home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



XVI


Валанс спешно вернулся к себе в отель и заказал обед в номер. Он так долго и сильно стискивал зубы, что заныли челюсти. Он попытался разжать их, расслабив подбородок, но они сами собой сжались опять. В противоположность общепринятому мнению, челюсти могут иногда жить самостоятельной жизнью, совершенно не считаясь с вами, и это их неподчинение, мягко говоря, не доставляет удовольствия. Каким образом Анри Валюбер мог внезапно узнать о существовании Габриэллы? Не так уж трудно было подыскать ответ на этот вопрос.

Сев на край кровати, он стащил телефон на пол, подтянул его к ногам и без особого труда дозвонился до личного секретаря Анри Валюбера. Это была сообразительная девушка, она сразу поняла, что нужно Валансу. И пообещала позвонить, как только получит информацию. Он оттолкнул телефон ногой. Через час, самое большее два, он получит ответ. И если его предположение подтвердится, это будет неприятно для всех. Он запустил пальцы в волосы и обхватил голову ладонями. Браться за это задание было ошибкой, потому что сейчас ему уже не хотелось развалить дело, совсем наоборот. Его охватило желание все узнать, такое сильное, что он чуть не корчился от нетерпения. Не хотелось быстро и незаметно передать истину - он уже догадывался, какой она будет, - в руки Эдуара Валюбера. Наоборот, хотелось повсюду и во весь голос рассказывать о том, что он знает, хотелось ускорить ход расследования, чтобы весь позор выплыл наружу, и пусть будут вопли и стоны, пусть будут горючие слезы и вырванные кишки. Да, вот так. Что на него нашло? Он был зол на весь мир, и это его беспокоило. Обычно подобная жажда драматической развязки была ему чужда, а сейчас неуместное волнение, с которым он не мог совладать, выматывало его силы. А ведь он мог попытаться что-нибудь съесть и немного поспать перед встречей с Руджери в Ватикане. Руджери он бы с удовольствием разорвал на куски.


Епископ Лоренцо Вителли поочередно смотрел на лица сидевших перед ним Руджери и Валанса. Из этих двоих не получится хорошая команда. Слишком суровая решимость Валанса и слишком легкомысленная раскованность Руджери вряд ли помогут им найти общий язык. На данный момент им, по-видимому, что-то было нужно от него.

- Если вы пришли за списком постоянных читателей, - начал Вителли, - то я еще не успел его составить. Я тут занимаюсь подготовкой одного официального визита, должен обеспечить соблюдение протокола во всех его тонкостях, поэтому времени на ваше расследование остается не очень много.

- Какой список? - спросил Руджери.

- Тех, кто постоянно посещает отдел архивов, - объяснил Валанс.

- А, понятно. Этим займемся позже. Сегодня мы пришли по другому поводу.

Епископ невольно насторожился. Полицейский действовал слишком напористо, что было неприятно Вителли; очевидно, в этом у него выражалась добросовестность, смысла которой Вителли не понимал и от которой не ждал ничего хорошего.

- Что-то случилось с тремя мальчиками? - спросил он.

- Нет. Речь пойдет не о мальчиках, а о девочке.

Руджери рассчитывал вызвать у епископа бурную реакцию, но Вителли только молча глядел на него.

- Речь идет о Габриэлле Делорм, монсиньор.

- Вы все-таки докопались до этого, - вздохнул Вителли. - Ну хорошо, так в чем проблема с Габриэллой? Она вам досаждает?

- Это внебрачная дочь Лауры Валюбер, рожденная за шесть лет до замужества.

- Ну и что? Это ни для кого не секрет. Девочка была вполне официально зарегистрирована в актах гражданского состояния под фамилией матери.

- Ни для кого, за исключением Анри Валюбера, разумеется.

- Разумеется.

- И вы считаете это нормальным?

- Я не знаю, нормально это или нет. Так получилось, вот и все. Думаю, вы хотите, чтобы я рассказал вам всю эту историю, верно?

- Да, монсиньор, пожалуйста.

- Только вот имею ли я на это право?

Вителли поднялся с места и достал из книжного шкафа небольшой альбом. Молча перелистал его, затем забарабанил пальцами по переплету.

- Впрочем, - продолжал он, - теперь, когда Анри умер, это, полагаю, уже не так важно. Даже совсем не важно. В этой истории нет ничего такого, из-за чего ее нельзя было бы рассказать. Это просто очень печальная история, а главное, очень обыденная.

