Майя Анатольевна Зинченко

Седьмое чувство. Дилогия

АННОТАЦИЯ

Седьмое чувство

Монах

Майя Анатольевна Зинченко

Седьмое чувство. Дилогия

Название: Седьмое чувство. Дилогия в одном томе

Автор: Зинченко Майя

Издательство: Самиздат

Страниц: 742

Год: 2014

Формат: fb2

АННОТАЦИЯ

Хранитель библиотеки Дарий жил тихо и мирно, пока судьба не связала его с Рихтером, загадочным некромантом, ищущим свою собственную смерть. С того самого времени он больше не знал покоя. Его затянул водоворот тайн и загадок, разгадав которые можно постигнуть смысл и предназначение всего мироздания.

Седьмое чувство

Дарий держал в руках старую, сильно потертую по краям книгу в кожаном переплете. Книгу необычную. У нее был тот особенный вид древней, окутанной сплошным ореолом тайны реликвии, что внушал почтение любому, кому случалось иметь с ней дело. С течением времени ее листы утратили былую гибкость, пожелтели, бумага стала хрупкой, а чернила в некоторых местах совсем выцвели. Теперь бледные призраки слов угадывались с большим трудом. Чтобы их прочитать, нужно было яркое дневное солнце, но его лучи разрушительно сказывались на бумаге, окончательно приводя ее в негодность. Настоящий замкнутый круг, разорвать который было уже невозможно.

От книги шла незабываемая смесь ароматов пылающего костра и зимней метели. За последние триста лет к ним добавился еще и специфический запах библиотеки, где этот почтенный фолиант провел большую часть своей жизни.

Дарий погладил затейливое кожаное тиснение и аккуратно открыл книгу. Вот уже целый год он с завидным постоянством делал это каждое утро, словно исполняя некое божественное предписание. Ему нравилось это делать. Гном раскрывал книгу наугад и читал из нее какие-нибудь строки. На письменном столе, за которым он обычно сидел, для этих целей стояла мощная лампа, а рядом с ней лежала лупа размером с человеческую ладонь. К сожалению, у того, кто написал данный труд, был мелкий и неразборчивый почерк.

Книга не имела названия, но специалистам было доподлинно известно, что это один из трех списков «Книги Имен», оригинал которой был сожжен вместе с двенадцатью колдунами во время печально известного восстания в Биарно. Всякий раз, беря в руки это вместилище мудрости, Дарий невольно вспоминал об этом восстании и хмурил брови. Позорная страница истории…

Местное население, подзуживаемое городскими властями, обвинило колдунов во многом: в засухе, падеже скота, нашествии саранчи, распространении болезней, убийстве младенцев с целью употребления их крови, в опытах над людьми и так далее. Негодование народа действиями колдунов переросло в бунт, а затем в вооруженное восстание. Все произошло так быстро, что волшебники ничего не успели предпринять, чтобы обезопасить себя. Они были застигнуты в собственных постелях, жестоко избиты и заживо сожжены на костре. Туда же, в огонь, полетело и их имущество, включая книги.

«Книга Имен» принадлежала старейшему из двенадцати магов. По многочисленным свидетельствам очевидцев, она не избежала участи остальных рукописей и тоже полетела в костер. Говорят, что, сгорая, она светилась неестественным синим пламенем. На подавление восстания были спешно, пока всеобщее безумие Биарно не распространилось на другие города, брошены войска. Позднее, после проведения тщательного расследования, выяснилось, что колдуны ни в чем не повинны. Они занимались исключительно магией, наукой и не были в ответе за то зло, которое им так легко приписали. Один из волшебников даже вывел новый сорт пшеницы, что позволило удвоить урожайность. Но все хорошее в один момент было забыто.

Маги помимо своей воли оказались вовлеченными в политическую игру властолюбивых градоправителей. Ведь это именно городские власти подстрекали народ к неповиновению и сделали магов мишенью, прикрывая свои махинации с государственной казной. А что народ? Ему ведь нужен только повод, потому что каждый год к кому-то приходят болезни, у кого-то наступает неурожай и пропадают младенцы. Но кара небесная настигла консулов и их помощников еще до приезда следователей из столицы, Спустя неделю после сожжения магов на главной площади, восставшие единодушно решили, что городские власти плохо управляли Биарно. Не помогли ни авторитет, ни охрана. Градоправители были убиты на том же месте, где несколькими днями раньше жгли костры. Когда порядок в Биарно был восстановлен и наиболее активные участники восстания наказаны, воцарилось всеобщее спокойствие. Погибшим магам на средства жителей города поставили памятник – посмертно.

Дарий еще малышом узнал об этих событиях от своего старого учителя, который позже преподавал ему чужеземные языки и историю. У старика была колоритная манера подробно описывать все ужасающие подробности, так что нетрудно представить, сколь сильное впечатление этот рассказ произвел на Дария: ему несколько недель подряд снились костры и слышались крики умирающих магов. Гном просыпался в ужасе, и остаток ночи проводил с зажженной лампой. Свет отпугивал кошмарные сновидения. Даже сейчас, спустя много лет, став Главным Хранителем библиотеки, Дарий не мог избавиться от неприятного осадка, который остался у него на душе от этой истории.

Высокая должность, занимаемая Дарием, объясняла, каким образом он смог получить доступ к такому раритету, как «Книга Имен». Главный Хранитель библиотеки – важная фигура в городе. Через его руки проходят все книги и свитки. В его власти решать, кому и какие книги позволено читать, а кому придется покинуть каменные своды библиотеки. Многие маги умоляли Дария позволить им работать с особо ценными экземплярами. Иногда он разрешал им это, иногда нет – в зависимости от того, насколько была обоснована их просьба.

Кабинет Дария видал на своем веку настоящие представления, которые разыгрывали волшебники в надежде заполучить доступ к необходимому опусу. О, чего только они не выдумывали! Гнома пытались подкупить, обольстить, растрогать, околдовать и, конечно же, запугать. Надо сказать, что Главному Хранителю нередко угрожали неминуемой и мучительной расправой. В последнем случае Дарий со вздохом дергал за шнурок колокольчика и вызывал охрану. Та появлялась немедленно и со всей возможной вежливостью просила незадачливого чародея больше не беспокоить.

Дарий, затаив дыхание, придвинул книгу к свету и принялся за разбор нечетких строк. Так, что же там у нас…

«Если ступаешь на путь, который приведет тебя к Богу, – не сворачивай с него. На нас лежит тяжесть прожитых Жизней, и выбор заставляет страдать наши Сердца. Ведь в каждом из них других так много. Помни: ты – не один».

Гном задумался. Его всегда поражал тот факт, что раньше не могли писать прямо, по существу, без околичностей. Как ему, верно истолковать прочитанное? Дарий хотел снова углубиться в текст, но… дальше страница была пустой. Гном удивленно хмыкнул. Это что-то новенькое! До сих пор он ни разу не видел в книге пустых, незаполненных мест. Лишь в самом конце листа, у самого края и очень мелкими буковками было что-то нацарапано. Дарий покрепче сжал в руке лупу, а лампу придвинул еще ближе.

«Когда в Одном будет Множество, когда Свет и Тьма будут стоять напротив тебя, когда под Мировым Деревом сойдутся Повелители всех Миров, когда тебе предстоит сделать выбор – тогда прочтешь».

Час от часу не легче! У Главного Хранителя возникло подозрение, что этих строк никогда не было в оригинале «Книги Имен». Уж как-то они выделялись из общего текста. Может быть, дело в чернилах? Ему только показалось или они и в самом деле имеют более темный оттенок? Нужно только не забыть об этом случае и посоветоваться с экспертами, а они точно скажут, прав он или нет.

В дверь кабинета негромко, но уверенно постучали. Дарий поспешно закрыл книгу и спрятал ее в один из ящиков письменного стола.

– Входите!

Дверь бесшумно отворилась, и на пороге возник незнакомый гному человек.

– Добрый день, – произнес он традиционное приветствие и сел в предназначавшееся для посетителей кресло. – Я пришел узнать, свободно ли еще место помощника Главного Хранителя?

