home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 6

БИТВА НА МАЛЬВЕ

Утреннее солнце еще не успело взойти над городом, а Лондейл уже кипел жизнью. По приказу его величества воины покидали город, чтобы присоединиться к армии короля и дать отпор завоевателям. Два коронных полка – арбалетчики и копейщики, – полк безнадежных, а также рыцарская конница графа Лондейла и его вассалов составляли целое войско. Проводить солдат, казалось, захотел весь город. Несмотря на ранний час, улицы были заполнены людьми, и городским стражникам пришлось немало потрудиться, расчищая дорогу для солдат. И тем не менее добрые горожане заполнили каждый свободный участок земли на пути следования воинской колонны. Женщины выглядывали из окон домов и махали белыми платками, мальчишки залезли на крыши и восторженно кричали, подбрасывая в воздух шапки. Толпа с восторгом приветствовала благородных рыцарей, закованных в доспехи, с их пажами и оруженосцами, коронных арбалетчиков с большими щитами на спине и коронных копейщиков, жала копий которых были начищены до блеска и искрились в лучах утреннего солнца. Горожане явно гордились этими отрядами, по праву считая их своими, львиная доля солдат состояла из местных уроженцев. Толпа милостиво одарила своими приветствиями и полк безнадежных, хотя они и шли без оружия под охраной конных стражников.

Рустам шел рядом с Гартом и Дайлином, овцы безуспешно пытались держать строй, подражая коронным полкам, что, впрочем, у них с трудом получалось. Их капитан ехал во главе своих людей на вороной смирной кобыле, он воинственно надувал щеки, топорща черные усы, и то и дело опускал руку на рукоять своего меча. Глядя на его ужимки, Гарт невольно усмехнулся, Дайлин улыбнулся, а Рустам не на шутку встревожился. Он не представлял, как они будут сражаться, если за месяц, проведенный им в составе безнадежных, не было проведено ни одного занятия по боевой подготовке. И воинственные гримасы их командира не добавляли ему оптимизма, напротив, вселяя серьезную тревогу за свою судьбу. Все, что ему оставалось, так это положиться на Гарта, на его обещания и опыт. Тоже немало, если подумать, и все же Рустаму было бы легче, если бы в полку за это время провели хотя бы одно учение. Тем временем колонна наконец покинула городские стены, прошла через пригород, приветствовавший их не менее бурно, и вышла на северную дорогу. Какое-то время за нею еще бежали восторженные мальчишки, но вскоре и они отстали.

За девять дней похода овцы, обутые в деревянные башмаки, напрочь сбили ноги, только хозотряд, проехавший весь путь в обозе на повозках, не пострадал. Сэр Хорнблай – старший сын графа, возглавивший лондейлские отряды, – разумно разместил безнадежных между коронными полками. Суровые копейщики задавали темп и подгоняли отстающих овец тупыми концами своих двухметровых копий.

Рустама с Дайлином Гарт еще в казарме обучил, как лучше обмотать ноги и подогнать под них свои грубые башмаки. Благодаря этому они избежали кровавых мозолей и сравнительно неплохо перенесли этот переход. Ночь солдаты провели прямо в поле, коронные полки развернули походные палатки. У безнадежных палатки были настолько дырявы и грязны, что большинство заночевало прямо под открытым небом, благо погода стояла ясная. Рыцари направились на ночевку в расположенный неподалеку замок, пригласив с собой офицеров коронных полков. Капитана безнадежных они с собою не позвали, и он вместе со своими людьми и сержантами отправился в близлежащую деревеньку в надежде найти там постоялый двор. С овцами остались только капралы, которые, отчаянно ругаясь, забрали у хозотряда единственную пригодную палатку.

Утро началось с происшествия: при перекличке недосчитались трех солдат из второго пула первой сотни. Капитан безнадежных раздобыл в деревне вина и сейчас вместе со своими сержантами и стражниками еле держался в седле. Разъяренный Хорнблай после первых же его слов двумя сильными ударами сбил капитана с лошади. Выбрав из стражников десяток посвежее, он отправил их вместе с полковым целителем на поиски беглецов под командой сержанта коронных арбалетчиков. Целитель, выпивший этой ночью не меньше своего капитана, тем не менее живо протрезвел при виде скорой расправы, проведенной над его собутыльником, и, немного пошептав и покрутившись посреди поля, уверенно указал направление, по которому и направилась погоня. Тем временем Хорнблай, не желая тратить больше времени, приказал командирам построить отряды в походные колоны и незамедлительно продолжить путь.

В дороге капитан, украшенный лиловым синяком во всю щеку, вволю отыгрался на своих унтерах и сержантах. Он хлестал их по лицам, пока не разбил себе руки в кровь, те в свою очередь не замедлили отыграться на капралах. Незадачливому капралу, к десятку которого и принадлежали сбежавшие солдаты, выбили несколько зубов и так отделали, что остаток пути он проделал в обозе на повозке. Всех солдат из второго пула капралы и сержанты избили в кровь, и они с трудом преодолели остаток пути. Досталось и остальным, но уже между делом. Хорнблай и другие рыцари ехали во главе колоны и не вмешивались в воспитательный процесс.

В пути колонну нагнали стражники, посланные на поимку дезертиров. Они на арканах притащили троих беглецов, лица которых настолько опухли от побоев, что бывшие товарищи едва узнали их по одежде. Хорнблай приказал командирам выстроить солдат, и на глазах у всех, под бой полковых барабанов, беглецов вздернули на суку старого дерева. На лбу каждого приговоренного стражники предварительно выжгли специальным клеймом слово «Дезертир». Рустама с Дайлином чуть не вырвало от этой зловещей церемонии, Гарт, напротив, перенес ее весьма спокойно, как опытный солдат, он старался сполна использовать в походе каждую минуту передышки.

Экзекуция явно произвела впечатление на безнадежных, они подтянулись, и коронным копейщикам, следовавшим за ними, уже не приходилось подгонять отстающих. Даже жестоко избитые солдаты второго пула старались поддерживать темп, выбиваясь из последних сил.

В оставшиеся дни происшествий не случилось. Сэр Хорнблай, несмотря на свою молодость, военную службу знал явно не понаслышке. Лондейлские полки не потеряли больше ни одного солдата, и к вечеру девятого дня они наконец достигли места сбора королевской армии.

На северном берегу небольшой, но весьма бурной речушки Мальва раскинулся лагерь Карла Четвертого – короля Глинглока. Небольшую долину между рекой и густо заросшим лесом покрыли белые шатры королевской армии. На небольшом пригорке у самой реки возвышался большой алый шатер с королевским флагом – ставка самого Карла Четвертого. Вокруг него расположились белоснежные шатры баронской конницы. Справа от них, ближе к лесу, разбили свои походные палатки коронные полки. У самой Норфолдской дороги Рустам увидел скопление шалашей и рваных грязных палаток, Гарт махнул в их сторону рукой и сказал, подтверждая его догадку:

– Безнадежные – наши собратья по несчастью.

Сэр Хорнблай вместе со своими рыцарями отделился от колоны и направился к королевскому шатру. На этом его заботы о лондейлских отрядах закончились. Коронные полки и безнадежные отныне поступали под начало королевских генералов. Коронные направились к лесу, где виднелись солдатские палатки и знамена коронной пехоты, а безнадежные, как Рустам и предполагал, расположились недалеко от тракта в окружении других овец его величества.

