home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 39. «ЕГО ДРУЗЬЯ»

Росс вышел обратно на веранду и сел, пребывая в ещё большей растерянности, чем прежде. Прошло ещё полчаса, а он так и не перекинулся с гостеприимным хозяином ни единым словом. В конце концов, МакНэр решил первым нарушить затянувшееся молчание.

— Что-то короткий у тебя получился разговор с Рут, старина.

На что Росс Хейл ответил:

— Но ведь нельзя ожидать от девушки, что она станет говорить и плакать одновременно, правда?

— Из-за чего плакать? — забеспокоился МакНэр.

— Не знаю, — пробормотал мистер Хейл. — Я показал ей это письмо, просто сказал, какой у моего мальчика скверный почерк…

Он замолчал, и МакНэр тоже решил оставить это без комментариев. Но на протяжении следующего часа его взгляд стал все чаще и чаще задерживаться на лице гостя. Наконец, тот поднялся, и оперевшись на мгновение о деревянный столб, подпирающий крышу веранды, сказал:

— Что ж, Мак, спасибо за гостеприимство. Приятно было поболтать. Мне пора.

— Пока, — ответил МакНэр и принялся сосредоточенно строгать палку. — Ты заезжай, когда ещё что-нибудь узнаешь, — добавил он, когда Росс Хейл уже оседлал коня.

Он с завидным упорством продолжал строгать и не оторвался от своего занятия, пока его друг, наконец, не скрылся из глаз.

— Глядеть вслед уезжающему — плохая примета, — сказал МакНэр сам себе.

В тот вечер за обедом царило гробовое молчание.

Когда же дошла очередь до пирога — мистер МакНэр имел обыкновение есть пирог по крайней мере дважды в день — он позволил себе заметить вслух:

— Рут, ты опять выходила на улицу без шляпы. Негоже бросать деньги на ветер.

— Я не понимаю, что ты имеешь в виду, — ответила Рут слабеньким голоском.

— У тебя красные глаза, — сказал МакНэр, сидя с набитым ртом. — Ну-ка, отрежь мне ещё кусок пирога.

Она покорно выполнила просьбу отца.

— Так при чем здесь выброшенные на ветер деньги, отец?

— Кто? — строго переспросил он.

— То есть, папочка, — поправился она.

— Так ты же постоянно требуешь покупать тебе разные кольд-кремы, изводишь их на свое лицо, якобы для того, чтобы стать белой, как отбеленное полотно. Твоими словами это называется «хороший цвет лица». После этого ты выходишь на солнце и снова краснеешь — это я и называю выброшенными на ветер деньгами!

— Я не выходила на солнце, честное слово, — возразила девушка.

— Неужели?

— Я… у меня болела голова, — пояснила она.

— Разве от головной боли становятся красными глаза?

— Должно быть это невралгия, — с надеждой предположила она, уставившись в собственную тарелку.

— Не по такой погоде… невралгия отпадает. Придумай ещё что-нибудь.

— Честно сказать, я просто была немножко расстроена.

— Это чем же?

Она молчала, задумчиво закусив губу.

Тогда отец грохнул кулаком по столу и взревел:

— Что случилось?

— Я… я немного поплакала.

— Ха! Плакала? Из-за чего?

— Мистер Хейл меня немного расстроил.

— Он тебя расстроил? — переспросил отец, порывисто отодвигаясь от стола. — Старый идиот! Сейчас я ему позвоню и теперь уж выскажу все!

— Нет, папочка, не надо!

Он поднялся и направился к двери.

— Путь этот Росс Хейл знает, что я о нем думаю!

У него за спиной зашуршали юбки, и дочь схватила его за руку.

— Нет, папочка, пожалуйста, не надо!

— Что он там себе воображает?! — не унимался МакНэр.

— Это все из-за письма, честное слово.

— Зачем это ему ещё понадобилось писать тебе письма?

— Это было не его письмо… то есть… он просто показал мне письмо.

— Какое письмо?

— От Питера, — прошептала она.

— И что же он там написал?

— Ничего. Я не знаю. Я только видела адрес.

— Иди обратно и сядь, — сказал отец. — Теперь мне все ясно.

Она с готовностью вернулась на свое место, а отец принялся доедать свой пирог.

— Я понимаю, что тебя тревожило, милая. Ведь именно поэтому ты и решила выйти замуж за такого прекрасного парня, как Чарли Хейл, да?

Она низко опустила голову.

— А потом некто напоминает тебе о всем самом мерзком, что только есть в семействе Хейлов…

— О мерзком? — перебила девушка, удивленно вскидывая голову.

— О, я понимаю, каково тебе сейчас, — нежно проговорил МакНэр. — Собираясь замуж, девушка начинает задумываться о будущем, о детях. Хоть бы ваши детки удались бы такими же благополучными, как вы с Чарли. Это было бы просто здорово, большего и пожелать нельзя. Но какова на самом деле реальность? А она такова, что в роду у Чарли имеется и плохая кровь, которая тоже может быть запросто унаследована, и не дай Бог, получится так, что потомство ваше окажется столь порочно, что твое материнское сердце будет просто-таки разрываться от горя. Я знаю, о чем ты сейчас думаешь, Рут.

