home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава шестая

Все наперекосяк

– Не могу кинуть гаечку… – сказал Мазур, отрываясь от окуляра.

– Что? – недоумевающе покосился Атаман.

– Классику надо знать, салага…

– Шеф, не нравится что-то?

– По совести признаться, все, – сказал Мазур. – Я тебе не хочу врать насчет сверхъестественной проницательности и нелюдского чутья, якобы присущего суперменам со стажем… Да и какой из меня, на хрен, супермен… И все же. И чутье есть, и звериный нюх, это не авторами мистических триллеров придумано.

– Да знаю я прекрасно.

– Рад слышать, – сказал Мазур. – Вот под этим углом зрения и посмотри на расстилающийся перед нами пейзаж и сопутствующие ему декорации.

Атаман сосредоточенно приник к окулярам. Мазур смотрел туда же невооруженным глазом, благо расстояние было не столь уж огромное. Все так же стояла оставленная кем-то машина, старенький ГАЗ-53 с глухой металлической будкой квадратной формы. Все так же торчали на лавочке безмятежно попивавшие пивко из пластиковой канистры аборигены, числом трое. Все так же возились возле «Москвича» двое во дворе напротив. Картина была самая мирная, где-то даже идиллическая.

Местечко, где им на сей раз предстояло калымить, не походило на новорусский поселок. Точнее говоря, шикарных особняков хватало – но они стояли вперемешку с самыми что ни на есть простецкими деревенскими домиками, принадлежавшими безвозвратно сгинувшей прошлой жизни. Отчего возникали самые неожиданные, где-то даже забавные сочетания. Судя по наблюдениям, господа новые русские только-только начали внедряться в этот отдаленный, уютный уголок.

Атаман повернулся к Мазуру:

– Шеф, вы анализируете в смысле засады?

– Догадался наконец, – вздохнул Мазур. – Говорю же, в этом плане проанализируй…

– Ну, если в этом плане… В этом плане… Пожалуй, получается идеальный, классический треугольник, в центр коего мы и попадем, если сердце вам не зря вещует. Выпивохи – ремонтники – грузовик. Там, внутри, можно и безоткатку установить, места достаточно. Ну, конечно, с безоткаткой на нас не попрут, но мало ли кто там сидеть может… Вообще-то, выпивохи себя ведут абсолютно достоверно, сколько я за ними ни наблюдаю, а изъяна, игры заметить не могу.

– Я тоже, – сказал Мазур. – Полная жизненная достоверность… которую и мы с тобой, возникни такая необходимость, смогли бы изобразить не хуже, а? И уж совсем просто изображать, что час чинишь движок, если предварительно развинтить там все к чертовой матери, чтобы было что долго и вдумчиво назад привинчивать… Но не в том дело. Эти, с «Москвичом», по двору шляются, как хозяева, полная уверенность, что тут они и живут… А?

– Полное впечатление.

– А теперь посмотри в глубь двора, – сказал Мазур. – Там собачья конура. И собака внутри, вход старательно доской закрыт. Спрашивается, зачем? Доска узенькая попалась, видно, что псина то справа, то слева пытается морду просунуть, на таком расстоянии лая не слышно, но она наверняка лаем исходит… И доску уже погрызла с обеих сторон, присмотрись…

– Черт, а ведь точно…

Менторским тоном Мазур продолжал:

– Поневоле напрашивается вопрос: почему собака так себя ведет, ежели во дворе расположились починять «Москвич» ее хозяева, обитатели дома?

Поколебавшись, Атаман все же возразил:

– Вообще-то, можно подыскать приемлемое объяснение. Скажем, один из двух – и в самом деле не хозяин, а сосед. И собаки этой он опасается – старые счеты, собак не любит, вот она его и облаивает постоянно, а потому хозяин ее от греха подальше в конуре доской задвинул…

– Логично, – сказал Мазур. – Полноправная версия. И все равно… Я тебе ничего не могу объяснить словами, но мозжит меня что-то, словно ревматическое колено перед грозой ноет… Ты в душе, часом, не ухмыляешься?

– Ничего подобного, шеф, – очень серьезно сказал Атаман. – Самому случалось нечто схожее испытывать. Очень уж все оно тут правильно, благостно и незатейливо… А поскольку вы вдвое больше моего лямку тянете, то я на ваше чутье полагаюсь… Что, отменяем операцию?

Глянув на него, Мазур улыбнулся весело, задорно:

– Не совсем. Не отменяем, а вносим в происходящее новый, непредвиденный элемент. Непредвиденный, ясное дело, для вероятного противника… Сбрось Кентавру два-семь-два.

Атаман кивнул, вынул мобильник и занялся клавишами. Отправив сообщение, воззрился на Мазура с таким видом, словно ждал невероятно хитрого фокуса.

