home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 12

А СОЛНЦЕ НА НЕБЕ ВЗОЙДЕТ И БЕЗ НАС…

В этот день Гарт окончательно поверил в судьбу и в то, что у судьбы есть свои любимчики. Бросившиеся вперед безнадежные первым делом смяли еще троих гномов, из которых лишь один успел схватиться за оружие. Это было хорошим заделом, но дальше все пошло еще более невероятно.

На следующей повозке двое подвыпивших гномов, хохоча и икая, играли в странную игру. Повозка была накрыта матерчатым пологом, под пологом кто-то шевелился и шумел. Гномы, раздобывшие бочонок вина, хорошенько выпили и, подобрав где-то копья, с гоготом тыкали ими внутрь повозки. После каждого тычка раздавалось истошное верещание, и, судя по всему, кто-то безуспешно пытался отбиваться простой палкой. Гномов это изрядно веселило. Они так и умерли, с пьяным смехом на губах.

Первого гнома на редкость слаженно снесли Сард с Джинаро. Оба копья пробили броню на спине и глубоко вонзились в тело почти рядом. Единственная разница, что гоблин бил снизу вверх, а орк нанес удар сверху вниз.

Второму гному повезло не больше, Гарт даже не стал бить его копьем, одним мощным ударом ноги, с разбегу, сломав пьяному гному шею. Орк с гоблином сунулись в повозку, легко отбили в сторону выставленную палку и вытащили наружу… Трента.

Трентино Химентос – их полковой целитель – был в полном здравии, если не считать растрепанной накидки и царапин на руках. Сложно передать словами облегчение, отразившееся на лице вконец измученного страхом молодого целителя, когда он увидел, кто вытащил его из повозки.

– Сержант, слава богу, это ты! Я уж думал – все, мне конец. Не знаю даже, как мне тебя отблагода…

Целитель осекся на полуслове, встретив тяжелый, темный взгляд, на самом дне которого залегла горечь.

– У нас раненые, – хрипло выдавил из себя Рустам, – сможешь помочь?

Трент молча кивнул и склонился над лежавшими на земле окровавленными безнадежными.

– Третий десяток, осмотрите повозки, – скомандовал Гарт, не желая зря тратить драгоценное время, – нам нужны новые щиты и запасные копья. Если попадутся добротные кинжалы или короткие мечи, несите их сюда, секиры и топоры не брать.

Трент внимательно осмотрел раненых и мрачно мотнул головой. Двоих солдат поднять на ноги не составит труда: раны серьезные, но внутренние органы не задеты. А вот двое других – высокий жилистый солдат и молодой капрал – не жильцы. Если бы рядом был еще один целитель или хотя бы источник энергии, он бы их вытянул, но не было ни того ни другого. Трент поднял голову, чтобы сообщить об этом сержанту, и слова застыли у него на губах: смуглое лицо сержанта застыло восковой маской, но в глазах полыхало отчаянной надеждой. И Трент промолчал.

Короткие заклинания, наложение ладоней, невидимый человеческому глазу всплеск энергии, и двое солдат поднялись на ноги. Они пошатывались и с трудом держали в руках оружие, но страшные раны затянулись свежими рубцами, и кровь перестала обагрять грубые повязки.

Трент встряхнул ладонями, очищая их от остатков негативной энергии, и прислушался к себе. Энергии еще достаточно, на оставшихся раненых не хватит, но если добавить свою… Его учителя в свое время научили его и этому, хотя предупреждали об опасности и даже строго-настрого запрещали. Но ведь всего не предусмотришь, верно?

Целитель еще раз посмотрел на застывшего над ним сержанта, на потеки крови на его форме и решительно протянул руки.

Совершить поступок может каждый, независимо от рода занятий. Кто-то кормит людей, кто-то убивает, а кто-то лечит. Трент совершил Поступок. Умиравшие безнадежные открыли глаза и пришли в себя. Смерть отступила, глухо ворча и дожидаясь нового случая.

Чудесно исцеленные бойцы с трудом держались на ногах, но зато уже не висели тяжелым балластом на плечах своих товарищей. Вместо них на землю упал молодой целитель, отдавший накопленные за несколько лет силы в одном порыве. Впрочем, ему даже не дали упасть на землю. Даже без приказа подхватили и затащили в глубь строя, прикрыв своими телами от возможной опасности.