– Да, свободно. А вы хотите предложить свою кандидатуру?

Мужчина согласно кивнул. Дарий присмотрелся к незнакомцу. Среднего роста, стройный, правильного телосложения. Короткие, гладко зачесанные назад черные волосы. Ни бороды, ни усов. Гном попытался прикинуть, сколько же посетителю лет, но никак не мог определиться. Явно не молод, но в то же время совсем не стар. Ничего заслуживающего внимания, кроме строгих черт бледного лица и глаз смертельно уставшего человека.

– У вас есть какой-нибудь опыт в этом деле?

– Нет, – честно признался посетитель, – но я быстро все схватываю. Вам не придется тратить время на мое обучение.

Дарий только вздохнул. Естественно, тайком. Он с начала года искал себе помощника и уже рассмотрел несколько возможных кандидатур, но ни на одной так и не остановился. Быть помощником Главного Хранителя не так-то просто.

– У меня абсолютная память, – сказал человек, правильно истолковав колебания гнома.

– О, прекрасно! – искренне обрадовался Дарий. – Это действительно очень полезно для того, кто собирается работать с книгами. Так много всего нужно постоянно держать в голове. Списки, инвентарные номера и так далее. Скажите, а чем вы занимались раньше?

Посетитель не торопился с ответом. Он только грустно посмотрел на гнома.

– Надеюсь, ничего противозаконного? – Своим тоном Дарий давал понять, что никого ни в чем не подозревает, но спросить обязан.

– Я – некромант. – Человек так тяжело вздохнул, словно этим признанием он подписал себе смертный приговор. – Вернее, был им, но это уже в прошлом, – добавил он. – Все – в прошлом. Я решил не возвращаться к старой жизни. Теперь я хочу устроиться на работу в тихом, спокойном месте и отдохнуть.

– Магистр черной магии желает получить место моего помощника. Это несколько странно, вы не находите? Скажите честно, зачем вам все это нужно?

– Я бы очень хотел быть полезным, а, кроме того, труд хорошо оплачивается.

Дарий недоверчиво посмотрел на собеседника. На том был костюм из дорогой ткани, сшитый по последней моде. Белоснежная рубашка. Жилет украшен тонкой ручной вышивкой. В довершение всего на незнакомце был тяжелый черный плащ, судя по всему, очень теплый и прочный. Гном не мог видеть обувь посетителя, но не сомневался, что она тоже весьма и весьма достойная. Не похоже, что нынешнему визитеру необходимы деньги… Тогда что же? Может, ему нужен доступ к редким архивам? Этот некромант – личность, безусловно, интересная, но что стоит за его желанием устроиться помощником Главного Хранителя? Или все в полном порядке и только ему, Дарию, везде мерещатся заговоры?

– Простите, я не представился. Мое имя Рихтер.

– Дарий.

Они обменялись рукопожатием.

Гном отметил про себя, что некромант так и не снял кожаных перчаток. Посетитель выжидающе смотрел на гнома, а тот в свою очередь молча смотрел на него. Пауза затянулась, и Дарию пришлось нарушить ее:

– Рихтер, скажите, я могу быть уверен, что вы не вернетесь к прежнему занятию и не станете использовать должность помощника в незаконных целях?

– Я даю вам свое слово, – твердо ответил тот. – К сожалению, кроме него, у меня больше ничего нет.

– Что, даже ни одного сопроводительного письма?

– Ничего, – покачал головой Рихтер. – Только мое слово.

Дарий еще раз изучающе посмотрел на необычного посетителя и, наконец, решился:

– Хотя в наше время уже нельзя верить словам, я принимаю вас на работу с испытательным сроком два месяца. Начинаем завтра в девять. Приходите прямо сюда.

– Спасибо. – Рихтер впервые за весь разговор позволил себе слабо улыбнуться. – Обещаю, вы не пожалеете.

– Ну, раз уж мы будем работать вместе, почему бы нам не перейти на «ты»? – предложил Дарий. – Я не сторонник лишних формальностей.

– Давай так и сделаем, – согласился Рихтер.

Весь следующий день, начиная с самого утра, Дарий был настолько занят, что не мог и минуты посвятить заветной книге. Ровно в девять появился Рихтер, одетый в скромный черный костюм, который сидел настолько безукоризненно, что дух захватывало. А быть может, дело было и не в одежде. Что-то подсказывало Дарию, что, если вырядить господина бывшего некроманта в последнее нищенское рубище, он и в нем будет смотреться аристократом до мозга костей.

Гном не торопясь, обходил свои владения, вводя Рихтера в курс дела. Для начала он решил показать ему общие фонды. К остальным помощник получит доступ, только официально вступив в должность. Тогда Дарий сможет провести обряд узнавания, и библиотека признает в Рихтере своего, как когда-то признала Дария. Пренебрежение обрядом делает нахождение в некоторых местах этой разумной библиотеки просто опасным.

Конечно, библиотека обладает не самым большим интеллектом, но его хватит отличить своего от чужого, и она твердо уверена, что всякий чужой – враг, которого нужно немедленно уничтожить.

Немало охотников за редкостями исчезли в этих запутанных каменных коридорах. Дарий за свою службу трижды находил кровавые потеки на стенах. Всякий раз камни жадно впитывали в себя чью-то кровь, не оставляя никаких следов. Оставалось только догадываться, о скольких случаях незаконного проникновения он так и не узнал.

Гном добросовестно пересказал эти трагические истории некроманту со всеми возможными подробностями, надеясь, что они отобьют у Рихтера охоту лезть куда не следует. Впрочем, Рихтер оказался умным человеком и не проявлял излишней инициативы. Он не отставал от Дария ни на шаг. Хотя, судя по его виду, рассказы Главного Хранителя не произвели на него должного впечатления.

В конце концов, гном завершил краткий курс ознакомления с библиотекой и приступил к своим непосредственным обязанностям. Они подошли к маленькому раскрытому окошечку, под которым стоял столик орехового дерева. На столике уже лежали два заказа. Главный Хранитель только бросил на них взгляд и тут же отдал Рихтеру.

– Знаешь, что это за книги?

– Да, – невозмутимо ответил маг. – Брейсток, «Твари лесные», издание тридцатилетней давности. Я однажды видел такую. Переплет среднего качества, печать крупная, текст иллюстрирован рисунками самого автора. На первой странице изображен леший с птицами. Всего в книге шестнадцать глав и заключение, итого триста двадцать восемь страниц. Васс Грачевский, «Деяния святых: правда и вымысел»: данный экземпляр переиздан в четвертый раз, включен в список обязательных книг всех городских библиотек, переплет кожаный с золотым тиснением, на обложке святой Джерард поражает копьем демона. В книге подробно описаны жития тридцати шести святых, в конце комментарии. Всего пятьсот двадцать одна страница.

– Отлично. – Дарий усмехнулся. – Ты сказал правду, у тебя действительно прекрасная память. Эти книги можно выдать. Пойдем, я покажу тебе, как их найти.

Они вошли в большой зал, все свободное пространство которого занимала картотека.

– Как ты можешь убедиться, здесь все рассортировано по секциям, а дальше по алфавиту. На каждой карточке стоит пометка. Зеленая – подлежит выдаче, оранжевая – книга редкая, но можно выдать на твое усмотрение, если, например, какой-нибудь ученый заказал ее под свою личную ответственность. Ярко-красная – очень редкий экземпляр.

– Никогда не выдавать? – спросил Рихтер.

– Ну почему же… Если приезжает делегация из двух десятков архимагов, то тогда в твоем присутствии они могут взглянуть на ее краешек…

– И много таких редких книг в библиотеке?

– Достаточно, – уклончиво ответил гном.

– Хм, интересно. А ты сам их читать можешь?

– Могу, конечно, но тебе не рекомендую. Как правило, это слишком хрупкие экземпляры.

– Получается, что Главный Хранитель библиотеки – это лицо, в руках которого сосредоточена власть над душами волшебников, – сказал бывший некромант, намекая на то, что некоторые из его собратьев согласились бы продать собственную душу за обладание нужной им книгой.

