home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава шестая

Ханум Оксана

Сдается, он оказался неплохим актером – со своей унылой мордой преждевременно одряхлевшего язвенника, дурно скроенным костюмом и понурой сутулостью. В автобусе, едва он вошел, с сиденья вспорхнуло юное создание женского пола (невинная мордашка первоклассницы и вполне женская фигурка) и громко, как полагалось благовоспитанной пионерке былых времен, предложило:

– Садитесь, дедушка!

Звонко это прозвучало, со всей возможной юной безжалостностью. Что тут сделаешь? Данил без церемоний поблагодарил добрую самаритянку, уселся, прикрыл глаза. Пытался в десятый раз прокрутить в уме собственные действия и оценить, все ли было сделано правильно.

Получалось, что – все. Кто бы им ни противостоял – ревнивый обожатель Оксаны Башикташ, не гнушавшийся откровенным криминалом, или неизвестный конкурент, – в данной ситуации именно так и следовало поступать. Во-первых, всегда в таких случаях нужно действовать, исходя из самого худшего варианта. Подозревать самое скверное. Если перебдишь, ухмылочки за спиной – дело десятое. Значительно страшнее – н е д о б д и т ь.

И второе… Так следует работать и впредь: в глухой конспирации, будто Штирлиц в тылу врага, опираясь исключительно на своих «нелегалов» и здешних знакомых, не входящих в с и с т е м у. Он на многие кнопки мог бы нажать здесь совершенно легально, задействовать и здесь, и в столице людей, по влиянию и значимости даже превосходивших генерала Басенка, но сие противоречило бы не просто деловой этике – правилам игры. На то ты и поставлен главным волкодавом «Интеркрайта», чтобы справляться собственными силами, а за помощью обращаться лишь при крайней нужде…

До «Клейнода» он добрался, опять-таки не отягощенный топтунами. Учрежденьице, не подозревая о своем истинном – и единственном – грядущем предназначении, работало в обычном ритме. На Данила, откровенно говоря, не обратили и внимания, многие его попросту не знали. План действий был продуман заранее. Поговорив с Бесединым минут десять, Данил немного повисел на телефоне и, узнав, что «груз 200», то есть рефрижератор в сопровождении вооруженной охраны, благополучно прибыл в столицу, слегка расслабился. Самую чуточку. Не больше, чем на одно деление. Расслабиться, скажем, на два деления не позволял примечательный фактик: с помощью нехитрого, заранее обговоренного словесного кода Довнар сообщил, что за ними какое-то время тащилась машина, выполняя, вне всякого сомнения, функции хвоста…

Повесив трубку, он пытливо осмотрел в зеркале свою унылую физиономию, вышел в коридор и вразвалочку направился к двери, украшенной табличкой «менеджер по связям с общественностью». Открыл ее без стука – какие формальности в учреждении в рабочее время – и, убедившись, что хозяйка пребывает в одиночестве, вежливо осведомился:

– Простите, не помешал?

– Не помешали, – обнадежила хозяйка, послав ему безликую профессиональную улыбку. – Вы из трансагентства?

– Отнюдь, – сказал, он, садясь. – Я из Сибири, из головного, так сказать, предприятия, Черский моя фамилия, по паспорту, вы только не смейтесь, Данила, а по отчеству Петрович…

– Ого! – Какой-то миг казалось, что она по-мальчишески вдруг присвистнет. – Мне встать в знак почтения?

– Да что вы, дамам вроде бы и не положено…

– Данила Петрович… – протянула она. – Смеяться я не буду, я и сама по паспорту – Оксана Моллаховна. Ужас, верно?

Данил откровенно ее разглядывал, прежде всего, она вовсе не производила впечатления убитой горем, что для ветреной красотки, которую иные обзывают вовсе уж непечатно, в общем, объяснимо… Самую чуточку перефразируя классика, можно сказать: перед ним сидела совершеннейшая красавица. Вместо роскошной косы, правда, роскошные распущенные волосы, а вот ресницы и в самом деле стрельчатые, а уж синие глазищи… черные волосы и синие глаза – сочетание, будоражащее кровь, можно приревновать и наделать глупостей. Из-за такой вот – можно.

– Может, мне встать и повернуться вправо-влево? – спросила она с самым невинным видом.

– Зачем?

– Вы с меня прямо-таки мерку взглядом снимаете…

– А вдруг – раздеваю? – усмехнулся он.

– Да нет, – серьезно сказала она. – Именно мерку снимаете, когда взглядом раздевают, глаза совершенно другие… Каков же итог?