По мнению Рустама, именно в эти минуты и наступил перелом в битве. Именно в эти минуты, когда он увидел вставших на ноги солдат, увидел по-прежнему бледное, но уже ожившее лицо Дайлина и понял, что его друг получил еще один шанс на жизнь. И все сражение разделилось в его сознании на две части: до и после.

По мнению Гарта, перелом наступил позже, когда под их знамя стали стекаться оставшиеся без командиров коронные копейщики. Их осталось совсем немного, около полусотни от целого полка. Зато это были крепкие ребята. Другие и не дожили бы до того заветного момента, когда над полем битвы внезапно снова развернулось глинглокское знамя, полковое знамя лондейлских безнадежных.

Оставшиеся в живых копейщики, изнемогавшие под яростными атаками эльфийских лучников, потерявшие строй и надежду, потянулись к знамени как к магниту. И они не обманулись. Под столь родным знаменем, порванным и окровавленным, они нашли то, в чем больше всего нуждались их истерзанные тела и души.

Коронные копейщики нашли строй и командиров, которые указали им их место в этом строю. Копейщик без строя – жалкое зрелище. Копейщик в строю – хищное жало боевой машины. И эльфийские лучники, надменные и высокомерные эльфийские лучники, уже праздновавшие победу, почувствовали эту разницу на своем собственном примере.


Ангейро, скрипя зубами, обвел взглядом свои поредевшие ряды. Ну не свинство ли? Снести начисто полторы сотни тяжелой рыцарской конницы, разгромить целый полк коронных копейщиков и остановиться, упершись в жалкие разномастные остатки, вдобавок собравшиеся под вонючее знамя полка безнадежных.

Его эльфы уже три раза бросались на ощетинившийся копьями строй и три раза откатывались обратно с тяжелыми потерями. Разбитые коронные словно обрели второе дыхание, прибившись к жалкой кучке безнадежных копейщиков. Сомкнутые щиты, четко выставленные ряды, покрытые эльфийской кровью жала копейных наконечников.

И подумать только, коронными копейщиками командуют сержант и капралы безнадежных. И коронные им подчиняются, мало того что безропотно, так еще и с заметным рвением. Да где это видано, прах побери!

Люди ощетинились копьями, прижавшись спиной к обозным повозкам. Эльфы ходили перед их строем, выкрикивая оскорбления, но уже не решаясь нападать. А время-то шло! И уже слышно было, как гномий хирд, под командованием своего первого унтера, гнал разбитых вдребезги арбалетчиков. Если Ангейро не разобьет людей самостоятельно до подхода гномов, тогда, чего доброго, придется с гномами делиться добычей более основательно, нежели планировалось изначально. Этот довод решил дело.

Ангейро, бросив взгляд на так сильно раздражавшее его вонючее овечье знамя, стал собирать своих лучников для окончательного удара.

Копейщики выставили строй. Ну что же, Ангейро не какой-то там жалкий новобранец и знает, как нужно пробивать подобный строй. Тем более что солдат у него было в полтора раза больше, и не стоит их жалеть, когда речь идет о такой добыче.

Ангейро отдал указание, выстроил эльфийских лучников, и по его команде они отошли назад, чтобы, выстроившись клином, с разбега врезаться в выставленные щиты. Проломить, пробить строй, разбить его надвое и устроить свалку, в которой копья и щиты будут только мешать. Сам Ангейро занял свое место во главе выстроившегося клина. Он не боялся людей, он их презирал и не верил, что они смогут его остановить.

Эльфийский клин врезался в копейный строй, подобно буре. Теряя своих эльфов под ударами копий, Ангейро тем не менее добился, чего хотел. Строй просел под тяжестью навалившихся тел, прогнулся, треща по швам. В самый ответственный момент Ангейро снес стоявшего перед ним усталого коронного копейщика и ворвался в образовавшуюся брешь, подобно молодому волку.

Удар мечом вправо, не ожидавший этого солдат падает на землю, уходя в прошлое и расширяя брешь. Удар влево – и еще один копейщик выпускает из рук оружие, он всего лишь ранен, но его смерть – это дело времени, он уже в прошлом. Азарт захлестывает Ангейро с головой, он снова в своей стихии. Вторая шеренга не успевает опомниться, когда он уже пробивает ее порядки и начинает сеять хаос и там. А за ним следом в проделанную брешь рвутся его лесные волки, завывая на все лады:

– Арк!!!

