктор Мэри Малоун. — Она знала про Тени. Она называет их… вернее, это… она называет это Пылью, но имеет в виду то же самое. Частицы, которые мы называем Тенями. Говорю тебе, когда она надела электроды, чтобы подключиться к Пещере, на экране стали появляться поразительные вещи: картинки, символы… И еще у нее был прибор, что-то вроде золотого компаса с разными символами вокруг всего циферблата. И она сказала, что может общаться с Тенями через него таким же образом, и она знала это состояние ума, очень хорошо знала.

Дело близилось к полудню. Глаза у доктора Малоун, новой знакомой Лиры, были красными от недосыпа, а ее коллега, только что вернувшийся из Женевы, слушал ее с рассеянным и скептическим выражением, хотя ему не терпелось услышать больше.

— И самое главное, Оливер: она действительно общалась с ними! Они и впрямь обладают сознанием. И могут отвечать на вопросы. Кстати, помнишь свои черепа? Так вот, она говорила о каких-то черепах в музее Питт-Риверса: она выяснила с помощью этой своей штуки, что они гораздо старше, чем написано на табличке, а Тени были…

— Погоди секунду. Давай по порядку. О чем ты толкуешь? Ты хочешь сказать, она подтвердила то, что мы уже знаем, или сообщила тебе что-то новое?

— И то и другое. Не знаю. Но допустим, что-то произошло тридцать, а может, сорок тысяч лет назад. Очевидно, Тени существовали и раньше… они были на свете, наверное, испокон веку, — но не было физического способа усилить их влияние на нашем, человеческом уровне. Понимаешь? И тут что-то случилось — не могу представить себе что, но это имеет какое-то отношение к эволюции. Отсюда твои черепа — помнишь? До тех пор Теней нет, потом их сколько угодно. И черепа, которые девочка нашла в музее… она проверила их этим своим компасом. И сказала мне то же самое. А я говорю, что примерно в то время человеческий мозг стал идеальным средством для этого процесса усиления. Мы вдруг обрели сознание.

Доктор Пейн поболтал в кружке остатки кофе и допил их.

— Почему это случилось именно тогда? — спросил он. — Почему именно тридцать пять тысяч лет назад?

— Да кто ж его знает! Мы не палеонтологи. Я не знаю, Оливер, я просто предполагаю. Разве тебе не кажется, что это по крайней мере возможно?

— А полицейский? Расскажи мне о нем.

Доктор Малоун протерла глаза.

— Его зовут Уолтере, — сказала она. — По его словам, он из Особой службы. Это что-то связанное с политикой, да?

— Терроризм, подрывная деятельность, разведка… И так далее. Давай дальше. Чего он хочет? Зачем пришел сюда?

— Из-за девочки. Он сказал, что ищет мальчика примерно того же возраста — он не объяснил зачем, — а этого мальчика видели вместе с девочкой, которая сюда приходила. Но у него было на уме и что-то еще, Оливер: он знал о наших исследованиях, он даже спросил…

Зазвонил телефон. Она замолчала на полуслове, пожав плечами, и доктор Пейн поднял трубку. После короткого разговора он положил ее и сказал:

— У нас будет гость.

— Кто?

— Имя незнакомое. Сэр такой-то такой-то. Слушай, Мэри, я увольняюсь — ты же понимаешь это, правда?

— Тебе предложили работу.

— Да. И я должен принять предложение. Надеюсь, ты не в обиде.

— Что ж. Значит, нашим исследованиям конец.

Он беспомощно развел руками и сказал:

— Если начистоту… Я не вижу никакого смысла в том, о чем ты сейчас говорила. Дети из другого мира и ископаемые Тени… Бред какой-то. Я не хочу, чтобы меня во все это втягивали. Мне надо заботиться о своей карьере, Мэри.

— А как же насчет черепов, которые ты проверял? Как насчет Теней вокруг статуэтки из слоновой кости?

Он покачал головой и отвернулся. Прежде чем он успел что-нибудь сказать, в комнату постучали, и он открыл дверь почти с облегчением.

— Добрый день, — сказал сэр Чарльз, переступая порог. — Доктор Пейн? Доктор Малоун? Меня зовут Чарльз Латром. Очень любезно с вашей стороны, что вы согласились принять меня без предварительной договоренности.