Уже стемнело, для капитана поставили единственную целую палатку, а остальные солдаты разместились прямо на земле под открытым небом. На расположение безнадежных опустилась темнота и тишина. Со стороны рыцарских шатров доносились веселая музыка и женские голоса. Сотни факелов озаряли королевскую ставку, там рекой лилось вино и кипела жизнь. Именно среди шатров знатных баронов расположились маркитанты и веселые девицы, шуты и музыканты. В преддверии битвы знатные рыцари как никогда более были расположены к щедрости и веселью, чем и спешила воспользоваться вся эта публика, неотступно следовавшая за войском в поисках своей выгоды. В расположении коронных полков было намного тише, но и там ярко горели костры и факелы, слышался смех и расторопные торговцы вином спешили избавиться от своего товара. Королевские овцы, расположение которых было покрыто темнотой и тишиной, с завистью прислушивались издали к кипению жизни, доносившемуся до их слуха. Подойти поближе им не давали строгие часовые, окружавшие их лагерь.

Рустам с Дайлином расстелили прямо на земле свои циновки и устроились на отдых. Неутомимый Гарт, узнав в одном из часовых своего старого знакомого, на время покинул их, чтобы перекинуться с ним словечком. Дайлин, утомленный дорогой, с удовольствием вытянул свои уставшие ноги и быстро заснул. Рустаму не спалось, он лежал на спине, заложив под голову руки, и смотрел на звезды. Небо этого мира, никогда не знавшего автомобильных выхлопов, было кристально чистым и открывало звезды во всем их великолепии. Рустам никогда особо не заглядывался на небо в своем мире и не разбирался в родных созвездиях. И тем не менее звезды, которые сейчас горели перед его глазами, несмотря на все их великолепие, были для него чужими. «Увижу ли я когда-нибудь родное алматинское небо, покрытое густым смогом автомобильных газов?» – спросил он у самого себя. Тоска и грусть охватили его в эти минуты, сжимая грудь холодными тисками. Уже почти месяц провел он в этом чужом для него мире. И если бы не поддержка Дайлина и Гарта, еще неизвестно, дожил бы он до этого дня. В таких грустных размышлениях он и лежал, смотря в чужое небо и прислушиваясь к звукам, доносившимся от рыцарских шатров.

Но и грусть, и тоску по родине словно холодной водой смыли первые же слова вернувшегося Гарта:

– Готовься, Рус, завтра будет большая драка. Остроухие и бородатые уже ждут нашего короля в часе пути отсюда.

– Откуда ты это знаешь? – Рустам резко сел и посмотрел на Гарта.

Гарт лег на свою циновку, снял башмаки и спокойно ответил:

– Часовой, мы с ним вместе раньше наемничали, правда недолго. Ребята из его полка сегодня были в дозоре, они и рассказали. К тому же их унтер проболтался, что завтра выступаем. Эх, жалко, – с чувством вздохнул Гарт, – еще бы на денек попозже – и мы бы пришли как раз к концу боя. А так, как назло, подошли к самому началу мясорубки.

Рустам немного полежал в тишине, обдумывая услышанное, затем не вытерпел и спросил:

– Гарт, как ты думаешь, мы победим?

– Не знаю, народу вроде много собрали, но все будет зависеть от короля и его генералов. Если не облажаются, тогда можем и победить, – ответил Гарт после небольшого раздумья. – Хотя нам, скорее всего, будет все равно, кто победит, – добавил он в конце.

– Это почему еще? – не понял Рустам.

– Да потому. Мы же овцы, – пояснил Гарт. – Нас в любом случае пустят на убой, так что, победим мы или проиграем, шансы выжить будут примерно одинаковы. А с нашим капитаном и его помощниками они в любом случае равны нулю. Так что не знаю, как там насчет короля и его рыцарей, но я готов поставить сто против одного, что из нашего полка выживет едва ли десяток. А сейчас лучше лечь спать, если хорошенько выспимся, может, и повезет попасть в этот счастливый десяток.

И Гарт, повернувшись на другой бок, уже через несколько минут громко захрапел.

– Уснешь тут, – тихо прошептал Рустам.

У него были все основания доверять оценке Гарта. И он попытался себе представить, что завтра он, возможно, умрет, что завтра его просто не будет. Все так же будут гореть чужие звезды и тихо плескаться вода в реке, все так же будет светить солнце и петь в верхушках деревьев ветер, но его уже не будет. Просто не будет, полная темнота, полная тишина, ни мысли, ничего – смерть. И душа его упала на дно пропасти, а сердце сжалось в маленький ледяной комочек. Так он и лежал под этими чужими звездами, съедаемый ледяным страхом и жутко завидуя безмятежно спящим товарищам.


А в это время в королевском шатре состоялся большой военный совет. Посреди шатра поставили крепкий стол, на нем расстелили искусно нарисованную карту. Во главе стола на походном троне сидел сам король – тридцатипятилетний дородный мужчина с пухлым недовольным лицом. Рядом с ним, в резном деревянном кресле эльфийской работы, сидел юный Гарет Спенсер. По левую и по правую руку от них стояли граф Хьюго Спенсер – королевский министр и Дармор – королевский маршал, бывший капитан личной стражи графа Спенсера. Помимо короля и его министров в шатре собрались знатные дворяне, имевшие право развернуть знамя, и генералы коронных войск. Среди уже знакомых нам лиц на этом совете присутствовали барон южной марки Годфри и Хорнблай, сын графа Лондейла.

Уланский капитан расставлял на разложенной на столе карте причудливо вырезанные из дерева фигурки, обозначая количество и расположение вражеских войск, информация о которых была получена в результате разведки, произведенной уланами его полка. Несмотря на всю свою лихость, этот вояка чувствовал себя неуютно в окружении всех этих знатных господ и все время краснел и запинался, отвечая по ходу дела на вопросы короля и его советников. Наконец, когда с расстановкой фигур и с вопросами было покончено, он, облегченно вздохнув, поспешил отойти к самой стене шатра, скрывшись за спинами своих военачальников. Остальные присутствующие склонились над картой, внимательно изучая расположение противника. Дав им немного времени, чтобы ознакомиться с обстановкой, король недовольным голосом начал:

– Ну что же, господа, противник от нас на расстоянии удара. Я позвал вас к себе, дабы ознакомить с ситуацией и планом предстоящего сражения. – Бессонная ночь, проведенная в кутеже, и излишек вина давали о себе знать. Несмотря на помощь королевского целителя, его величество неважно себя чувствовал и стремился побыстрей покончить со своим военным советом. – Маршал, прошу вас. – Король сделал пригласительный жест.

Повинуясь его приказу, королевский маршал подошел к столу и стал расставлять на карте фигурки, символизирующие королевские войска, свои действия он сопроводил объяснениями.

– Господа, – начал он, – эльфы и гномы заняли позицию выше по реке в часе пути от нашего лагеря. На рассвете наши войска снимутся со своего месторасположения и атакуют противника. Диспозиция такова: в центре встанет тяжелая рыцарская конница, позади них займет позицию коронный уланский полк. – Услышав, что говорят про его полк, уланский капитан рискнул показаться из своего угла и посмотреть на карту. – На правом фланге мы разместим всю коронную пехоту, за исключением лучников и арбалетчиков. Их мы сосредоточим у реки на левом фланге, прикрыв с фронта безнадежными полками.

Первой в атаку, по сигналу трубы, пойдет тяжелая конница, ее задача – рассечь расположение противника надвое. Одновременно с конницей в атаку пойдет тяжелая коронная пехота на правом фланге. У них численное превосходство, поэтому перед ними ставится задача – уничтожить войска противника на своем фланге. Стрелки на левом фланге, под прикрытием безнадежных, должны подойти к противнику на расстояние выстрела и своей стрельбой сковать его, дабы он не мог прийти на выручку своим войскам в центре. Если враг решится атаковать стрелков, им следует отойти под прикрытие безнадежных и оттуда продолжать обстреливать завязшего в безнадежных врага.

