home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 13

Четыре торчка и три Ниро Вульфа

Чуть раньше, пока Алексей Карташ беседовал со следаком, Бубырь в темпе варганил чифирек в алюминиевой кружке. А как закипело, поставил остывать на пол возле своей шконки, сам завалился на нее, закурил «беломорину».

– К киче готовишься, ба-асота? – растяжно проговорил Карась. Он сидел на шконке, привалившись к стене и полуприкрыв глаза. – Чифирем зубы поганишь, горлодер смолишь, ба-асота. Сдохнешь там, я тебе говорю.

Никто из них на киче еще не чалился, все были первоходками. Самому старшему из них, Карасю, месяц назад стукнул всего лишь двадцатник. День рождения он отмечал в хате, и тогда они тоже вдели нехило – как и сегодня.

И все они корчили из себя крутых. Каждый на свой манер. Кто чего где нахватался, то и вываливал. А вообще-то, камеру держал Борзой. И хотя Карась был раза в два крупнее Борзого, но именно Борзой почалился, хоть и недолго, в колонии для несовершеннолетних, и сей факт горой возвышал его над остальными.

Сегодня они устроили себе отрыв по полной. Водяра с колесами вставляли не хуже, чем иная дурь. Четвертый обитатель камеры, Чиркаш, уже пребывал в счастливом отрубе. Остальные пока держались на плаву.

Борзой лежал на шконке с закрытыми глазами, закинув руки за голову. Сегодня он все больше молчал. Утром его возили на суд, вернулся он около шести, злой, угрюмый, взведенный. Чего там произошло, расспрашивать боялись. Но, судя по всему, дело его не разваливалось, как Борзой ожидал, а вовсе даже наоборот. Может быть, как раз сегодня Борзой со всей очевидностью понял, что на волю ему выскочить не удастся.

Вдруг он вскинулся со шконки и гавкнул:

– Карась, открывай.

– Дык последняя ж. А как же на завтра… – начал было Карась.

– Открывай, говорю, – перебил Борзой.

Спорить с ним не решились. И пацаны налили на

одурманенные колесами и «беленькой» мозги еще по стакану.

– Значит, Бубырь, к киче готовишься? Мечтаешь там сразу выскочить в князья? – Борзой немигающе уставился на Бубыря. В его глазах мерцал пугающий ледок, прикрывавший некие жуткие глубины. – А кто ты есть? Сявка мелкая, баклан, прыщ гнойный.

– Это точно, – поддакнул Карась.

Борзой глянул на него, и Карась притих.

– Сечешь, Бубырь, что отличает настоящего волка от шавки? Волк не стремается за свою жизнь. Не цепляется за нее хилыми лапками. Если ты не умеешь ставить на кон все, то цена тебе – плевок. По мне – на хрен такая житуха!

Если б башня Бубыря не была такой мутной (а после того, как он водку с таблетками полирнул чифирком, извилина за извилину у него заскакивала бодро и качественно), так вот тогда он, конечно, не купился бы на такую откровенную подначку… Но, вишь ты, купился.

– Я ниче не стремаюсь, – вякнул он. – Мне все это фиолетово. Поэл?

– Ну тогда валяй, – Борзой, не отрывая от Бубыря своего жуткого взгляда, достал из-под матраса карточную колоду. – И ты поставишь свою лайф на кон?

– Я-то да, а ты сам-то не хиляк? – выпалил Бубырь.

– Ну и давай проверим. Видишь, «картинки»? Вот и давай поставим наши жизни. В «очко», как полагается. Выигрываешь, я по твоей указке замочу любого. Хоть самого себя. Продуваешься – ты должен замочить, на кого я укажу. Идет или слабо?

– Тасуй, – сказал Бубырь, пересаживаясь на шконку Борзого.

– Эй, братва, вы чего, охренели там в корягу? – подал голос Карась.

– Засыхай! – оборвал его Борзой.