— Входите, — сказала доктор Малоун. Несмотря на усталость, в ней проснулось любопытство. — По-моему, Оливер говорил «сэр Чарльз»? Что мы можем для вас сделать?

— Возможно, это я смогу что-то для вас сделать, — откликнулся он. — Если не ошибаюсь, вы подали заявку на продление финансирования и теперь ждете результатов.

— Откуда вы знаете? — спросил Пейн.

— Я был государственным чиновником. Даже участвовал в определении стратегии научного развития. У меня до сих пор остались кое-какие знакомства в этой сфере, и я слышал… Можно присесть?

— Да-да, конечно, — сказала Мэри. Она пододвинула ему стул, и он опустился на него, точно председатель собрания.

— Благодарю вас. Я слышал от одного друга — пожалуй, не буду называть его имя; в законе о государственной тайне столько пунктов, под которые можно подвести все, что угодно, — так вот, по моим сведениям, ваша заявка была рассмотрена, и то, что я о ней услышал, весьма меня заинтриговало; должен признаться, что я даже попросил разрешения посмотреть кое-какие из ваших работ. Я знаю, это не мое дело, но я и теперь порой выступаю в роли неофициального консультанта и воспользовался этим в качестве объяснения. Ваши результаты и впрямь чрезвычайно впечатляющи.

— По-вашему, нам продлят финансирование? — спросила доктор Малоун, нетерпеливо подавшись вперед.

— К сожалению, нет. Буду откровенен. Вам не намерены продлевать грант.

Плечи Мэри опустились. Доктор Пейн смотрел на пожилого господина с осторожным любопытством.

— Зачем же тогда вы сюда пришли?

— Ну, видите ли, официальное решение еще не вынесено. Шансов у вас мало, и скажу вам честно: комиссия не видит оснований для финансирования подобных работ в будущем. Однако может статься, что вы найдете у кого-то серьезную поддержку, и тогда решение будет изменено в вашу пользу.

— Кто же нас поддержит? Вы имеете в виду себя? Я не знала, что все происходит подобным образом, — сказала доктор Малоун, выпрямляясь. — Я думала, они учитывают отзывы и так далее…

— В принципе да, — сказал сэр Чарльз, — но не мешает знать и то, как подобные комиссии работают на практике. И кто в них входит. Как бы там ни было, я весьма заинтересован в ваших исследованиях, считаю, что они могут оказаться очень полезными и что их, безусловно, следует продолжать. Позволите ли вы мне представлять вас неофициальным образом?

Доктор Малоун почувствовала себя как утопающий моряк, которому бросили спасательный круг.

— Но… Конечно! Боже ты мой, разумеется! Спасибо вам огромное… то есть… вы правда считаете, что это может изменить положение? Я не хочу сказать, что… Не знаю, что я хочу сказать. Но, конечно же, мы согласны!

— Что от нас потребуется? — сказал доктор Пейн.

Мэри посмотрела на него с удивлением. Разве десять минут назад Оливер не говорил, что собирается работать в Женеве? Но он, похоже, раскусил сэра Чарльза быстрее, чем она: между ними словно промелькнула искорка взаимопонимания, и Оливер тоже сел на стул.

— Рад, что вы уловили главное, — сказал пожилой господин. — Вы совершенно правы. Я искренне рад, что ваши мысли приняли именно такое направление. И при условии, что мы с вами договоримся, я, возможно, даже отыщу для вас дополнительный, совсем иной источник финансирования.

— Стоп, стоп, — сказала доктор Малоун, — подождите-ка. План наших исследований составляем мы сами. Я всегда готова обсуждать их результаты, но как нам действовать дальше, решаем только мы. Конечно, вы понимаете…

Сэр Чарльз развел руками — жест, выражающий глубокое сожаление, — и поднялся на ноги. Оливер Пейн, взволнованный, встал следом за ним.

— Прошу вас, не надо, сэр Чарльз, — сказал он. — Я уверен, что доктор Малоун вас выслушает. Мэри, бога ради, — если ты просто послушаешь, ничего плохого не случится, ведь так? А от этого может зависеть все.