Тем временем рыцари, обратив врага в бегство в центре, должны уклониться от его преследования и прийти на помощь стрелкам на левом фланге, ударив противника с фланга и с тылу. Преследованием убегающего противника в центре займется уланский полк. Коронным полкам на правом фланге предписывается – разбить врага и преследовать его, даже если для этого придется углубиться в лес.

Согласно королевскому приказу рыцарскую конницу в центре возглавит первый министр короля – граф Хьюго Спенсер; стрелков и безнадежных на левом фланге возглавит барон Присман – коронный генерал; тяжелую пехоту правого фланга возглавлю я – маршал его величества. – Говоря эти слова, маршал Дармор повернулся к королю и низко поклонился. Затем, выпрямившись, он закончил: – План сражения разработан лично его величеством и с восторгом одобрен его советниками и министрами.

Услышав последние слова, генералы и многие из графов и баронов бросились наперебой восхищаться королем и разработанным им планом. Генералы, все как один, были из новой волны, назначенные Карлом Четвертым с подачи Хьюго Спенсера. В военном деле они разбирались слабо, зато были беззаветно преданы своему благодетелю – графу Спенсеру. Из графов и баронов выразивших свое одобрение, часть являлась верными прихлебателями и соратниками все того же графа Спенсера, часть просто привыкла к лизоблюдству, а многие, будучи хорошими воинами и командирами своих маленьких отрядов, тем не менее плохо разбирались в тактике больших сражений. Так, например, молодой Хорнблай был неплохим бойцом и умело командовал своим отрядом, но тем не менее не понимал, насколько опасен план атаки, разработанный королем. Будущая слава застилала ему взгляд, а слепая вера в непогрешимость короля мешала критически оценить предложенный план.

– Да здравствует король! – выкрикнул Хорнблай.

Искрений голос молодого рыцаря подхватили и другие. К нему присоединились даже те, кто до этого молчал, прекрасно осознавая, насколько авантюрен королевский план, они все же побоялись остаться в стороне, зная, как подозрителен и скор на расправу его величество. Слыша восторженное одобрение и воспринимая это как очередное подтверждение своей избранности, король наконец повеселел и даже позволил себе улыбнуться своим подданным.

Единственным, кто не поддался общему настроению и не проронил ни звука, был Седрик Тревор, барон Годфри. Среди общего шума он склонился над картой и еще раз внимательно изучил расположение вражеских войск. Заметив это, король поднял руку, призывая к тишине. Когда восторг его подданных затих, повинуясь его жесту, король спросил:

– Барон, у вас есть замечания?

– Да, ваше величество, – смело ответил Седрик. – Мне кажется безрассудством оставить правый фланг без прикрытия стрелков, а левый фланг без прикрытия коронной пехоты. К тому же мне также видится разумным подкрепить атаку в центре хотя бы двумя отрядами тяжелой пехоты.

Лицо короля потемнело от гнева.

– Не забывайтесь, барон. Вы называете безрассудством королевское решение? – резко спросил он у Седрика.

– Прошу простить меня, ваше величество, – склонил голову Седрик. – И тем не менее меня весьма тревожат вышеназванные обстоятельства.

– Вы разве не видите, барон, что мы имеем подавляющее численное превосходство в рыцарской коннице и тяжелой пехоте? – ответил на это король. – Единственное, в чем мы уступаем противнику, так это в стрелках. Но никогда еще стрелки не имели определяющего значения на поле боя. А сосредоточив всех своих стрелков на одном фланге, мы к тому же получим на этом второстепенном для нашего плана участке подавляющее превосходство в стрельбе. И, обладая большим количеством овец, мы сможем без особого труда обеспечить безопасность наших стрелков. А в это время наша тяжелая пехота легко добьется победы на правом фланге, обладая подавляющим численным превосходством. – Карл Четвертый обвел взглядом лица подданных, поспешивших изобразить подлинное восхищение его словами, довольно улыбнулся и, посмотрев на мрачное лицо барона Годфри, презрительно скривил губы: – Ну а ваше предложение – усилить пехотой центр – выглядит просто оскорбительно. Мои рыцари, которых здесь множество, не нуждаются в поддержке сиволапой пехоты. Надеюсь, барон, я развеял ваше беспокойство?

В глазах короля Карла Годфри увидел явные признаки скорой расправы, но все же решился ответить:

– Мне все же кажется, ваше величество, что мы сильно недооцениваем эльфийских лучников.

– Довольно! – Король в гневе встал со своего места. – Если вы боитесь, барон, так и скажите. Я не хочу, чтобы к славной памяти об этой битве примешивались имена трусов! – Барону оставалось только склонить перед королем голову, подчиняясь его решению. Карл Четвертый некоторое время молча стоял, прожигая строптивого барона яростным взглядом, затем, слегка успокоившись, подошел к центру стола и взял в руки одну из фигурок. – Я отстраняю вас от завтрашнего боя, Годфри. Будет несправедливо, если вы разделите славу победы с моими храбрецами. Поэтому определяю вам новую позицию, которая более приличествует вашему положению труса. – Он поставил фигурку на карту. – Вы со своими людьми будете стоять здесь, охраняя мост в нашем тылу. И хотя вы заслуживаете наказания за проявленное малодушие, мы разберемся с вами завтра, после того как вы собственными глазами сможете наблюдать смелость и гениальность нашего плана. А сейчас, барон, я приказываю вам покинуть наш совет. Вам здесь больше нечего делать, извольте идти и охранять свой мост!

Седрик молча выслушал его слова, низко поклонился и вышел из шатра. За своей спиной он услышал язвительный королевский смех, к которому не преминули присоединиться угодливые смешки приближенных. Хотя большинство рыцарей предпочли бы лучше промолчать. У барона Годфри – репутация одного из лучших воинов королевства, добытая не на рыцарских турнирах, как у того же Хьюго Спенсера, а в бесконечных пограничных сварах на южной границе Глинглока.

Седрик шел по лагерю, сжимая кулаки и плохо замечая, что творится вокруг. Несмотря на внешнюю безмятежность, проявленную в королевском шатре, барон просто кипел от ярости и гнева. Его злило даже не столько обвинение в трусости, сколько спесь и нежелание прислушаться к его советам. Обладая заметным численным преимуществом, следовало, по мнению Седрика, принять менее рискованное и более сбалансированное построение, дабы без особых сложностей реализовать свое преимущество. К тому же он имел сомнительную честь сопровождать короля от самой столицы и смог воочию убедиться, насколько низко опустилась подготовка коронных войск. Годфри, не разбирая дороги, возвращался к своему знамени, снедаемый горечью в предчувствии беды. Внезапно он услышал, как сзади его кто-то окрикнул, и услышал торопливые шаги. Оглянувшись, в свете факелов он увидел невысокого старика с графской цепью на груди и с добродушной улыбкой на лице.

– Ох, Седрик, за вами тяжело угнаться, – с трудом перевел дыхание старый граф, подойдя ближе и оперевшись на короткий дорожный посох.

Лицо Седрика прояснилось, и он с жаром обнял старика:

– Граф Честер, как я рад вас здесь видеть. Я боялся, что вы опоздаете или не приедете вовсе.

Граф, хотя ему и доставили неудобство медвежьи объятия Годфри, в ответ улыбнулся еще шире и произнес:

– Признаться, пребывание здесь не доставляет мне никакого удовольствия, но тем не менее не в моих правилах пропускать столь значимые события.