Четвертый обитатель хаты, Чиркаш, как уже было сказано, валялся в отрубе и глядел сны про вольную волю. Если б он бодрствовал, то непременно предпринял бы что-нибудь, чтобы всю эту хренотень прекратить. Включил бы психа, еще что-нибудь… Или сумел бы как-нибудь просемафорить цирикам – потому что должен. В случае конкретных заморочек в хате с него ответка будет по полной. У «Крестовских» оперов имелся на Чиркаша матерьяльчик, который обязывал Чиркаша барабанить на товарищей по камере со всей старательностью юношеского пыла. А первой обязанностью «барабана» Чиркаша являлось предотвращение всяческих… этих… ЧП, во.

– Сдавай, – сказал Борзой.

Бубырь швырнул на одеяло карту. Борзой накрыл ее пятерней, приподнял, глянул и положил на место. Бубырь сдал следующую карту.

– Себе, – сказал Борзой.

Бубырь вскрыл первую карту, шлепнул ею по одеялу. На потертое сероватое сукно легла семерка. Он открыл следующую карту. Король. С одиннадцатью очками закрываться было глупо. Пришла очередь следующей карте лечь на одеяло картинкой вверх. Худшее из того, что могло выпасть – туз.

Выпал туз.

– Перебор, – осклабился Борзой. – Не фарт тебе сегодня.

– Давай еще, – быстро проговорил Бубырь. – На отыгрыш.

– Ленинградская тюрьма,

Что стоит на берегу,

Не хватает силы воли

Нае…уть тебя в Неву, – 

пропел сквозь сон Чиркаш.

– Сперва расплатишься, потом будешь отыгрываться, – страшным шепотом проговорил Борзой, приблизив свое лицо к лицу Бубыря. – И не вздумай мне крутить, паскуда. Знаешь, что бывает на зоне с теми, кто не отдает карточные долги? Тебе еще повезет, если тебя всего-то определят к параше и назначат петушком кукарекать. Легко отделаешься – всего-то дупло свое сдашь в аренду под место общественного пользования… А обыкновенно таких мочат.

– Я что, я же не говорю, что не хочу отдавать, – проблеял начинающий трезветь Бубырь.

– На, выпей, – протянул ему стакан с водкой Борзой. – Долг отдашь… короче, когда скажу, сразу и отдашь.

Борзой вдруг улыбнулся внезапно пришедшей в голову гениальной идее:

– А валить будешь, братан, ты цирика.

– К-кого? – скис Бубырь. – Ты че, в натуре… Меня ж порвут!..

– А ты че хотел?! – мигом взъерепенился Борзой. – Бля, чтоб я тебе таракана предложил мочкануть? Боец ты или хрен с бугра? Вот и докажи!

Если б Чиркаш все же очухался и въехал, в чем дело, наверное, он что-нибудь придумал бы, чтобы опередить события…

Но он не очухался.


..В то же самое время, пока Алексей Карташ боролся со следователем Малгашиным, в хате номер четыре-шесть-* трое его сокамерников вели неспешный разговор.

– То есть, ты уверен, что наш «вован» не подсадка, – с сомнением сказал Квадрат, разглядывая стираемый носок. – Эй, оперок, к тебе обращаюсь!

Эдик отвлекся от сочинения очередного заявления в горпрокуратуру («Следователь Пупкин, фиксируя в протоколах допросов мотивацию моих поступков, произвольно придает им предвзятый характер и искажает смысл моих показаний. Заявляю, что эти записи действительности не соответствуют, и прошу вас принять меры реагирования…»), поднял голову:

– Ась?

– Ты опять там заявы строчишь?

– А что, чем больше бумажек, тем лучше… Чего хотел?

– Ты уверен, блин, что вэвэшник наш не подсадка?

– Теперь уверен, – ответил Эдик, отложил заяву в сторону и закинул руки за голову. – Позвонил, навел кое-какие справки… Действительно в «Арарате» угандошили двоих, мужика и бабу. Гаркалова и какую-то телку. Подозреваемого в «Кресты» определили. Вот только пока найти, кто следствие ведет, пока не смог… Более того: ФСБ тоже грабки в это дело тянет, что-то там вынюхивает, но пока аккуратненько. Оно и понятно: ведь не инженера убили, а сынка такого дяди. Короче, чист наш соседушка. В том смысле, что это не подстава, а он не подсадка.

