home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава четвертая

Вороны в высоких хоромах

– Ты что лыбишься? – спросил Лаврик без особого раздражения.

– Анекдот вспомнил, – ответил Мазур. – По теме. «Хрен его знает, кто он такой, но за шофера у него сам Брежнев сидел». Рассказать кому, что ты у нас шоферил, когда на дело ехали…

– Ты этого района не знаешь, – как ни в чем не бывало сказал Лаврик. – А мы люди не гордые, мы и за баранкой посидеть можем, руки не отсохнут и жопа не натрудится…

Он тоже был не в самом плохом настроении, вполне возможно, по делу получились какие-то интересные результаты или просто ощутимое движение вперед (хотя, конечно же, Лаврик не простирал свою благосклонность настолько, чтобы посвящать Мазура в детали, по своему обыкновению прятал в рукаве не только тузов, но и карты поплоше).

Бывший опер Гена сидел на заднем сиденье и помалкивал – помоложе Мазура лет на десять, но с большими залысинами, спокойный такой, невысокий крепыш.

Полуобернувшись к нему, Мазур спросил уже вполне серьезно:

– Мы не успели толком поговорить… Вас неумолимое торжество закона привлекает или личные обиды на первом плане?

– Трудно сказать, – честно ответил Гена. – Может, и личные. Он ведь не просто со статьи соскользнул – меня тогда в бочку с дерьмом окунули да вдобавок на темечко даванули, чтобы с головой нырнул. Кому приятно? Я так понимаю, посадить его вы не посадите – не тот расклад и не та контора…

– Уж не посетуйте, – сказал Самарин. – Но так оно и обстоит….

– Ладно, что поделать… Зато я совершенно точно уверен, что в дерьмо он у вас нырнет с головушкой…

– Правильно понимаете, – усмехнулся Лаврик. – Есть у нас с Кириллом привычка макать всякую дешевку с маковкой в дерьмо…

– А можно его, как бы сказать, легонько… – с неприкрытой надеждой осведомился бывший опер.

– По сусалам? – догадливо подхватил Лаврик. – Понимаю ваши чувства, друг мой, но вынужден категорически запретить. Вы и так рискуете, идя в квартиру. Нажмет потайную кнопочку вызова вневедомственной охраны или запишет разговор на пленочку – и оба вы окажетесь в пикантной ситуации. А впрочем… Не думаю, что он сейчас способен на осмысленное коварство. Он остался один, без покровителей и влиятельных сообщников. По сути, все, на кого он работал, либо отправились в мир иной, либо угодили в нешуточные хлопоты. Он сейчас должен забиться в уголок и бояться всего на свете, как алкаш после многодневного запоя… Но все равно избегайте, други, осужденных передовым общественным мнением методов. Самое большее, что вы можете себе позволить, – деликатненько попятить в сторону, если не захочет пускать в квартиру, или там по ушам въехать тем способом, что следов не оставляет…

– Так это ж совсем другое дело, – обрадованно сказал Гена. – Ему хватит… Константин Кимович, вы не волнуйтесь, я и не собираюсь зверствовать. Хочется просто, чтобы сел наконец на парашу…

Лаврик обменялся с Мазуром быстрым взглядом. Мазур его прекрасно понял. Бедняга экс-опер, ручаться можно, и не представлял, что в их задачу вовсе не входило усадить почтенного профессора на плохо сколоченные нары. Программа-минимум была значительно проще: герр профессор мог кое-что знать о раскосенькой Гейше… Но сообщать Гене такие тонкости после того, как он долго делился с ними копившимися некогда на профессора оперативными разработками, было бы, мягко говоря, неучтиво. Да и о такой скучной вещи, как государственная тайна, следовало помнить. Будь опер не бывшим, а настоящим, его все равно не посвятили бы в иные секреты. Но вот взять его с собой пришлось, тут уж ничего не поделаешь – как-никак помог кое в чем, мог и далее оказаться полезным. Такой вот филантропический прагматизм…

Лаврик остановил машину у соседнего дома, выключил мотор и окинул окрестности тем цепким, все подмечающим взглядом, который Мазур прекрасно помнил по парочке совместных операций.

