home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава седьмая

Заголовок для детективного романа

Правду все же говорят, что утро вечера мудренее. Утреннее настроение Мазура никак нельзя было назвать не то что веселым, но даже безоблачным, однако кое-что серьезное с ним произошло. Тоска и боль хотя и остались, превратились в часть души, в кусочек сознания. Вчера они переполняли душу так, что ни для чего другого не оставалось места, а сегодня тоскливая боль, вот странно, вот чудно, стала привычной. С ней можно было жить дальше – и даже отвлекаться на окружающее и окружающих, не испытывая при этом стыда. Наверное, так чувствуют себя люди, потерявшие руку или ногу, когда рана окончательно заживет. Нет больше руки, но жизнь не кончается…

Вяло позавтракав в столовой, поскольку устав требовал от всех регулярного приема пищи, без коего солдат не солдат, Мазур пошел на палубу проветриться. С похмелья он не маялся нисколечко, он вообще особо этим не страдал.

Обретавшийся у борта полицейский, тот, что помоложе, сразу вызвал в офицерской душе Мазура жгучее желание часок погонять разгильдяя на строевых занятиях и отжиманиях. Обормот прислонил свою английскую автоматическую винтовку к перилам так, что она запросто могла вывалиться за борт при самой легонькой качке. Мазур сдержался, конечно, – в его задачу не входило воспитывать местных раздолбаев, к тому же даже и не солдат…

Он заинтересовался другим – загадочными манипуляциями парня в синем мундире с широкими красными погонами. Всецело поглощенный своим непонятным занятием, полисмен не видел вокруг никого и ничего. Слегка перегнувшись за перила, он доставал щепоткой из нагрудного кармана нечто напоминавшее короткие и кривые сушеные корешки, посыпал их коричневым порошком из обычного аптечного пузырька темного стекла, потом, покачав образовавшуюся смесь в горсти, развеивал ее за бортом, что-то старательно шепча. Закончив процедуру, повторял все снова и снова.

Мазур подошел, громко ступая, встал рядом и хмуро сказал:

– У вас, того и гляди, винтовка за борт булькнет.

– Да что вы, сэр, волнения никакого, корабль не качает… – мельком глянув на него, отозвался полисмен.

И преспокойно, без малейшего смущения или неловкости, развеял в воздухе очередную порцию загадочной смеси. Старательно шевеля губами, проводил взглядом достигшие воды корешочки, не спеша полез тремя пальцами в карман.

– Что это вы делаете? – спросил Мазур.

– Беду отгоняю, сэр. От нас от всех, от корабля…

– Это какую?

Темнокожий парень старательно проверил карман, но там почти ничего уже не осталось. Отправив за борт последнюю, скудную порцию, полисмен понизил голос:

– Сэр, там, в море, живет большой музунгу…

Он показал почти что в том направлении, где в двух кабельтовых[4] от судна работала на дне группа – причем на поверхности моря, конечно, ничто не выдавало их присутствия.

– Это еще кто? – без особого интереса спросил Мазур.

– Большой музунгу, сэр. Чудище. Если рассердится, может даже большой корабль, как этот, уволочь на дно. Руки у него длинные…

– Понятно, – пожал плечами Мазур. – Деды дедов и отцы отцов вам заповедали опасаться большого музунгу…

– Сэр, не стоит смеяться. Музунгу не делает разницы меж белыми и черными, смуглыми и бледными… Любого, кто его разгневает, он утащит на дно.

– Да кто он такой? – спросил Мазур. – Морской змей? Спрут?

– Большой музунгу – это большой музунгу, сэр. Он – чудище.

– Кто-нибудь его видел?

– Те, кто его видел, сэр, уже никому и никогда об этом не расскажут. Хорошо, что вы не ищете золото…

– Это почему? – насторожился Мазур.