– Ты быстро все схватываешь, – похвалил его Дарий. Он наугад открыл один из ящиков картотеки. – Вот смотри…

Рихтер аккуратно извлек одну из карточек – на ней оказалась черная пометка.

– Что значит черный цвет?

Гном нахмурился, отобрал карточку и положил ее на место.

– Это значит, что ничего хорошего данный труд читающему не принесет. Проклятые книги. Как маг ты прекрасно знаешь, что это значит. – Дарий дождался утвердительного кивка и только после этого продолжил: – Заклятия, наложенные на них, слабеют с каждым годом, но они все еще достаточно сильны, чтобы пожрать душу. Уничтожить их нельзя, остается только хранить под бдительным присмотром отдельно от остальных книг.

Рихтер внимательно посмотрел на Дария.

– Зачем же они помещены в картотеку вместе со всеми?

– А где же им еще быть? Их не так много, чтобы завести для них отдельный ящик, но и не так уж мало. Ради них я не хочу нарушать сложившуюся систему учета. В любом случае тебе не должно быть до этих книг никакого дела. – Дарий пристально посмотрел на Рихтера, но тот, казалось, не обратил внимания на его слова.

Рихтер пошел дальше, в глубь зала, читая надписи на ящиках. При соприкосновении с мраморным полом библиотеки его тяжелые сапоги издавали какой-то гнетущий звук, который расходился по воздуху, словно удары набата. Вот Рихтер свернул, шаги стихли, и Дарий потерял его из виду. Гном смутно ощутил непонятное чувство тревоги. Что-то не так…

Дарий задержал дыхание, Ага, вот оно что! В наступившей тишине он не услышал абсолютно ничего, кроме стука собственного сердца. У гнома от рождения был прекрасный слух, а за долгие годы работы в библиотеке он только обострился. Если нет никаких звуков, то Рихтер или исчез, или стал привидением.

– Рихтер! – негромко позвал Дарий.

– Да? – послышалось откуда-то слева.

Гном стремительно обернулся и увидел помощника, спокойно изучающего карточки. Как Рихтер успел там незаметно для него оказаться, Дарий так и не понял.

– Похоже, я нашел то, что нужно. Это места хранения наших заказов. Буква коридора, номер зала, номер комнаты, номер стеллажа и, наконец, порядковый номер самой книги.

– Отлично. – Дарий решил не обращать внимания на некоторые странности своего помощника. Все-таки некромант навсегда останется магистром черной магии, даже если и бросит свое занятие. – Я и так знаю, где они сейчас стоят, ну а ты попробуй найти их без посторонней помощи.

– Что значит «сейчас стоят»? – удивился Рихтер. – Разве они могут поменять место? А как же тогда картотека?

– В том-то все и дело. – Дарий вздохнул. – Библиотека сама может поменять местонахождение книги, ее номер, номер комнаты и так далее. Все – кроме коридора. В картотеке же автоматически отражаются все изменения. Иногда она не меняет ничего неделями, а иногда по несколько раз на дню. Разумная библиотека сама по себе – Хранитель сам по себе. Поэтому каждый раз, как только я почувствую, что все снова изменилось, мне надо свериться с картотекой. Последнее изменение было где-то с месяц назад, а Брейстока и Грачевского уже трижды заказывали.

– Сотрудник начинает чувствовать изменения после обряда узнавания, – догадался Рихтер. – В каком-то смысле становится частью этого здания.

Камни угрожающе заскрежетали.

– Она очень не любит, когда ее называют зданием, – прошептал тихонько Дарий, подойдя к Рихтеру вплотную. – Будь с ней вежлив. Госпожа Библиотека, – продолжил он громче, – мы ни в коей мере не хотели вас обидеть.

Скрежет тотчас прекратился.

– Я запомню это, – сказал Рихтер.

– Конечно, запомни, если жизнь дорога.

Рихтер только усмехнулся.

– Да, кстати… – Дарий достал из-за пояса внушительную связку ключей и принялся их перебирать. – Вот, возьми. – Он протянул Рихтеру простой медный ключик. – Это от картотеки. Если вдруг заблудишься в основных хранилищах, а меня рядом не будет, вежливо попроси Госпожу Библиотеку, и она тебя выведет. И нечего на меня так недоверчиво смотреть! Это же настоящий лабиринт! В начале своей карьеры я тут целых два дня плутал, между прочим, без воды и пиши, пока не догадался обратиться за помощью к самой библиотеке.

– Здесь, наверное, масса потайных переходов, туннелей, невидимых люков и всего остального.

– А как иначе? Гномы ведь строили. – В такие моменты Дарий испытывал гордость за своих соплеменников. – Кроме того, здесь очень красиво.

Рихтер был с ним полностью согласен. Архитектурный стиль этого внушительного во всех смыслах строения был безукоризненным. Высокие потолки с фресками, резные колонны из малахита, широкие и узкие лестницы с высокими ступенями, повсюду блеск золота и драгоценных камней. Пол затейливо выложен мозаикой, а проходы охраняли мрачные мраморные скульптуры.

– И все это, – Рихтер показал рукой вокруг себя, – можем видеть только мы двое.

– В этом-то вся прелесть, – проворчал гном. – Читальными залами пользуются все, и ты видел, во что они превратились? Золото и камни были сразу же украдены, многие статуи сломаны, а на мраморных крышках столов какие-то особо одаренные умники нацарапали бранные слова! И это взрослые люди! Ученые! Даже злости на них не хватает.

Дарий не стал говорить о том, что своего прошлого помощника он забраковал, когда застал за попыткой стащить сапфировый глаз у химеры. За Рихтером подобных склонностей вроде бы не замечалось, но быть настороже никогда не мешает. Эти богатые аристократы частенько подвержены клептомании. Дарий крепко задумался, вспоминая подобные случаи из своей жизни.

– Мы, по-моему, собирались за заказами… – напомнил Рихтер. – Кроме того, там принесли еще один.

– Да-да, – Главный Хранитель с трудом очнулся от задумчивости, – можешь начинать. Маркировка комнат и коридоров расположена над входом.

Пожалуй, даже не стоит и говорить, что Рихтер блестяще справился с заданием. Не прошло и пятнадцати минут, как нужные книги лежали перед Дарием.

– Я же предупреждал, что во всем разбираюсь очень быстро, – объяснил Рихтер удивленному Хранителю.

– Продолжай в том же духе, – посоветовал гном, – тогда я смогу уехать в какое-нибудь живописное место, купить там домик, заняться разведением цветов, а все работу переложу на твои плечи.

– Звучит заманчиво. – Рихтер принялся изучать новый заказ. – Тут очень просят найти «Утренние ночи» Болотного Гленка. Я не слышал о таком авторе.

– А, – Дарий пренебрежительно махнул рукой, – поэт. На мой неискушенный взгляд, не слишком хороший, но некоторым дамам он нравится. Кто его желает получить?

– Госпожа Рокосси, Торговая палата.

– Ну вот, что я говорил! Ладно, – Главный Хранитель с надеждой посмотрел на Рихтера, – я думаю, ты и с этим справишься, ну а мне нужно отлучиться на некоторое время. На двенадцать у меня назначена встреча с одним архимагом. Постараюсь разобраться с ним как Можно быстрее, но это как получится.

– Архимаги не любят спешить. – Рихтер сочувственно кивнул.

– Если что – я в кабинете.

Дарию не повезло. Архимаг оказался очень настырным, кроме того, он пожаловал не один, а с пятью друзьями. Объединив свои усилия, они настояли на том, чтобы Главный Хранитель с ними пообедал. Архимаг Лавинус Кари был богатым человеком с длинной родословной, поэтому для обеда он избрал шикарный банкетный зал, рассчитанный как минимум на сто персон. Семерых гостей обслуживали двадцать человек. Блюд было подано столько, что можно прокормить маленькую армию. Все это вкупе с надоедливым организатором застолья заставляло Дария чувствовать себя неуютно. Он не любил излишества. Кроме того, гном с тревогой думал о Рихтере, боясь, как бы тот не угодил в какую-нибудь ловушку.