– Думаешь, он придет? – спросил Мазур нейтральным тоном.

– А мало ли…

– Вы про того супермена, что всех их мочит? – спросил Гена.

– Интересно, Геннадий, отчего вам пришла в голову мысль о существовании кого-то подобного? – бархатным голосочком осведомился Лаврик.

– Я тут всю жизнь живу, Константин Кимович, – охотно ответил Гена. – И знакомых на «земле» осталась хренова туча. Один словцо обронит, другой проговорится… Ясно, что в последнее время завелся некий супермен со своим интересом, который ситуацию активно гнет в свою неизвестную пользу. Слишком много «висяков», к тому же в четко очерченном круге. Кто-то очередной передел устраивает. Кто-то с торонний.

«Неплохо, – оценил Мазур. – Этот несуетливый крепыш, должно быть, и в самом деле был в свое время толковым опером. Он все правильно проанализировал – ну, а то, что о Гейше понятия не имел, нимало его достоинств не умаляет. Его просто-напросто никогда не учили ловить шпионов, да и не заставляли это делать…»

– У меня есть идея, Кирилл, – сообщил Лаврик. – При нынешнем кадровом дефиците не будет ли разумно загрести нашего друга Геннадия в армейские ряды, благо он офицер запаса, – и пристроить в сугубо специфическую шарашку…

– Это к вам, что ли, Константин Кимович?

– А хотя бы…

– Не пойдет, – решительно сказал Гена. – Поздновато что-то строить опять государственную карьеру. Грязь достопамятная засохла и отвалилась, прижился я в заводских секьюрити, на большее как-то и не тянет, чтобы снова – в стройные, отягощенные формой ряды…

– Вольному воля, – как ни в чем не бывало сказал Лаврик.

Однако Мазур-то его знал, насколько вообще можно было знать не самого простого человека Самарина. И видел сейчас по той самой мимолетной улыбке, которую непосвященные считали беззаботной, а люди знающие поголовно определяли как гнусную – пройдет не так уж много времени, и Лаврик найдет способ зашанхаить[2] приглянувшегося ему человечка, даже сейчас, когда о прежнем величии и могуществе конторы оставалось только вспоминать с тоской…

К машине медленно приближалась молодая парочка – оба в белых брюках и легких футболочках, симпатичная такая влюбленная парочка, державшаяся так скромно, что вряд ли могла бы дать повод для осуждения даже злобным старушкам на скамеечке, привыкшим руководствоваться в оценке молодежного облико морале критериями века этак тринадцатого, когда приличная девушка сидела взаперти в тереме, а приличный юноша лет до тридцати рубал каких-нибудь злых татаровей и лишь потом узнавал от убеленных сединами старцев, что на свете существуют и другие радости…

Симпатичная такая влюбленная парочка, не замечавшая ничего вокруг себя, окромя друг друга, – некая девушка по имени Катя и некий молодой человек, коего Мазур так и не знал по имени, но прекрасно помнил, что именно он привез тогда Лаврика в заповедник…

Они безмятежно прошли мимо, подав парочку условных сигналов, – но, разумеется, ни одна живая душа, кроме них двоих, не поняла, что это именно условные сигналы…

Судя по этим незаметным жестам, профессор был дома один, и молодые люди не усмотрели пока что наружного наблюдения за домом.

И все равно Мазур внимательнейшим образом окинул взглядом окрестности – профессионально хватко, незаметно. Он высматривал не хвостов (все равно не обладал для того достаточной квалификацией) – просто-напросто определял возможные точки, откуда их могли бы в три секунды нашпиговать свинцом, да еще и беспрепятственно скрыться после этой недолгой забавы.