– Старики говорят, там много золота, – он снова указал почти в ту самую точку, где трудилась группа. – С незапамятных времен. Пираты оставили. Только никто за ним не станет нырять, потому что большой музунгу рассердится. И заберет к себе.

«Видел я твоего музунгу, парень, – подумал Мазур тоскливо. – Только на вид он самый обыкновенный, как мы с тобой, в гидрокостюме и с дыхательным аппаратом, и готовили его не в мифологической стране Чамбу-Мамбу, а в Литтл-Крике, это если для Атлантического флота, или в Коронадо, штат Калифорния, – для Тихоокеанского. Один такой музунгу у нас под ногами, в холодильнике, только ты его не увидишь никогда и не узнаешь о нем вовсе…»

– Не верите, сэр?

– Да что-то не особенно…

– И зря, – убежденно сказал полисмен. – Большой музунгу не любит, когда в него не верят…

«И хрен с ним», – подумал Мазур. Он, как и многие моряки, давно знал, что в море встречается много загадочного, не вошедшего ни в какие энциклопедии и не признанного ученым миром. Вот только если и есть это загадочное, то – в пучине. На малых глубинах ни легендарные морские змеи, ни не менее легендарные Великие Кракены пока что не появлялись – по крайней мере, надежных свидетельств тому нет. Дохлых, бывало, на мелководье выбрасывало, но и с ними до сих пор не все ясно: то ли это были останки реального чудища, то ли разложение причудливо пошутило с трупом гигантской акулы…

Очень кстати поблизости загрохотала лебедка – с левого борта шустрые загорелые ученые, настоящие, старательно опускали очередной замысловатый агрегат, не подозревая, конечно, что вместе со своей штуковиной играли роль камуфляжа… При этаком шуме нормальным голосом говорить было бы трудно, и Мазур, сделав неопределенный жест, покинул знатока морских легенд. Побрел в сторону кормы, отметив, что на горизонте замаячила черная точка, заметно увеличивавшаяся.

– Кирилл!

Он обернулся. Самарин догонял его вприпрыжечку, приглаживая мокрые волосы, – значит, только что вернулся со дна.

– Интересные дела, – Лаврик говорил тихо, благо грохот лебедки уже стих. – Парни только что нашли корму. Метрах примерно в двухстах к норд-норд-осту от носовой части. У самых скал. Ничего пока не ясно, но есть версия, что фрегат на эти самые скалы и налетел. Там его и разломило, а носовая часть могла отдрейфовать чуть в сторону…

– Ну и?

– Так вот, какая-то стерва нас опередила. В одной из кают – явные и недвусмысленные следы вселенского шмона, проведенного, когда корабль уже покоился на дне. Сплошные обломки ящиков. Одно утешает: проделано это, судя по состоянию интерьера, довольно давно. Годы и годы назад. Аквалангистами, несомненно.

– Интересные дела, – сказал Мазур вяло. – Дракону доложили?

– С сей высокой миссией я сюда и прибыл. Дракон, конечно, рвет и мечет. Обидно ему, как любому на его месте. Смекаешь, почему?

– Смекаю, – кивнул Мазур.

Для понимающего человека ребус был несложным. В те времена, когда «Агамемнон» целым и невредимым пенил здешние моря, на корме обитала «белая кость», господа офицеры. Логично было предположить, что именно там, поближе к начальству, и поместили двести лет назад самую ценную часть сокровищ…

– Кто?

– А поди тут догадайся… – сквозь зубы сказал Лаврик. – Кому-то подфартило. Давно. Все обломки заново заросли этой морской дрянью так, словно парочку десятилетий валялись… Ты как себя чувствуешь?

– Нормально я себя чувствую, – сказал Мазур.

– Сходи к Лымарю, пусть осмотрит и даст заключение. Похоже, накрылась твоя увольнительная. Для кормы люди нужны, там еще копать и копать, и потом… Нужно присмотреть хорошую такую, подходящую пещерку, куда можно засунуть твоего «крестничка», чтобы никто его не нашел. Не стоит, Дракон считает, такую пакость в холодильнике держать, голимый компромат. И если… Эй, а ведь он к нам курс держит!

