home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



XXXI


- Вы все еще в Риме, месье Валанс? - спросил Руджери, вставая, чтобы пожать ему руку. - Что вас здесь удерживает?

- Дела, - пробурчал Валанс. - У меня перерыв между двумя встречами, и я забежал узнать, как продвигается следствие.

Руджери, похоже, забыл об их стычке. Об этом типе можно было сказать что угодно, но злопамятным его назвать нельзя было.

- Тут нет никаких секретов, - сказал Руджери. - За один год Тибо Лескаль - или Тиберий, если вам так больше нравится, - вынес из Ватиканской библиотеки одиннадцать рисунков, принадлежащих мастерам эпохи Возрождения, но не таких заметных, как набросок Микеланджело. Этот набросок Микеланджело его погубил. Пять рисунков он продал, и в результате у него набралась кругленькая сумма, которая сейчас лежит в сейфе одного парижского банка. Мария Верди получала свою долю, пятьдесят процентов, - очень неплохо, если учесть, что все рискованные операции, от встречи с покупателем до получения денег, брал на себя Тиберий. Всю эту историю он рассказал очень охотно. Он не в состоянии объяснить, зачем ему понадобилось столько денег, смеется и говорит, что просто не смог устоять, ведь это было так легко. В библиотеке ему все доверяли. Часто он проводил своего рода эксперимент: открыто выносил книгу, говоря, что вернет ее завтра, и референт Прицци позволял ему это. Разумеется, на следующий день он действительно возвращал книгу.

Руджери замолчал и принялся аккуратно наматывать галстук на указательный палец. У Валанса возникло ощущение, что следствие продвигается не так уж успешно.

- Меня уже тошнит от этого типа, - сказал инспектор.

И, перед тем как продолжить, достал сигарету.

- Когда Тиберий явился к нам, кроткий, благостный, даже несколько важный, он был босой. Сам так захотел. Пришлось дать ему обувь, потому что свою он оставил на улице, и она исчезла. Вы понимаете, каким неуравновешенным он может быть? С тех пор, то есть уже пятый день, он упорно отказывается надевать туфли или хотя бы носки - в особенности носки! Если к нему подходят, чтобы предложить обуться, он сразу начинает орать. Говорит, что ему представился редкий случай «проникнуться библейским духом», и он этот случай не упустит, требует, чтобы я показал ему статью закона, обязывающую его ходить в носках, если такая статья существует. Если такой статьи нет, я могу убираться ко всем чертям. Это его слова. Вчера он босиком явился на допрос к следователю. Он со всеми здесь держится так, будто пришел поиздеваться над нами. Это действует на нервы.

- Не обращайте внимания, это же не помешает вам предъявить ему обвинение.

- В том-то и дело, что помешает, - вздохнул Руджери.

Он встал, заложил руки за спину и прошелся по комнате.

- Тиберий, - с расстановкой произнес он, - не признает себя виновным в двух убийствах. Он отрицает свою вину. Отрицает спокойно и невозмутимо. Охотно сознается во всем, что касается краж из библиотеки, но, когда заходит речь об убийствах, отрицает свою вину.

С понурым видом Руджери снова уселся за стол.

- Вы ему верите? - спросил Валанс.

- Нет. Мы же знаем, что это он их убил. Все сходится. Но нужно заставить его сознаться: улик против него нет. Но Тиберий обладает редкой душевной стойкостью, я не знаю, как найти у него слабое место. Все, что я ему говорю, он пропускает мимо ушей и смотрит на меня… смотрит на меня так, словно принимает за идиота.

- Это неприятно, - заметил Валанс.

- Зайдите к нему, месье Валанс, - сказал вдруг Руджери. - У вас есть на него влияние, успокойте его, сделайте так, чтобы он заговорил.

Валанс медлил с ответом. Он не предвидел этого, когда шел сюда. Впрочем, может быть, и предвидел. А поскольку не он здесь принимал решения, у него не было причин отказаться.

- Покажите, куда идти, - сказал Валанс.


Когда они оказались у камер предварительного заключения, Валанс попросил Руджери оставить его одного. Надзиратель открыл дверь камеры и, впустив Валанса, сразу же запер ее. Тиберий молча смотрел на обоих. Валанс сел напротив него и достал сигарету.