Ангейро ломает уже третью шеренгу, победа близко. Удар мечом – отбит! Прямо на Ангейро смотрят холодные голубые глаза, однако этот копейщик неплохо орудует копьем. Ну что же, посмотрим, что он сделает на это. Удар – отбит, еще один удар мечом – снова отбит, обманный финт и выпад, отточенное лезвие меча бьет прямо под холодные глаза, ломая нос и доходя до мозга. Все, умелец, ты тоже в прошлом. А брешь тем временем пробита, пошла потеха!

Но что это? Прямо на Ангейро устремляется небольшой резерв. Надо же, вот смеху-то, ведь это – безнадежные. Да еще какие! Двое громил, один из которых… орк! А еще коротышка-гоблин! Вот так встреча, будет интересно. Страха нет, Ангейро верит в себя и свою удачу. А головы орка и гоблина, пожалуй, он заберет с собой, чтобы прибить на стену родового замка, на зависть старшему брату и на удивление отцу.

Ангейро решает начать именно с орка, но навстречу ему попадается еще один безнадежный. Ничего особенного, одного с ним росту, худощавого сложения. Не противник, так, досадная помеха. Ангейро и отмахивается от него, как от досадной помехи. Но меч не долетает до цели, врезаясь в подставленный щит и отдаваясь болью в руке.

Ну что же, парень, держись! Ты сам на это напросился. Ангейро сосредотачивает на нем внимание и наносит новый удар, коварный и неотразимый. Но меч снова налетает на щит, и прерванный удар заново отдается болью в усталой руке. Капитан Ангейро уже по-настоящему свирепеет и обманным финтом выбивает щит. Перед ним изумленные узкие глаза на смуглом скуластом лице. А это еще кто такой? Вылитый орк, разве что не зеленый. А впрочем, какая разница. Получай!

Но меч не находит своей цели, не ожидавший от безнадежного подобной прыти Ангейро пытается перестроиться. Но что-то с силой бьет его в грудь, и холодный граненый наконечник, пробив кольчугу, доходит до самого сердца. В глазах темнеет, меч вываливается из рук, Ангейро падает на колени. Смуглое лицо с узкими оркскими глазами уже не обращает на него внимания, он для него в прошлом. Этот странный безнадежный выдирает из него копье, холодеющее тело отзывается болью, на плече безнадежного блестит на солнце покрытая кровью сержантская нашивка.

«Я не могу умереть, я не могу уйти в прошлое!» – хочет выкрикнуть Ангейро, но уже не может. Он падает навзничь, открытые глаза не отрываются от смуглого сержанта. «Вот он – мой убийца, – агонией бьется в умирающем мозгу мысль. – Как он непохож на меня: никакой радости от победы, ни следа веселья от боевой лихорадки. Он убил меня, меня – эльфийского капитана, и даже не рад этому. На лице только усталость и упрямство, в глазах горечь, сквозь которую пробивается металлический блеск внутреннего стального стержня».

Эльфийский организм крепче человеческого, но удар в сердце смертелен и для него. Капитан Ангейро умер, и последней запоздалой его мыслью было: «Где же были эти два вонючих гномьих пула?..»


Пока Рустам с трудом сражался со своим очень умелым и опасным противником, его товарищи обогнали своего сержанта и врезались в пробивших брешь эльфов. А когда ему наконец удалось выученным у Гарта приемом сразить этого изворотливого эльфийского лучника, эльфы и вовсе отхлынули назад, разразившись горестными криками. Копейщики восстановили строй, сомкнув щиты прямо над телами погибших товарищей, за которых, впрочем, было отплачено сполна.

Гарт вернулся к Рустаму и, увидев его поверженного противника, удивленно присвистнул:

– Ух ты! Целый эльфийский капитан, теперь понятно, чего они так завыли.

Рустам бросил взгляд на искаженное смертью лицо под ногами и равнодушно отвернулся. Да хоть генерал. Удивляться уже не было больше сил.