– Стараетесь показать, что вы чертовски независимы, – сказал Данил. – В чем истоки и корни, понятно – хороший специалист, да еще с вашей внешностью, без работы долго не останется. Про вас говорили, что вы хороший специалист…

– А у вас что, к независимым женщинам какое-то особое отношение? С ноткой негатива?

– Помилуйте, – сказал Данил. – Независимые женщины мне всегда нравились: Маргарет Тэтчер там, миледи Винтер… Знаете, я просто раздумываю, с чего начать…

– А это зависит от того, что вам про меня наговорили.

– Почему непременно «наговорили», а не «рассказали»?

– Ох, да знаю я наши злые язычки, частная фирма кое в чем от коммунальной кухни мало отличается…

– Это точно, – философски сказал Данил. – Итак, Оксана… вас нужно называть по отчеству?

– Совсем не обязательно. Я от родителя не отрекаюсь, с чего бы вдруг, но все равно звучит и в самом деле смешно… Хватит с меня школьных дразнилок. – Она наигранно вздохнула, без нужды одернула строгий красный жакетик в черный горошек.

У Данила понемногу стало складываться впечатление, что под этим жакетиком либо ничего нет, либо наличествует самый минимум. Но главное, конечно, в другом. Ее стол чертовски похож на климовский – ничего лишнего, только то, что необходимо в данный момент, и вообще, если не знать заранее, что кабинет принадлежит женщине, ни за что этого не определишь при простом беглом осмотре. Никаких посторонних безделушек, даже сумочки не видно – видимо, лежит в шкафу. Стандартное обиталище делового человека, не имеющего на службе ни пола, ни возраста. Что ж, девочка непроста…

– Итак, Оксана… – произнес Данил нейтральным тоном. – Скажите-ка, вы ждете неприятных вопросов?

– Конечно.

– Почему?

– Ой, да не играйте вы в прятки! – досадливо поморщилась она. – Я о вас чуточку наслышана. Вы из безопасности или как там это называется… Хотя, конечно, судя по Сереже Климову и этому… – она на миг замолчала, – называется это как-нибудь нейтрально. Второй отдел, второе бюро, «общие вопросы» и «исследования»… И вам непременно должны были открыть глаза на наши с Сергеем отношения. Так что вы с меня н а ч а л и, а?

– Люблю я умных женщин, – сказал Данил. – И боюсь я умных женщин. Подсознательно. Как всякий мужик… Так вот, что касается взаимоотношения полов. Месткомов давно уже простыл и след, а потому меня совершенно не интересует, чем занимаются взрослые люди в постели. Меня интересует другое: влияют ли в данном и конкретном случае постельные отношения на все прочее.

– То есть?

– Погиб человек, – сказал Данил. – Обстоятельства, мягко скажем, странноватые. Многое я за ним знал, но не было у него привычки в пьяном виде лазать по водоемам…

Он осекся: черноволосая красавица, выразительно на него глядя, приложила палец к губам. Ах, вот даже как… Мгновенно сориентировавшись, Данил продолжал, ничуть не сбившись:

– Да и в трезвом виде недолюбливал он воду…

Оксана тем временем что-то лихорадочно писала на первом попавшем под руку листочке. Толкнула его ногтем через стол Данилу. Он моментально прочитал единственную строчку, написанную твердым, разборчивым почерком.

«Не здесь. Потом. Позже».

Глядя ей в глаза, Данил многозначительно покрутил пальцем вокруг правого уха. Когда она кивнула с облегченным вздохом, мысленно выругался и произнес самым нормальным тоном:

– Но это, если подумать, еще не предмет для немедленных допросов. В конце концов, в прокуратуре не сообщили ничего такого, что заставило бы меня подозревать уголовщину.

– Вот и не надо копаться в моем белье, – сказала Оксана. – Если нет на то особой необходимости.

А взглядом меж тем показывала на бумажку в руке Данила.

– Пожалуй что нет, – сказал он, подыскивая нужные обороты. – Но я теперь, сами понимаете, опрашиваю всех подряд…

– А вам не кажется, что проще поговорить с женой, нежели с… любовницей?

– Говорил уже, – сказал Данил. – Тут, знаете ли, кроется еще один камень преткновения. Вы слышали про вчерашние события в климовской квартире?