— Я думала, ты переезжаешь в Женеву, — сказала она.

— В Женеву? — спросил сэр Чарльз. — Прекрасное место. Там такие широкие возможности! И денег сколько угодно. Не смею вам препятствовать.

— Нет-нет, это еще не решено, — поспешно сказал Пейн. — Обсуждение только началось — все это еще очень зыбко. Прошу вас, садитесь, сэр Чарльз. Может быть, кофе?

— Вы очень любезны, — сказал сэр Чарльз и снова сел с видом удовлетворенного кота.

Впервые доктор Малоун посмотрела на него внимательно. Перед ней сидел человек лет шестидесяти пяти или чуть старше, состоятельный, уверенный в себе, великолепно одетый, привыкший ко всему самому лучшему, привыкший вращаться в самых влиятельных кругах и нашептывать важные сведения на ухо самым могущественным персонам. Оливер был прав: гость действительно чего-то от них хотел. И они не получат его поддержки, если не сумеют ему угодить.

Она сложила на груди руки.

Доктор Пейн передал сэру Чарльзу кружку со словами:

— Простите, это довольно низкий сорт…

— Что вы, что вы. Так я продолжу, если позволите?

— Пожалуйста, — ответил Пейн.

— Итак, мне известно, что вы сделали ряд любопытных открытий в том, что касается сознания. Да, вы еще ничего не опубликовали, и эти открытия далеки — по крайней мере, внешне — от формального предмета ваших исследований. Однако слухами земля полнится. И меня особенно интересуют ваши результаты. Например, я был бы весьма доволен, если бы вы сконцентрировали ваши усилия на вопросах управления сознанием. Во-вторых, гипотеза о множественности миров — помните, Эверетта, году этак в 1957-м или около того; полагаю, вы напали на след того, благодаря чему эта теория могла бы получить значительное развитие. Исследованиями в этом направлении, пожалуй, заинтересовались бы даже оборонные ведомства, которые, как вы, наверное, знаете, и сейчас еще достаточно богаты; таким образом, всех этих утомительных процедур с заявками и комиссиями вполне можно было бы избежать. Не ждите, что я раскрою свои источники, — продолжал он, подняв ладонь в ответ на движение доктора Малоун, которая привстала, собираясь что-то сказать. — Я уже упоминал Закон о государственной тайне; скучнейший документ, что и говорить, но мы обязаны относиться к нему с уважением. Я убежден, что в области поиска других миров вскоре будут сделаны серьезные открытия. И сделать их должны именно вы. И наконец, в-третьих: есть проблема, связанная с одной конкретной личностью. С ребенком.

Тут он остановился, чтобы отхлебнуть кофе. У доктора Малоун отнялся язык. Она побледнела, хотя сама и не могла этого видеть; у нее было такое чувство, словно она вот-вот упадет в обморок.

— По различным причинам, — снова заговорил сэр Чарльз, — я поддерживаю контакты с разведывательными службами. Их интересует ребенок, девочка, имеющая при себе необычный прибор, старинный научный инструмент, очевидно, украденный, который был бы в большей сохранности в других руках. Есть еще мальчик примерно того же возраста — лет двенадцати, — которого разыскивают в связи с убийством. Конечно, способен ли ребенок в таком возрасте на убийство — вопрос спорный, но этот мальчик, без сомнения, убил человека. И его видели вместе с той девочкой. Так вот, доктор Малоун, возможно, вы случайно встречались с тем или другим из этих детей. Возможно также, что вы питаете вполне естественное намерение рассказать полиции обо всем, что вам известно. Но вы сослужите своему государству большую службу, если введете меня в курс дела частным образом. Я позабочусь о том, чтобы соответствующие органы выполнили свой долг быстро, эффективно и без дешевой газетной шумихи. Мне известно, что вчера вас навещал инспектор Уолтере и что девочка побывала здесь, — видите, я знаю, о чем говорю. Например, мне станет известно, если вы встретитесь с ней еще раз, а если вы умолчите об этой встрече, мне станет известно и это. Вы поступите очень умно, если как следует обдумаете мои слова и освежите ваши воспоминания о том, что именно она делала и говорила, когда была здесь. Это касается национальной безопасности. Надеюсь, вы меня понимаете. На этом я закончу. Вот моя карточка; вы можете связаться со мной, когда пожелаете. На вашем месте я не стал бы тянуть: как вы знаете, заседание комиссии по финансированию назначено на завтра. Но по этому номеру вы застанете меня в любое время.