– Будет вам и белка, будет и свисток… – сказал Мазур. – Смотри в оба и жди веселухи, каковая не замедлит воспоследовать… К окулярам прилипать не обязательно, если что-то случится, мы и так увидим…

Какое-то время не происходило ровным счетом ничего интересного. Все так же возились под капотом «Москвича» крохотные на таком расстоянии сельчане, все так же болтали на скамеечке мужички с канистрой и выложенной на газету кучей вяленой рыбки, все так же бесхозно и сиротливо стоял грузовик, возле которого не маячило ни единой живой души.

Потом слева появился Кентавр, одетый простецки, так что совершенно не отличался по виду от сельских аборигенов. Он медленно ехал на стареньком велосипеде, держась правой стороны улицы, почти вплотную прижимаясь к забору.

– А вот теперь берись за оптику, – сказал Мазур, сам поднося к глазам бинокль. – Будет шумно и весело…

Атаман торопливо нагнулся к окулярам. Кентавр на пару секунд исчез из виду, потому что грузовик заслонил его от наблюдателей на пригорке, показался вновь, катя все так же неторопливо, – но, свернув за угол и сделавшись невидимым для пивохлебов и тех, кто возился с «Москвичом», нажал на педали и помчался прочь так быстро, словно за ним гнались черти…

Мазур ждал, цинично ухмыляясь.

Эх, как бабахнуло! И еще раз, и еще! Даже здесь, на значительном отдалении, слышно было, а уж те, кто оказался совсем рядом, должны были с перепугу обалдеть… Из-под днища грузовика повалили клубы густого черного дыма, заволакивая машину, и еще дважды оглушительно прогрохотало, из-под машины вырвались визжащие туманно-белые струи сигнальных ракет…

А через несколько секунд из клубов дыма, почти совершенно скрывших машину, повалила целая толпа по-марсиански обмундированного народа: камуфляж, неуклюжие из-за бронежилетов фигуры, каски-сферы, скрывающие лица, автоматы и пистолеты, высокие солдатские ботинки. Не менее дюжины, – отметил Мазур тренированным глазом. Смирнехонько сидевшие до того в кузове автоматчики, как любой на их месте, рванули наружу со всей возможной скоростью, посчитав, что по их укрытию кто-то из гранатомета шарахнул, не иначе…

Засада была принуждена себя обнаружить во всей красе…

Прекрасно видно было, как рванули со двора чинившие «Москвич», как один из пивохлебов, должно быть, чисто рефлекторно, выхватил из-под брезентовой куртки пистолет – но неразумно было бы и далее любоваться переполохом. В конце концов, главное было сделано: засада вскрыта, причем довольно гуманным способом, так что никто не пострадал, если не считать моральной травмы…

– Ходу! – распорядился Мазур.

Подхватив оптику на треноге, Атаман рванул за ним, они бегом спустились с пригорка и кинулись к уазику. Кентавр, ухитрившийся их опередить, как раз забрасывал внутрь велосипед.

– Ходу, мышки резвые, ходу! – рявкнул Мазур, плюхаясь на сиденье рядом с водителем и смачно хлопая дверцей.

Машина рванула с места в хорошем голливудском стиле.

– Что там? – подал сзади голос Кентавр. – Раз мы так шпарим, была засада?

– А как же, – сказал Мазур, не оборачиваясь. – Видел бы ты, как они наружу дернули. Ну, полное впечатление, что под днищем мина рванула…

– Кто?

– А черт их знает. Нынче всех и всяческих спецназов – что блох на барбоске. Классическая группа захвата, со всеми положенными причиндалами, такие Шварценеггеры – уписаться со страху можно… Ну, и мирные пейзане, ясен пень, оказались тихарями в цивильном…

– Так это они, выходит, нас ждали?

– А кого же еще? – хмыкнул Мазур.

– Клиент настучал? – вслух принялся рассуждать Атаман. – Да нет, с чего бы ему собственными руками губить последнюю возможность срубить бабки? Кредитор и не подозревал ничего, с чего бы вдруг… Клиент мог на радостях проболтаться – мол, скоро вышибу наконец должок из скота Викентия…

– Что тут гадать? – пожал плечами Мазур. – В таких случаях стоит не умственно извращаться, а ждать, пока информации прибавится. А пока что – всем на дно. Все легли на грунт, как подводная лодка под бомбежкой, молчат и выжидают…

Ресторанчик, по правде сказать, был не из гламурных – очередное заведение с японским уклоном, расположившееся в тихом переулочке. Их сейчас много в Белокаменной развелось. Официантки оказались девицами со стопроцентно славянской внешностью (наряженными, правда, в некое подобие кимоно), но все же это было лучше, чем «Тайпин», где Мазур от нечего делать в мгновение ока разоблачил прикидывавшегося японцем шеф-повара, оказавшегося всего лишь киргизом. Для этого хватило скудного Мазурова багажа японского языка, насчитывавшего восемнадцать слов…

Он забросил в рот очередной стопарик саке – вот саке, похоже, было настоящее – и заработал палочками. Недолго, впрочем. Проглотил пару ломтиков угря, пару волокон какого-то маринованного овоща и вновь наполнил стопку, значительно опережая едва управившегося с одной Патрикеича.