Увы, подобных точек имелось прямо-таки несметное количество – поблизости имеет место быть не достроенная строителями девятиэтажка и два однотипных ей дома, уже заселенных. Чердаки, крыши, окна, проходные дворы, лоджии и подвальные окна… Ну, а что прикажете делать? Остается двигаться к намеченной цели, хоть ты тресни…

– Ну, с богом, соколы, – негромко сказал Лаврик и тоже выбрался из машины. – Я тут поброжу вокруг, и если что – звякну…

Пропустив вперед Гену и дав ему отойти на несколько шагов, Мазур совсем уж шепотом поинтересовался:

– Думаешь, он сюда нагрянет?

– Я ж оптимист, – грустно ответил Лаврик. – А следовательно, верю в худшее…

– Поговорим потом, а?

– Бога ради, – спокойно сказал Лаврик.

– Кое-чего я до сих пор не понимаю… А я ведь тебе как-никак не мичман…

– Потом, потом, – кивнул Самарин. – Иди, а то Гена оглядывается уже…

Недовольно покрутив головой, Мазур побыстрее направился к подъезду. Он никак не мог отделаться от стойкого ощущения, что не одного Гену Лаврик играет втемную…

Вслед за Геной он поднялся на третий этаж по широкой чистой лестнице – домик был не из пролетарских, что стало ясно еще снаружи при первом взгляде на него. Гена позвонил, а Мазур тем временем стоял так, чтобы его не видно было в глазок.

Дверь распахнули удивительно быстро, без всякой опаски, словно хозяин ждал кого-то и вдобавок обладал незамутненной совестью, позволявшей ему открывать гостям без малейшей опаски. Это несколько противоречило нарисованному Геной образу.

Мазур услышал совсем рядом спокойный, даже невозмутимый баритон:

– Геннадий Иваныч, какими судьбами! Не иначе как рассказал кто-то, что в наш подъезд привратник требуется? Ну что же, если хотите, я вам протекцию окажу, честное слово. Зарплатка неплохая, опять же чаевые…

Дальше слушать это было и скучно, и некогда. Мазур одним резким движением отделился от стены, легонько посторонил Гену и в следующий миг оказался в прихожей, ногой легонько пнув дверь, а рукой припечатав хозяина к стене. Гена вошел следом, аккуратно притворил дверь, и замок автоматически защелкнулся.

– Да как вы… – успел вякнуть хозяин.

Мазур, не тратя времени и закрепляя первый успех, сграбастал его за ворот роскошного пушистого халата, пнул под коленный сгиб и головой вперед отправил в гостиную. Вошел следом.

Н-да, залетели вороны в высокие хоромы… Все вокруг наглядно свидетельствовало, что хозяина квартиры не коснулась печальная судьба российских интеллигентов, на свой хребет выпустивших из бутылки джинна тех реформ, что какой-то чмокающий шизик без всякого на то основания поименовал «рыночными». Безукоризненно лоснилась дорогая мебель, ноги тонули в пушистом ковре. И повсюду, куда ни глянь, взгляд натыкался на нечто антикварное – картины в массивных рамах, фарфор на полированных полочках, шеренги небольших бронзовых статуэток, застекленные витринки с какими-то непонятными предметами темного цвета. Загадочные звери, то ли наконечники стрел, то ли кинжалы…

– Вот оно, – сказал Гена, ткнув пальцем в одну из таких витринок. – Этим штукам бы в музее красоваться… Господин профессор их, разумеется, обменял у бичей на бутылку, так что никакой статьи и не припаяешь…

– Да уж, – ядовито отозвался хозяин, полноватый тип лет шестидесяти с аккуратно подстриженной седой бородкой. – Помнится, у вас, любезный, эти паяльные работы пшиком кончились, как ни пыжились.

Он обеими руками пригладил волосы, растрепавшиеся во время полета головой вперед, запахнул халат. Смотрел на ворвавшихся зло, но без особого страха.

Мазур с интересом спросил:

– Интересно, а почему вы так спокойны, милейший? К вам вдруг ворвалась без приглашения парочка хамов вроде нас… Вообще-то, в таких случаях возмущаться положено, а то и бояться. Вон сколько у вас ценных безделушек… А вдруг мы – грабители?