- Главное, это история незаконного рождения и девушки, ставшей матерью, монсиньор, - сказал Руджери.

Вителли устало покачал головой. Он вдруг почувствовал отчаяние, представив себе, какое множество руджери обитает на всем земном шаре. И в эту самую минуту наверняка рождаются на свет тысячи и тысячи новых руджери, которые со временем будут всем портить жизнь.

- Видите ли, господин полицейский инспектор, - произнес Вителли, четко выговаривая слова, - перед тем как применить на практике строгие правила, которые содержатся в Священном писании, необходимо тщательно изучить ситуацию. Что такое, по-вашему, богословие? Двор для расстрелов? Кто я такой, по-вашему? Охотник за головами?

- Я не знаю, - сказал Руджери.

- Он не знает, - вздохнул епископ.

Руджери открыл блокнот и ждал, когда ему начнут рассказывать историю. Все, что мог сказать епископ, было ему безразлично, если только это не имело отношения к истории Лауры Валюбер.

- Как вам известно, я знаю Лауру с раннего детства, она была на четыре года младше меня, - начал Вителли. - Мы жили на окраине Рима, в двух одинаковых, как близнецы, лачугах. Десять лет мы сидели с ней вечерами на тротуаре и разговаривали. С тех пор как мне исполнилось пятнадцать, я стал подумывать о поступлении в семинарию, а Лаура мечтала о совершенно другом. Надо сказать, мои планы она не одобряла. У нас с ней появилось что-то вроде игры. Каждый раз, когда я закуривал или ввязывался в уличную драку, она мне говорила: «Лоренцо, я не вижу в тебе священника, абсолютно не вижу».

Епископ рассмеялся.

- Возможно, она была не так уж и неправа, вот ведь инспектор Руджери тоже не видит во мне священника, верно? Однако мой выбор был сделан, и я поступил в семинарию. А она тем временем подросла и стала красивой, такой красивой, что это всем бросалось в глаза и об этом многие узнали. Ее без конца приглашали пойти куда-нибудь вечером, причем приглашали не только парни из нашего квартала, но и молодые люди «из города», причем иногда из очень богатых семей. Лаура всегда интересовалась, какого я мнения о ее новых знакомых, об их лице, фигуре, и просила определить, насколько крупное наследство им достанется, - с точностью до нескольких тысяч лир. Вечерами мы усаживались на все тот же тротуар и занимались подсчетами: это нас очень забавляло. Лаура была надменной задирой и замечательно умела пользоваться своим неотразимым и одновременно ускользающим очарованием. Однако у нее была слабость: богатство завораживало ее. Если ей предлагали покататься пусть даже на дешевой, но сравнительно новой машине, она радовалась, как ребенок. Я боялся, что в один прекрасный день кто-то из «наследников» - так мы их всех называли, наследник А, наследник Б, наследник В, Г Д, Ж, З и так далее, - воспользуется ее наивностью, отнюдь не наигранной, а самой настоящей. Однажды я предостерег ее. «Лоренцо, не будь святошей», - вот и все, что она ответила.

- А сколько всего «наследников» крутилось вокруг Лауры?

- По-моему, мы с ней дошли до буквы «М», включая обладателей небольших капиталов. Я отлично помню наследника «Д», который почти уже достиг цели, но его отец успел вмешаться до того, как случилось непоправимое. Лаура не очень-то нравилась богатым семействам. Однако история с наследником «И» была достаточно серьезной, потому что Лаура потом целый месяц рыдала.

- Вы не припоминаете их фамилий?

- Нет, конечно. Даже Лаура не знала их всех по фамилиям.

- Вы ревновали?

Вителли вздохнул. Целые полчища руджери разгуливают сейчас по земле. Загляни в самый неприметный закоулок - и даже там ты найдешь дураков.