– Что-то вы, Кирилл Степанович, налегаете на алкоголь, – сказал Патрикеич заботливо. – На вас не похоже.

– Могу и я когда-нибудь нажраться? – проворчал Мазур, отправляя очередную порцию не успевшей остыть водочки по назначению. – И не нуди. Хоть ты и консельери, но это не тот случай, когда мне твои советы нужны. Ресторанчик уютный подыскал, спасибо. А надираться не мешай. – Вылил в глиняную стопочку все, что оставалось в глиняном же кувшинчике, вытряхнул последние капли и распорядился: – Махни гейше, пусть еще парочку принесет… Молодец. Твое здоровье, консельери ты мой оборотистый…

Жахнул очередную стопочку, подцепил палочками кольцо лука, прожевал. Понурив голову, уставился под ноги. Пол в ресторане был из стекла, и под стеклом, среди камней и зеленых кустиков неизвестных водорослей, степенно плавали экзотические рыбешки.

– Это вы из-за сегодняшнего? – спросил Патрикеич, пригубив свой сосуд. – Подумаешь, сорвалось разок… В другой раз получится в лучшем виде. Вы и с этого гада все равно не слезете, знаю я вас…

– Как выражались в старину, знаешь ты дуду на льду, – сказал Мазур хмуро. Наполнил стопку. – Тут все сплелось, Дима. Я не верю в череду таких случайностей. Кто-то положил на нас глаз и начал пакостить всерьез, вплоть до засады. А мне, при моей должности, подобное внимание может и боком выйти…

– У вас же все схвачено.

– Я не Господь Бог, дурашка, – поморщился Мазур. – У меня все схвачено в одном месте, а у кого-то в другом, вот и получается минус на плюс. И дома вдобавок… – Он сделал неловкое движение, опрокинул графинчик, к счастью, уже опустевший.

Подоспевшая официантка в пунцовом кимоно проворно убрала со столика ненужную более тару. Посмотрев ей вслед пристально и мечтательно, Мазур тихо резюмировал:

– А попкой вертит так, словно подработать не прочь. И попка, что характерно, приятная, как и она сама… Патрикеич, ты лучше меня ориентируешься в современной суровой действительности. Сколько стоит такая вот вертихвостка?

Патрикеич усмехнулся с томным и пресыщенным видом опытного прожигателя жизни:

– Весьма даже недорого, Кирилл Степанович. По вашим доходам можете хоть всех здешних построить колонной и еще до конца смены увести трахаться…

– Попробовать, что ли? – вслух подумал Мазур. – Впервые в жизни.

У Патрикеича даже челюсть отвисла:

– То есть? Вы что, хотите сказать, что путанок не пользовали? В ваши-то годы?

– Мои годы, Димочка, пришлись на времена развитого социализма, – сказал Мазур. – В те времена мы как-то ухитрялись бесплатно устраиваться.

– Везло вам, – с неподдельной завистью сказал Патрикеич. – А наше поколение привыкло чуть что за бумажник хвататься. Самое смешное, что честные подруги еще дороже обходятся, чем наемные…

– Выходит, я вовремя успел… – хмыкнул Мазур. Выпил и протянул мечтательно: – А может, по шлюхам пойти? Чтобы развеяться по полной? С заказом полная нескладуха, дома черт-те что, сплошные скандалы… Имею я право?

– Кирилл Степаныч, что ж вы раньше-то молчали? – оживился Патрикеич. – Я не набивался с идеями, кто знает, как там у вас обстоит насчет облико морале… Если вы серьезно, давайте, вмиг организую. Это ж в три минуты делается и обходится совсем недорого. Снимается сауна на часок-другой, вызваниваются надежные кадры… Поедем вдвоем, оттянемся, напряжение снимем, неудачу приятным отдыхом перебьем…

– А это безопасно? – спросил Мазур не без опаски. – Зараза всякая, чума двадцатого века…

– Да ну! Если предохраняться толково, с качественными презиками… Ну что? Я вызваниваю?

Несколько секунд – и не более того – Мазур напряженно думал, потом махнул рукой:

– В конце концов, живем только раз… Действуй, Дима!