В библиотеке, которая известна своим коварством, это вполне возможно. Она может попробовать испытать новичка, а ни для кого не секрет, что с некромантами лучше не связываться. Уж слишком они непредсказуемы. Неизвестно еще, чем может закончиться противостояние библиотеки и некроманта.

Лавинус непринужденно болтал с друзьями о всяких пустяках. Дарий же все это время тщетно пытался выяснить, что же архимагу конкретно нужно и для чего, собственно, затеян этот обед. Когда Дарий понял, что Лавинус не преследовал особых целей – у него просто была такая своеобразная манера знакомства, он решил, что с него хватит и надо возвращаться к своим обязанностям.

В библиотеку гном почти бежал. Было около семи часов вечера. Главного Хранителя мучила совесть, что он оставил своего помощника одного в первый же день, да еще надолго. И все из-за этого напыщенного болвана! Воображение услужливо рисовало ему красочные картины растерзанного Рихтера – одна страшнее другой.

Войдя в библиотеку, Дарий быстренько прошелся по ее коридорам, но никого не обнаружил. В библиотеке, кроме него, больше никого не было. Он посмотрел на столик заказов. Все заказы, включая даже те, что на следующий день, были приняты и отосланы по назначению.

– Где же он может быть? – Дарий обернулся, словно ожидая, что помощник может стоять за его спиной. – Ах да! Я же еще не смотрел в кабинете.

Рихтер действительно был в кабинете Дария. Он сидел за письменным столом и читал какую-то книгу.

– Хм, – сказал Дарий.

Рихтер бросил недоуменный взгляд на Главного Хранителя.

– Я, конечно, ничего не имею против, но ты сидишь в моем кресле, – с легким оттенком недовольства сказал гном.

– Мне нужен был свет, а у тебя тут очень хорошая лампа. – Рихтер встал и пересел в кресло для посетителей.

– Прости, меня долго не было. Архимаг Лавинус Кари оказался сущим наказанием, тем более что он был не один, а с компанией. Я не мог прийти раньше. Хотя я вижу, что ты прекрасно справился и без меня. Трудности были?

– Нет. – Рихтер отрицательно покачал головой. – Я успел все закончить к трем часам дня.

– Хорошо. А что ты читаешь?

– «Разведение длинношерстных кроликов в домашних условиях». В картинках. Я взял это только для того, чтобы занять время, – поспешно пояснил он удивленному Дарию – уж слишком не вязалась данная книга с обликом Рихтера.

– Ты обедал?

– Нет еще.

– А я обедал. Но мне будет совсем не трудно пообедать еще раз. Или вернее было бы сказать – поужинать? И, если ты не возражаешь, я бы хотел, чтобы ты составил мне компанию. Заодно расскажешь, как провел время, пока меня не было. Мне очень интересно.

Рихтер не возражал, и они отправились в ближайший трактир. В непринужденной обстановке оба неплохо провели время за ужином.

Человек устало потер глаза и задумчиво взглянул на свое отражение в маленьком зеркальце, которое стояло на столе. Было около полуночи. Наступило время, когда можно чуть-чуть расслабиться и побыть самим собой.

В неверном, прыгающем пламени свечи черты его бледного лица заострились, в уголках рта пролегли горькие складки. Черные, словно прочерченные углем тонкие брови угрожающе нахмурились. Глаза потемнели. Зрачки, несмотря на то, что он неотрывно смотрел на огонь, расширились, закрыв собой почти всю радужную оболочку.

Это был Рихтер. Таков истинный облик некроманта. Не жалкого дилетанта, делающего первые шаги на этом поприще, а настоящего мастера. Мгновение – и утонченный аристократ исчез, уступив место безжалостному демону.

До сих пор неизвестно, что именно так изменяет человека, трансформируя его сущность, – врожденная ли склонность к черной магии или сами многолетние занятия некромантией. Однако, несмотря на зловещую репутацию, которая опережает любого, кто имеет отношение к этому темному искусству, к некромантам всегда относились с должным почтением. Их знания и умения незаменимы на войне. Они виртуозно владеют оживлением и сращиванием мертвых тканей.

Все хорошо помнят историю, случившуюся с генисейским королем Олафом. Во время одной из битв специально обученный мантихор неприятеля оторвал ему голову. Останки несчастного короля обступила преданная ему гвардия, решившаяся драться до последней капли крови, но не допустить осквернения его праха врагом. К счастью, придворный некромант не растерялся и срастил голову и тело короля в единое целое, после чего оживил Олафа. Операция, проведенная в жестоких условиях непрекращающегося боя, прошла успешно, и король остался жив. Битва была выиграна, некромант награжден всевозможными почестями и землями противника, а король прожил еще сорок лет.

Власть над мертвой материей дается от рождения. Она или есть, или ее нет. Этому невозможно научиться и, даже прекрасно зная теорию черной магии, никогда не стать практиком. Некромант может овладеть способностями обычного мага, но волшебнику никогда не стать некромантом.

Большая часть тех ужасов, что рассказывают про черных магов, распускается их же собратьями-волшебниками – чаще всего из-за элементарной зависти. Ведь для чародея нет ничего важнее, чем власть над силами, которые, простому человеку неподвластны. Маги в своей основной массе тщеславны, крайне честолюбивы и не выносят чужих успехов. Их вынужденные союзы недолговечны и обусловлены, как правило, внешней угрозой. Исключение составляют истинные мастера своего дела, которые достигли столь высокого уровня, что не только перестают строить бесконечные козни сами, но и нисколько не опасаются происков возможных врагов.

Рихтер был гениальным некромантом. Единственным в своем роде. Его необыкновенные способности дали о себе знать очень рано – ему было всего три года. Это случилось, когда на глазах изумленных взрослых мальчик оживил погибшую бабочку, одним движением вдохнув в нее жизнь.

С того самого момента будущее Рихтера было предрешено. Способности некроманта ни в коем случае нельзя подавлять, иначе вместо пользы они могут принести смерть обладателю. Или на ближайшем кладбище будет полно оживших умертвий.

Рихтер рос тихим, задумчивым ребенком. По мнению его родителей, слишком уж тихим и задумчивым. Они едва оправились от шока, узнав, что их единственный сын станет некромантом, как обнаружилась еще одна феноменальная способность Рихтера. По мере его взросления всем стало понятно, что у него практически абсолютная память. Прочитав книгу, он мог слово в слово повторить ее содержание, а, однажды увидев картину, нарисовать ее точную копию. К двадцати годам в его голове хранилось столько информации, что ее с лихвой хватило бы на обитателей целого городка.

Это была неспокойная пора. Королевские династии сменяли друг друга, планы градоправителей рушились с легкостью карточных домиков, войны не прекращались. А где война, там и ее неразлучные друзья – голод и болезни.

Во время одной из вспышек желтой чумы родители Рихтера погибли, а он, поскольку учился в другом городе, не успел прийти им на помощь. Его талант, его искусство оказались бесполезны. Когда смог вернуться в родные края, Рихтер продал отцовский дом и, не особенно предаваясь горю – занятия некромантией притупляют все чувства, – перебрался в другое место. Ему был двадцать один год, он был черным магом с исключительными, выдающимися способностями, и он прекрасно понимал это.

Свеча догорела и с шипением погасла. Впрочем, в ней не было большой необходимости. Рихтер прекрасно видел в темноте. Стол, кровать, шкаф и сундук, обитый жестью. Единственное окно выходит во двор.

Его комната обставлена очень скромно. Он специально выбрал именно ее, хотя не был стеснен в средствах и мог позволить себе купить хоть целое поместье. Комната была чистой, и это главное.

Рихтер не хотел привлекать к себе лишнего внимания и почти не тратил денег: Однако он не питал особых иллюзий, прекрасно понимая, что его манеры аристократа и дорогая одежда неизменно вызовут интерес любопытных. Ну и пускай! Все равно его здесь никто не знает. Расставаться с дорогими – во всех смыслах – его сердцу костюмами он не желал. Свое достоинство необходимо сохранять до самой смерти, какой бы далекой и несбыточной она ни была.