- Инспектор Руджери, - сказал он с едва заметным раздражением, наклонившись вперед и заложив руки за пояс, - если вы таким образом спрашиваете меня, любил ли я Лауру, мой ответ: да. Сейчас, когда я говорю с вами, ответ остается тем же, завтра он тоже не изменится. Если вы спрашиваете, был ли я влюблен в Лауру, мой ответ: нет. Вы, конечно, думаете, что я вам лгу, вы просто не можете поверить, что молодой человек, каким я был тогда, мог испытывать к такой девушке, как Лаура, одни только братские чувства. Должен вас успокоить: дело в том, что я тогда был влюблен в другую женщину. Да, господин инспектор. И я уже готов был бросить ради нее семинарию, но вышло иначе. Я остался священником. Можете сколько угодно наводить справки, если вам интересно, я вовсе не стремлюсь скрыть эту историю. Мне даже кажется, что человек непременно должен испытать на себе, что такое любовь, если хочет в дальнейшем давать советы другим. Могу ли я теперь вернуться к истории Лауры?

- Прошу вас, - пробурчал Руджери.

Епископ отвел взгляд от полицейского.

- Среди всех этих наследников, - продолжал Вителли, снова усаживаясь в кресло, - попадались чувствительные натуры. Особенно опасными мне казались «В» и «К». Как-то вечером, сидя на тротуаре, Лаура призналась мне, что забеременела. Они встретились на ночном празднике в Риме, и она даже не знала фамилии этого парня. Потом она разыскивала его, но так и не нашла. Впрочем, она не так уж стремилась его найти. Ей было девятнадцать лет, у нее не было денег, не было профессии. Я потом часто задавался вопросом: сказала ли она мне тогда всю правду, действительно ли она не знает, как зовут отца ее ребенка. Это мог быть, например, один из наследников, который запугивал ее, угрожал ей, чтобы заставить молчать. Семья Лауры отличалась рабской религиозностью и восприняла случившееся как трагедию. Они опасались гнева Божьего, а я в то время только что принял сан, и мне удалось немного унять их страхи. Лаура рожала дома, и ее дочку Габриэллу тут же отдали в приют, чтобы скрыть от соседей и от наследников, - так приказал отец Лауры. Шесть лет спустя Лаура решила выйти замуж за Анри Валюбера. Еще раньше я познакомился с Анри во время его учебы во Французской школе, и это я представил их друг другу. Лаура умоляла меня, чтобы я не говорил ему о Габриэлле. Уверяла, что через какое-то время сама ему все расскажет. Я, конечно, не был уверен, что эта ситуация придется Анри по душе, но я не одобрял решение Лауры. Мне не нравилось, что Габриэлле суждено оставаться в тени. Но ведь именно матери, и никому другому, надлежало распорядиться ее судьбой, верно? За несколько дней до отъезда в Париж Лаура зашла повидаться со мной: это было поздно вечером, в ста километрах от Рима, в церкви, где я служил тогда. Она просила, чтобы в ее отсутствие я позаботился о ее дочери, говорила, что может ее доверить только мне, что девочка знает меня с первых дней своей жизни. Лаура говорила так проникновенно, и я, разумеется, согласился. Мне даже не пришло в голову отказаться. По согласованию с Лаурой я выбирал для Габриэллы лучшие школы. И устраивал так, чтобы она жила и училась поблизости от приходов, куда меня назначали. Когда я получил назначение в Ватикан, то перевез ее в Рим. Лаура регулярно приезжала повидаться с дочерью, но повседневные проблемы решал я - находил девочке учителей и врачей, выбирал для нее развлечения, и тому подобное. Сейчас Габриэлле двадцать четыре года, и для меня она уже стала почти что родной дочерью. Будучи епископом, я чувствую себя отцом, и это мне очень нравится. Но, если не считать обета молчания в отношении Анри, который я принял когда-то по приказу Лауры и от которого она меня так и не освободила, мы ни от кого не таились. Все мои коллеги знают о существовании Габриэллы и о ее незаконном происхождении, и сама Габриэлла тоже в курсе дела. Поскольку вы все равно об этом скоро узнаете, скажу вам, что Клавдий Валюбер знает, кто такая Габриэлла. С тех пор как он поселился в Риме, они практически неразлучны. А все, что известно Клавдию, естественно, становится известно Тиберию и Нерону.

- В общем, все вы вступили в сговор с целью обмануть Анри Валюбера, - сказал Руджери.

- Я уже сказал вам, что не одобрял решение Лауры. Если вы считаете, что, согласившись при таких обстоятельствах помочь ребенку, я стал сообщником в преступлении, это ваше дело. Но если бы пришлось выбирать снова, я бы сделал то же самое.