Он протянул одну карточку Оливеру Пейну и, видя, что доктор Малоун по-прежнему сидит со сложенными на груди руками, положил другую на стол перед ней. Пейн отворил ему дверь. Сэр Чарльз надел на голову свою панаму, легонько прихлопнул ее сверху, одарил их лучезарной улыбкой и вышел из комнаты.

Когда дверь за ним закрылась, доктор Пейн сказал:

— Ты с ума сошла, Мэри! Разве можно так себя вести?

— О чем это ты? Неужто тебя охмурил этот старый мерзавец?

— Нельзя отвергать такие предложения, как это! Ты хочешь, чтобы наша лаборатория уцелела, или нет?

— Это было не предложение, а ультиматум, — пылко сказала она. — Либо делайте так, как я говорю, либо вас прикроют. Ради бога, Оливер, — все эти не слишком завуалированные угрозы, ссылки на национальную безопасность и так далее, — разве ты не видишь, куда это может завести?

— По-моему, я вижу это яснее, чем ты. Если ты им откажешь, они не закроют лабораторию. Они ее отнимут. Если они так в этом заинтересованы, как он говорит, они захотят продолжить работу — только уже на своих условиях.

— Но их условия — это… Господи боже, все эти разговоры насчет обороны… да они же просто ищут новые способы убивать людей! И ты слышал, что он сказал о сознании: он хочет управлять им! Нет уж, я не желаю иметь с этим ничего общего, Оливер.

— Они все равно своего добьются, а ты вылетишь с работы. А вот если останешься, возможно, тебе удастся повлиять на происходящее, изменить все к лучшему. И работа по-прежнему будет в твоих руках! Ты не превратишься в стороннего наблюдателя!

— Но тебе-то какая разница, в конце концов? — сказала она. — Я думала, что Женева — это дело решенное.

Он провел рукой по волосам и сказал:

— Да нет, не совсем. Ничего еще не подписано. Кроме того, тут ведь возникают совершенно другие перспективы, и мне было бы жаль уходить теперь, когда перед нами, похоже, действительно что-то забрезжило…

— Как это понимать?

— Я не говорю, что…

— Ты намекаешь. Куда ты клонишь?

— Ну… — Он прошелся по лаборатории, разводя руками, пожимая плечами, качая головой. — В общем, если ему не позвонишь ты, это сделаю я, — наконец сказал он.

Она помолчала. Потом сказала:

— Понятно.

— Мэри, я должен подумать о…

— Разумеется.

— Это не значит, что…

— Конечно.

— Ты не понимаешь…

— Отлично понимаю. Все очень просто. Ты обещаешь ему слушаться, получаешь финансирование, я ухожу, ты становишься заведующим. Что здесь непонятного? У тебя будет больший бюджет. Много замечательных новых приборов. Еще с полдюжины молодых специалистов под твоим началом. Прекрасно! Давай, Оливер. Действуй. А что до меня — я пас. Все это плохо пахнет.

— Ты не…

Но, взглянув ей в лицо, он замолчал. Она сняла с себя белый халат и повесила его на крючок, потом собрала в сумочку кое-какие бумаги и вышла, не сказав ни слова. Как только дверь за ней закрылась, Пейн достал карточку сэра Чарльза и взялся за телефон.


Несколько часов спустя — была уже почти полночь — доктор Малоун остановила машину перед своим институтом и вошла внутрь через боковой вход. Но как только она свернула на лестницу, из другого коридора вынырнул человек, испугавший ее так сильно, что она чуть не выронила портфель. На человеке была служебная форма.

— Куда вы идете? — спросил он.

Он преградил ей путь, массивный, широкоплечий; его глаза едва виднелись из-под козырька низко надвинутой на лоб фуражки.

— В лабораторию. Я здесь работаю. А вы кто? — сказала она, немного рассерженная, немного испуганная.