– Да щас, – фыркнул Квадрат, намыливая второй носок. – Сработать такую подставу – плевое дело. А если и есть сложности, то чисто технические. А все «чисто технические» решаются с помощью бабок как «ха». Ну, а если еще и подстраховка имеется… Короче, поручи мне кто сварганить такую липу, оформил бы не хуже.

– И кому понадобились такие «сложности»? Навертеть столько всего – и ради того только, чтобы мы прониклись доверием к засланному «казачку», а он бы успешно про нас барабанил? Фигня. Это называется – из пушки по воробьям.

– Ну, не знаю, – сник Квадрат. – А тогда зачем вы в это дело впутываетесь?

– А интересно, тут «вовик» прав, – незамысловато ответил Эдик, приписав в свое заявление: «В связи с вышеизложенными фактами прошу Вас назначить

доследование по моему делу в полном соответствии со статьями УПК РФ…» – И бабок можно срубить.

– Да щас, – повторил Квадрат и повесил носки на веревку. – Откуда у этого сибирского валенка бабки? По мне, так это обыкновенная бытовуха. Мало у вас бытовухи проходило? Какой-нибудь слесарь по пьяни треснет супружницу сковородой по башке, а то заодно и соседа, которого обнаружит в шкафу, потом проспится и бежит сознаваться… Только тут вместо сковороды волына, а вместо портвейна – вискарь. А сознаться или уйти в бега Карташ просто не успел, вот и все дела…

– Но волына-то не его.

– Врет, его.

Трое в хате, судья, опер и гаишник, от мозгового безделья ворошили историю отсутствующего Карташа. Просто так. Ради убивания времени. Во-первых, все остальные темы, включая баб, жрачку и выпивку, уже обкашляны и перетерты по десять раз, а тут – что-то новенькое… Во-вторых, в людях разгорелся чисто профессиональный интерес. В кои-то веки к ним на хату попал вполне вероятно невиновный. Это как если б в одной камере сидело трое математиков, а к ним подсадили четвертого, который вдруг изложил бы им новую возможность доказательства теоремы Ферма. Как тут удержишься от обсуждения!

Короче, прав был Алексей Карташ, все рассчитал верно, когда, получив дачку от неизвестного благодетеля, предложил сокамерникам развлечься несложной игрой. В качестве аванса он отдал им все бутылочки из посылки, а в случае успеха посулил более весомые материальные блага в денежном выражении… В успехе он, естественно, очень сильно сомневался, поскольку рассказал им о себе далеко не все, но… чем черт не шутит? Да и само предложение было настолько бредовым, настолько киношным, что сокамерники не могли не согласиться.

Карташ предложил оперу, судье и гаишнику расследовать свое дело. Вот просто так взять – и расследовать. Не выходя из камеры. Посредством лишь имеющегося телефона, былых связей, оставшихся на воле друзей-коллег и силы своих могучих, профессиональных до последней извилины мозгов. Поначалу судья, опер и гаишник, разумеется, дружно покрутили пальцами у виска и разошлись по углам… но постепенно в разговорах нет-нет, да и всплывала эта тема.

– А я вот что скажу, мужики, – вдруг подал голос давно молчавший Дюйм.

– О, а я думал ты дрыхнешь, – хохотнул Квадрат.

– Было у нас в производстве такое дело… – продолжал судья, не обращая на гаишника ни малейшего внимания. – Вел не я, просто рассказывали. Садик на Васильевском рядом с кинотеатром «Прибой» знаете? Ну вот. Лето. Четыре утра. Белая ночь. Тепло. По садику гуляет влюбленная парочка. И натыкается на натянутую через парковую дорожку растяжку. Взрывается граната, два трупа…

Он неторопливо прикурил сигарету, выпустил облако дыма, повернулся на спину и, ухватившись руками за каркас шконки над головой, принялся подтягиваться.