Мазур обернулся, посмотрел в ту сторону. Давешняя черная точка росла на глазах, двигаясь с внушающей уважение скоростью, никак не свойственной здешним рыбацким суденышкам.

– Накаркали, а? – прищурился Лаврик.

– Не помирай прежде смерти… – протянул Мазур.

В низком, остроносом силуэте просматривалось что-то знакомое. Кораблик уклонился вправо, описывая широкую дугу, теперь он был виден в профиль весь.

– Ну да, – сказал Мазур. – Узнаешь?

– Ну-ка, ну-ка… Только полиции нам не хватало для полного счастья… К Дракону бежать, что ли?

– Не дергайся, особый отдел, – сказал Мазур угрюмо. – Имей те отношение к властям или здешней полиции, нас бы уже через часок начали трясти… Рутина какая-нибудь, они, надо полагать, тут частенько дозором бродят.

Это был тот самый кораблик под желтым с черными полосками полицейским вымпелом, что встретился им во время вылазки на катере. Тот самый пулемет на носу – как и в прошлый раз. За пулеметом никого не было, что позволяло расценивать визит как дружественный. Просто по обе стороны английской крупнокалиберной скорострелки стояли человек восемь в знакомой форме. Кое-кто из них ради сохранения равновесия по-простецки цеплялся за ствол пулемета, так, словно на плетень облокотился.

– Вон того видишь? – тихо спросил Мазур. – Комиссар Ксавье собственной персоной.

– Точно, он…

Кораблик, удерживаемый на месте ходами, встал как раз напротив того места, где расположились они с Лавриком. По всему борту тянулись кранцы из старых автопокрышек, что-что, а причалить к «Сириусу» он мог свободно.

– Доброе утро, господа! – задрав голову, крикнул комиссар. – Капитан, надеюсь, уже не спит?

– Разумеется, – сказал Мазур без особой доброжелательности – у него сейчас не было охоты вести светские беседы с кем бы то ни было.

– У меня к нему срочное дело. В связи с… последними событиями на острове. Разрешите подняться на борт?

– Конечно, – сказал Мазур. – Передвиньтесь метров на пять вперед, вам трап спустят…

Он повернулся к надстройке и громко свистнул в два пальца, но палубный матрос и так уже спешил к тому месту. За кормой полицейского суденышка вскипела вода, оно шустро рванулось на несколько метров, и рулевой лихо застопорил ход так, что уже спускавшийся с борта «адмиральский» трап с поручнями и перилами оказался аккурат напротив комиссара Ксавье. Научные ребятки у лебедки смотрели на визитеров с любопытством, приставив ко лбу ладони козырьком, а откуда-то справа появился лейтенант Ожье, надо полагать, дисциплинированно спешивший с рапортом к своему непосредственному начальству.

Ксавье ловко взобрался по трапу, почти не касаясь руками тонких перил. Одернул мундир, кивнул Мазуру:

– Как дела, все нормально?

– Работаем… – отделался Мазур скупой репликой.

Следом за комиссаром вереницей поднимались его люди – трое, шестеро, семеро, многовато что-то…

Краешком глаза Мазур заметил, что лейтенант Ожье, уже было подбежавший, повел себя странно: вдруг сбился с шага, уставясь на поднимавшихся по трапу, сделал неловкое движение совершенно сбитого с толку человека, вынужденного во мгновение ока выбрать какой-то вариант действий из целой кучи мешавших друг другу побуждений. Его рука, все ускоряя движение, метнулась за спину, к большой желтой кобуре, пальцы царапнули застежку…

И тут же лейтенант застыл в напряженной позе – прямо на него сноровисто навели парочку автоматов.