– Я из вестибюля позвоню, – сказал Патрикеич, – чтобы здешняя обслуга за спиной не хихикала потом…

Он встал и направился в вестибюль, на ходу доставая телефон. Посмотрев ему вслед, Мазур жестко усмехнулся, закурил и, опустив голову, сосредоточенно наблюдал за рыбками, лениво скользившими меж камней и водорослей, пытаясь понять, как же их тут подкармливают, чтобы не сдохли раньше времени. Стекло вроде бы сплошное. Нет, где-то определенно есть лючки или нечто аналогичное…

Патрикеич вернулся довольно быстро, сияя, как новенький полтинник. Вполголоса доложил:

– Минут через десять можно выезжать. Пока доберемся, и девки подтянутся, и сауна будет в полной готовности.

Куда именно они приехали, Мазур так и не смог определить – Москву он знал плохо, не успел еще здесь обжиться. Какой-то дворик, здание, не похожее на жилое, дверь без вывески. Встретивший их неразговорчивый хмырь проводил внутрь со всем почтением. Оказалось, ничего экзотического – самая обычная сауна с большим бассейном посередине, деревянными столами на помосте и несколькими дверями. Обилие стекла, никеля и сине-зеленого кафеля.

Патрикеич, определенно здесь уже бывавший, распоряжался непринужденно и весело, с купеческой властностью. Хмырь пообещал, что шашлыки скоро будут, – и исчез, пожелав приятного времяпрепровождения. Повесив пиджак на спинку деревянного стула, Мазур принялся откровенно озираться. Пожал плечами:

– Первый раз в борделе…

Он, разумеется, не стал уточнять, что впервые в жизни попал именно в отечественный бордель. За границами отечества в былые времена случалось всякое. Вплоть до того, что однажды он из-за сложностей жизни скрывался в южноамериканском борделе, где устроился вышибалой, и все обошлось благополучно…

– Явились, – оживился Патрикеич, заслышав шаги на лестнице. – Не сомневайтесь, проверенные кадры вызванивал…

В следующий миг пришлось согласиться, что верный адвокат знает толк не только в юридических крючкотворствах. Впорхнули два юных, довольно-таки симпатичных создания, совершенно непринужденно ринулись знакомиться (Мазур ради шутки назвался Хабибуллой). Как и следовало ожидать, одна оказалась Анжеликой, а вторая – Марианной, хотя существовали сильные подозрения, что в паспортах у обеих значится нечто гораздо более прозаическое. И обе тут же исчезли. Патрикеич без церемоний разоблачился, завернулся в простыню и развалился в позе римского патриция. С чуточку покровительственным видом посоветовал:

– Кирилл Степаныч, вы разоблачайтесь, тут попросту.

– Честное слово, неудобно как-то, – признался Мазур, расшнуровывая туфли довольно медленно.

– Да ну, чего стесняться, если уплочено? Вам кто больше приглянулся?

– Пожалуй что Анжелика, – подумав, заключил Мазур.

– Нихт проблем. Когда дойдете до кондиции, волоките ее во-он в ту дверочку. И посуровее, главное, а то просечет, что у вас опыт невелик, на шею сядет, ломаться начнет… Что хотите, то и вытворяйте.

Заворачиваясь в белоснежную простыню, Мазур тяжко вздохнул:

– Влип в приключения на старости лет господин адмирал, даже страшновато чуточку…

Патрикеич глянул на него с превосходством:

– Кирилл Степаныч, это у вас – советские пережитки. Наоборот, так оно гораздо проще: заплатил лавэ, разложил телку – и делай что хочешь, без последствий и проблем. Просто и рационально – никаких тебе чувств, обязательств, сложностей…

Вернулись феи – уже живописно задрапированные в простыни. Во исполнение договоренности Патрикеич быстренько встал, взял Марианну за локоток и наладил к себе за стол, так что моментально стало ясно, какой будет расклад.

Уяснившая это Анжелика присела рядом с Мазуром, безмятежно ему улыбнулась во все сорок четыре белоснежных зуба и спросила:

– А вы из Средней Азии, да? Я одного Хабибуллу знала, так он был из Ташкента…

– Он у нас из Тегерана, – преспокойно объяснил Патрикеич, уже непринужденно приобнявший свою то ли Марианну, то ли попросту Надюшу.

– А это где? – округлила глаза Анжелика, похоже, ничуть не прикидываясь.

– Неподалеку от Ташкента, – сказал Патрикеич. – У него там плантация, хлопок пополам с коноплей, орава вооруженных джигитов и самый натуральный гарем. Хабибулла, у тебя там все еще восемь жен?

– Обижаешь, Дмитрий, да, – сказал Мазур, наливая шампанского и себе, и случайной подруге. – Уже двенадцать. Не считая внештатного состава.

– Слышала? Ты его не серди, а то украдет, и будешь в Тегеране голой плясать с бубенчиками на попе…

– Ой, да ну вас! – фыркнула Анжелика, присматриваясь к Мазуру. – Прикалываетесь оба, вот и все. Он совсем на среднеазиата не похож. Нормальный русский мужик, у меня глаз наметанный.