– Приехали менты, разбираются, – с натугой продолжал он, не отвлекаясь от спортивных экзерсисов. – Выясняется, что парень простой, а девочка – это дочка. Папашка ейный, может быть, и не бог весть кто по расейским масштабам, не Гаркалов все же, но в пределах города фигура вполне играющая, барыга со связями. Как оно часто бывает, войдя в возраст ранней спелости, дочурка сделалась неуправляемой, таскалась по дискотекам, попивала и покуривала, ночевать домой не приходила. И донеприходилась. Папаша стал давить на все кнопки, доказывая, что против него действовали конкуренты, кровиночку укокошили. А и действительно в ту пору у него случились обострения конкурентной борьбы за какой-то жирный кусок. Ему твои, Эдик, коллеги доказывают, что невозможно прямо перед носом незаметно натянуть растяжку, это ж не партизанский лес, а культурный парк, да и вообще… бред. Тот слушать ничего не хочет, а папашка-то, как я говорил, со связями. Ну и начали разрабатывать его конкурентов. А там шушера еще та подобралась, уголовник на рецидивисте и бандюком погоняет. По этой теме провели обыск почти наугад в одной из подозрительных квартир. Я потом видел изъятое – мать моя, чего там только не было! И стволы, и гранаты, ну разве пулеметов было маловато. Короче, еще б немного, и посадили бы какого-нибудь шустрика. Но на счастье папашкиных конкурентов менты параллельно работали и по другим версиям. И вышли на реального преступника. Оказался – обычный псих. Из тех, кто воевал на чеченской и вернулся с вывертом в мозгах. Все воевать продолжал. Жил он напротив садика, целыми днями смотрел в окно, вот в его больной черепушке и бзикануло, что по садику бродят злобные «чехи». А оттуда, с войны, он прихватил арсенал не арсенал, но кое-что. В общем, вышел вечерком, поставил растяжечку на чеченов. И был уверен, что характерно, будто на растяжке подорвались именно «чехи». Сейчас его, вроде из дурки уже выперли…

– Ну и любишь ты байки травить, отец, – констатировал Квадрат. – И чего? Какая из этого следует мысль?

– А такая, сынок, что иногда, бывает, капканы ставят не на того, кто в них попадается, – Дюйм разжал пальцы и устало откинулся на шконке.

Обмозговали и эту вероятность. После чего Эдик тоже закурил и резюмировал:

– Фигня. Так мы вообще ничего не пробьем, слишком много неизвестных получается. Надо исходить из четкой вводной: грохнули именно того, кого хотели грохнуть… Но вот вопрос: сынка за какие-то делишки свалили или папу таким макаром стращали?

– Думаю, папу стращали, – сказал Дюйм. – Забиться бы с тобой на пару флаконов, но рассудить будет некому…

– А я думаю, сынка с дороги убирали, – сказал Эдик. – Про него мне не раз барабанили, что он замазан с угнанными тачками и с таможней. Только кто б позволил его разрабатывать…

– А вдруг подставляли как раз нашего приятеля? – азартно высказался Квадрат. – Может, он на зоне в чем-то запутался или кого-то обидел. Тем более, жил здесь в «Арарате», а эта развлекуха не для бедных вэвэшников.

– Да ну, чума! – отозвался опер. – Ради того, чтобы посадить одного вэвэшника, угрохали Гаркаловского сынка? Кстати, и бабу себе при этом повесили на шею дополнительной гирей… Поглядел бы я на такого идиота. Если б наш «вова» кого-то не на шутку разозлил, то пришили бы его самого без лишних задрючек, и всех делов.

– Вот поэтому я и говорю, что тут против папы играют, – сказал Дюйм. – Всем понятно, сколько стоит заказ. А тут не просто заказ, а целый спектакль с переводом стрелок на другого. То есть – высший пилотаж. А сам по себе сыночек на столько не тянет, – и голосом Мкртчяна из «Мимино» добавил: – Я так думаю!.. Про нашего же приятеля я вообще не говорю.

– Чего ж он в «Арарате» жил? – не унимался Квадрат.

– Тебя завидки берут, да? – усмехнулся Эдик. – Может, у бабы этой, невинно убиенной, отец нормально капусту рубит. Допустим, моет левое золотишко, браконьерит.