Дальше все замелькало. Крайний слева полисмен, сделав несколько быстрых шагов в сторону сгрудившихся у лебедки, выпустил длинную, оглушительную очередь над их головами. Высокий ботинок на шнуровке впечатался лейтенанту Ожье под вздох, и он скрючился, тут же получив сверху, по шее, прикладом.

– Лежать! Лицом вниз!

– Лицом вниз, руки за голову!

– Руки вверх, руки выше!

Мазур медленно поднял руки. Предпринимать что-то в таких условиях было бы самоубийством – на него с Лавриком уставилось с полдюжины автоматов. Все, кто их держал, стояли на таком расстоянии, что о броске нечего и думать.

– Мордой на палубу, кому говорю!

Ничего не соображая, да и не пытаясь сообразить, Мазур встал на колени, растянулся вниз лицом на прогретых солнцем досках палубы. Рядом устроился в той же позе Лаврик, он лежал слева, а справа охал и кряхтел лейтенант Ожье. «Ни хрена не понимаю, – оторопело подумал Мазур, смыкая пальцы на затылке. – Ожье – самый что ни на есть натуральный полицейский чин, его сам Дирк сюда привез. Может, оказался засланным казачком, чьим-то там агентом? Ну а нас-то с какой стати по этому поводу – мордой на палубу?»

Вывернув голову, прижавшись щекой к палубе, он лежал неподвижно – ничего другого не оставалось. У самого лица тихо поскрипывали новенькие ботинки прохаживавшегося возле них часового. Неподалеку слышались крики – это укладывали физиономиями на палубу мирных советских ученых. Трап поскрипывал и раскачивался – по нему взбегали новые полицейские.

– Ожье, – тихонько сказал Мазур. – Что за новости?

Страдальчески искаженная болью физиономия лейтенанта была совсем рядом. Ожье, скрипя зубами, ответил:

– «Синие акулы», я узнал…

И замолчал, охнув, дернувшись от безжалостного пинка. Тут же спину Мазура придавил тяжелый ботинок, и чей-то голос наставительно рявкнул:

– Молчать!

Тут бы и взметнуться, взять ногу на излом, пока не хрустнет коленный сустав… Нет, рано. Непонятно, сколько их там, еще всадят пару очередей, пока будешь выламывать часовому ноженьку…

– Вам не кажется, мистер Мазур, что это хороший заголовок для детективного романа? – совершенно непринужденно произнес у него над головой Ксавье. – «Визит комиссара Ксавье». Что вы молчите?

– Часовой не велит.

– Ничего, говорите…

– Что это все значит?

– Да сущие пустяки, если подумать, – весело сказал комиссар. – Скоро вам все объяснят…

И отошел, судя по звукам. Тянулись минуты. Как ни странно, Мазур почувствовал некоторое облегчение. Из-за того, что успел сказать бедняга Ожье. Не власти, а сепаратисты. Значит, никакого скандала на весь «свободный мир», никакого провала. Интересно, что им нужно? Заложники? Или…

– Мистер Мазур, можете встать, – сказал вернувшийся Ксавье.

– А от часового я не получу? – спросил Мазур не двигаясь, старательно изображая запуганного оружием интеллигента.

– Помилуйте! Кто же это рискнет нанести телесные повреждения советскому ученому, гостю нашей республики? Вставайте, мистер Мазур. Только, я вас душевно предупреждаю, не вздумайте откалывать какие-нибудь номера. Мои люди будут стрелять по ногам, что, в общем, не смертельно, однако крайне неприятно… Ясно?

– Что тут неясного… – проворчал Мазур.

– Руки держите за спиной, пожалуйста.

Они с Самариным двинулись под конвоем четырех автоматчиков. В одном Мазур быстро опознал подчиненного Ожье – не того, что пытался шаманскими зельями умилостивить большого музунгу, второго.

– Ксавье, кто вы такой? – спросил Мазур, не оборачиваясь.