- И у вас никогда не возникало чувства неловкости перед вашим другом Анри Валюбером?

- Никогда. В сущности, какое он имел к этому касательство? Если бы он узнал, то счел бы себя обесчещенным - такой уж он был человек, - и в результате все только усложнилось бы. Возможно также, что поведение Лауры было продиктовано мотивами, которые мы не учли: например, опасением, что муж захочет во что бы то ни стало найти отца девочки и отомстить ему. А вдруг Лаура, всегда говорившая мне, что не знает, кто отец, на самом деле прекрасно это знает и боится его? Видите ли, в подобного рода делах возможно все. Наверно, лучше было бы поступить, как поступила она, предоставить событиям идти своим ходом, а не вытряхивать все наружу.

- Интересный у вас взгляд на вещи, монсиньор.

- Это потому, что наверху воздух свежее, - улыбнулся Вителли. - Кстати, здесь вы найдете несколько фотографий Лауры и ее ребенка.

Лоренцо Вителли смотрел, как полицейский перелистывает альбом. Валанс заглядывал ему через плечо. Епископу не нравилось, что полиция так близко подобралась к Габриэлле. Неужели они собираются таскать ее на допросы?

- А почему такое волнение? - спросил он Руджери. - У женщины есть дочь, что тут необыкновенного?

- Предположим, что Анри Валюбер приехал в Рим не ради рисунка Микеланджело, а потому, что узнал о существовании Габриэллы Делорм. Это объяснило бы его неожиданный приезд: говорят ведь, что срываться с места просто так было не в его привычках. Предположим, он сделал вид, будто хочет провести расследование в Ватиканке, а на самом деле решил выяснить, кто отец Габриэллы. В результате мог разразиться скандал, который нанес бы непоправимый ущерб Лауре Валюбер. Муж развелся бы с ней. Вы знаете, конечно, что у мадам Валюбер нет ни гроша за душой.

- Лаура была во Франции, когда убили ее мужа, - сказал Вителли.

- Конечно, она его не убивала. Но Лаура Валюбер - яркая личность, и многие преданы ей до самозабвения. Не правда ли, монсиньор? Клавдий или, скажем, Габриэлла пошли бы на многое, чтобы защитить ее. Не говоря уже о том, что у обоих были свои счеты к Анри Валюберу и вдобавок после его смерти они становятся богачами. Все это вместе взятое и подтолкнуло их к убийству.

Епископ снова встал с места и глядел на полицейского сверху вниз. Его руки снова сжимали лиловый пояс облачения. Валанс смотрел на него не без симпатии и находил, что в этой несколько воинственной позе епископ выглядит красавцем.

- Вы позволяете себе выдвигать обвинение против Габриэллы? - спросил Вителли.

- Я только говорю, что у нее были очень убедительные мотивы.

- Это уже слишком.

- Но это правда.

- Вечером, во время праздника, она была в гостях у друга, я это знаю точно.

- Нет, монсиньор. Я вас сейчас огорчу, но сын привратницы видел ее в вечер убийства на площади Фарнезе. Он хотел заговорить с ней, но Габриэлла, похоже, не узнала его.

Руджери сбавил тон. Он говорил мягче и инстинктивно протянул руку к Вителли, словно для того, чтобы отразить удар. Он пожалел, что вначале был так резок: сейчас ему совестно было смотреть на епископа, на лице которого появилось выражение боли. Если бы можно было вернуться назад, он сказал бы все по-другому.

- Убирайтесь вон, - сказал Вителли. - Вы, оба, убирайтесь вон! Вы уже получили, что хотели.

Руджери и Валанс медленно вышли. Спускаясь по лестнице, они услышали, как епископ зовет их. И подняли головы.

- Я же вам сказал, что напал на след! - крикнул Вителли. - Я найду вам библиотечного вора, и вы поймете, что он и есть убийца Анри! Слышите, Руджери? Вы полицейский, но вы недалекий человек! И вы размениваете золото на свинец!

Епископ отошел от балюстрады, повернулся к ним спиной и, размашисто шагая, удалился. Дверь его кабинета с силой захлопнулась.

Руджери замер на ступеньке лестницы, вцепившись рукой в перила. Он разменивал золото на свинец. Он поискал взглядом Валанса, но тот исчез без всяких объяснений.



предыдущая глава | Дело трех императоров | cледующая глава