– Глаз наметанный, рука набитая, осталось только морду набить.

– Ой, да ну тебя, Димка! – с деланым возмущением надулась красотка Анжелика, придвинулась к Мазуру и заулыбалась ему вовсе уж обольстительно: – Вот вечно он так – то прикалывается, то шутки дурацкие гонит. А вы такой солидный, наверняка положительный… Как вы с ним познакомились-то? Настолько не гармонируете…

«А она не дура, – подумал Мазур. – Разве что образованностью не блещет, но на дурочку не похожа…»

– А я его четвероюродный дядя, – сказал он как можно непринужденнее. – Из Мурманска. Боцман дальнего плавания. Завернул вот посмотреть, как племянничек себя ведет…

– Серьезно?

– Да как вам сказать… Насчет боцмана по крайней мере – чистая правда.

И без всякого перехода рассказал старый и пошлый анекдот про боцмана, джинна и юнгу. Анжелика закатилась, будто ее щекотали. Понемногу Мазур начинал осваиваться в абсолютно новых обстоятельствах. Хотя, честно признаться, некоторая потаенная робость и в самом деле присутствовала: впервые имел дело с отечественными проститутками. Не при начальстве будь сказано, двадцать лет назад, вынужденно служа при борделе, он не то что с рядовой тамошней служащей – с хозяйкой заведения крутил амуры, но это было совсем другое дело…

Если подумать, и не робость это была, а нечто среднее между неловкостью и внутренним протестом. Такова уж старая закалка. Трудно было хладнокровно вписаться в ситуацию, когда можно пользоваться этой соплячкой, как вещью, за которую уплочено. Действительно, какой-то другой мир, подумал он сердито. Все остальные-то ничего необычного в ситуации не видят…

Какое-то время он безмятежно травил байки с морским уклоном, прекрасно понимая, что разговорами, как писал классик, тут не отделаешься и придется все же смотреть ируканские ковры. Потом Патрикеич, олицетворяя своей персоною басню о соловье, которого баснями не кормят, подхватил хихикавшую Марианну и исчез за одной из дверей. Анжелика, словно получив конкретный приказ, поднялась и безмятежно бросила Мазуру:

– Пошли?

Вздыхая про себя – глубоко же на старости лет нырнул в пучины рыночной экономики, до самого дна, – Мазур пошел следом. Никаких ковров за дверью, разумеется, не обнаружилось – попросту большая комната со столом посередине и широким диваном.

Анжелика преспокойно сбросила простыню на пол, потянулась и осведомилась:

– Ну, мне как?

Тут уж было не отвертеться. «В интересах дела», – ханжески успокоил себя Мазур. В конце-то концов, приходилось ради дела вытворять кое-что и похуже…

События, в общем, очень быстро шли своим чередом – как и следует быть, когда нормальный мужик, имеющий на себе лишь простыню, пребывает в компании голой красотки, которой за все заплачено.

Потом, в машине, Патрикеич покосился на него не без довольства собой:

– Ну как, Кирилл Степаныч? Повеселели?

– Не без этого, – признался Мазур, бездумно таращась на разноцветные ночные огни. – Ртом презерватив натягивать – это, оказывается, искусство…

– Что, первый раз столкнулись?

– Ну, – сказал Мазур.

– Ну и поколение у вас, уж простите на дурном слове…

– Какое есть, – сказал Мазур без раздражения. – Слушай, Патрикеич… У меня, честно тебе скажу, впечатление осталось какое-то странное от ее буферов. Чересчур уж твердовато…

– Силикон, конечно, – спокойно сказал Патрикеич. – Они ж обе силиконовые, что та, что эта.

– Тьфу ты, – сказал Мазур. – То-то у меня ощущение, что не буфера глажу, а что-то твердое мну…

– Но вид-то приглядный, согласитесь? Торчат буфера, как я не знаю что…

– Вид видом, а на ощупь… – проворчал Мазур.

– Не понравилось?

– Непривычно.

– А в общем и целом?

– А в общем и целом – дело знает, стервочка…

– Вас домой?

– Куда ж еще, – сказал Мазур. Покосился на верного адвоката и преспокойно распорядился: – Сверни-ка в тот вон переулочек, я отолью. Поначалу не хотел, а теперь приспичило. Ехать еще далеко, а тут темно, и свидетелей нет…

Патрикеич проворно свернул в переулок. Справа тянулась глухая стена фабричного вида, слева раскинулся какой-то парк, освещенные окна, просвечивавшие сквозь гущу веток, располагались довольно далеко.

Мазур огляделся, еще раз убедившись в совершеннейшем отсутствии свидетелей. Протянул руку, выключил зажигание, выдернул ключ и сунул во внутренний карман пиджака, проделав это так быстро, что Патрикеич попросту не успел отреагировать.