– Патриот своей страны, мистер Мазур, – хохотнул Ксавье. – Вас такое объяснение устраивает?

Мазура оно совершенно не устраивало. Патриот? Мало ли гнусностей творилось под этой абстрактной маской? Но он благоразумно промолчал. Вскоре их с Лавриком втолкнули в корабельный лазарет, где в уголке уже сидели испуганная Мадлен и Дракон, на вид растерянный, подавленный, но в душе, конечно, кипевший холодной мстительностью.

«Цивильных» они, конечно, без особого труда ошеломили и согнали в кучу, как баранов. Дальше «каптерки», разумеется, не продвинулись. Ребята, вернувшись, размазали бы эту банду по стенам… но они ни о чем не подозревают, по-стахановски трудятся возле «Агамемнона»… Интересно, успел ли дежурный по «каптерке», прежде чем до него добрались, подать сигнал в «секретную часть»? А если успел, что толку? Мичман в «секретной», конечно, затаится, но ничего пока что предпринимать не станет. Положеньице…

Ксавье непринужденно занял место доктора Лымаря за белым столом. Рядом с ним присел на краешек стола плотный бородач лет сорока, державшийся со спокойной уверенностью командира. Автоматчики оттянулись к двери, где и выстроились в шеренгу, держа четверых пленников на прицеле.

– Итак, господа… – сказал Ксавье, вытянув из нагрудного кармана тонкую сигару. – Могу вас обрадовать: операция прошла прекрасно. Радиорубка захвачена, радист нейтрализован, ваш первый помощник, капитан, перед лицом убедительных, отточенных до бритвенной остроты аргументов уже обрисовал по внутренней судовой трансляции положение дел и убедительно просил не сопротивляться. Так что мы можем беседовать совершенно спокойно. Причем я бы вам решительно не советовал питать глупые надежды на помощь извне. Весь окружающий мир ничего о случившемся с вами не знает и не узнает еще долго…

– Поменьше болтовни, Ксав, – буркнул бородатый.

Судя по лицу Ксавье, в данном случае он был простым подчиненным, а вот главным – как раз бородач. «Симпатичный мужик, – оценил Мазур, – такой глотку перережет без всяких угрызений совести…»

– Хочу вам представить господина Таберже, – показал Ксавье на бородатого. – Начальник штаба Фронта национального освобождения Восточных островов.

– В просторечии – «синие акулы», – пробасил бородач. – По терминологии правящего режима – «сепаратисты». На деле – борцы за подлинную демократию, за свержение полностью себя скомпрометировавшего проимпериалистического режима.

Мазур подумал, что начальник штаба, чего доброго, закатит длиннющую речь по примеру Фиделя Кастро, но бородач, как оказалось, был скорее человеком действия. Посчитав, что сказал достаточно, он извлек из кобуры увесистый кольт, покачал им в воздухе, многозначительно глядя на пленников, положил рядом с собой на стол и подтолкнул комиссара:

– Давай, начинай дипломатию. У тебя лучше получится…

– Итак, дама и господа… – светски улыбаясь, сказал Ксавье. – По-моему, вы все четверо люди сообразительные… Надеюсь, уже поняли, почему господин Таберже пригласил для беседы именно вас? Ну что же вы так старательно изображаете на лицах полнейшее недоумение? Позволю себе напомнить, что вы трое – четвертый сейчас под водой, а? – предприняли недавно прогулку на катере к Кирари, зачем-то прихватив с собой акваланги… а вы, капитан, вместе с мистером Мазуром навещали мадемуазель Мадлен, после чего она отправилась с вами в плавание. Ну? Ах, вы придали вашим открытым и простецким физиономиям выражение вовсе уж полного идиотизма… Зря, господа.

– Я с вами церемониться не буду, – мрачно пообещал бородач.