Он взобрался на повозку и огляделся. Копейщики выровняли строй, безнадежные перемешались с коронными, капралы Жано и Дайлин командовали людьми, и коронные не обращали внимания на их форму безнадежных, замечая лишь капральские нашивки. А чудом выживший во всей этой бойне Гастер из первого десятка крепко сжимал здоровой рукой потрепанное знамя. И копейщики, все без разбора, коронные или безнадежные – неважно, были готовы умереть, но не дать этому знамени опуститься.

Рустам обернулся назад, и сердце его похолодело. С той стороны, откуда они пришли, бежали разрозненные группы людей в форме коронных арбалетчиков, а вслед за ними медленно, но неумолимо, блестя начищенным металлом, шел грозный гномий хирд.

«Ну все, приплыли», – промелькнула мысль в усталой голове, а что-то внутри его упрямо отдало команду:

– Копейщики, построение еж! Первая шеренга остается на месте, вторая и третья переходит по другую сторону повозки! Капралы, сомкнуть ряды!

Залитый своей и чужой кровью, Гарт вскакивает на повозку рядом с ним, тоже видит гномов, и вот уже его рев подстегивает усталых солдат, заставляя их скорее закончить последнее перестроение. И четко выполнять сержантские команды.

Люди валятся с ног от усталости, но никто не ропщет, кем бы они ни были до сегодняшнего дня, теперь они – солдаты, прошедшие через страх, кровь, смерть и закалившиеся, как хороший метал. Что бы ни случилось, они не дрогнут и встретят смерть сражаясь, как и положено солдатам.

Рустам стоит на повозке, устало опираясь на копье, и безо всякого выражения на лице наблюдает за приближающейся смертью в лице железной гномьей лавы. Это конец для него и для его друзей. Но он уже не боится, отбоялся – хватит. Если нужно умереть, то лучшего дня и не придумаешь. Лесная деревня больше не стучится в память, смыты кровью тяжелые воспоминания. Долг мужчины, держащего в руке оружие, оплачен сполна. И широко распахнутые серые девчачьи глаза больше не будут мучить его по ночам. Стало уже неважно, что ждет его после смерти: рай, ад, другая жизнь или страшное небытие. На его сознание снизошел усталый покой, покой человека, оплатившего все свои долги. Оплатившего сполна и даже с лихвой.

Он спрыгнул с повозки и встал в строй наравне со всеми. Рядом с ним стали друзья – Гарт и Дайлин. И новые друзья, хотя нет, не друзья – соратники. Сколько раз раньше он говорил это слово, не понимая его смысла, и понял его только сейчас, когда смерть уже заглянула ему в глаза. Соратники – это те, кто рядом, кто прошел ад вместе с ним и не дрогнул. Среди них орк Сард; гоблин Джинаро; молодой Гастер, вцепившийся здоровой рукой в знамя; рыбак Жано, потерявший всю свою семью; крестьянин Бришноби, оказавшийся здесь ради того, чтобы у его братьев и сестер было молоко; и множество других, чьих имен он даже не знает. Большинство из них уже мертвы и приникли к сырой земле в последнем объятии. Кое-кто еще жив и стоит сейчас рядом с ним, с тем же спокойствием в глазах и упоительным чувством выполненного мужского долга. Соратники.

Рустам не смотрит на приближающихся гномов – незачем. Он переглядывается с Гартом, хлопает по плечу Дайлина, громко подбадривает остальных, в их глазах он не просто сержант, он командир, проверенный пеклом. Последний их командир. Они тоже готовятся к смерти, и его слова им приятны. Рустам жалеет, что не может пожать руку старику Жано: тот командует строем с другой стороны повозки, где готовятся к последней атаке воспрянувшие духом эльфы. Краем глаза, до этого, Рустам видел, как упрямый старик нарезал на своем предплечье свежие зарубки. Интересно, довел ли он свой счет до восемнадцати? Но в любом случае за него можно только порадоваться, его ждет воссоединение с семьей.

Гномы приближаются, скандируя свой клич:

– Торбин! Торбин!

С другой стороны эльфийские лучники в ожидании атаки своих союзников подбадривают себя кличем:

– Арк! Арк!

Люди прекращают разговоры, капралам нет нужды кричать, щиты смыкаются сами по себе, и упираются в землю крепкие ноги. Но капралы все равно командуют, хотя бы потому, что знают: бойцам будет приятно слышать их голоса и знать, что все в порядке, строй стоит и готов к бою.

