home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 22. ЧУДЕСА

Для всех остальных подобный выбор оказался ничуть не меньшим потрясением. Никому и в голову не могла прийти столь дикая идея — что кто-то вдруг может возжелать связаться по доброй воле с медведеподобным Обмылок. Даже Джарвин — и тот вздрогнул от неожиданности и, схватив Хейла за плечо быстро зашептал ему на ухо:

— С этим мулатом не связывайся. Тебе лучше передумать, и сделать это как можно скорее. Я бы предпочел усадить к себе за стол дикого мустанга, чем терпеть общество Обмылка. Так что лучше откажись, пока не поздно.

Но Питер лишь упрямо покачал головой, а вслух спокойно, но довольно отчетливо, чтобы могли услышать все, сказал:

— Я выбираю тебя, Обмылок, если тебя зовут именно так. Мне нужен сильный помощник, а ты как будто вполне годишься для этого. Ну что, договорились?

— Черта с два! — выкрикнул Обмылок, хватаясь за рукоятку пистолета, как если бы он собирался пустить в ход оружие.

Но Питер Хейл не спешил с ответным жестом, а просто спокойно предложил:

— Пойдем в дом, Обмылок. Я хочу сказать тебе кое-что. Эта работа ни в коем случае не будет унизительна для тебя. Я предлагаю тебе достойную жизнь, и прошу взамен лишь самой малости — выполнения небольших и несложных моих поручений. Может быть зайдешь хотя бы на минутку? — развернувшись он вошел в дом, опираясь на костыли.

Обмылок остался стоять у крыльца, гневно глядя вслед удалявшемуся калеке.

— Он только и может, что запугивать белых, — прорычал Обмылок, — но с таким черномазым, как я, у него этот номер не пройдет! Зайти в дом? А кто сказал, что я побоюсь зайти туда вместе с ним? Кто сказал, что я боюсь его?

Он гневно огляделся по сторонам. Страх перед неизвестностью и дикий гнев исказили его лицо настолько, что на него было страшно смотреть. Ответа не последовало, ибо стоявшие рядом хорошо понимали, что он просто откровенно нарывается на неприятности, дожидаясь подходящей возможности сорвать на ком-нибудь переполнявшую его злобу. Затем хищническое бормотание возобновилось:

— Я войду туда вместе с ним, и если он достанет меня своими разговорами, то я растерзаю его в клочья, ребята, так и знайте! И вот тогда-то и станет ясно, откуда у него берутся силы!

Сказав это, он порывисто зашагал к дому. Вошел в дверь и с оглушительным грохотом захлопнул её за собой. Джарвин остался нервно расхаживать по веранде, не сводя цепкого взгляда с толпы, но было видно по всему, что мысли его были всецело обращены к тем двоим, что остались в доме.

Все, что им удалось услышать, так это громкое заявление вошедшего в комнату мулата:

— Я пришел. И теперь хочу знать, что ты собираешься сказать мне такого, чего нельзя было сказать открыто, при всех?

Ответ чужака оказался тихим, словно неспешное журчание ручья в тишине ночи. Они не смогли разобрать ни слова.

Однако войдя в дом, Обмылок оказался лицом к лицу с куда более серьезной и необъяснимой опасностью, чем все те, с которыми ему до сих пор приходилось сталкиваться. Калека сидел спиной к стене за столом, скрывавшим его беспомощные ноги. Обмылок обратил внимание на гордую осанку и широкие плечи собеседника — отмечая про себя, что такого могучего и грозного торса он не видел никогда в жизни (если, конечно, не считать его собственную заплывшую жиром тушу).

Оказавшись лицом к лицу с чужаком, Обмылок вдруг подумал о том, что жизнь прожита впустую. Следовало бы уделять побольше внимания самому себе; а ещё лучше каждый день брать в руки кузнечную кувалду и разминаться таким образом, чтобы согнать лишний жир и обрести железные мускулы, такие же, как у этого чужака.

Лицо Питера Хейла сохраняло прежнее беспристрастное выражение, и в эти минуты он был похож на боксера, готовящегося выйти на ринг. Возможно, для поддержания формы ему и было вполне достаточно тех усилий, которые приходилось затрачивать на то, чтобы передвигаться на костылях. Однако, Обмылок интуитивно почувствовал, что это не самое главное, и был недалек от истины. Что правда, то правда, от ног калеке никакого толку. Можно сказать, что их у него вообще нет. Но теперь их было не видно, а взору Обмылка предстали длинные, сильные руки, могучие мускулы, упругие бугры которых перекатывались под плотно обтянувшей их рубахой и широченные плечи.

Но помимо физической мощи калека обладал на редкость проницательным взглядом — умные глаза глядели из-под густых, нависших бровей.

И теперь этот взгляд был обращен к Обмылку, которому с каждой минутой становилось все больше и больше не по себе. Гнетущая атмосфера довершала тягостную картину, стены дома как будто давили, становилось трудно дышать, и ему вдруг захотелось поскорее уйти; только бы пережить это выматывающее душу испытание — и вырваться отсюда, на улицу, на простор, на свежий воздух.

Питер Хейл первым нарушил затянувшееся молчание.

— Что ж, Обмылок, а теперь сядь и расскажи, на что ты так обозлился, ладно?

— А разве этого не достаточно, чтобы вывести из себя любого нормального мужика? — выпалил Обмылок, гневно заскрежетав зубами. — Задумал сделать меня прислугой на побегушках? Да вообще, за кого ты меня принимаешь?

— Сядь, Обмылок, — повторил Питер.

— Черта с два! — взревел тот. — Слышал, что я сказал?

— Я тебя слышал.

— И что теперь?

— Ты что, боишься сесть? — все так же спокойно, не повышая голоса спросил Питер.