Он и пискнуть не успел ни слова – Мазур развернулся к нему всем корпусом и залепил оглушительную пощечину, потом, симметрии ради, добавил по другой щеке, столь же звонко и хлестко. Легонько ткнул костяшками пальцев в кадык, так что адвокат моментально задохнулся, скрючился за рулем в три погибели, перхая и отчаянно пытаясь продышаться. Сопротивляться он и не пытался.

Закурив, Мазур выпустил густую струю дыма в лицо собеседнику и сказал совершенно спокойно, брезгливо, с несомненным превосходством:

– Ты кого же хотел вокруг пальца обвести, гнида юридическая? Знал бы ты, какие волки меня сожрать пытались или хотя бы перехитрить – даже и не брался бы…

– Охренели? – взвизгнул Патрикеич, обретя наконец способность кое-как дышать.

– Сиди смирнехонько, – прикрикнул Мазур. – А то врежу уже всерьез, так, что ребра напополам…

– Вы что?

– Дурак ты, дурак, – ласково сказал Мазур. – И хитрости у тебя дурацкие, просекаемые легко…

– Да вы о чем?

– Сидеть, я сказал! – рявкнул Мазур. – Дай-ка я тебя обыщу для порядка… Да нет, никакого ствола, откуда у тебя ствол, поганка бледная…

– Вы что…

– Молчать, – сказал Мазур резко, словно топором рубанул. – Слушай и пасть не разевай пока что, за первое же вяканье бить буду жестоко и всерьез. Ты меня уже знаешь немножко… Не будем размазывать манную кашу по чистой скатерти. Как говорил герой бессмертной киноленты, сдается мне, мил человек, что ты стукачок. Точнее говоря, лично мне не сдается и не мерещится. Точно знаю. Как я тебя вычислил и каким образом, тебе знать нет необходимости, это, извини, мои секретные технологии. А потому не будем тянуть кота за яйца и перейдем к сути. Это ведь ты, козлик, сегодня на нас навел этих чертей в спецназовской сбруе… Точнее, не ты персонально, а тот, кому ты меня закладываешь, дела наши скорбные регулярно выдаешь…

– А почему именно я? Человек шесть знали…

– Это кто ж тебе сказал? – усмехнулся Мазур с высот несказанного превосходства. – Какие шесть? Подловил я тебя, придурок, с этой виллой. Понял? В этот раз правила игры оказались совершенно другие – исключительно ради того, чтобы убедиться в твоем стукачестве. Ребята на сей раз не знали до последнего момента, куда едут. Более того: наш очередной неисправный должник к тому особнячку никакого отношения не имеет. Если по совести, я вообще не знаю, кто там живет, – поскольку, сам понимаешь, вовсе и не собирался туда заходить. Выбрал его от балды – чтобы выглядел солидно, и только… Ты один – ну, не считая меня, конечно, – знал, куда мы едем. Я тебе соврал, что остальные тоже знают, ты и клюнул. И там нас ждала засада… Нет в тебе, Патрикеич, настоящей хитрости, уж прости – так, легкая житейская пронырливость, и не более того… Вот и купился. А между прочим, этот приемчик товарищи большевики пользовали еще лет сто назад. Заподозрили, скажем, троих в том, что стучат. И устроили проверочку. Одному говорят, что у Федора в поленнице бомбы спрятаны. Второму – что у доктора Киршенбаума хранится динамит для революционных целей – сатрапа какого-нибудь подорвать. Третьему – что у слесаря дяди Пети в сараюшке прикопаны директивы Ленина из самой что ни на есть Женевы. Ну, а потом остается только посмотреть, у кого сделают обыск ближайшей же ночкой – у товарища Федора, доктора Киршенбаума или сараюшку вверх дном перевернут у слесаря. Вот так. Старый прием, но чертовски эффективный, согласись… Бля буду, Патрикеич, ты один полагал, что мы пойдем в гости именно в тот домик… На том вся интрига и строилась. Ну, что молчишь? Хрюкни что-нибудь. А потом я тебе прокручу пленочку, разговор твой с этим скотом, на которого ты работаешь. Микрофончик у тебя в машине давненько пристроен…

Насчет записей и микрофона он откровенно блефовал, но должно было хватить и ловушки с особняком. И точно – Патрикеич, насколько можно было разглядеть в полумраке, пришел в состояние совершеннейшего расстройства чувств, поплыл, как кусок пластилина на горячей печке.