- Так вы не уехали? - спросил Тиберий. - Чего вы дожидаетесь в Риме?

- Не знаю.

- Вы не знали этого уже тогда, когда я расстался с вами. С тех пор дело не наладилось?

- Разве мы здесь для того, чтобы говорить обо мне?

- А почему бы и нет? Мне рассказывать нечего. Я нахожусь в этой камере, сижу на койке, ем, сплю, писаю, мою ноги - об этом долго не проговоришь. А вот с вами на римских улицах наверняка происходит много интересного.

- Говорят, ты не признаешь себя виновным в обоих убийствах?

- Да, я не признаю себя виновным в обоих убийствах. Знаю, это расстраивает планы Руджери и замедляет ход следствия. Посмотрите на мои ноги, вам не кажется, что они стали лучше, что они совсем как на картине, особенно четвертые пальцы? И это притом, что, вообще говоря, именно с четвертыми пальцами надо повозиться больше всего, чтобы они получились.

- Почему ты не признаешь себя виновным?

- Вам не интересно послушать о моих ногах?

- Не так интересно, как об убийствах.

- Вы не правы. Я не признаю себя виновным в двух убийствах, месье Валанс, потому что я их не совершал. Представьте себе, что в тот вечер, во время праздника на площади Фарнезе, в момент, когда я, конечно же, собирался прикончить Анри, который ничего мне не сделал, я вдруг задумался о другом, а о чем, понятия не имею, и пока я приходил в чувство, кто-то опередил меня и свел с ним счеты. Согласитесь, вышло глупо. Не надо было мне витать в облаках. Но, как вы сейчас убедитесь, я не усвоил этот урок: в следующий раз, когда была убита Святая Совесть Священных Архивов, случилось то же самое. Полный решимости, я подстерегал Святую Совесть, сжимая в руке большой нож, но вдруг на минуту отвлекся, и в это время ее успел зарезать кто-то другой. Как вы понимаете, я был вне себя от ярости. Но поскольку я не намерен похваляться тем, чего не делал, то вынужден со стыдом признать, что оказался не способен убить Анри и Святую Совесть. Это тем более обидно, что у меня не было никаких причин их убивать: получились бы два великолепных бессмысленных убийства, совершенных просто так, любопытства ради. Только я мог упустить такой удачный случай.

- У тебя не было никаких причин их убивать?

- Конечно же не было, черт возьми! Я пытался отыскать эти причины, но так и не нашел. Днем я не виделся с Анри, и даже если бы он решил заняться краденым Микеланджело - чего он не сделал, - он ни за что бы не заподозрил меня. Когда вечером, на празднике, мы с ним обсуждали эти кражи, ему и в голову не приходило, что их виновник - я сам. Анри не отличался тонкой интуицией. Что касается Святой Совести, то она не бунтовала против меня и никогда не подозревала меня в убийстве Анри. Правда, у нас был уговор, что мы прекратим наши тайные дела, когда одному из нас это надоест. Приехал Анри, и мы решили на какое-то время затаиться, а может быть, даже прекратить нашу деятельность насовсем, поскольку теперь нас могли разоблачить. Как вы понимаете, чтобы найти во всем этом мотивы для убийства, пришлось бы покопаться в отдаленных уголках моего мозга, но, признаюсь вам честно, месье Валанс, у меня не хватает на это мужества.

- Тиберий, умоляю тебя, говори серьезно.

Тиберий поднял голову:

- Это у вас серьезный вид, Валанс. Серьезный и даже слегка несчастный.

- Черт побери, Тиберий! Ты что, не отдаешь себе отчета, насколько все это важно? Ты можешь поклясться мне, что не убивал их? А доказать можешь?

Тиберий встал и прислонился к стене:

- А я должен вам что-то доказывать? Вы не способны поверить мне на слово? Вы не уверены в этом, вы колеблетесь… Руджери убежден в своей правоте, я - в своей, и вы не знаете, чью сторону принять, вам нужны факты. Конечно, с фактами в руках все гораздо проще. Так вот, у меня нет возможности вам это доказать, более того: я даже не стану пытаться. Руководствуйтесь вашей собственной совестью, собственным чутьем и собственным чувством справедливости, а я вам не помощник. И не будем больше говорить об этом. Я вам уже сказал, что намерен глубоко проникнуться библейским духом.