Гномья лава достигает первых обозных телег, и клич сменяется криком ярости: повсюду гномы натыкаются на мертвые тела своих товарищей. Но этот крик гномьей ярости не страшит людей, он только добавляет им уверенности. Они славно потрудились сегодня и, даст Всевышний, перед смертью достойно внесут последний вклад в качестве оплаты своего солдатского долга.

До слаженных рядов добегают отступающие арбалетчики, и Рустам дает команду пропустить. Ряды копейщиков с радостью расступаются, перед ними не охваченные паникой трусы, перед ними те, кто дрался до последнего. И не побежал, а отступил. Арбалетчиков немного – десятка полтора, зато все с оружием. Двое даже сохранили арбалеты.

А гномы все ближе. Сорок шагов, тридцать, двадцать, десять… И сокрушительный удар с разбегу. Гномий хирд, одно из самых эффективных пехотных построений. Тяжеловооруженные гномы – это элита пехоты, что они не раз доказывали, в том числе и на Мальве. Удар гномьего хирда зачастую не берутся сдержать даже гвардейские части.

А здесь не гвардия. Да, не гвардия, зато ветераны. Все как один, кто дожил до этой минуты, может смело считать себя ветераном. И изнеможенные копейщики сдержали строй, устроив гномам вместо легкой прогулки кровавую мясорубку.

Да, гномов было больше, да, они давили и неизменно продавливали людей все ближе к повозке. Но люди не давали им спуску, на каждый удар отвечая двумя, продолжая драться со смертельными ранами на теле. И гномий клич «Торбин» зачастую перекрывался рычанием «Глинглок».

А с другой стороны наиболее слабые солдаты, первая шеренга, насмерть схватились с эльфами. Эльфам удалось разломать измотанный строй, но, как ни странно, это не принесло того преимущества, которого они ждали. Люди дрались копьями, ножами, отобранными у эльфов мечами, голыми руками и даже зубами, но не пропускали эльфов, памятуя о том, что за их спиной стоят их товарищи и верят, что они выстоят.

Гномы давили, людские ряды таяли на глазах, но и гномий хирд терял свои звенья одно за другим. Рустам дрался как сумасшедший, в этот час он наконец понял, о чем говорил Гарт, когда призывал их прочувствовать строй душой. Он чувствовал себя не одиноким человечком, а звеном крепкой цепи. И не он один. Это чувство, словно уже даже не второе, а третье дыхание, придавало им силу и удерживало строй в невероятных условиях.

У Рустама развалился разрубленный надвое щит, и он взялся за копье обеими руками, гномья секира рубанула его по правой руке, и он дрался левой. Другая секира ударила его в бок, прорубив кожаный доспех. Горячая кровь заструилась по телу, и он упал на спину, но даже там продолжал бить копьем левой рукой и по-прежнему чувствовал, что он в строю. Чернобородый гном с искаженным яростью лицом выбил у него из рук копье и, встав прямо над ним, замахнулся для последнего удара. И даже тогда Рустам по-прежнему чувствовал себя частью строя и, оставшись без оружия, не в силах больше бить, постарался хотя бы плюнуть в своего врага, но было нечем. Тяжелая секира устремилась в свой смертельный полет, и Рустам улыбнулся ей навстречу.

Тяжелый арбалетный болт ударил чернобородого гнома в грудь, пробив доспех и глубоко погрузившись в тело. Гном отшатнулся, побледнел, но все же нашел в себе силы шагнуть вперед и замахнуться для нового удара, чтобы покончить с беззащитным человеческим сержантом, однако момент был уже упущен. Знакомый огромный кулак выбил у него из рук секиру и следующим ударом превратил его лицо в кровавую маску, отправив в жесточайший нокаут. Рустам постарался проследить глазами за полетом чернобородого гнома, но Гарт уже выдернул его из боя и затащил под повозку, с которой спрыгнули выпустившие весь свой запас болтов арбалетчики. Подхватив топоры, они бросились врукопашную. Рустам оттолкнул Гарта и упрямо поднялся на ноги. Его шатало, кровь текла из раненой руки и пробитого бока, но он требовательно вытянул левую руку, и осунувшийся Гарт молча вложил в нее копье.

– Глинглок! – хрипло прорычал Рустам.

– Глинглок!!! – подхватили за ним поредевшие мужские голоса.