– Ну чего тебе не хватало, паскуда? – спросил Мазур прямо-таки с отеческой укоризной. – Процент тебе капал неплохой, работы впереди был непочатый край. Так нет, обязательно нужно было скурвиться. Вот как ты сам полагаешь, отрежу я тебе яйца или попросту без затей в сортире притоплю? Ты не дите малое, сам понимаешь, как в нашем веселом бизнесе с разоблаченными стукачами поступают… Ты за ручку-то не хватайся, я двери заблокировал, да в любом случае выскочить не успеешь, я тебя раньше удавлю… Ну, хрюкни что-нибудь покаянное, разрешаю.

– Кирилл Степанович…

– Пятьдесят уж лет как Кирилл Степанович, – сказал Мазур холодно. – Ну, гнида…

– Да поймите вы…

Мазур положил ему руку на плечо, двумя пальцами легонько надавил на болевую точку (отчего Патрикеич нешуточно взвыл и дернулся), сказал задушевно:

– Думаешь, мне не приходилось яйца в кулаке давить? Знал бы ты, какой при этом треск раздается специфический, а уж ощущения, судя по слышанным мною воплям, – хуже некуда… Не мямли, сука! – рявкнул Мазур злым шепотом. – Если покаешься чистосердечно и подробно, получишь шанс и живым остаться, и организм свой поганый сохранить в целости. Но если будешь запираться, моментально вызвоню ребят, отвезем тебя в уютное тихое местечко и там уж поговорим по всем правилам, с колоритными деталями вроде паяльника в жопе и отрезания ушей в четыре приема… Я похож на человека, который крови боится?

– Кирилл Степанович, я не виноват, собственно говоря… Так уж вышло…

– Мало тебе показалось, сучонок? – брезгливо поморщился Мазур. – Решил и у меня заработать, и на мне?

– Ну что вы… Они меня заставили…

– Кто?

– А я знаю? – огрызнулся Патрикеич. – Но одно ясно: люди серьезные. Две недели назад они меня подловили. В сауне…

– Бог ты мой, – сказал Мазур, – неужели с мальчиком? Так за это сейчас статья отменена…

– Ага… С какой-то сучьей малолеткой. Я ж не знал…

– Тихо, тихо, – сказал Мазур. – Спокойно и по порядку.

– Две недели назад я вызвал Жанку в сауну… не в ту, где мы сегодня были. В другую. Их ведь немерено… Вместо Жанны приехала какая-то бикса, совершенно незнакомая, сказала, что у Жанки жуткая нестыковка, подхватил в последний момент какой-то постоянный клиент из тех, кому не откажешь, – и потому она вместо себя свободную подружку послала… Ну, какая разница? Девочка была штучная, на вид все восемнадцать, я, недолго думая, ей велел раздеваться… И не успел ничего! Влетели эти черти. Один в ментовском, капитан, удостоверение, без дураков, правильное. Двое в штатском, они вообще не представлялись – но они-то меня и прессовали, а капитан торчал на подхвате, статьи цитировал, живописал, что мне в СИЗО устроят… У этой сучки был при себе паспорт – и довольно, знаете, мятый, явно не специально для этого дела смастеренный. Четырнадцать с половиной, такие дела… Я же юрист, Кирилл Степаныч. Не по уголовным делам, но все равно УК знаю. Статья корячилась, как два пальца. Уж на семьдесят два часа они меня могли закрыть по-любому, а там… – Патрикеича явственно передернуло: – В общем, они нажали, я и потек…

– Как говно между пальцами, – сказал Мазур без всякой жалости.

– Вас бы на мое место!

– Бог миловал. Дальше.

– Ну, что там дальше… В общем, они меня форменным образом вербанули. С собственноручно написанным первым докладом…

– Насчет меня?

– Ну да. Чтобы я вас освещал подробно и старательно.

– И что, по-твоему, это органы? – спросил Мазур.

– Категорически не похоже, – уверенно сказал Патрикеич. – Капитан, полное впечатление, настоящий, а вот другие двое… Крепко сомневаюсь. Один, тот, что постарше и представительнее, похож скорее на серьезного бизнесмена – манеры, ухватки, лексикон и все такое прочее… Ну, мы-то с вами прекрасно знаем, что серьезный бизнес с криминалом переплетен испокон веку… А второй… Этот попроще. Как две копейки. Классическая уголовная рожа, прирежет и не крякнет…

Мазур зажег лампочку под крышей машины, достал фотографию Удава и посоветовал:

– Присмотрись хорошенько…

– А что присматриваться? – с энтузиазмом воскликнул Патрикеич. – Этот, тут и гадать нечего…

– Второго опиши как можно подробнее. Внешность, манеры, всякие мелкие детали…

Ничего нельзя было утверждать заранее, но Мазур склонялся к мысли, что описываемый человек ему решительно незнаком. Патрикеич, конечно, скот безрогий, но в силу профессии наблюдательный, хваткий и, в общем, неглупый. Описал достаточно подробно, сведи где-нибудь судьба – можно, пожалуй, узнать…

– И ты две недели на меня старательно стучал… – укоризненно сказал Мазур.