– Леон говорит сущую правду, – сказал Ксавье. – И это вовсе не пустые угрозы. Борцы за свободу слишком многое повидали, чтобы испытывать трепет перед какими-то иностранцами… Короче говоря, как обстоят дела с сокровищами затонувшего фрегата? Сколько вы уже подняли? Только, я вас умоляю, не стоит округлять глаза и восклицать: «Да о чем вы!» Мы – серьезные люди, господа. И ни за что не предприняли бы сегодняшнего рейда, не располагай точной информацией о том насквозь предосудительном с точки зрения местных законов дельце, которое вы пятеро хотели провернуть… Вы где-то раздобыли точные сведения об «Агамемноне». И потихоньку стали выгребать сокровища. Ай-яй-яй, господа… Простительно было бы мадемуазель Мадлен, продукту растленного буржуазного общества. Но вы-то, советские люди… Вы меня разочаровали, клянусь. Вы разрушили в моих глазах образ советского человека, бескорыстного друга освобожденных от колониальной зависимости народов… Не могу даже описать, как я удручен… Под носом у команды, у благородных ученых и политических руководителей проворачивать свой грязный бизнес…

«Пожалуй что, он вполне искренен, – подумал Мазур. – И в самом деле полагает, что мы пятеро – художественная самодеятельность, кустари. Вот что значит провинциальное мышление чиновничка крохотной республики. Ему и в голову не придет оценить масштаб и размах, догадаться, что весь „Сириус“ – инструмент государства… И прекрасно».

– Что вы хотите? – глядя исподлобья, спросил Дракон.

– Неужели вы до сих пор не поняли? Плохо верится… Капитан, любая революционная борьба требует денег. Поэтому, как это ни прискорбно, вам придется вернуть награбленные у ахатинского народа сокровища его лучшим представителям. Если все пройдет гладко, если я останусь… если мы останемся вами довольны, вам, пожалуй, оставят по горсточке. Но не более, господа, советую не строить иллюзий. Вы и за горсточку должны быть благодарны на всю оставшуюся жизнь. Чересчур уж легко перерезать вам глотки и вышвырнуть за борт. Или, если быть гуманистами, информировать ваше правительство и полицию о том, чем вы тут занимались. Вряд ли ваше поведение одобрят на родине…

– Короче, – поерзал бородач.

– Давайте наплюем на дипломатию, – сказал Ксавье уже без улыбки. – Мы не можем позволить себе такую роскошь – устраивать на судне скрупулезный обыск. Я много лет прослужил в полиции, господа. И прекрасно представляю, сколько великолепных тайников можно без особых хлопот оборудовать на большом современном судне вроде вашего. В свое время я стажировался на ливерпульской таможне, имею опыт… Чтобы обнаружить сокровища самим, нам потребуется пара недель и не менее батальона бойцов… Это нереально. Поэтому единственная надежда – на вашу откровенность. Никто не будет с вами церемониться. – Он встал, подошел к стеклянному шкафу, вытащил первый попавшийся ящичек с инструментами и задумчиво подбросил на ладони зубоврачебные щипцы жуткого вида. – Судя по личику мадемуазель Мадлен, на коем имеет место некоторая бледность, она хорошо себе представляет положение дел. И не путает Фронт с Армией Спасения. Я прав, мадемуазель? Вот видите… – Он пощелкал щипцами. – Чего только не придумает пытливая мысль белых эскулапов… Итак? Есть масса вариантов. Можно начать с вас, Мадлен. Вряд ли вам понравится, если вас старательно пропустят через взвод. Или испортят ваше очаровательное личико какой-то из этих штук. Можно начать с вас, капитан, вы пожилой человек, а значит, в отличие от ваших молодых сообщников, научились ценить жизнь. И боль наверняка переносите хуже. Впрочем, и эти крепкие молодые люди могут разговориться, когда им прищемят особенно уязвимые части организма… – Он смотрел холодно и зло. – А? Отрезать для начала по яйцу – все выложите, чтобы не лишиться второго… Я не шучу, господа…