И бой окончательно превратился в свалку.


Гномы с эльфами могли уже праздновать победу, когда над лесом разнесся чистый звук боевого горна. И в спину гномам ударили невесть откуда взявшиеся конные рыцари. Гномы сломались сразу, упрямые копейщики вытянули из них все силы, заставив выложиться до конца, и неожиданной атаки с тылу они уже не сдержали и побежали, бросая оружие.

Рустам уже почти потерял сознание, когда это произошло, копье было сломано, и он выбросил его, вытащив нож. Он не видел всадников, зато видел гнома, который бежал прямо на него и почему-то без оружия. Рустам ударил его ножом, но слабая рука не смогла пробить доспеха, и гном сбил его с ног, при этом не сделав даже попытки добить, а тут же побежав дальше. Рустам постарался вскочить на ноги, но неожиданно увидел прямо перед собой конское копыто.

«Откуда здесь копыто?» – успел он подумать, перед тем как провалился в небытие.


Лингенский лес – это место навсегда останется в истории как место первого боя короля Георга Первого. Войско барона Глинбора слишком долго шаталось по округе и не знало свежих новостей. Король Карл Четвертый умер, и новый король, Георг Первый, занял трон, принадлежавший ему по праву крови. Новый король не стал терять времени зря и в сопровождении сотни рыцарей и своего нового маршала, Седрика Тревора, барона Годфри, отправился на север для выяснения обстановки.

Рыцари, сопровождавшие короля, захватили эльфийский дозор. После короткого и жестокого допроса эльфы рассказали об устроенной в лесу засаде. Георг Первый не терял ни мгновения и успел в последнюю минуту. Рыцари барона Годфри снесли гномов, а за ними и эльфов и рассеяли их остатки по лесу.

К тому моменту от армии барона Глинбора осталось лишь двадцать два солдата. Все были жестоко изранены и истекали кровью. На их счастье, в свите короля согласно древнему правилу следовало восемь сильных целителей.

Рустама исцелили одного из последних, ощущение было не из приятных. Как будто тебя засунули в темный мешок, отбили тебе все внутренности об острые камни, а затем облили водой и вытащили наружу. Но раны затянулись, а силы частично восстановились, и он даже поднялся на ноги, опираясь на руки друзей. К своей радости, в числе выживших он увидел Гарта, Дайлина, Жано, орка Сарда и сварливого гоблина Джинаро, даже Гастер умудрился выжить. Парень настолько крепко вцепился в знамя, что после исцеления не смог даже раскрыть пальцы, и их пришлось разжимать силой.

К его сожалению, из безнадежных больше никто не выжил, разве что только целитель Трент, весь бой пролежавший под повозкой без сознания. Кроме коронных копейщиков, ставших для Рустама чуть ли не родными, выжил один из арбалетчиков и даже один рыцарь. В разгар боя его притащили к повозкам коронные копейщики, раненного и в бессознательном состоянии. На резонный вопрос Гарта: «Зачем?» – копейщики пожали плечами. Молодой рыцарь умудрился уцелеть во время обстрела, упав с седла и спрятавшись за лошадью, а после храбро сражался, пока его не ранили и не свалили наземь. Его наскоро перевязали и бросили под повозку рядом с целителем, напрочь о нем забыв. А он, надо же, выжил. И даже благодарить ему некого: те, кто его притащил, в число выживших не попали.

Рустам сидел на покрытой кровью земле, привалившись спиной к повозке. Это была другая повозка, не та, которую они покрыли славой и щедро полили кровью. Нет, это была другая повозка, но все, кто выжил, сгрудились именно вокруг нее. Целители излечили их раны, но не наполнили их души, полные звенящей пустоты. Безучастными глазами наблюдал Рустам за закованными в броню всадниками, заполонившими покрытую трупами дорогу. Он уже знал, что это разведывательный отряд, сопровождавший нового короля и нового маршала. Его не взволновало известие о новом короле, он и старого-то видел только один раз, да и то издали. Еще меньше его взволновал новый маршал. Старый маршал, новый маршал – какая разница, их имена ничего ему не говорили.

И лишь то, что они остались живы, и то, что в конечном счете они победили, лишь это было для него важно. Но сил радоваться уже не было, телом он был с живыми, но душой остался с погибшими. Остальные выжившие себя чувствовали точно так же и невольно собрались вокруг своего последнего командира.