– А что оставалось делать? – пожал плечами чуточку успокоившийся Патрикеич. – Вы же разговор записали? Сами слышали, как он на меня давил… И вчера… – Он спохватился, замолчал.

– Что – вчера? – грозно спросил Мазур.

– Ну… Это…

– Вилять?! Ты, голубь шизокрылый, полного прощения еще пока что не получил, так что рано радуешься…

– Ну… В общем, он настаивал, чтобы я вас при первом удобном случае затащил в сауну к блядям. И обязательно предварительно ему доложил, в которую.

– Ага, – сказал Мазур. – И ты доложил? То-то в вестибюль пошел звонить под хиленьким предлогом… Не верти!

– Доложил… – покаянно признался Патрикеич.

– Паскуда, – сказал Мазур беззлобно. – Они ж в ту комнату, где я трахал Анжелку, наверняка камеру всадили, тут и к бабке-гадалке не ходи… Ну ладно, это, в конце концов, не смертельно. Не с мальчиком-первоклассником, в конце-то концов, а с нормальной проституткой. Перебедуем… Ну, и что мне теперь с тобой делать? – Он посмотрел на съежившегося Патрикеича, усмехнулся: – Да ладно, не ежись, паршивец, поживешь еще. Они будут теребить тебя, а я буду присматривать за ними. Побачим, что за серьезные люди…

– Босс…

– Аюшки?

– Они не просто крутые. Они серьезные.

– Я тоже, знаешь ли, не пальцем делан, – отрезал Мазур, – И не мелкая шпана… Ладно, поехали. Тебе, еноту-потаскуну, все равно, а я человек семейный, меня молодая супруга дома ждет и наверняка беспокоится. – Он распахнул дверцу. – Я сам за руль сяду. А то ты от переживаний еще в столб влетишь…

На всем протяжении дороги Патрикеич убито молчал. Вряд ли терзался угрызениями совести – не то поколение, просто отходил от пережитого страха. Временами поглядывая на него, несчастненького, Мазур усмехался под нос. Затормозив возле своего дома, спросил:

– Да, совсем забыл уточнить… Бабки они тебе давали?

– Ни цента. Исключительно на страхе повязали…

– Эх ты, мелочь пузатая… – искренне поморщился Мазур, – даже бабок не заслужил, на одной пугалочке сломался…

– Ну, так получилось…

– Получилось… – проворчал Мазур. – Ладно, теперь самое главное – не будь слишком хитрым. Попробуешь им сдать наш сегодняшний разговор – только себе напортишь.

– Да понимаю я…

– Ну, смотри… – сказал Мазур веско. – Пока…

Захлопнул за собой дверцу и не спеша направился ко входу. Мобильник зазвонил, когда до двери ему оставалось три шага.

Вновь нахлынуло охотничье азартное возбуждение – на экране высветился тот самый номер, что назвала Катенька Кудинова. Визитку она выкинула, но номер шантажиста запомнила, умная девочка, хотя и блондинка…

– Кирилл Степаныч? – раздался незнакомый голос, спокойный, уверенный, чуточку насмешливый.

– Предположим, – сказал Мазур.

Раздался смешок:

– Ну, не «предположим», а точно… Кирилл Степаныч, я, собственно говоря, и буду тот, кого вы ищете. Чье присутствие, голову даю на отсечение, с определенного времени чувствуете…

– Интересно, – сказал Мазур.

– Ну еще бы… Как вы насчет того, чтобы нам завтра встретиться и поговорить, обстоятельно и долго? Вы ведь сами понимаете, такая встреча на высшем уровне послужит обоюдной выгоде…

– Серьезно?

– Абсолютно, – заверил незнакомец.

– Ну, подъезжайте. Уж адрес-то наверняка знаете.

– Нет, уж лучше вы к нам на Колыму… Шучу. Давайте я утречком пришлю за вами машину. Приедете ко мне в офис, кофейку попьем, побеседуем… Вы не бойтесь, никто вас похищать не собирается, ни один волосок, как говорится…

– А я и не боюсь, – сказал Мазур. – Нашли пугливого…

– Вот и прекрасно. Мой шофер позвонит вам снизу часиков в десять утра, лады?

– Ничего не имею против, – сказал Мазур. – Присылайте мальчика. Я с собой даже пушку брать не буду.

– Хладнокровный вы человек, Кирилл Степанович…

– Жизнь воспитала. У вас все?

– Да, разумеется. До завтра.

– До завтра, – сказал Мазур.

Спрятал телефон в карман и ненадолго задержался у подъезда, полной грудью вдыхая прохладный ночной воздух.

Настроение, как ни странно, было великолепное.


* * * | Пиранья. Охота на олигарха | Глава седьмая Шалунишка Карлсон