Рихтер не торопясь снял верхнюю одежду и, оставшись в рубашке и брюках, улегся на кровать прямо поверх одеяла. Сон не шел. Таким, как он, ночью всегда трудно заснуть. Некромант провел рукой по лбу, покрытому испариной. Его начинало лихорадить. Ужасающая по своей мощи сила требовала выхода.

– Ну уж нет! – сказал самому себе Рихтер. – Никакого колдовства! Чтобы я, победивший Смерть, пошел на поводу у какого-то волшебства? Не бывать этому! Ведь я намного сильнее любой магии! Верно? – И он, хотя ему было совсем невесело, торжествующе рассмеялся.

В следующее мгновение Рихтер резко сел, в отчаянии обхватив голову руками. Его физические страдания были ничто по сравнению с терзаниями души. Боги, как же он устал! Неправда, что время притупляет боль. Боль никогда не притупляется и никуда не уходит. Особенно у человека с абсолютной памятью. Она с каждым днем становится все более изощренной и мучит в сто раз сильнее. Предательство, вынужденное одиночество… Его существование лишено всякого смысла.

– Какой же я был глупец! – Рихтер стиснул зубы и с силой зажмурился, чтобы не позволить картинам прошлого овладеть сознанием. – Никому нельзя доверять, ни одному живому существу, – шептал он. – Это не жизнь, а настоящий кошмар. Смерть был абсолютно прав. Еще бы! Ведь он – истина в последней инстанции, кто же, как не он, должен знать об этом. И теперь я не могу прибегнуть к его помощи – единственного, кто был милосерден ко мне, когда хотел лишить меня жизни. Да, Смерть прав, а я дурак! Возомнил о себе невесть что… Не понимал, с чем связывался и чего желал, а когда понял – стало уже слишком поздно. Как было бы хорошо, если бы Смерть тогда меня сразил… – Рихтер мечтательно улыбнулся. – Меня бы уже не было, а люди, которых я убил, были бы живы. Иногда я просто презираю себя за то, что послужил причиной их гибели. И что мне делать? Кому нужны мое умение, мой талант, будь он проклят, если я сам себе не нужен?

На его вопрос было некому ответить. В ночной тишине слышно только тиканье часов и отголоски пьяной драки на соседней улице. Рихтер встал и рывком распахнул ставни. Морозный воздух ворвался в комнату и помог некроманту прийти в себя.

В этот северный город его влекла непонятная сила. Теперь, как ему кажется, он знает зачем. Именно здесь он сможет найти выход из того нелегкого положения, в котором оказался по собственной глупости и опрометчивости. Он сможет наконец-то умереть.

Скорее всего, Дарий утвердит его кандидатуру. Быть помощником Главного Хранителя оказалось совсем не сложно. Несколько заказов в день и регулярная оплата – для кого-то это предел мечтаний. Хорошо, что он не загружен работой. В принципе Рихтер вообще не понимал, зачем Дарию понадобился помощник. Гном вполне способен справиться со всем самостоятельно. Но раз нужен, то глупо было бы не воспользоваться представившейся возможностью. Пока что все идет совсем неплохо. Дарий должен быть им доволен, тем более что он, Рихтер, не собирается нарушать данное слово и использовать должность в незаконных целях. Ведь собственное самоубийство – это вполне законно?

Рихтер успокоился и вернул себе прежний облик. Магическая сила, до этого настойчиво искавшая выход, затихла, подавленная его волей. Похоже, что заснуть этой ночью ему так и не удастся. Поразмыслив над этим, некромант тщательно оделся и отправился на прогулку.

Улицы в этой части старого города освещены слабо. Впрочем, Рихтеру это было вполне по душе. Быть может, у него получится слиться с темнотой и хоть ненадолго забыть о своих проблемах? Под сапогами еле слышно хрустел колючий снег. Случайные прохожие спешили домой, поближе к горящему камину и теплой постели.

Выйдя на небольшую площадь, посреди которой стоял бронзовый памятник какому-то рыцарю, Рихтер поднял голову. Морозное небо было щедро усыпано звездами. Некромант присел на край парапета, предварительно внимательно осмотрев выбранное место на предмет грязи. Стояла редкая для такого большого города спокойная тишина.

– В целом неплохо, – сказал Рихтер, вдохнув воздух полной грудью. – Буду сидеть и наслаждаться покоем. Только бы сюда больше никого не принесло.

Увы, его надеждам не суждено было сбыться. Одиноко сидящий хорошо одетый человек неизменно привлекает к себе внимание ночного братства. Не прошло и десяти минут, как его персоной заинтересовались какие-то типы, выглядевшие крайне подозрительно. Их было пятеро, и своими повадками они больше всего напоминали заправских бандитов. Такие обычно помогают расстаться не только с кошельком, но и с жизнью – оставлять свидетелей не в их привычках.

Темные фигуры застыли в тени на углу улицы и, встав кружком, принялись совещаться. Рихтер был в курсе всех их действий, прекрасно зная, что за этим последует, но никак не отреагировал. Ему было все равно. Жаль только, что из-за них он не сможет спокойно посидеть и полюбоваться звездами.

Люди – как им казалось, бесшумно – принялись окружать Рихтера. Трое зашли со спины, а двое самых крупных, уже не таясь, встали в двух метрах напротив него. Некромант не шевелился, с интересом смотря совсем в другую сторону.

– Не холодно сидеть? – поинтересовался у Рихтера самый уродливый из пятерых: главарь, по всей видимости. – А то мы можем помочь согреться!

– Спасибо, вы очень любезны, но не нужно, – ровным, без тени беспокойства голосом ответил некромант.

Бандиты как по команде ухмыльнулись. Их жадные взгляды уже скользили по его одежде, прикидывая, сколько за нее можно выручить. К тому же, думали они, у этого богатея наверняка при себе немалые деньги. Их пятеро на одного, а это значит, что легкая добыча обеспечена.

Оценив таким образом ситуацию, они мгновенно вынули ножи. Рихтер не стал дожидаться продолжения. Он неторопливо встал и отряхнул плащ.

– Даю вам последний шанс, – сказал он. – Уходите, и вы останетесь живы.

Бандиты рассмеялись, уверенные в том, что это всего лишь отчаянный блеф.

– Ты умрешь быстро! – пообещал один из них.

– И почему они никогда не используют этот шанс? – пробормотал Рихтер и неуловимым движением выхватил шпагу из ножен.

То, что случилось дальше, нельзя назвать боем. Бой – это когда дерутся противники. А здесь произошло обычное убийство. Рихтер двигался несравнимо быстрее обычного человека и даже в спокойном состоянии был дьявольски силен. Ему потребовалось всего пять ударов, и он нанес их с ювелирной точностью. Бандиты, даже не успев осознать, что с ними случилось, повалились на землю, словно гнилые фрукты.

Рихтер с безмятежным выражением лица вытер свою шпагу о плащ одного из разбойников и спрятал ее в ножны.

Ну что ж, приятной прогулки не получилось. Может, стоит попробовать в другой раз?

Убивая, некромант ничего не чувствовал. Он просто делал то, что считал необходимым, и теперь уходил, оставляя за спиной площадь, залитую кровью, и пять трупов.

Не прошло и нескольких дней, как Дарий решил, что Рихтер именно тот, кто ему нужен. Бывший маг блестяще справлялся со всей порученной ему работой. Ему не нужно было ничего повторять дважды, он никогда не ошибался и, похоже, вполне поладил с библиотекой. Теперь гном мог уделить время старым, особо ветхим книгам и заняться их реставрацией. Некоторые из них приходилось собирать буквально по частям.

Для реставрационных целей в библиотеке была отведена специальная комната. Дарий в белоснежном фартуке и перчатках, вооруженный пинцетом и десятком консервирующих заклинаний, работал там с самого утра. Это был очень кропотливый труд, требующий ангельского терпения.