Здесь, правда, не было выжившего рыцаря – его увели всадники – и не было Трента – его забрали целители. Но разве это важно? Ведь они все равно были без чувств и не могли помнить, как содрогались щиты под секирами гномов, как ломались копья и кружились люди в бешеном хороводе с гномами и эльфами вокруг облитой кровью повозки. Они не могли помнить, как два арбалетчика, сохранившие арбалеты, забрались на повозку и били оттуда в упор, а когда кончились болты, взялись за топоры. Они не могли помнить, как много значило для них порванное лондейлское знамя и почему Гастер так и не выпустил его из рук. Они не могли помнить, как Гарт, уже теряя сознание, зубами вцепился в боровшегося с ним гнома и перегрыз ему горло. Именно в таком виде его и нашли королевские целители.

Молодой рыцарский оруженосец принес большую фляжку с вином и дал одному из коронных копейщиков. Коронный копейщик, не задумываясь, отдал ее сержанту. Он коронный, а Рустам всего лишь безнадежный, бесправный, все равно что заключенный, но разве это важно после того, что они прошли. Рустам откупорил фляжку, вздохнул пряный пьянящий запах и, словно очнувшись, тихо произнес:

– За ребят, – и, сделав глоток, передал ее Гарту.

– За ребят, – выдохнул Гарт и сделал большой глоток.

– За ребят, – тихим дыханием пронеслось над окровавленной землей.

Первыми вызвали коронных – копейщиков и арбалетчика. Люди из ведомства графа Честера, восстановленного в качестве главы Тайной службы его величества, провели тщательный допрос. После допроса коронные присоединились к молодым оруженосцам, складывавшим мертвые тела в две большие кучи, своих и чужих. Безнадежные хотели им помочь, но их вежливо оттерли в сторону. Оружия у них не забрали, но выставили рядом с ними трех конных арбалетчиков в качестве стражи.

– Все возвращается на круги своя, – криво усмехнулся в ответ на это Гарт, хотя в принципе не сильно огорчился. Не было уже сил огорчаться.

Рустам устало сидел, прикрыв глаза, и чуть было не уснул, когда чей-то тихий и властный голос спросил:

– Где сержант?

Рустам даже не пошевелился в ответ и не поднял головы. Мало ли здесь сержантов, офицеров и даже графов и баронов. Но возбуждение, невидимой волной прошедшее по окружавшим его людям, заставило Рустама. открыть глаза. Над собой он увидел верного друга Гарта. Лицо Гарта сбросило апатию и преобразилось, даже глаза у него заблестели.

– Рустам, вставай, – сказал он ему и дрогнувшим голосом добавил: – Тебя зовет король.

Рустам сильно удивился, сонливость исчезла, он никогда в жизни не разговаривал с настоящим королем. Рустам поспешно поднялся на ноги. Безнадежные расступились, и прямо перед собой он увидел высокого молодого мужчину в простом, надежном доспехе, лишенном всяческих украшений. Лишь незамысловатая золотая корона на крепком стальном шлеме выдавала в нем короля. Да еще, пожалуй, глаза – резкие, синие, властные. Но больше всего на Рустама произвели впечатление все же доспехи. Иссеченные, покрытые вмятинами, кровью и пылью. Этот король не из тех, кто стоит в стороне, когда умирают его люди. И Рустам, который после всего перенесенного проникся каким-то особым, внутренним достоинством, не счел зазорным низко склонить перед ним голову.

– Сержант Рустам, преклони колено, – все так же тихо и властно проронил король, и Рустам опустился на одно колено, прежде чем понял, что он сделал. – Как называется то место, где ты родился? – спросил король, и Рустам, все еще не понимая, что происходит, ответил:

– Город Алматы… ваше величество.

Как необычно и в то же время естественно было произнести эти слова – «ваше величество».

– Странный город, – заметил король и обнажил меч, – но наверняка славный, если в нем рождаются такие мужчины.

Прежде чем Рустам успел испугаться либо подумать о чем-либо дурном, увидев обнаженный меч, король опустил меч ему на плечо, и зазвучали слова, старые как мир:

– Клянись быть честным и храбрым.

– Клянусь, – ставшими вдруг чужими губами поклялся Рустам.