– Он не шутит, – подтвердил бородач. – Нисколечко. Правда, я хочу внести поправки. Можно и по-другому. Я попросту прикажу, чтобы сюда одного за другим приводили членов команды, начиная с женщин, и буду их здесь шлепать. Скажем, по человеку в пять минут. Ну, а если на вас это поучительное зрелище не подействует, придется все же претворить в жизнь все, что вам обещал Ксав. Только при таком раскладе я не дам за ваши головы ни пенни. Если мы начнем убивать, волей-неволей придется принять меры, чтобы свидетелей не осталось вообще. Понимаете? Вы в этом случае сдохнете последними, всего-то и преимуществ. Одно скажу: я сюда пришел за сокровищами и без них не уйду.

– С чего вы вообще взяли, что мы… – начала было Мадлен.

– Мадемуазель… – с мягким укором сказал Ксавье. – Не будете ли так любезны объяснить, откуда у вас в квартирке секстан с «Агамемнона» и золотые монеты короля Георга? Молчите? То-то… Даже если вы не успели поднять много, место наверняка знаете точно.

– А где гарантии, что мы останемся живы? – спросил вдруг Лаврик.

Он определенно начал какую-то игру. Еще ничего не понимая толком, но стремясь подыграть, Мазур поддержал:

– Вот-вот, где гарантии?

– Гарантии? – хмыкнул бородатый Леон. – Видите ли, мне не хочется без крайней нужды представать перед миром чудовищем, которое столь безжалостно разделалось с советскими людьми. Я серьезный человек, господа. Моя задача – взять власть, а не удрать с мешком награбленного золота. Без крайней нужды мне не хотелось бы применять крайние меры. Но если вы меня вынудите… – Он осклабился. – Вам придется верить, потому что другого выхода у вас попросту нет. Получите самое ценное – жизнь…

Лаврик с большим сомнением покачал головой, пожал плечами:

– Кто вас знает, герр команданте…

Бородатый Леон, не изменившись в лице и позе, что-то громко рявкнул на креольском. Мазур на всякий случай напружинился, выбрал цель для броска – того типа, что стоял к нему ближе всех. В руках у него, как и у остальных, был «Стерлинг» с глушителем. Удобная штучка, короткая, прикладистая, тридцать четыре патрона. Далековато стоит, да и народу в каюте слишком много, получится каша…

Однако ничего страшного не произошло. Тот, кого Мазур только что наметил в качестве наиболее реальной цели, шустро выскочил за дверь. И через пару минут вернулся, подталкивая металлическим плечевым упором автомата двух печально выглядевших служителей закона – лейтенанта Ожье и того парня, что просвещал Мазура насчет большого музунгу. С ними, похоже, не церемонились вовсе – на лицах кровь и припухлости.

Короткая команда – и обоих поставили на колени посреди каюты. Леон, сидя в прежней позе, плавным движением достал из-за отворота мундира «Вальтер» с глушителем. Держа пистолет горизонтально, словно бы никуда конкретно не целясь, потянул спуск. Глушитель с кашляющим звуком выплюнул узкий лепесток желтого огня.

Полицейский медленно опрокинулся набок, повалился на пол и замер, только ноги конвульсивно подергивались. Со своего места Мазур хорошо видел посреди его лба черную дырочку с опаленными краями. Ожье зажмурился, вжимая голову в плечи. «Вот тебе и большой музунгу, – растерянно подумал Мазур, – не того ты, парень, боялся…»

– Кто-нибудь здесь еще полагает, что я шучу? – спокойно спросил Леон. – Лейтенант – следующий. Потом настанет очередь ваших людей, капитан. Что поделать, у меня больше нет местного материала, а вы, я вижу, чертовски упрямы…


* * * | Пиранья. Первый бросок | Глава восьмая И вновь завертит нас…