К четырем часам дня Главный Хранитель решил, что с него хватит. Он как раз закончил реставрацию молитвенника тысячелетней давности и теперь с облегчением вытирал пот со лба. Дела на сегодня закончены, значит, можно со спокойной совестью идти обедать. Гном отнес книгу в хранилище, а на обратном пути заглянул к Рихтеру. Тот сидел перед пустым столом заказов и, как всегда, читал какую-то книгу. Дарий уже привык, что, как только у Рихтера выдавалась свободная минута, он принимался за чтение. В принципе Главный Хранитель был не против такого времяпрепровождения, тем более что чтение не мешало Рихтеру выполнять его непосредственные обязанности. Трудно ожидать чего-нибудь другого от образованного человека, когда он находится в крупнейшей библиотеке Севера. Дарий подошел к помощнику и с любопытством заглянул ему через плечо.

– И что ты тут читаешь?

Рихтер молча показал гному обложку.

– «Описание земель Запада. От Берегов Тумана до Скрипных гор», – прочитал Дарий. – На мой взгляд, очень скучная книга. Если не сказать нудная.

– Согласен. А кроме того, она еще и лживая. Судя по всему, Валет Самойский, ее автор, никогда не бывал в тех местах, о которых пишет.

– Конечно. – Гном усмехнулся. – У меня есть достоверная информация, из проверенных источников, что все путешествия этого исследователя проходили исключительно в его воображении, когда он сидел у себя в кабинете.

– Да, у него была богатая фантазия, даже слишком. Я уже два листа подряд читаю описание каких-то тварей, якобы обитающих в наших болотах.

– В ваших? Вот как… Значит, ты с Запада?

Рихтер понял, что сболтнул лишнее.

– Да, я там родился, – ровным, лишенным всяких эмоций голосом ответил он. – А что?

– Да так… Всегда мечтал посетить разные страны, повидать мир. Может, даже переплыть океан. Хотя я и корабль – понятия совершенно несовместимые. Земли Запада… И как там, красиво?

– На любителя. Холмы, леса, болота, немножко гор. Все как везде.

– А как же знаменитые топи, давшие название целому краю?

– Не знаю, я никогда не видел Берега Тумана.

Дарий прекратил дальнейшие расспросы, видя, что эта тема Рихтеру неприятна. Некромант был явно против того, чтобы кто-то интересовался его прошлым. Ну что же, он имеет на это право. Аристократы любят напускать на себя таинственность даже в тех случаях, когда в этом нет никакой надобности. Дарий решил, что если Рихтер захочет, то при случае сам ему все расскажет.

Гном внимательно посмотрел на помощника. Рихтер показался ему чересчур бледным и осунувшимся, словно провел несколько суток без сна. Но, несмотря на это, весь его облик, как всегда, был аккуратен до фанатизма. Зачесанные назад волосы, гладко выбритый подбородок. Чистая, без единой складки одежда. Сапоги начищены до блеска. И как только ему это удается? Тут Дарий заметил у Рихтера на боку шпагу. До этого дня он никогда не приходил в библиотеку с оружием. Гном попробовал противостоять соблазну, но не смог. Теперь в нем говорила кровь предков, и она оказалась сильнее его.

– Рихтер, – вкрадчиво произнес Главный Хранитель, – неужели Госпоже Библиотеке грозит опасность?

Некромант оторвался от книги и удивленно взглянул на Дария. Дарий показал на шпагу.

– А, вот ты о чем… – Рихтер, увидев горящие глаза гнома, сразу все понял. Он встал, отстегнул пояс с ножнами и протянул оружие Дарию.

Дарий бережно взял его и, внимательно осмотрев черные, инкрустированные серебром ножны, обнажил прямой как стрела клинок. Одного быстрого взгляда ему было достаточно, чтобы понять, что эта шпага не просто кусок железа, а настоящее произведение искусства.

– Мастерская работа, – одобрительно проворчал гном, осматривая клинок. – Идеально сбалансирована, удобная рукоять, металл отличного качества. Ей износу не будет. Стоит целое состояние.

– Это точно, – подтвердил Рихтер. – Именно во столько она мне и обошлась.

Дарий с сожалением вернул шпагу владельцу. Некромант пристегнул ножны на место.

– Она тебе подходит.

– Спасибо. Хотя скорее это я ей подхожу, а не она мне. Все-таки шпага постарше будет.

– Я не нашел на клинке клейма мастера. Ты знаешь, кто ее сделал?

Рихтер пожал плечами:

– Понятия не имею. А это важно?

– Мне интересно было бы узнать имя этого умелого оружейника.

– Думаешь, что он был гномом?

– Очень даже может быть. – Дарий приосанился. – Всем известно, что гномы – лучшие в мире мастера.

Рихтер торопливо отвернулся, чтобы скрыть невольную улыбку.

– Да… – Дарий погрузился в воспоминания юности. – Я ведь тоже мог стать подобным мастером. Творить красивые, можно сказать, бессмертные вещи. Мое имя стало бы известным далеко за пределами страны. Слава, почести… Немалые деньги, – добавил он. – А вместо этого я занимаюсь книгами.

– Что же тебе мешало стать кузнецом?

– Если таланта нет, то его не купишь, – глубокомысленно ответил гном. – У меня к этому делу нет хоть каких-нибудь способностей. Видел бы ты цветок, который я выковал в детстве! Даю честное слово – ты бы ужаснулся. Во всяком случае, мой отец заикался несколько дней, а у него были достаточно крепкие нервы. Меня пытались обучить торговле, но из этого тоже ничего не вышло. Потом было ювелирное дело, сам догадайся с каким результатом, затем геологическая разведка. Ничего путного не получалось. После стольких бесплодных попыток взрослые махнули на меня рукой, предоставив самому себе. Вот тут-то книги и подвернулись. И вот я – Главный Хранитель, – сказал Дарий и критично добавил: – Шишка на ровном месте.

– Многие с удовольствием поменялись бы с тобой местами.

– Намекаешь на некоторых магов?

– Говорю открыто. – Рихтер с отвращением захлопнул книгу. – Пойду верну на место этот кошмар. Почему в библиотеке хранятся такие опусы? Ведь они дают заведомо неверные сведения.

Дарий пожал плечами:

– Какая разница, что именно хранить? Здесь главное, чтобы книг было как можно больше. Чем их больше, тем для библиотеки лучше. А умный человек сам во всем разберется.

Рихтер понимал, что гном прав, но такая точка зрения все равно ему была не по душе. В мире полная неразбериха, так хоть в книгах должен быть какой-нибудь порядок! Хорошо еще, что в трудах по магии никто ничего не выдумывает, а то это было бы чревато для жизни. Одна неосторожная описка, и мертвых волшебников с каждым разом становилось бы все больше.

Рихтер сидел в весьма пристойном трактире под названием «Золотое солнце» и ждал, когда ему принесут ужин. Смеркалось, в зале было полно людей, спешивших промочить горло после тяжелого трудового дня, но желающих подсесть за стол к Рихтеру все никак не находилось. Интуиция подсказывала людям, что этого хорошо одетого господина с мрачным выражением лица лучше не беспокоить.

Посетителей обслуживали три молоденькие девушки, очевидно дочки хозяина. Одна из них, на вид самая бойкая, принесла Рихтеру долгожданный заказ – салат из вареных овощей, приправленных соусом. Девушку явно удивили его кулинарные предпочтения. Как кто-то может отважиться есть эту гадость? Вареные овощи! Брр! Такому обеспеченному человеку больше пристало вкушать копченую грудинку или жареную утку с яблоками.

Девушка неодобрительно поджала губы, но, встретившись взглядом с Рихтером, побледнела и чуть не выронила поднос. Некромант вежливо поблагодарил ее и принялся за еду. Овощи оказались недоваренными. Поразмыслив, Рихтер решил, что так даже лучше. Это значит, что в них сохранилось больше витаминов.