– Клянись быть верным и справедливым.

– Клянусь.

– Клянись до последней капли крови защищать Глинглок, его народ и его короля.

– Клянусь.

– За доблесть и храбрость перед лицом врага, за честь и смелость, проявленные в бою, произвожу тебя в рыцари и нарекаю Рустамом Алматинским, рыцарем глинглокской короны, отныне и навеки. Встань, рыцарь! – Рустам ошеломленно поднялся на ноги. Король вручил ему в руки свой меч. – Возьми этот честный меч, Рустам Алматинский, и пусть враги о нем еще не раз услышат.

Рустам дрожащими руками принял меч, поцеловал холодную сталь и приложил его к груди. Он не знал, что нужно говорить в таких случаях, но губы сами выдохнули:

– Служу Глинглоку.

– Служи, ибо Глинглок нуждается в этом, как никогда раньше, рыцарь. – И король повернулся к остальным безнадежным, чьи лица озарились радостью за своего командира. – А теперь вы. Отныне вы больше не безнадежные, но в армии вам придется остаться, королевство нуждается в таких людях, как вы. По прибытии в Лондейл вы вольны будете выбрать любой полк, который захотите. Вас, капралы, я произвожу в унтер-офицеры, солдат соответственно произвожу в сержанты. То же касается и вас, господа. – Король повернулся к стоявшим в стороне выжившим коронным. – Более того, каждый, кто выжил в этой битве, получит денежную награду. Лойден, – обратился король к своему походному казначею, – выдать каждому выжившему по пять золотых.

Последние его слова потонули в восторженных криках:

– Да здравствует Глинглок! Да здравствует король!

Так закончилась битва в Лингенском лесу. Битва, которая в памяти людей запомнится несмываемым позором и глупостью в своей первой части и беспримерным героизмом и доблестью во второй.


Не было сил и возможностей хоронить погибших, какой бы славной ни была их смерть. Люди смогли только сложить тела вместе и сжечь. На широкой лесной дороге над землею, пропитанной кровью, зажглись два больших костра. Свои и чужие, их пепел поднимался к равнодушному небу, смешиваясь в один клуб дыма, ибо смерть всех примиряет и всех уравнивает.

Дым еще клубился над лесом, когда король Георг Первый во главе сотни рыцарей и кучки выживших солдат из бывшей северной армии генерала Глинбора направился к городу Лондейлу. Разведка была завершена, все, что ему было нужно, король теперь знал. По пути от его отряда отделился десяток гонцов, им предстояло оповестить обитателей окрестных деревень и замков, что им предстоит бросить свои дома и спешно уходить на юг, под прикрытие древних лондейлских стен.

На ночном привале к Рустаму подошел Трент и, отведя его в сторону, негромко прошептал:

– Возможно, люди из ведомства графа Честера будут расспрашивать тебя о нашем бывшем капитане.

– Зачем? – спокойно спросил Рустам и невозмутимо посмотрел молодому целителю в глаза.

Трент пристально вгляделся в него, но не уловил и тени волнения, тогда он сказал:

– Я видел тело, его нашли в обозе под повозками, меня попросили его опознать.

– И что?

– Ничего, вот только странно: в него попала эльфийская стрела.

– Что же в этом странного? – Рустам равнодушно пожал плечами.

– А то, что умер он не от этого. Стрела вызвала кровотечение и обильную потерю крови, от которой капитан потерял сознание. Но причиной смерти явилось не это… – Трент сделал многозначительную паузу, но Рустам спокойно ждал продолжения, и разочарованному целителю пришлось продолжить: – Кто-то сломал ему шею, вот и странно: зачем гномам или эльфам ломать капитану шею? У людей графа Честера возникли вопросы.

– Пускай задают, не страшно. – Рустам слабо улыбнулся и положил Тренту руку на плечо: – А вот за Дайлина спасибо.

Трент внимательно посмотрел ему в глаза и, внезапно усмехнувшись, шутливо отдал честь:

– Рад стараться, СЭР!

Рустам улыбнулся уже более широко и искренне и, обняв молодого целителя за плечи повел его к их костру. Каким бы тяжелым этот день ни был, он все-таки закончился…


Глава 11 ЛИНГЕНСКИЙ ЛЕС | Путь безнадежного | ЭПИЛОГ