– Еще бы. С самого утра приходили из КГБ… Говорили главным образом с Багловским, но и остальных мимоходом порасспросили – не было ли у Климова привычки держать на столе гранаты или прогуливаться во дворике с автоматом наперевес… В таком примерно ключе, – она фыркнула, кажется, без всякого наигрыша.

– Об этом-то и разговор… – сказал Данил. – Вы, Оксана, – здешняя связь с общественностью номер один. А поэтому не можете не знать, что пишут о фирме иные газетки…

Пытливо взглянул на нее, но она не подала никаких знаков. Похоже, эта тема, по ее мнению, могла обсуждаться и при наличии гипотетических «жучков».

– Глупости, – пожала она плечами. – Кто эти газетки читает…

– И все-таки. Кое-какое мнение может сформироваться. У определенного процента читателей.

– Вас что, волнует э т о т процент? – досадливо поморщилась она. – Знаете, это для меня больной вопрос, у меня благоверный как дитятко играет во все эти фронты, да и его сестрица тоже… А потому проблема знакома не понаслышке, несерьезно все это, Данила Петрович.

– И тем не менее, – настойчиво продолжал он. – Должна быть какая-то тактика противодействия…

– А почему вы решили, что такой тактики нет? – серьезно спросила Оксана. – Давно отработана тактика… Продемонстрировать?

– Сделайте одолжение, – кивнул он, заинтересовавшись.

Оксана, бросив на него лукавый взгляд, вышла из-за стола. Лишь теперь обнаружилось, что строгий, напрочь деловой жакетик сочетается с малиновой юбкой-недомеркой, расклешенной и оттого колыхавшейся при каждом движении.

– Теперь сосредоточьтесь, Данила Петрович, и представьте, что вы – это вовсе не вы, а дюжина шустрых мальчиков, газетчиков новейшей формации, созванных на пресс-конференцию, – сообщила Оксана с лукавой улыбкой.

– Представил, – сказал он без улыбки.

Она присела на короткий диванчик в углу, закинула ногу на ногу, отчего юбка стала вовсе уж предельно символической, обворожительно улыбнулась и с выверенной насмешкой начала:

– Господа, неужели вы всерьез полагаете, что мы будем это комментировать? Ну разумеется, разумеется! Целая гора оружейного плутония валяется у нас в подвале, пьяные, как водится, грузчики ворочают его лопатами так, что пыль стоит столбом, а нейтроны разлетаются по всему двору, мерзко пищат и светятся… – Она выпрямилась, как струнка, ухитрилась вроде бы мимолетным движением пальцев одернуть жакетик так, что он обтянул все, достойное внимания. – И, конечно же, каждый, у кого зрение в порядке, тут же определит, что я – классическая жертва радиации. Безусловно, именно так и выглядят радиоактивные мутанты. Вы согласны? – И состроила жалобную гримаску: – Господа, ну неужели у вас нет более серьезных занятий, чем читать эти газетенки? Ну что тут прикажете комментировать?

И развела руками с видом оскорбленной невинности. Данил пару раз беззвучно хлопнул в ладоши.

– Вот так, – не без гордости сказала Оксана. – Между прочим, действует безотказно. Присутствующие похохатывают, пытаясь в то же время определить, что у меня под жакетом, а потом наперебой просят у меня телефончик и независимо от того, отошьют их или нет, впоследствии пишут обо всех выдумках народофронтовцев с должной издевкой. Могу показать вырезки, у меня здесь подшито все, что касается «Клейнода»…

– А что делают газетчики женского пола? – по-деловому поинтересовался Данил. – С их-то подсознательной завистью к посторонней красавице? Затмевающей, бьюсь об заклад, иных репортесс?

– Н о р м а л ь н ы е газетчики женского пола – особы молодые, эмансипированные и тоже отнюдь не уродки. А потому демократы их мало привлекают – они ж, как на подбор, лишены того мужского начала, какое только и способно взволновать эмансипированных особ…

– Здорово и лихо, – констатировал Данил. – Значит, все сводится к голому фрейдизму?

– Ну, далеко не все, однако ж тактика, могу вас заверить, беспроигрышная. С одной стороны – зацикленные старые мальчики, сыплющие лозунгами и штампами, с другой – неглупая, смею думать, и в меру циничная особа с острым язычком… – Она прищурилась. – А вы не смеетесь… Это мне нравится.