— Охрана. У вас есть удостоверение личности?

— Какая еще охрана? Я покинула это здание сегодня в три часа дня, и здесь, как обычно, был только дежурный. Это мне следует спросить у вас удостоверение. Кто вас сюда прислал? И зачем?

— Вот мое удостоверение, — сказал человек, показав ей карточку так быстро, что она не успела ее рассмотреть. — А где ваше?

Она заметила, что у него на поясе, в чехольчике, висит мобильный телефон. Или это пистолет? Нет, определенно, она превращается в параноика. Но он не ответил на ее вопросы! Если она будет настаивать, у него возникнут подозрения, но сейчас ей было очень важно добраться до лаборатории; надо задобрить его, как собаку, подумала она. Порывшись в сумочке, она достала бумажник.

— Это пойдет? — спросила она, показывая ему карточку, с помощью которой открывала шлагбаум на автостоянке.

Он мельком взглянул на нее.

— Что вам здесь понадобилось в такой поздний час? — сказал он.

— Я провожу эксперимент. Мне нужно регулярно проверять компьютер.

Он замешкался, словно ища причину, чтобы отказать ей, а может быть, просто демонстрируя свою власть. Наконец кивнул и отступил в сторону. Она прошла мимо, улыбнувшись ему, однако его лицо осталось бесстрастным.

Войдя в лабораторию, она заметила, что все еще дрожит. У них в институте никогда не было никаких охранников — им всегда хватало замка на двери да пожилого дежурного, — и она знала, чем вызвана эта перемена. Но это означало, что у нее очень мало времени: ей нужно было сделать все немедленно, потому что когда они поймут, что она задумала, у нее уже не будет шанса сюда вернуться.

Она заперла за собой дверь и опустила жалюзи. Потом включила детектор, вынула из кармана флоппи-диск и вставила его в компьютер, подсоединенный к Пещере. Не прошло и минуты, как она стала манипулировать цифрами на экране, руководствуясь наполовину логикой, наполовину интуицией и наполовину программой, над которой весь вечер проработала дома, — и действительно, добиться намеченной цели было так же сложно, как составить из трех половинок единое целое.

Наконец она откинула с глаз прядь волос, прилепила к голове электроды, а потом размяла пальцы и начала печатать. Ей было сильно не по себе.

«Привет. Я не уверена, что правильно делаю. Может быть, я сошла с ума».

Слова выстроились в левой части экрана, и это было первой неожиданностью. Она не использовала никакой программы-редактора, действуя практически в обход операционной системы, и форматирование текста на экране произошло как бы само собой. Волоски у нее на шее, сзади, зашевелились, и она вдруг словно кожей почувствовала все, что ее окружало, — темные коридоры, включенную аппаратуру, автоматически идущие эксперименты, компьютеры, запускающие тесты и записывающие результаты, систему вентиляции, проверяющую состояние воздуха и регулирующую его влажность и температуру, все трубы, воздуховоды и кабели, эти нервы и артерии здания, бодрствующего и внимательного… почти что разумного.

Она снова вернулась к клавиатуре.

«Раньше я просто концентрировалась, а теперь пытаюсь пользоваться словами, но…»

Не успела она закончить фразу, как курсор перескочил в правую часть экрана, и там появились слова: «Задай вопрос».

Это произошло почти мгновенно.

У нее возникло такое чувство, будто она ступила на твердое место, а под ногой вдруг оказалась пустота. Это был настоящий шок. Лишь через минуту-полторы она успокоилась настолько, что смогла продолжать. Ответы в правой части экрана вспыхивали сразу же — она едва успевала допечатать до конца.

«Вы — Тени?»

«Да».

«Вы — то же самое, что Лира называет Пылью?»

«Да».

«И то же самое, что невидимое вещество?»

«Да».

«Значит, невидимое вещество обладает сознанием?»

«Очевидно».

«То, что я сказала Оливеру сегодня утром насчет человеческой эволюции, — это…»

«Правильно. Но тебе нужно спрашивать дальше».