- Ладно, - сказал Валанс, вставая.

- Что вы собираетесь делать?

- Вернусь в Милан. Думаю, теперь я точно вернусь.

- Подождите.

- Чего?

- Ты не должен уезжать прямо сейчас. У меня есть к тебе просьба.

- Какого рода?

- Она тебе не очень понравится, но ты сделаешь это для меня, Валанс.

- Ты уверен?

- Сядьте сюда, Валанс. Подальше от тюремщика.

Тиберий не сразу решился заговорить.

- Ну вот, - сказал он. - Теперь настал мой черед мучиться. Вы знаете, что за эти кражи, за одни только кражи, мне дадут как минимум шесть лет. Шесть лет, Валанс, шесть лет в темноте, ходить кругами в четырех стенах. И теперь, когда я тут один и в оковах, вы кое-что сделаете для меня, потому что вы пока еще на свободе. Вчера у меня была Лаура. Происходит нечто скверное.

- Она не уехала в Париж?

- Пока еще нет, увы. С тех пор как ее непосредственно затронуло полицейское расследование, Колорадский Жук и в особенности члены его шайки перестали ей доверять. Боятся, что она заговорит или согласится стать осведомителем в обмен на неприкосновенность. В этой среде принято быстро избавляться от сообщников, попавших в руки полиции. Вы знаете, как это бывает. Вчера утром в отеле «Гарибальди» ей передали записку: «Держись подальше от легавых, или тебе крышка». За точность слов не ручаюсь, но смысл был именно такой. Но Лаура в отличие от вас твердо уверена в моей невиновности и не оставляет в покое Руджери. Она прямо преследует его. Она слишком близко общается с полицейскими, Валанс. Я умолял ее не вмешиваться, вернуться в Париж, но она вбила себе в голову, что должна защитить меня. И еще она говорит, что ей не стоит бояться Колорадского Жука, что он скоро утихнет, а она не отступится от меня. У нее есть знакомства среди французских политиков, и она думает, что сможет помочь мне.

- А что я, по-твоему, могу сделать? Запереть ее, да?

- Это тебе не удастся. Я хочу, чтобы ты взял ее под наблюдение.

- Я не хочу наблюдать за ней.

- Прошу тебя, сделай это. Ты будешь ходить за ней как тень и охранять ее. Ты сделаешь это, потому что я взаперти и не могу сделать это сам. Банда Колорадского Жука нападает только по ночам, но если решит напасть, действует молниеносно. Ты должен наблюдать за ней, пока я не уговорю ее вернуться в Париж. Думаю, мне понадобится на это несколько дней. Надеюсь, в воскресенье она уедет.

- Не могу, Тиберий. Я уже сказал тебе, что должен уехать немедленно.

- Пожалуйста, Валанс, сделай это для меня.

- Я ничего не делаю для других.

- Не верю.

- А зря.

- Ну так сделай это для себя самого.

- Нет.

Надзиратель открыл дверь и сделал Валансу знак.

- Время вышло, - сказал он. - Если вам надо, приходите завтра.

Валанс вышел за ним. Дойдя до конца коридора, он услышал крик Тиберия:

- Валанс, черт тебя подери, попытайся хоть немного проникнуться библейским духом!


Валанс больше не приходил к Руджери, у него не было на это сил. Он сожалел о перепалке с Тиберием и о том, что Тиберию пришлось умолять его. Возможно, в настоящий момент император Тиберий заливается слезами: он не сочтет это унизительным для себя.

На улице он увидел Клавдия и Нерона - очевидно, их интересовали новости о Тиберии, - и ему не удалось разминуться с ними. Никому из троих не хотелось разговаривать.

- Вы оттуда? - спросил Нерон.

Валанс кивнул. Впервые он видел Нерона таким суровым, и это вызвало у него некоторые опасения.

- Вы ему верите? - спросил Нерон.

- Да, - не раздумывая, ответил Валанс

- Если ему предъявят обвинение в двух убийствах, - ровным голосом произнес Нерон, - в отмщение я подожгу Рим.

Валанс не знал, что ответить. У него возникло впечатление, что Нерон говорит искренне.

Он быстро вернулся к себе в отель.

- Приготовьте счет, - сказал он, хватая ключ на лету, - вечером я уезжаю.



предыдущая глава | Дело трех императоров | XXXII