Этот старец с добродушным лицом и обманчивой улыбкой, граф Честер, при Карле Третьем и Карле Втором возглавлял королевскую тайную службу. И горе было тем, кого обманули его добрые глаза. Впрочем, в этот раз добродушный взгляд не лукавил, графу и в самом деле было приятно видеть могучего барона, которого он искренне уважал и даже по-своему любил.

– Но как давно вы прибыли, любезный граф? – недоуменно спросил у него Седрик.

– К сожалению, я опоздал на военный совет, но совсем ненамного. Мне удалось найти место в тихом уголке, рядом с одним бравым, но донельзя смущенным уланским капитаном, и, смею надеяться, я не пропустил ничего важного.

Седрик невольно покраснел, поняв, что граф слышал обвинения в трусости, брошенные королем ему в лицо.

– Полно, барон, – правильно истолковал граф его смущение. – Ваши слова уже сами по себе были олицетворением смелости. Не этому человеку обвинять вас в трусости, уж поверьте. К тому же даже я присоединился к восторженному воплю: «Да здравствует король!»

Граф так смешно спародировал при этом тонкий голос Гарета Спенсера, что Седрик против воли улыбнулся.

– Ну что же мы здесь стоим? – спохватился он внезапно. – Граф, приглашаю вас к себе, и, хотя я не вожу, по примеру Хьюго Спенсера, с собою своего повара, но клянусь Богом, мне найдется чем угостить такого гостя.

– Нисколько в этом не сомневаюсь, – улыбнулся граф в ответ. – Но, к сожалению, вынужден отклонить ваше предложение. Существует целый ряд неотложных дел, требующих моего внимания. Зато завтра я с удовольствием составлю вам компанию. Там, возле моста, насколько я знаю, возвышается небольшой пригорок, с которого отлично будет видно все поле предстоящего сражения.

– Но как же, граф, – удивился Седрик. – Неужели и вы попали под горячую руку его величества?

– Нет, мой милый барон, – рассмеялся граф, довольный тем, что ему удалось удивить своего собеседника. – К сожалению или к счастью, мне не хватает вашей смелости и вашего безрассудства. Зато как раз в эти дни моя многострадальная спина, сильно разболевшись, мешает мне самому разделить завтра славу «королевских храбрецов». И моих людей завтра возглавит мой двоюродный племянник (вот уж о ком, в случае чего, горевать не стану, изрядный подлец и болван к тому же), в то время как я сам, на правах больного, с удовольствием составлю вам компанию.

– Поверьте, граф, это изрядно подсластит то горькое зелье, что предстоит нам испить завтра! – воскликнул повеселевший Седрик.

– Потише, любезный барон, ради бога, потише. Мои люди сейчас обеспечивают нашей беседе определенную недосягаемость для чужих ушей, но все же не стоит говорить так громко.

– Простите, граф, – смутился барон.

– Вам не за что просить прощение, Седрик, вы такой, какой есть. И тем не менее не будьте так пессимистично настроены, еще неизвестно, что сулит нам грядущий день. И хотя я вполне разделяю ваш скепсис по поводу «блестящего» королевского плана, все в руках Божьих. Давайте не будем торопить события, барон.

Граф крепко пожал Седрику руку и удалился. Годфри заметил, как из мрака бесшумно выступили две крепкие фигуры и пристроились за спиною графа, держа руки на рукоятях коротких мечей и зорко озираясь по сторонам. Он еще раз подивился высокой выучке графских людей и направился к своему шатру.


Их подняли на рассвете. Угрюмые сержанты наконец раздали своим безнадежным солдатам оружие. Полк кое-как построился и вместе с другими безнадежными покинул лагерь. Весь недолгий путь до поля боя солдаты проделали, то и дело спотыкаясь о выданные кривые копья и пехотные щиты. Сержанты и унтер-офицеры кричали до хрипоты, пытаясь сохранить хоть какое-нибудь подобие строя. Рустам шагал рядом с Гартом и Дайлином в полном смятении чувств. Левая рука онемела под тяжестью большого щита, деревянные ножны длинного ножа били по ногам и мешали при ходьбе, зато правой рукой можно было опираться на двухметровое копье, как на дорожный посох, и все равно идти было непривычно и неудобно. Дайлин, судя по всему, испытывал те же мучения, один только Гарт чувствовал себя как рыба в воде. Он сделал из кожаного ремня петлю, приладил ее к щиту и повесил щит за спину. Немного понаблюдав за страданиями своих друзей, он помог и им сделать то же. Идти стало намного легче, Рустам облегченно вздохнул и смог наконец оглядеться по сторонам.

Вся долина между рекой и лесом была густо заставлена войсками. Около леса он заметил знамена коронной пехоты, в центре стояли рыцари, закованные в железо вместе с могучими лошадьми. Позади Рыцарской конницы раскинули алый королевский шатер, около шатра Рустам заметил группу рыцарей, доспехи которых были особенно богато отделаны золотом. Гарт указал на одного из них и сказал:

– Король.

Рустам посмотрел в указанном направлении, и ему даже показалось, что он видит золотую корону, блеснувшую на голове одного из всадников. От этой группы отделился рыцарь с красными перьями на шлеме. Подскочив к колоне безнадежных, он стал подгонять солдат и гневно закричал на капитанов. Безнадежные, подгоняемые сержантами, пробежали последний отрезок пути бегом мимо расступившихся арбалетчиков и выстроились у самой реки. Сержанты кое-как выровняли строй и приказали, уперев щиты в землю, взять копья наперевес.

Полк лондейлских безнадежных построили в три шеренги у самой реки. Рустаму, как солдату первой сотни, выпало стоять в первой шеренге. Слева от него стоял Гарт, справа Дайлин. Низкие предгрозовые тучи, принесенные порывистым ветром, закрыли солнце. Рустама било в лихорадочном ознобе, впрочем, не его одного. Кривые копья дрожали почти во всех руках без исключения, Рустам огляделся по сторонам и увидел искаженные страхом лица. Он встретил расширенный от ужаса взгляд Дайлина и постарался ободряюще улыбнуться. Улыбка походила больше на гримасу, но мальчишка приободрился. Безнадежные застыли в тишине и ожидании смерти. Прямо перед собой, в четырехстах шагах, Рустам увидел бесконечные ряды пеших солдат в железных шлемах и с длинными луками в руках.

– Эльфийские лучники.

При этих словах Гарта Рустам, несмотря на охвативший его страх, вгляделся в лучников повнимательней, но с такого расстояния не заметил никакой разницы между ними и людьми.

– Ты уверен? – спросил он большей частью для того, чтобы хоть как-то отвлечься от липкого страха.

– Еще бы, с такими длинными луками умеют обращаться только они, – уверенно подтвердил Гарт. – Страшная штука – эти длинные луки, но на таком расстоянии можно пока не бояться, вот если прикажут подойти поближе, тогда эти ободранные щиты нас точно не спасут, – закончил он на оптимистичной ноте.

Рустам огляделся по сторонам, в одной шеренге вместе с ними стояли и толстый капрал Кнут с побагровевшим лицом, и рыжий сержант Смарт, оскалившийся то ли от злости, то ли от страха. Он посмотрел назад и увидел позади выстроившихся шеренг капитана. Капитана окружил «охранный пул», стороживший полк в дороге. В руках охранники держали арбалеты, направленные прямо в спины солдат третьей шеренги, охранники тоже были бледны от страха, но арбалеты, на счастье солдат третьей сотни, держали твердо.