Это был уже совсем иной подход к делу. Обмылок культивировал в себе непоколебимую уверенность в том, что он не боится ничего и никого на свете — ну, может быть, за исключением тех двоих братьев Баттриков! И теперь эта вера заставила его опуститься на стул, придвинутый к столу напротив Питера.

И мгновенно пожалел об этом — так как ростом он был гораздо ниже Питера, который теперь возвышался над ним, сидя на противоположном конце стола. Обмылку тут же захотелось встать и выпрямиться во весь рост, но он представить себе не мог, каким образом можно выбраться из-за стола, сохранив при этом собственное достоинство.

Теперь же он ощущал на себе постоянное давление. Причина столь дикого нервного напряжения так и осталась для него загадкой. Единственное что он чувствовал в тот момент — это уверенный, изучающий взгляд Питера. Сделав над собой огромное усилие, он заставил себя не отвести глаза, что стоило ему большого напряжения, в то время как Хейл держался совершенно непринужденно и естественно!

Спокойный взгляд Питера проникал в самую душу неприступного Обмылка, заставляя трепетать его сердце. Гипноз — разве не это является его основой, когда глаза смотрят прямо в глаза, и взгляд не терпит возражений? При одной только мысли об этом Обмылка прошиб холодный пот.

— Вот он я, — сказал Обмылок, — а теперь выкладывай, что тебе от меня надо. И побыстрей, ладно? Потому что со мной тот же номер, что и с Баттриками, у тебя не пройдет. Твои трюки мне знакомы. Меня голыми руками не возьмешь!

Он произнес это с хищной ухмылкой, наставив на Питера свой негнущийся указательный палец, словно показывая всем своим видом, что он распознал дьявола за человеческим обличьем. Обмылок подспудно надеялся на то, что при этих словах Питер побледнеет и задрожит от страха. Но к большому его изумлению ничего подобного не произошло. Было заметно, как сверкнули глаза под прикрытыми веками; затем в уголках губ появилась и тут же исчезла еле заметная улыбка. Обмылок чувствовал себя осмеянным превосходящим его по силе злобным духом, бесспорно таившимся в сердце этого белого человека.

Сгорая от обиды, Обмылок жалел о том, что вообще вошел в дом; и мысленно просто-таки проклинал себя за то, что уселся за этот стол!

Ибо теперь ему начинало казаться, что вокруг него смыкаются объятия невидимых рук, и силы постепенно покидают его. Ведь разве его огромные ручищи не пронимала мерзкая дрожь, из-за которой он, пожалуй, не смог бы удержать и пистолета? И уж не тот ли указующий перст, который в пылу обвинений он наставлял на Питера дрожал более всего?

Побледнев ещё больше, Обмылок завороженно следил за улыбкой белого человека. Он даже уже больше не вспоминал о том, что перед ним калека. Мысль об этом просто улетучилась, испарилась из его сознания. Перед ним сидел великан — человек огромного могущества и недюжинной хитрости. И Обмылок чувствовал, что эта битва им проиграна — проиграна без борьбы. Ну нет, он все ещё был готов сражаться, чтобы постоять за себя.

— А теперь послушай меня, — сказал Питер. — Я хочу, чтобы ты с самого начала уяснил себе, что зла тебе я не желаю. Я хочу предложить тебе эту работу, потому что мне нужен такой сильный парень, как ты. Взамен же, Обмылок, думаю, я смог бы несколько повысить твое положение в этом обществе. Я не собираюсь оскорблять твое самолюбие унизительной или грязной работой. Мне нужен друг, на которого я могу положиться. Тот парень, кто бы прикрывал меня, так как, насколько я успел заметить, в вашем поселке это крайне необходимо.

И думаю, что теперь мы могли бы пожать друг другу руки. А, Обмылок?

При этих словах Обмылка охватил панический ужас. Он словно прирос к своему стулу.

— Иди к черту!

— Что? — переспросил собеседник, сопровождая свой вопрос все той же мимолетной улыбкой. — Ты что, боишься меня?

— Боюсь? Я никого не боюсь!

Выпалив это, Обмылок вытянул вперед сою огромную ручищу, и его широченная ладонь сомкнулась вокруг изящных пальцев Питера Хейла. Они показались Обмылку настолько хрупкими, что в голове у него промелькнула шальная мысль о том, что он может сломить гордость и силу этого зловещего монстра.

Он принялся сжимать тиски своей хватки — прославленной хватки, позволявшей ему ломать ноздреватые сосновые ветки и делать ещё очень много по-своему замечательных вещей. Он жал изо всех сил, чувствуя, как хватка Питера мало-помалу ослабевает, уступая столь сокрушительному напору; рука соперника расслаблялась, постепенно сдавая позиции, но процесс этот происходил все медленней и медленней, пока наконец вдруг не наступил такой момент, когда стало ясно, что это предел возможностей Обмылка.

Тонкие пальцы впились в его плоть подобно тонким железным прутьям. Обмылок крепко стиснул зубы, его огромная рука дрожала от напряжения, но заставить противника сдаться он не мог.

«Чудеса! — думал негр. Ибо ни одна человеческая рука, а уж тем более такая небольшая, как эта, не могла противостоять этой хватке. — Просто чудеса!»

И в тот же момент, как эта идея пришла ему в голову, силы словно покинули его пальцы. Или, может быть, это соперник вдруг необычайным образом усилил свой натиск?

Небольшие, костлявые пальцы накрепко вцепились в руку мулата — и внезапно его пальцы разжались; его огромная ладонь раскрылась и была тут же сжата рукой Питера Хейла!


Глава 21. ЛУЧШИЕ ЛЮДИ | Всадники равнин | Глава 23. НЕПОСЛУШНЫЕ РУКИ