– Так, может, против бабы мухлевали? – предположил Квадрат.

– Или против гостиницы, чтоб навсегда опорочить ейное имя в туристских глазах. Чем не тема? – Эдик протяжно зевнул. – Не, мужики, если это заказуха и парня подставили, то хвост можно найти. Убийца ж по воздуху не летал. Сколько в гостинице входов? Два-три, один из которых парадный и поэтому отпадает. Думаю, у убийцы среди отельных был сообщник. Который открыл и впустил, а потом выпустил и закрыл. Надо опросить тех, кто дежурил в ту ночь… – И проговорил мечтательно: – Эх, на воле я бы вычислил суку, как два пальца, мамой клянусь. Я такую публику придавливать умею, живо бы ущучил, кто мне врет…

– Сообщник, говоришь? – задумчиво протянул Дюйм. – Ну, не знаю… Умельцу не проблема открыть запертый на ночь служебный вход – можно обойтись и без сообщника.

– Рискованно, – возразил опер. – А если прямо за дверью сторож храпит? Мочить, что ли? Блукая по служебным подсобкам, рискуешь заплутать и еще кого-нибудь разбудить. Мочить всех подряд? Так никогда до цели не доберешься.

– Сообщник, – на этот раз Дюйм проговорил это слово без вопросительной интонации. – Ну, если ты прав…

И затих.

– Чтой-то ты больно таинственно замолчал, – ухмыльнулся Эдик. – Задумываешь чего, старый жучара?

– Да вот пришла в голову одна идейка, – сказал Дюйм. – Все кругом товар, браток, все продается, покупается, перепродается или сдается в аренду. Вот я о чем. Главное, найти товар и покупателя. Усекаешь?

– Не-а, – признался Эдик. – Ты уж расшифруй.

– Ну и тупая нынче молодежь пошла… Ну вот представь: предположим, что вся эта возня действительно была направлена против либо папашки Гаркалова, либо Гаркаловского сынка – не суть. И что? А то, что не обязательно винтить убийцу или обкладывать заказчика уликами. Достаточно обнаружить некий фактик, махонькую такую зацепочку, которая стопудово доказывает, что все это фигня и липа, сибирячок ни при чем, налицо заказуха, а заказушный ветер дует… ну, после выяснится, откуда дует, не важно. А важно то, что этот фактик продается. Как думаешь, оперок: купит его папашка Гаркалов, чтобы узнать, кто против него играет или кто на самом деле уложил его отпрыска? Между прочим, в последнем случае товар можно сбыть еще и подельникам сынка… Эдик рывком сел на шконке.

– Если цена будет не беспределыцицкая, Гаркалыч купит. Но, блин… Не, я понимаю, что ты умеешь торговать фактиками из уголовных дел. Ну и? У нас что, есть этот твой фактик?

– Можно попробовать нащупать, – безмятежно сказал Дюйм.

– Отсюда?! – искренне изумился Эдик. – Ну сибиряк-то ладно, он тут ничего не знает, но ты-то…

– Можно попробовать, – упрямо повторил Дюйм. – Есть у меня парочка идей, как это провернуть… И если ты скажешь: делать нам нечего, кроме как заниматься этой фигней, – то будешь прав.

– Мужики, я чего-то не догоняю, – напомнил о себе Квадрат. – Вы о чем?

– Наш спятивший судейский приятель, – любезно пояснил гаишнику Эдик, – собирается вычислить того, кто завалил Гаркалова-младшенького, и вдуть информашку папе. Не выходя из камеры хочет, Холмс фигов, раскрыть двойное убийство. Посредством одного лишь своего могучего ума с профессионально завитыми извилинами…

– …а также с помощью телефона, былых связей и оставшихся на воле друзей-коллег, – напомнил Дюйм. – А че, слабо? У тебя есть дела поважнее? Не срастется, ну так и бросим, мы ж ничего не теряем, даже свои цепи…


Глава 12 Смотрите, кто пришел! | Под созвездием северных 'Крестов' | Глава 14 Ствол номер два