Она остановилась, сделала глубокий вдох, отодвинула стул, помассировала пальцы. Ее сердце неслось галопом. Происходящее было невероятно, как его ни объясняй; все ее образование, все ее мыслительные навыки, вся ее природа ученого молчаливо взывали к ней: не верь этому! Этого не может быть! Ты грезишь! Однако же вот они, на экране, — ее вопросы и ответы какого-то другого, неведомого разума.

Она собралась с духом и снова стала печатать, и снова ответы вспыхивали вслед за ее вопросами без всякой мало-мальски различимой паузы.

«Разум, который отвечает на мои вопросы, не принадлежит человеку, верно?»

«Да. Но люди всегда знали нас».

«Вас? Значит, вас много?»

«Мириады».

«Но кто же вы?»

«Ангелы».

В голове у Мэри Малоун зазвенело. Ее воспитывали в католической семье. Более того: как выяснила Лира, когда-то она была монашкой. Теперь веры в ней не осталось ни капли, но об ангелах она кое-что знала. Святой Августин сказал: «Ангел — имя их служения, а не их природы. Если ты ищешь имя их природы, это дух; если ты ищешь имя их служения, это ангел; по сути своей они духи, по тому, что они делают, — ангелы».

Дрожа, подавляя дурноту, она напечатала:

«Ангелы состоят из невидимого вещества? Из Пыли?»

«Да. Пыль образует структуры. Комплексы. Это мы».

«И частицы, которые мы называем Тенями, — это то же самое, что дух?»

«Наша природа — дух; но по своим деяниям мы вещество. Дух и вещество едины».

Она содрогнулась. Они слышали ее мысли.

«И вы вмешались в процесс человеческой эволюции?»

«Да».

«Зачем?»

«Месть».

«Месть за… ах, вот оно что! Мятежные ангелы! Война на небе… Сатана и райские кущи… но ведь это неправда? Так вот зачем вы… но почему?»

«Найди девочку и мальчика. Не теряй больше времени. Ты должна сыграть роль змея».

Она сняла руки с клавиатуры и протерла глаза. Когда она снова взглянула на экран, последние слова были еще там.

«Где…»

«Отправляйся на улицу под названием Сандерленд-авеню и найди палатку. Обмани часового и проникни туда. Запасись провизией для долгого путешествия. Ты будешь под нашей защитой. Призраки тебя не тронут».

«Но я…»

«Прежде чем уйти, уничтожь эту аппаратуру».

«Не понимаю… почему я? И что это за путешествие? И…»

«Ты готовилась к этому всю жизнь. Здесь твоя работа завершена. Последнее, что ты должна сделать в своем мире, — это помешать врагам заполучить ее результаты. Уничтожь аппаратуру. Сделай это немедленно и отправляйся в путь».

Мэри Малоун отодвинула стул и, дрожа, встала на ноги. Прижав пальцы к вискам, она обнаружила, что электроды все еще прикреплены к ее голове. Она рассеянно сняла их. Она могла бы еще сомневаться в реальности происшедшего и того, что до сих пор видела на экране, но события последнего получаса вывели ее за границы веры и сомнений. Что-то случилось, и она была готова к действию.

Она отключила детектор и усилитель. Затем обошла все предохранительные барьеры и отформатировала жесткий диск компьютера, начисто стерев с него всю информацию, а потом вынула интерфейс между детектором и усилителем, собранный на отдельной электронной плате, положила эту плату на стол и разбила каблуком своей туфли, поскольку ничего более удобного для этой цели под рукой не нашлось. После этого она разъединила кабели между электромагнитной защитой и детектором, нашла в шкафчике схему соединений и сожгла ее. Что еще она могла сделать? Конечно, не в ее силах было заставить Оливера Пейна забыть то, что он знал, но само оборудование она испортила основательно.

Она набила портфель бумагами из ящиков стола, а напоследок сняла с двери плакатик с гексаграммами из «И цзин», сложила его и сунула в карман. Потом потушила свет и вышла.

Охранник стоял у подножия лестницы и говорил по телефону. Когда она спустилась, он убрал телефон, молча двинулся за ней к боковому выходу и стал наблюдать сквозь стеклянную дверь, как она заводит машину и выезжает со стоянки.


Глава одиннадцатая БЕЛЬВЕДЕР | Чудесный нож | * * *