– Помилуйте, – сказал Данил серьезно. – Зачем же смеяться, если эта тактика, как вы заверяете, себя полностью оправдывает? Нужно и дальше ее эксплуатировать без всякого смеха…

В дверь деликатно постучали, и показалась озабоченная физиономия Паши Беседина. Данил поднялся:

– Извините, Оксана, дела…

Послал ей многозначительный взгляд, помахав в воздухе той самой записочкой, быстренько вышел в коридор, тихо приказал:

– Проверишь насчет «ушей», – и показал большим пальцем за плечо, на дверь только что покинутого им кабинета. – Что стряслось?

– Там к вам приехали… – со странным выражением лица сказал Паша и от дальнейших комментариев воздержался.

Шагая за ним следом, Данил пытался в темпе обмозговать весьма интересную мысль: почему Красавина Оксана боится микрофонов? Точнее говоря, почему ей вообще пришло в голову, что в ее кабинете могут оказаться микрофоны? Только потому, что она неглупа? Да нет, должны быть более серьезные причины…

Он энергично распахнул дверь, с кресла в углу неторопливо поднялся человек лет тридцати пяти, в штатском, с неброским лицом субъекта определенной профессии. Не представившись, спросил негромко:

– Здесь можно говорить… свободно?

– Можно, – сказал Данил. – Нужно, чтобы… – сделал выразительный жест, указав на Пашу.

– Желательно.

Данил кивнул, и Паша молча вышел.

– Товарищ генерал-лейтенант считает, что вам имеет смысл взглянуть… – с расстановочкой произнес гость, ухитрившийся так и не представиться.

Расстегнул свою желтую папочку, вынул несколько больших черно-белых снимков и, не выпуская из рук с профессиональной сноровкой, развернул веером, показал Данилу:

– Этого человека вы, случайно, не знаете?

Данил всмотрелся – и почувствовал, как сердце мерзко ворохнулось в груди. Стандартные снимки, сделанные, судя по всему, ночью, с сильной фотовспышкой, стандартная мерная линейка, а здесь в кадр попал носок форменного сапога…

– Знаю, – медленно произнес Данил. – И не случайно. Это – Кирилл Николаевич Ярышев, работник фирмы «Интеркрайт», некоторое время назад командированный в наш здешний филиал, то бишь «Клейнод»…

– И он, насколько я понимаю, выполнял те же функции, что и покойный гражданин Климов?

Данил, поразмыслив пару секунд, молча кивнул.

– Я думаю, в ближайшее время будут проведены допросы по всей форме…. – так же негромко сообщил безымянный гость.

– Где его нашли?

– На тракте Калюжин-Жодино. Примерно в трех километрах от Калюжина. Характер травм вроде бы указывает на обыкновенный наезд, совершенный автомобилем неизвестной марки… однако при вскрытии обнаружен след ножевого ранения. Одного-единственного. Ранение было нанесено под левую лопатку и, несомненно, оказалось смертельным.

– А потом его кинули под колеса…

– Не обязательно, – мотнул головой незнакомец. – Мог просто лежать на дороге. Дорога проселочная, неосвещенная, водитель, чего доброго, решил, что переехал пьяного, задавил насмерть, – и рванул с места происшествия. Машину, конечно, ищут, но найти ее будет трудновато… Отпечатки протектора нечеткие, их пока что не идентифицировали.

– При нем что-нибудь нашли?

– Совершенно ничего. Ни даже спичечного коробка…

– Он не курил, – устало уточнил Данил.

– Я для примера… Совершенно ничего. Следствие в числе прочих рассматривает и версию об ограблении. – Он аккуратно сложил фотографии в папочку и педантично застегнул ее на «молнию». – В общем, Данила Петрович, генерал просил вам передать… Не нужно заниматься самодеятельностью.

– Понимаете…

– Извините, я просто выполняю поручение, а потому абсолютно не уполномочен что бы то ни было понимать, – совсем уж сухо отрезал незнакомец. – Мне поручено передать, чтобы вы не увлекались самодеятельностью. О с т а л ь н о е будет происходить согласно заведенному порядку. Простите, мне пора.

Он коротко кивнул и прошел мимо Данила к двери. Данил длинно, шумно выдохнул сквозь зубы. Из глубин сознания поднималась слепая ярость. И он, чтобы не поддаться этому вреднейшему из чувств, побыстрее заглушить его р а б о т о й, дернул на себя дверь, поманил Пашу. Взял его двумя пальцами за лацкан пиджака и произнес с расстановкой:

– Слушай внимательно, не переспрашивай, ничему не удивляйся. Делаем так…


Глава пятая Генералы и негры | Волк прыгнул | Глава седьмая Верещагин, уходи с баркаса!