Профессор, цепко таращась на него, ухмыльнулся:

– Да что вы, милейший… Вот этого субъекта, – он небрежным кивком указал на Гену, – я уже немного изучил. Классический образчик честного советского идиота. Маловероятно, что свяжется с лихими налетчиками. Значит, и вы… не из этих. Чем обязан?

Он не то чтобы был спокоен – более того, лучился самодовольством. Казался человеком, стопроцентно спокойным за свою спину, – словно за плечами у него грозной глыбой высился танк с полным боекомплектом. Или выстроилась шеренга увешанных оружием людей. Все это несколько не совпадало с тем психологическим портретом, что Гена нарисовал получасом ранее, – трусоват, подловат, из тех, кто при малейшей угрозе налаженному благосостоянию, особенно подпольному противозаконному бизнесу, склонен впадать в легкие истерики…

Это было неправильно. Мазур мельком подумал, что уже сталкивался совсем недавно со схожей спокойной уверенностью, неизвестно чем питаемой, – когда говорил с Ларой. Тенденция, однако…

– Чем обязан, судари мои? – невозмутимо спросил профессор.

«Ну да, конечно, – подумал Мазур. – Чтобы охарактеризовать ситуацию должным образом, даже нет нужды прибегать к наработкам, сочиненным психологами в погонах, потому что все гораздо проще: именно так, весело и нагло, выежовывается шпендик, которого рослая шпана выпускает вперед для затравки и провокации. В детстве насмотрелся, как многие.»

– По-моему вы, Николай Вениаминович, на сей раз влипли вполне качественно, – со злорадством сообщил Гена, глядя, как Мазур сует под нос хозяину свое удостоверение. – Хорошенько прочитали, что там написано? Контр-адмирал, чтоб вы знали, генерал-майору соответствует. Скажу вам по секрету: когда к прохвосту вроде вас для следственно-оперативных действий генерал приезжает, дела обернулись совсем хреново. Пятнадцать лет погоны носил, но в жизни не припомню, чтобы колоть жульманов генералы заявлялись. Да и полковник на моей памяти один-единственный раз приезжал самолично. Я вас поздравляю, дела ваши хреновые…

Хозяин начал было улыбаться все с тем же господским превосходством, но Мазур, не теряя времени, шагнул вперед и обеими руками вмазал ему по ушам – так, чтобы и боль была адская, и следов потом не осталось. Завершив композицию безжалостным тычком большого пальца в нужную точку организма, подхватил наладившегося было рухнуть на ковер профессора, закинул его в широкое мягкое кресло и навис над ним, держа перед самым носом фотографию Гейши:

– Узнаешь, подонок толстый? В глаза мне смотри, в глаза! Душу выну, тварь, и яйца оборву, как малину с куста!

– Да при чем тут эта… – плаксиво протянул профессор, еще не доведенный до нужной кондиции, но уже явно засомневавшийся в своей безопасности.

«Ага, – отметил Мазур. – А реплика-то показывает, что наш ученый человек девочку узнал…»

– Не твое собачье дело, кто тут при чем, – напористо продолжал Мазур. – Она в городе?

– Вроде бы… Не знаю… – Ненавидяще уставясь на него снизу вверх, профессор вдруг взвизгнул: – Вы ответите!

– Кирилл Степанович, вы ему еще пару раз по ушам… – предложил Гена, наблюдавший эту сцену с нескрываемой сатисфакцией.

– Нет времени возиться… – отмахнулся Мазур. Взял двумя пальцами профессора за шею пониже подбородка и сделал чуточку больно. – Ну вот что, герр профессор… Мой спутник совершенно прав: когда к субъекту вроде вас заявляется генерал, то дело у него серьезное. И последствий он не особенно боится. Вы меня еще участковым пугните, чего доброго, чтобы я описался…