«Прямо как в штрафбате, – промелькнула у Рустама злая мысль. – Хотя что мы еще, как не средневековый штрафбат? – тут же подумалось ему. – Ну Ронин, ну удружил, сукин сын». – Рустама охватила бешеная злость к вероломному магу, которая на время даже перебила страх. Гарт, заметивший произошедшую в нем перемену, одобрительно хмыкнул:

– Правильно, перед боем лучше злиться, чем бояться. Иначе точно хана. – Ухмылка на его лице сменилась озабоченностью. – Слушайте сюда, парни, – вполголоса окликнул он друзей. – Когда начнется заварушка, все побегут назад, бросая на ходу копья и щиты. Так вот, братцы… – Гарт окинул их серьезным взглядом, убедившись, что они внимательно слушают, он продолжил: – Ни в коем случае не поддавайтесь панике. Держаться рядом со мной, щиты и копья не выбрасывать. Без них мы точно погибнем. Головы не терять и слушать меня беспрекословно. Если не облажаетесь, при небольшой доле везения выкарабкаемся. Ясно, братцы?

Дайлин молча кивнул, а Рустам спросил:

– А ты уверен, что все побегут?

Гарт оглянулся на перекошенные страхом лица безнадежных и криво усмехнулся:

– Еще как уверен, побегут обязательно.

Рустам вслед за ним посмотрел на искаженные страхом лица солдат и про себя согласился с его оценкой. Он бы и сам с удовольствием побежал, причем прямо сейчас. Неожиданно справа от их построения гулко забили барабаны, послышались отрывистые команды, сменившиеся глухим нарастающим гулом. Рустам невольно вздрогнул и вслед за остальными безнадежными посмотрел направо. Рыцарская конница, стоявшая в центре, тронулась с места и, постепенно набирая скорость, железной лавой покатилась в сторону эльфийских лучников. Земля сотрясалась от грохота тысяч копыт тяжело нагруженных рыцарских коней. Закованная в железо, ощетинившаяся стальными жалами, тяжелая рыцарская конница понеслась к врагу, взбивая в утреннем воздухе клубы желтой пыли. В рядах безнадежных послышались возбужденные выкрики:

– Смотри! Смотри!

– Пошли, родимые!

Лица солдат озарились радостной надеждой. Казалось немыслимым устоять против таранного удара такой армады.

– Слышь, мужики. А может, нам и не придется драться! Авось благородные и сами управятся, – выкрикнул чей-то истошный голос, и ряды безнадежных отозвались одобрительным гулом.

Рустам успел разглядеть, как натянули свои длинные луки эльфийские лучники, после чего желтое облако пыли окончательно поглотило центральную часть поля боя. Ничего не было видно, остались только звуки: прежний глухой гул копыт, сменившийся железным грохотом и яростным криком.

Рыцарь с красными перьями на шлеме, важно покачиваясь в седле, выехал перед шеренгами безнадежных и взмахнул мечом.

– Вперед, шагом пошли! – тут же закричали капитаны и унтер-офицеры. Их команду подхватили сержанты. По рядам прокатился шепот:

– Шагом, слышали? Сказали шагом, авось все и обойдется.

Ободренные шеренги безнадежных неровной волной сдвинулись с места и направились в сторону врага. Пройдя около ста шагов, рыцарь впереди отряда остановил коня и коротким взмахом поднял в воздух руку.

– Стоять, щиты в землю, копья наперевес! – снова послышалась команда офицеров. Эта команда вызвала новую волну надежды в рядах безнадежных. Они охотно ее выполнили, но сержантам все равно пришлось потратить немало времени, чтобы хоть немного выровнять строй. Рыцарь бросил на кривые шеренги безнадежных недовольный взгляд и дважды резко сжал руку в кулак.

Позади послышались четкие отрывистые команды:

– Стрелки, два шага вперед! Заряжай!

Рустам огляделся и увидел за спинами безнадежных стройные шеренги арбалетчиков и лучников со знаменами коронных полков. Они продвинулись на сотню шагов вслед за безнадежными и, выстроившись ровными рядами, изготовились к стрельбе.

– Уходят! Уходят! – громко закричали сразу несколько солдат в рядах безнадежных.

Рустам оторвал свой взгляд от стрелков и посмотрел вперед. Действительно, стройные ряды эльфийских лучников расстроились и, разделившись на два потока, поспешно покидали свои позиции.

– Драпают гады! Смотрите, мужики, драпают! Видать, здорово им бароны наподдали. – Солдаты заулыбались, некоторые стали свистеть и улюлюкать.

– Может, и вправду пронесло? – с надеждой посмотрел Дайлин на Гарта.

– Вот уж нет, если я хоть что-нибудь понимаю, все только начинается. – Рустам с Дайлином заметили, как он помрачнел и поудобней перехватил копье. – Главное, братцы, помните – ни при каких обстоятельствах не теряйте головы и держитесь ко мне как можно ближе.

А веселье в рядах безнадежных продолжалось. В солдатах, казалось, наконец-то пробудился воинственный пыл, они насмехались над эльфами и угрожающе махали копьями. В это время с той стороны, куда ушли эльфийские лучники, показались многочисленные знамена, затем вырос целый лес копий и, наконец, появились всадники. Затихшие было безнадежные, решив, что это возвращаются с победой глинклокские рыцари, зашумели вновь, но закованные в железо всадники опустили копья и, с каждым мгновением набирая ход, помчались прямо на неровные ряды ликующих безнадежных. Радостные приветствия стихли, чтобы через секунду смениться криком ужаса. Напрасно рыцарь с красным плюмажем на шлеме скакал перед их рядами, выкрикивая команды. Его не слушали даже капитаны и сержанты, скованные единым страхом перед несущейся на них во всем своем страшном великолепии железной смертью. Строй колыхнулся и рассыпался, бросая копья и щиты, люди обратились в бегство. Все смешалось: крики, сумбур, грохочущая конница, приближающаяся с каждым мгновением. Рустам растерялся, но, вспомнив слова Гарта, остался на месте. Дайлин, испуганно взвизгнув, рванул было вслед за остальными, но Гарт был начеку и вовремя схватив его за шиворот, встряхнул как котенка.

– К реке, быстро к реке! – закричал он и, показывая пример, первый рванулся к воде, бурлившей в двух десятках шагах от них.

Одной рукой он по-прежнему держал Дайлина за шиворот, и тот бежал рядом, неудобно семеня ногами и то и дело спотыкаясь. Рустам что есть силы побежал за ними, стараясь не думать, что в любую секунду может быть снесен эльфийскими рыцарями, и пытаясь не обращать внимания на грохот тысяч копыт, гремевших за его спиной.

Уже будучи на полпути к спасительной воде, он услышал тугой гул спущенной тетивы нескольких сотен арбалетов и луков. Это коронные стрелки разрядили свое оружие прямо в хлынувших на них безнадежных. Первые ряды бегущих упали как подкошенные, к воплям страха примешались предсмертные крики боли. Еще через мгновение безнадежные смешались со стрелками, и паника захлестнула уже всех.