Маг неторопливо жевал и больше по привычке, чем по необходимости, мысленно перебирал события последних дней. Плохо, что он проговорился и теперь Дарий знает, что он родом из западных земель. Главному Хранителю ума не занимать, он сравнит слухи, имеющиеся факты и сделает правильный вывод… Или ничего страшного не случилось и он зря беспокоится? Вряд ли так далеко на север могли дойти какие-нибудь известия. Если они вообще были… Ведь прошло немало времени, а человеческая память так изменчива.

Дарий… Любопытный у него начальник. Рихтер и не подозревал, что сможет легко и свободно общаться с кем-нибудь. Тем более с гномом. Удивительно, но Рихтер ощущал себя с Дарием на равных. У Рихтера, во всяком случае, не возникло чувства превосходства, которое неизбежно появлялось при общении с другими. Рихтер все время пытался отыскать этому причину, но так и не нашел ни одного подходящего объяснения.

В трактире началась драка, и в мага чуть было не попали кружкой с пивом.

– Нет, это безобразие! Даже не знаю, что тут было бы, испачкай они мне рубашку, – проворчал некромант. – Если бы на нее упала хоть капля…

Драчунами занялись вышибалы, и в «Золотом солнце» снова воцарилось спокойствие.

– Прошу прощения, у вас свободно? – обратилась к Рихтеру женщина лет сорока в синей ниспадающей до колен шерстяной накидке. – Я не помешаю, – добавила она в ответ на его недовольный взгляд. – Просто больше нигде нет свободных мест.

– Присаживайтесь, – некромант небрежно кивнул в сторону стула, – все равно я скоро ухожу.

Трактир действительно был битком набит. Спустя какое-то время прибежала девушка, уже порядком задерганная, и приняла новый заказ. Дама заказала жаркое, а Рихтер – кувшин яблочного сока.

Женщина тайком бросала взгляды в сторону некроманта. Было очевидно, что ей не по себе от подобного соседства. Рихтер вдруг поймал себя на невразумительной мысли, что в свое время он не производил на женщин столь гнетущего впечатления. Этот факт непонятным образом встревожил некроманта. Он-то думал, что с подобными размышлениями покончено навсегда. Неужели ему опять хочется кому-то нравиться, быть любимым, иметь друзей? Какая ерунда! Все это было возможно в прошлом, но не теперь. В прошлом, которое наивно верит, что есть настоящая любовь… И нет предательства.

Когда-то его талант черного мага неизменно притягивал особ женского пола, как огонь притягивает бабочек. И опасно, и страшно, и жжет, а прекратить полет не могут. Ирония судьбы, но в силу своей профессии некроманты мало обращают внимания на женщин. О, им, конечно, льстит женское внимание, но обычные люди в большинстве своем для них не более интересны, чем деревья в лесу.

Да, ты замечаешь деревья, особо красивыми экземплярами можно даже полюбоваться. Ну а если они растут на твоем пути, то тебе нужно просто обойти их, и, кроме того, они полезны: их древесина идет на растопку и различные хозяйственные нужды.

Друзей у черных магов мало или совсем нет, а большинство людей для них просто знакомые, о которых на следующий день можно с легкостью забыть. Однако это не означает, что некроманты совсем ничего не чувствуют. Чувства притупляются, но не исчезают.

Должно быть, это связано с тем, что некроманты слишком часто видят смерть во всех ее проявлениях. Далеко не каждый раз удается повернуть время вспять – многие люди умирают навсегда. Если все принимать близко к сердцу, то сердце долго не выдержит. Для предупреждения нервного срыва и запускается особый защитный механизм безразличия, которым природа наградила черных магов.

Рихтер решил не портить своей соседке удовольствие от ужина и, быстро допив сок, встал из-за стола. От него не укрылось, что женщина с облегчением вздохнула. Когда он подошел к стойке расплатиться, все разговоры вокруг стихли. Рихтер окружала почти осязаемая пустота. Даже хозяин, повидавший в своей жизни всякое, с опаской посмотрел на серебряную марку, которую некромант вынул из кармана, словно боялся, что та его укусит. Трактирщика прошиб холодный пот, когда он заглянул в черные, бесконечно пустые глаза Рихтера. Немолодой уже, но пышущий здоровьем розовощекий толстяк быстро отсчитал сдачу и даже не попытался надуть клиента, что само по себе было делом неслыханным.

Рихтер вышел из трактира. На этот раз он слишком замешкался с ужином: уже ночь, и ему лучше не показываться в многолюдных местах. Слишком уж заметное сияние безысходности он излучает.

За поворотом на Рихтера налетел сильный ледяной ветер, и он машинально закутался в плащ плотнее. Куда направиться? Еще слишком рано для сна, а бродить по улицам и убивать каких-нибудь очередных бандитов что-то не хочется. Погода для этого неподходящая. В том, что лихие люди обязательно ему встретятся, Рихтер нисколько не сомневался. Фактически еще ни одна ночная прогулка не обходилась без попыток отобрать у него жизнь или кошелек, а чаще всего и то и другое сразу. И ни разу Рихтер ничего не отдал – он не был склонен заниматься благотворительностью.

Путешествуя по разным странам, постепенно начинаешь понимать, что все города мира одинаковы. Днем – показная роскошь, ночью – убийства из-за нее.

Проходившая мимо пожилая чета гномов учтиво поздоровалась с Рихтером, пожелав ему приятного вечера. Старик в знак приветствия поднес руку к эквиту, а старушка, утопая в многочисленных шерстяных юбках, присела в реверансе. Судя по манерам, гномы были старой закалки, которая присуща всем выходцам из Горнего Царства. Некромант вежливо ответил, пожелав того же, понимая, что они всего лишь обознались и спутали его с кем-то из своих знакомых. На миг в его душе всколыхнулась зависть к тому неведомому незнакомцу, которому было адресовано это приветствие. Наверняка это всеми уважаемый человек, у которого много друзей, крепкая семья, а его дети хотят быть похожими на своего отца.

Рихтер бесцельно бродил по улицам в ожидании часа, когда ему захочется вернуться к себе в комнату. Это все равно было лучше, чем оставаться наедине со своими мыслями, среди которых не было ни одной радостной. Черный маг чувствовал, что приближается полночь: его снова начинало лихорадить. Он устало присел на деревянную скамейку перед кондитерской.

Днем в хорошую погоду здесь всегда сидели дети, дружно поедая кулинарные шедевры. Хорошо, наверное, кондитеру: печешь себе обычные пирожные и не прибегаешь ни к какой магии. Она не изводит тебя, не стремится завладеть тобой, подчинить своей власти, довести до края безумия и толкнуть за грань.

– Как заставить время течь быстрее? Может быть, совершить какое-нибудь доброе дело? Если, конечно, точно представлять себе, что это такое. Сделать что-нибудь хорошее, без всякой магии, своими руками. – Рихтер вытянул вперед руки и внимательно посмотрел на них. Они заметно дрожали, но не от холода. – Или, наоборот, что-нибудь плохое, ужасное? Мне-то все равно, главное что-то делать. Когда ты занят, часы летят как минуты.

Погода совсем испортилась. К сильному ветру добавился густой снег, и на улице началась настоящая метель. Маг съежился, пытаясь укрыться от снега. Какой-то сердобольный человек, идущий на работу в ночную смену, заботливо поинтересовался у Рихтера, как тот себя чувствует. Некромант бодрым голосом уверил, что с ним все в порядке. Мужчина, судя по цвету мундира и огромному росту работающий охранником на торговом складе, одобрительно кивнул и оставил мага в покое.

– Пора уходить отсюда. До смерти я, конечно, не замерзну, – Рихтер усмехнулся, – но окоченеть могу запросто.

Это было мудрое решение. Когда он, наконец, добрел до своего дома, сугробы высотой уже достигали колена.

Рихтер поднялся к себе и обнаружил, что потерял ключ от комнаты. Наверное, это случилось, когда он гулял по городу. Из-за снега он не услышал, как ключ звякнул, выпав из кармана. Некромант оказался перед дилеммой: выбить дверь или ночевать в коридоре. Ни тот, ни другой вариант его не устраивал. Разнести дверь в щепки – не проблема, но тогда бы ему пришлось подыскивать новое жилье. А так завтра утром он пойдет к хозяйке, она даст ему запасной ключ, и дверь останется цела. Перспектива провести остаток ночи в коридоре мага тоже не вдохновляла.