— Нет, нет! — запротестовала она. — Это не так…

— Перестань, — отмахнулся от неё отец, — я все знаю! Я же вижу тебя насквозь. Только и думаешь, что о том, что будет с вами дальше. Именно так! Не дай Бог один из твоих сыновей окажется таким, как Питер!

Сцепив руки, он страдальчески закатил глаза и в ужасе покачал головой. Но когда он снова взглянул на дочь, то увидел, что она неподвижно сидит перед ним, сверкая глазами. Этот блеск был ему хорошо знаком, ибо он видел его и прежде — в её глазах — и в собственном зеркале!

Она натянуто сказала:

— Не понимаю, к чему ты клонишь. Потому что мне непонятно, чем так плох Питер Хейл.

— Что?!

Она насупилась ещё больше.

— Что слышал! — запальчиво огрызнулась Рут.

Он позволил себе расслабиться и постарался обратить все в шутку.

— Не понимаешь, чем он плох? Что ж, дорогая, зато я понимаю! Человек, который хватается за оружие и расстреливает людей…

— Да кого он убил-то? — резко перебила его дочь.

— Послушай, Рут… ты же не будешь отрицать, что он стреляет, как заправский ганфайтер?

Она смущенно отвела глаза.

— Но он не один, кто носит при себе пистолеты в этих краях, и тебе, папочка, это известно, как никому!

— Пистолеты? Брось, их цепляют для красоты, — отмахнулся он от дочери.

— Безобидные игрушки. Только и всего. Взят, к примеру, хотя бы меня. Я человек мирный и вовсе…

— Пап! А три года назад…

— Ты имеешь в виду того индейца из Окла…

— А за два года до того, когда ты…

— Ты имеешь в виду того наглого, косого и мерзкого скандалиста из Нью-Йорка? Так это же…

— А всякий раз, как ты уезжал из дома, когда я была ещё маленькой — разве не переживала мама за тебя? Ведь она до смерти боялась, что ты ввяжешься в какую-нибудь историю…

— Перестань, твоя матушка была хорошей женщиной. Но слишком уж пугливой и впечатлительной. Нервничала из-за каждого пустяка, по всякому поводу и без повода.

— К тому же, — выпалила Рут, — то, что Питер сделал в Лоусон-Крик было… было… просто смело! Он герой!

— Вот как? Герой, переполошивший и запугавший до смерти целый город? Вынудивший сотни порядочных, законопослушных граждан влезать на заборы и искать убежища в погребах? Это, по-твоему, и есть геройство?

— Но он… он же никого не убил, — побледнев, проговорила девушка.

— Люди от ужаса седели на глазах — я видел Джада МакКрудера. Совсем седой — а все из-за того ада, что этот проходимец Питер устроил в Лоусон-Крик!

— Чепуха! Он начал седеть ещё три года назад.

— Этот вой Питер гонял людей по улицам города… дошел до того, что сбил с ног собственного кузена. Какая жестокость!

— Чарльз в состоянии сам за себя постоять!

— А потом, увидев толпу в две или три сотни человек, которая, изловив одного мошенника, собралась линчевать его — избавив тем самым закон от излишней траты драгоценного времени и денег — он собственноручно освободил того негодяя, после чего отправился дальше, едва не покалечив двадцать-тридцать других порядочных, сильных, отчаянных парней ради какого-то паршивого черномазого, которому те как раз собирались свернуть шею. И после всего этого ты оправдываешь его, считаешь, что он поступил красиво?

Она вскочила из-за стола и стояла, уперев руки в боки.

— Я защищаю и оправдываю каждый из его поступков, все до единого! — воскликнула Рут МакНэр.

— Зато потом он бежал, попутно разрушив и скинув в реку мост, чтобы уйти от возмездия миролюбивых, законопослушных горожан.

— Да кому нужно линчевать бедного Питера! И ты знаешь это! Тебе это прекрасно известно!

— А разве он этого не заслужил?

— Папа!

— Не смей кричать на отца! Я вижу тебя насквозь и говорю то, что у тебя на душе!

— Но ты не знаешь всего, что у меня на сердце!

— Это надо же, устроить такой погром в Лоусон-Крик только ради того, чтобы позабавиться!

— Нет, нет, нет! Он сделал это ради спасения друзей…

— Вот! Ты сама это сказала! Ради спасения друзей! Самого мерзкого, самого отъявленного мошенника во всей округе и паршивого черномазого убийцы.

— Ну папа, ты же сам говорил, что Обмылок сражался, как герой, чтобы пробраться через ту обезумевшую толпу.

— Мошенник и черномазый убийца. Вот они, его друзья!

— Папа, прекрати! Я не желаю слушать!


Глава 38. ПИСЬМО | Всадники равнин | Глава 40. ДОПРОС С ПРИСТРАСТИЕМ