Гарт, добежав до реки, не раздумывая бросился в нее, погрузившись в мутную воду по пояс, Дайлин споткнулся и нырнул с головой. Рустам, уже чувствуя дыхание смерти, успел забежать в воду буквально в последнюю минуту. Эльфийские рыцари с грозным кличем ударили прямо в спину бегущим людям своими длинными копьями. Лавина из тяжело нагруженных железом лошадей и всадников смела и затоптала толпу глинглокских солдат. Как и рассчитывал Гарт, никто из тяжеловооруженных всадников не стал соваться в реку ради трех пехотинцев разбитой армии. Казавшийся нескончаемым поток тяжелых рыцарей в считаные минуты пронеся мимо них и направился дальше, в глубь королевских позиций, прямо к большому алому шатру. Несмотря на то что рыцари прекратили преследовать разбитую пехоту, Рустаму удалось увидеть лишь жалкую кучку беглецов – все, что осталось от многочисленных полков безнадежных и коронных стрелков. Остальные густо усеяли своими телами зеленый берег реки Мальвы.

– Что будем делать, выберемся обратно на берег? – спросил Рустам у Гарта, увидев, что вражеская конница полностью очистила берег, устремившись в центр королевской армии. Гарт тем временем вместо наблюдения за происходящим занимался весьма необычным делом: он полностью оборвал со своего щита остатки толстой бычьей кожи, когда-то его покрывавшей, и принялся делать то же самое со щитом Дайлина.

– Обратно нельзя, посмотри налево, – бросил он в ответ, не прекращая своего занятия.

Рустам посмотрел в сторону вражеских позиций и похолодел от ужаса: эльфийские лучники, пропустив конницу, сомкнули свои ряды и успели преодолеть уже половину пути, отделявшую их от бывших позиций безнадежных. Несколько лучников, заметив в реке вражеских солдат, натянули свои луки.

– Твою же мать! – выругался в сердцах Рустам. – Что будем делать?!

– Плыть! – коротко бросил Гарт, он уже покончил со щитом Дайлина и принялся отдирать кожу со щита Рустама.

– Я не умею плавать! – в панике воскликнул Дайлин.

– Я тоже, – успокоил его Гарт, – но с помощью этих деревяшек, – кивнул он на щиты, – у нас должно получиться. Ныряйте! – крикнул он внезапно и, подавая пример, бухнулся в реку.

Рустам последовал за ним, не раздумывая, и с головою ушел в мутную прибрежную воду. Дайлин зазевался, но Гарт в падении дернул его за ногу, и, неуклюже взмахнув руками, Дайлин с плеском погрузился в реку.

Как раз вовремя: над их головою зловеще прошелестел десяток острых эльфийских стрел. Не дожидаясь, пока разозленные промахом эльфы дадут новый залп. Гарт с криком «Делай как я!» бросил свой Щит плашмя на воду, лег на него грудью и, сильно оттолкнувшись, поплыл. Рустам с Дайлином, не мешкая, последовали его примеру. Снова просвистели над ними стрелы, так никого и не задев.

В ожидании следующего залпа Рустам лихорадочно греб руками, стараясь не упустить при этом копье, прижатое телом к щиту. Течение реки было достаточно бурным, хоть Мальва и была относительно небольшой речушкой, Рустаму минуты, проведенные в воде, показались вечностью. Однако, несмотря на его страхи, никто по ним больше не стрелял. А вскоре Рустам и вовсе почувствовал под ногами землю. Их вместе с Дайлином вынесло течением ниже Гарта, но тот, бросив щит, пробежал по берегу и помог им выбраться из воды.

Рустама шатало от неимоверного напряжения короткого заплыва, но он нашел в себе силы отказаться от помощи Гарта, кивнув на обессиленного Дайлина, и даже вынес из воды его копье. Больше всего на свете Рустам желал упасть на землю и больше не вставать. Но Гарт, понимая, что опасность еще не миновала, не дав им ни минуты отдыха, буквально потащил их за собою. Прочь от реки, воды которой уже успели обильно обагриться кровью. Рустам бросил через плечо взгляд на покинутый берег. Судя по увиденной им картине происходящего, королевская армия была вдребезги разбита.

Перемешавшись в общую толпу, к единственному мосту устремились рыцари и остатки коронных пехотинцев, преследуемые злой эльфийской конницей. На бывшей позиции безнадежных вовсю хозяйствовали эльфийские лучники, добивая раненых и грабя убитых. «Вот почему больше не стреляли», – промелькнула вялая мысль в отупевшем от пережитого стресса разуме. Рустам отвернулся. Опираясь на копье, он, спотыкаясь, побрел вслед за Гартом, сосредоточив взгляд на его широкой спине и думая теперь только о том, как бы не отстать.


В стальном шлеме было жарко, но Седрик и не подумал его снять, он только поднял забрало, подставляя лицо прохладному ветру, дувшему с реки. Его люди, сотня тяжеловооруженных всадников – десять рыцарских копий, выстроившихся за его спиной, следуя примеру своего командира и сюзерена, застыли в полной боевой готовности. Ни один шлем не был снят, ни одна пряжка не была расстегнута, закованные в железо воины стойко переносили жару и тяжесть доспехов. Хотя их позиция была глубоко в тылу, у каменного моста через Мальву, сотня была готова к любому развитию событий. Хорошо экипированные, прекрасно обученные сражаться как поодиночке, так и единым строем, эти воины были готовы выполнить любой его приказ. В грозном ожидании застыли они за его спиной на небольшом пригорке у моста, вместе со своим бароном наблюдая, как разворачивается в боевые порядки королевская армия.

Седрик Тревор, барон южной марки Годфри, был мрачен. Тяжелым взором смотрел он, как под барабанный бой первыми выстроились у кромки леса коронные полки, как развернули свои знамена графы и бароны, занимая позицию в центре, как застыли четкими рядами коронные стрелки, заняв пространство между рекой и рыцарской кавалерией. Остались только безнадежные, бесчисленное их множество только сейчас покинуло свой лагерь и нестройными колоннами потянулось к полю грядущей битвы.

От покинутого лагеря отделилась горстка всадников, они рысью поскакали в сторону моста. Не сбавляя скорости, взлетели на пригорок и резко осадили коней у самых копыт черного жеребца барона. Граф Честер, а это был именно он со своими людьми, несмотря на годы, был облачен в полный рыцарский доспех, и только вместо шлема на нем была круглая войлочная шапочка. Граф поприветствовал Седрика и поставил своего вороного коня рядом с его черным жеребцом. Могучий жеребец, закованный в железо, недовольно покосился на нового соседа и, злобно фыркнув, выбил копытом искры из скальной породы, выступившей из-под земли. Пятеро прекрасно вооруженных всадников, составлявших графскую свиту, смешались с воинами барона, гармонично влившись в общий строй.

– Жалкое зрелище, – заметил граф, указав рукой на беспорядочную толпу безнадежных, добиравшуюся до своих позиций под громкую ругань сержантов.

– Овцы, – бросил в ответ Седрик, поведя закованными в сталь плечами.

– Они многочисленны, – продолжил граф, – но вы только посмотрите на это стадо, не думаю, что с него сегодня будет прок.

– Даже стадо может сражаться насмерть. Все зависит от пастухов, – высказал Седрик свое мнение.

– Все зависит от системы, – не согласился с ним граф, – она прогнила насквозь. Даже офицеры коронных полков ненамного лучше, чем у безнадежных, коронные держатся на плаву только за счет сержантов старой закваски.

Толпа безнадежных достигла королевского шатра и проходила сейчас мимо короля и его свиты. От королевского окружения отделился рыцарь с красным плюмажем на шлеме и, подскочив к бредущей толпе солдат, закричал с таким бешенством, что его голос был слышен даже у моста.

– Барон Присман, наш новоявленный генерал, – усмехнулся граф Честер. – Видишь, как надрывается, спешит оправдать оказанное ему доверие. Посредственность полная, зато предан графу Спенсеру как собака, – выставил граф свою оценку королевскому генералу.