– Как вы смеете… и при чем тут армия…

– Точности ради, флот, – поправил Мазур спокойно. – Очень даже при чем… Меня совершенно не интересуют те гробокопатели, кого вы не первый год вдумчиво консультируете, за что имеете жирный процент. Черт с ним пока что, с вашим процентом… Знаете, чем плохи такие забавы, профессор? Да тем, что рано или поздно к уголовному народу начинает примазываться совсем другой, гораздо более опасный и серьезный. В данном случае – тот, что на казенном языке именуется длинно: разведслужба иностранного государства… Усекли? Вот именно… Эта милая молодая дама как раз оттуда. А это уже совсем другая статья уголовного кодекса, совсем другое обращение с подозреваемым. Знаете, чем реакционная военщина в данном случае отличается от милиции в худшую сторону? Милиция при самом скверном для вас раскладе всего-навсего настучит вам по почкам или запихнет в камеру к невоспитанным уркам. А я вас пристукну прямо на месте, если и дальше будете вилять, как пьяный сперматозоид в заднице у гомосека…

Он извлек из-под куртки «Вектор» и звонко лязгнул затвором. «Вектор», внучек «Стечкина», и так-то не был фитюлькой, а с глушителем и вовсе напоминал пресловутый марсианский бластер, производя на неопытных людей неизгладимое впечатление. Конечно, в стволе не было патрона, обоймы вообще не было, она покоилась у Мазура во внутреннем кармане, – но, судя по превратившимся в иллюминаторы глазам профессора, он не заметил эти тонкости. Ему стало очень неуютно – как любому, кому тычут под нижнюю челюсть дулом громадного пистоля…

– Совесть у меня будет чиста, – грозно, задушевно произнес Мазур. – Во-первых, насколько я знаю, пользы для отечественной и мировой науки от вас маловато, вы давненько на другом зациклились. Во-вторых, коли уж вы из разряда насквозь криминальных субъектов, на деликатное обхождение рассчитывать нечего. Ну подумайте сами, кто узнает, что это именно я вас шлепнул? Сердце мне вещует, что Гена не побежит меня сдавать…

– Уж это точно, – недобро подтвердил Гена. – Пусть получит, паскуда, что заслужил…

– Видите? – хмыкнул Мазур. – Судя по той уверенности, с какой вы поначалу держались, вы уже нашли нового хозяина на место прекрасной Лары. Оттого и наглели… Но вот в чем загвоздочка, любезный: ваши новые покровители – далеко, а я-то – ближе некуда. И пристукну вас, честное слово, без всяких колебаний. Я, уж не сочтите за похвальбу, людей начал убивать так давно, что они мне ни разу по ночам не снились… Когда долго этим занимаешься, они никогда не снятся…

И он прижал глушитель покрепче, добавляя профессору самых неприятных ощущений. Присмотрелся, чуть отвел дуло:

– Вы мне что-то хотите сказать?

– Так вы из-за нее…

– Я же сказал, – кивнул Мазур. – Меня нисколечко не интересуют те ваши делишки, что находятся в ведении бывшей рабоче-крестьянской милиции. Мне нужна эта девка. И ничего больше. Она вам что – дочка? Внучка? Или вы настолько увлеклись, что помимо чистого криминала еще и с чужой разведкой завязались?

– Господи, да ничего подобного! – стоном вырвалось у профессора. – Я и думать не мог…

– Вы ее знаете?

– Ну да…

– Судьба сводила?

– Ага…

– Ну вот, видите, – усмехнулся Мазур. – У нас уже завязывается вполне конструктивный разговор… Вы поняли, надеюсь, главные тезисы моей краткой речи? Если вы ее сдадите, можете и дальше предаваться неправедным деяниям. Накроет вас милиция или нет, мне по большому счету безразлично. Я пришел за ней. И только. Либо мы в кратчайшие сроки найдем компромисс, либо… Вы ведь не единственный, кто может меня на нее вывести. Понимаете? Так что быстренько постарайтесь стать мне полезным, настолько полезным, чтобы я захотел…

Он замолчал. Послышалась мелодичная трель звонка, и почти в то же самое время закурлыкала миниатюрная рация в нагрудном кармане летней куртки Мазура.


* * * | Пиранья против воров-2 | Глава пятая Столпотворение