Седрик, большую часть своего времени проводивший вдали от столицы, на беспокойной южной границе королевства, плохо разбирался в новых лицах королевского двора, поэтому четкие ироничные оценки графа, которые тот вслед за бароном Присманом выставил почти всем новоиспеченным фаворитам, выслушал с неподдельным интересом.

Безнадежные наконец с горем пополам заняли свои позиции и даже организовали некое подобие копейного строя. С этого расстояния Седрику видны были только стройные ряды эльфийских лучников, растянувшиеся по всему фронту от реки до кромки леса. За ними виднелись еще знамена и штандарты, но отсюда Седрик при всем желании не мог разглядеть ни эльфийскую конницу, ни гномью пехоту. Какое-то время обе армии простояли в неподвижности, но вот запели горны королевских герольдов, и рыцарская конница сдвинулась с места. Вначале шагом, затем все быстрей и быстрей, и вот уже кони набрали скорость, знамена колышутся на ветру, грохот копыт сотрясает землю. Король оставил при себе лишь нескольких наиболее приближенных рыцарей, всех остальных отправив в бой. Казалось, нет силы, способной остановить стальную стихию, но Седрик не видит в рядах эльфов ни малейшего смятения. Лучники, следуя полученной команде, поднимают свои длинные луки – залп. И несколько десятков рыцарей сносит с коней, но для конной армады это несущественная потеря, и она продолжает свое грозное движение. Эльфийские лучники не трепещут, по-прежнему четко и размеренно они делают еще три залпа, каждый из которых собирает свою кровавую жатву. Последний залп, сделанный почти в упор, особенно силен, из седел вылетает не меньше полусотни всадников. Рыцари явно не ожидали такого сокрушительного эффекта. От бронебойных эльфийских стрел не помогают даже хваленые панцирные доспехи; зато расстояние уже существенно сократилось. И пусть эти жалкие стрелки оказались на деле гораздо опасней, расплата уже близка, рыцари опустили копья, и пешим лучникам, вооруженным лишь луками и короткими мечами, не устоять перед таранным ударом тяжелой конницы. У них есть время еще на один залп, но лучники вместо этого разворачиваются и бегут. Неужели бегство? Поздно, от рыцарей не скрыться. Но нет, эльфы действуют слаженно и по команде. За их рядами вырастает лес длинных пик и четкие квадраты гномьей пехоты, закованной в железо с ног до головы. Гномы пропускают лучников и плотно смыкают свои ряды. Лес длинных пик встречает налетевших рыцарей. Первые ряды всадников гибнут сразу, пробитые насквозь длинными пиками. Скачущие следом пытаются ворваться в бреши, продавленные телами их товарищей, и некоторым это удается, они топчут копытами, бьют мечами и секирами. Но задние ряды гномов встречают их тяжелыми алебардами, они рубят ими рыцарей и их лошадей не хуже рыночных мясников. От страшных рубленых ран рыцари падают наземь один за другим. Слаженной группе рыцарей под лондейлским знаменем удалось пробить на своем участке существенную брешь в ощетинившихся столь страшными для всадников длинными пиками первых рядах гномьих полков. В место прорыва устремляется все больше и больше рыцарей, гномьи алебарды уже не справляются: рыцарей слишком много. Еще чуть-чуть – и удастся разорвать гномьи ряды надвое. Но эльфийские лучники, заново построившие свои боевые порядки за спинами гномов, поднимают свои длинные луки и залп за залпом стреляют по рыцарям в упор. Всадники, возвышающиеся на могучих лошадях над низкорослыми гномами, представляют собой великолепную мишень. Длинные луки, бьющие с десятка шагов, пробивают их насквозь. Рыцарей, ворвавшихся в образовавшийся прорыв, словно сметает взмахами гигантской метлы, и вот уже брешь в рядах заделана, и всадники снова безуспешно гибнут, налетая на длинные пики с гранеными наконечниками. Непобедимая армада, полет которой, казалось, не могли прервать даже боги, расплескалась о железные скалы гномьей пехоты. Оставшиеся рыцари, не желая отступать, какое-то время еще осаждали гномьи ряды в надежде найти слабое место, но, неся страшные потери от стрел эльфов, бьющих прямо поверх гномьих голов, вскоре покатились назад.

Коронная пехота пошла в наступление одновременно с конницей. Прикрываясь от эльфийских стрел большими щитами и все равно неся большие потери, они наконец добрались до врага. Но когда солдаты с криком ярости бросились в атаку, эльфы отступили так же быстро, как и в центре. И на рыцарей с громким кличем обрушился гномий хирд. На этот раз гномы были вооружены не пиками и алебардами, а своими излюбленными секирами. Завязалась жаркая рукопашная схватка. Эльфы, пропустив гномов, развернулись и, вытащив свои короткие мечи, тоже обрушились на глинглокскую пехоту. Гномы и эльфы сильно уступали в численности, но тяжелая броня гномов и безупречная выучка эльфов компенсировали этот недостаток. Схватка была равной и оттого особенно яростной и жаркой.

Тем временем Седрик заметил, что, несмотря на сокрушительное поражение тяжелой конницы, не все еще потеряно. Рыцарей по-прежнему оставалось достаточно много, и командиры уже собирали их в поле подальше от эльфийских стрел. Если удастся собрать оставшуюся тяжелую конницу и не мешкая ударить по правому флангу, придя на выручку сражавшейся пехоте, то можно было бы потом совместно с пехотой повторить атаку на застывшие гномьи квадраты в центре. И если стрелкам и безнадежным согласно первоначальному замыслу удастся сковать противника на левом фланге, то, кто знает, победа еще вполне возможна. Со своей позиции Седрику и графу было хорошо видно, как неровной волной пошли вперед безнадежные и остановились на расстоянии полета стрелы. Как выстроившиеся за ними арбалетчики изготовились к стрельбе. И снова эльфийские лучники, не сделав даже залпа, двумя потоками отходят назад. Сердце Седрика сжалось в дурном предчувствии, которое его не обмануло. Тяжелая конница эльфов показалась в просвете, освобожденном лучниками. Она значительно уступала в численности глинглокской, но королевские рыцари уже потеряли три четверти от своего состава, а эльфы сумели сохранить своих для решающего момента. А в том, что он наступил, Седрик уже не сомневался. Второй раз за день земля колыхалась под грохотом копыт, гордые эльфийские бароны, сверкая начищенными доспехами, неслись на застывшие в ужасе ряды безнадежных.

– Удержатся? – сквозь зубы процедил граф Честер.

Седрик молча помотал головой, сердце глухо билось в груди, зубы сжались, лицо затвердело в предчувствии беды.

– Их там не меньше восьми солдат на одного всадника, если не удержатся, то хотя бы сильно потреплют, – не выдержал граф.

– Не думаю. – Седрик снова мотнул головой. – Если эльфы и понесут в этой атаке потери, то только по воле случая.

И, словно подтверждая его слова, ряды безнадежных качнулись и бросились бежать. Часть стрелков в напрасной попытке остановить свое прикрытие разрядила арбалеты прямо в бегущих. Но это не помогло, охваченные паникой солдаты бежали прямо по телам убитых, бросая щиты и копья. Вот они смешались со стрелками, и уже охваченные паникой стрелки бросают щиты и арбалеты. Барон Присман после безуспешных попыток остановить солдат присоединяется к бегству. Капитаны безнадежных и стрелков, будучи верхом, скакали впереди своих солдат. Тех, кто замешкался, убили свои же подчиненные, чтобы забрать у них лошадей. Вся эта людская масса, совершенно забыв о своем долге, потеряв разум, неслась к мосту с единственным желанием – выжить. Эльфийские рыцари, опустив копья, ударили в спину бегущей толпе. Тяжелая конница камнем, сорвавшимся с горы, прошлась по бегущим солдатам и, ни на миг не останавливая своего движения, разделилась на две неравные части. Большая часть из них атаковала королевских рыцарей, которые пытались заново выстроить в центре боевые порядки. Эльфы, не дав им перестроиться, ударили сзади, снося и втаптывая в землю знамена славных родов. Оставшиеся три сотни эльфийских рыцарей направились прямо к королевскому шатру.

Весь берег реки был усеян убитыми и ранеными людьми. От многотысячного левого фланга королевской армии уцелело несколько сотен солдат, которые с выпученными от ужаса глазами бежали сейчас к мосту. Охваченные ужасом, сломленные и оставшиеся без оружия, они не представляли никакой ценности. Все внимание Седрика было приковано к разворачивающейся дальше трагедии. Глинглокские рыцари, застигнутые врасплох, не смогли оказать достойного сопротивления и были разбиты второй раз за это злополучное утро. Жалкие остатки их рассеялись по полю, спасаясь бегством. Сражавшаяся до этого на правом фланге с переменным успехом коронная пехота была внезапно атакована эльфийскими лучниками прямо из леса. Один из отрядов эльфов обошел их со стороны леса и, осыпав предварительно стрелами, ударил с фланга. Коронная пехота, не выдержав, покатилась назад.

Король, увидев приближающихся эльфов, заметался и поспешил обратиться в бегство. Заметив это, эльфийские рыцари развернулись с целью перехватить короля по дороге к мосту.

– К бою! – приказал Седрик и опустил забрало.

– Хороший момент для смены власти, – вполголоса заметил граф Честер, надевая шлем.

– Мы служим Глинглоку и обязаны защищать его короля! Таков приказ нашего принца! – глухо прокричал Седрик в ответ из-под опущенного забрала. – За мною! Вперед! Марш! – и бросил своего коня вперед.

– Только из-за нашего принца я и участвую в этом безумии, – проворчал граф, трогая коня с места. Но его уже никто не слышал: рыцари, сохраняя боевой порядок, помчались вслед за бароном Годфри.

Их небольшой отряд, выстроившись клином, буквально врубился в не ожидавших этого эльфийских рыцарей. Несмотря на свое численное преимущество, эльфы, увлекшиеся погоней за столь заманчивой добычей, понесли сокрушительный урон в первые же мгновения боя. Погоня захлебнулась в жаркой схватке, развязанной людьми барона Годфри. Рыцари Седрика и графа, отбросив сломанные копья, взялись за мечи и топоры. Закипела сеча. Несмотря на хаос боя, отряд барона Годфри действовал на редкость слаженно, в отличие от эльфийских рыцарей, бьющихся поодиночке. Пятерка графских людей окружила своего господина плотным кольцом, принимая на себя удары.

Седрик, оказавшийся наконец в родной стихии, то заставлял своего коня юлой крутиться на месте, щедро раздавая при этом удары мечом, то вдруг бросал его резким броском вперед, поражая не ожидавшего нападения врага. При этом он успевал оценить обстановку и отдавать приказы своим людям. Вот он замечает, что графа зажали в кольцо, один за другим падают графские телохранители, а доспехи самого графа обагрились кровью. Звучит резкий приказ, и вот уже целый десяток его людей пробивается к графу и, оттеснив эльфов, создает вокруг старого графа новое защитное кольцо. Эльфы за счет внезапности нанесенного им удара так и не смогли воспользоваться численным преимуществом. Люди не давали им опомниться, наносили новые удары, теснили и давили повсеместно.

Седрик, будучи прирожденным воином, не просто сражался – он жил схваткой. Вот он почувствовал, что у растерянных эльфов наметился центр сопротивления. Это высокий эльфийский рыцарь в глухом шлеме и с графским гербом на щите, размахивая большой секирой, расшвыривает по сторонам людей, словно котят, созывая к себе своих вассалов. Вокруг него, как возле могучего дуба, собираются эльфы и, приободрившись, начинают теснить людей. Резким броском подскочил к нему Седрик, с лету нанеся два резких рубящих удара мечом. Но доспехи эльфийского графа, покрывшись зарубками, выдерживают – гномья работа. Эльфийское железо меч прорубил бы в клочья. И вот уже слегка покачнувшийся в седле эльф сам наносит ответный размашистый удар секирой. Уклониться нет никакой возможности, и Седрик подставляет щит. Секира прорубает щит насквозь, пробивает стальной наплечник и глубоко входит в левую руку. Эльфы, собравшиеся вокруг своего графа, встречают его удар восторженными криками. Секира завязла в ране, и в попытке освободить ее торжествующий эльф слегка раскрылся. Седрик, несмотря на рану, тут же ударил в ответ мечом, памятуя о крепости брони, он нанес не рубящий, а колющий удар в узкую щель между нагрудником и шлемом. Удар, в который Седрик вложил все оставшиеся силы, пробил кольчужный воротник и пронзил горло насквозь. Из страшной раны струей забила кровь, и, захрипев, эльфийский граф упал на землю, увлекая за собою седриковский меч. На какое то время Седрик остался совершенно безоружным, с низко опущенной левой рукой из-за завязшей в ней секиры. Но никто и не помышлял о нападении, окончательно сломанные гибелью своего командира, эльфы обратились в бегство.

– Чудно, барон! Разбить эльфийских рыцарей при их тройном превосходстве – это войдет в историю! – Граф Честер, несмотря на усталость и изрубленные доспехи, поднял забрало и широко улыбнулся. – Но теперь не кажется ли вам, что пора отступить, иначе мы сами войдем в историю гораздо раньше, чем нам бы этого хотелось?

Седрик с трудом выдернул из раны секиру и огляделся. Король и его немногочисленная свита пересекли мост и, судя по всему, уже не остановятся до самой столицы. Бегущую коронную пехоту почти полностью посекли легконогие эльфийские лучники. Вокруг барона собрались его люди. Почти половина их полегла в схватке, но оставшиеся по-прежнему были готовы выполнить любой его приказ. Основная масса эльфийских рыцарей, увидев, что произошло с их соратниками, разворачивала своих коней в сторону их маленького отряда. Седрик обвел взглядом глаза, преданно смотревшие на него в прорези стальных шлемов, и приказал:

– Отходим!

Несмотря на одержанную в короткой схватке победу, душу Седрика переполняла горечь. Огромная королевская армия была полностью разбита. Путь в сердце королевства для захватчиков был открыт.

Кровь, сочившаяся из его раны, стекала по руке на землю. Голова гудела, и звенело в ушах. Низкие тучи, копившиеся с самого утра, наконец-то разрядились грозой. Ветвистая молния пробила небо, оглушающе загрохотал гром, и косой ливень накрыл небольшой отряд. Седрик на скаку поднял забрало, подставив разгоряченное лицо ветру и дождю. Непогода затрудняла их продвижение, но она же остановила начавшуюся было погоню. Невзирая на раны и усталость, дисциплинированные воины отступали по-прежнему четко, сохраняя строй. И это наполнило болевшее сердце гордостью. Седрик слегка придержал коня и, обернувшись, яростно закричал:

– Мы еще вернемся! – давая это обещание то ли врагу, то ли небесам.

Так закончилась битва на Мальве – первое из больших сражений в этой жестокой войне.


Глава 5 ВОЙНА | Путь безнадежного | Глава 7 НА РАСПУТЬЕ