Подумав, Рихтер решил навестить Дария. Помнится, Главный Хранитель говорил недавно, что не ложится спать раньше двух часов ночи. Ну что ж, вот сейчас и проверим, правда это или нет. Тем более до библиотеки рукой подать.

Не прошло и двадцати минут, как Рихтер стоял перед дверью Главного Хранителя. Внезапно ему вдруг расхотелось заходить. Все-таки это была глупая идея, гном наверняка давно спит, и незачем его беспокоить. Он уже собрался развернуться и уйти, как дверь внезапно распахнулась. На пороге показался мрачный Дарий, уверенно держащий в руке обоюдоострый кинжал. Острие кинжала было направлено прямиком в живот Рихтера.

– Тьфу! – в сердцах сплюнул гном и убрал оружие. – Это ты! Ну проходи, раз пришел. – И он силой затащил Рихтера в прихожую.

Судя по одежде, гном еще не ложился.

– Что-то случилось?

– Я потерял ключ от своей комнаты, – сообщил Рихтер.

В доме у Дария было жарко натоплено, и от некроманта повалил пар. Снег, налипший на его сапоги, растаял, И на полу образовалась приличная лужа.

– Потерял ключ? Это скверно. Ты уверен, что его не украли?

– Уверен.

– Хорошо. А я слышу, как кто-то подошел к двери и стоит за ней. И все. Решил, что человек пришел не с добрыми намерениями. Почему ты не постучал?

– Да я подумал, что ты уже спишь.

– Тогда зачем пришел?

Рихтер затруднился ответить на этот вопрос.

– Ладно. Я собирался выпить чаю с вареньем, составишь мне компанию? И снимай с себя одежду – ты весь мокрый. Сапоги тоже высушить не помешает.

– Но в чем я…

– Не спорь, мне виднее.

Некромант, к своему удивлению, безропотно подчинился. Дарий разобрался с мокрой одеждой очень просто, повесив ее сушиться на веревках возле камина. Рихтеру во временное пользование были выданы домашняя куртка и штаны хозяина дома. Размер, правда, оказался не совсем подходящим, но это пустяки.

Гном принес из кухни чай, варенье, вазочку с печеньем, и хозяин и гость великолепно устроились в глубоких креслах перед пылающим камином.

– Поздновато для ужина, – заметил Дарий. – Но ничего. Печенье я пек сам, так что оцени по достоинству.

– Очень вкусно, – похвалил Рихтер с набитым ртом.

Комната, в которой они находились, была небольшой, но весьма уютной, с красивым резным мраморным камином в центре. Они мирно пили чай, изредка перебрасываясь ничего не значащими фразами. Неожиданно для себя Рихтер почувствовал, что он как будто вернулся в Родной дом. Воспоминания отступили, можно было забыться и ни о чем не думать. Так прошло минут тридцать. Дарий молча потягивал ароматный напиток и смотрел на пламя, слушая треск поленьев. Рихтер в блаженстве закрыл глаза. Давно он не испытывал такого умиротворения. Фактически он уже начал забывать, что это такое. Если бы это могло продолжаться вечно…

– Может, расскажешь мне, что с тобой творится?

Рихтер вздрогнул и со вздохом вернулся к реальности.

– Что ты имеешь в виду?

– Я решил оформить тебя официально, не дожидаясь конца испытательного срока. После этого нужно будет провести обряд узнавания. Прежде чем это сделать, я хочу узнать: согласен ли ты все еще работать со мной?

– Конечно, согласен.

– Тебе нравится эта работа, устраивает место простого помощника?

– Да, устраивает. Тебе уже известно, как я люблю книги. Зачем ты меня сейчас об этом спрашиваешь?

– Мне нужно знать точно. – Дарий посмотрел Рихтеру в глаза. – Ты прекрасно справляешься со своими обязанностями, тут у меня к тебе нет никаких претензий. Но я вправе знать, что происходит с человеком, которому я должен буду доверять как самому себе. Что скажешь?

– Все верно. – Рихтер замолчал, не зная, что сказать дальше. Ему не хотелось подвергаться расспросам со стороны гнома, но он чувствовал, что сегодня этого никак не избежать.

– Начнем по порядку. – Дарий налил в чашки еще чаю. – Тебе известно, как ты сейчас выглядишь?

Рихтер еле заметно кивнул. Конечно, ему известно. Он видит это каждую ночь в зеркале – свое мертвенно-бледное лицо, расширенные зрачки и прочие признаки одержимости.

– Чем это вызвано?

– Я же был некромантом.

– Значит, это побочные явления? Из-за того, что ты перестал практиковать? – предположил гном.

– Да. Днем я еще могу справиться и выгляжу нормально, но ночь берет свое.

– Противостоять своему дару и бороться с собственной природой нелегко. Должно быть, ты очень сильный маг. Почему же ты бросил практику?

Именно этого вопроса Рихтер боялся больше всего. Сказать правду – не поймет. Сказать неправду – почувствует ложь и не поверит. Лучше всего ограничиться полуправдой.

– Можно сказать, что у меня изменились жизненные принципы. Для всех будет только лучше, если Смерть получит то, что ему причитается.

– Странно это услышать из уст некроманта. Пусть даже бывшего, – заметил Дарий. – Но ведь ты не сможешь вечно сдерживать себя. Для некроманта твоего уровня – а я думаю, что он весьма высок, за свою жизнь я видел немало магов, – не давать выхода своему дару губительно. Это может закончиться смертью.

Рихтер отрицательно покачал головой.

– Или сумасшествием, – закончил Дарий.

А вот это уже ближе к правде. Некромант прекрасно знал о такой перспективе, и безумие, пожалуй, было единственным, чего он страшился. Он видел сумасшедших, – они влачат жалкое существование в своем мире кошмаров, пока Смерть не придет и не облегчит их страдания. Если же он сойдет с ума, то ему точно уже никто и ничем не поможет. Он будет страдать вечно. Вечно!

– Я не интересовался, кто ты и откуда, – продолжил Дарий, – и, возможно, был неправ. Да, я мог бы навести о тебе справки – для этого у меня есть все возможности, но я не стал этого делать. Может статься, мне бы не понравилось то, что я бы узнал. – Он немного помолчал. – Сейчас ты стремишься порвать с прошлым – это твое право. Я не буду становиться у тебя на пути. Но мне нужны гарантии, что в будущем от тебя не будет неприятностей. Как видишь, я с тобой откровенен. – Дарий вопросительно взглянул на гостя, словно просил подтвердить последние слова.

– Откровенен, – признал Рихтер и сказал со всей уверенностью, на которую был способен: – Дарий, я обещаю, что не подведу тебя.

– Хорошо. – Главный Хранитель выглядел вполне довольным. – Значит, завтра утром мы проведем обряд узнавания.

– Уже сегодня, – заметил маг, показывая на часы. Было десять минут пятого.

– Ого! Ты как знаешь, а я пойду, посплю хотя бы несколько часов. Постелить и тебе?

– Нет, – Рихтер с облегчением откинулся на спинку, – если можно, я бы хотел остаться в этом кресле. Мне здесь нравится. С детства люблю смотреть на пламя.

– Как хочешь. – Гном, зевая, направился в спальню.

Некромант обернулся и посмотрел ему вслед.

– Дарий!

– Что?

– Спасибо.

– Да чего уж там. Я ведь тоже мог оказаться на твоем месте, – сказал Дарий и ушел к себе.

Рихтер, не шевелясь, смотрел на огонь. Он ждал прихода утра.

Дарий был совсем не так прост, как мог, а иногда и хотел казаться. По гномьим меркам он был еще довольно молод – ему недавно исполнилось девяносто, но умом и наблюдательностью превосходил многих двухсотлетних.

За годы работы Главный Хранитель привык никому не доверять. Он знал, какими лживыми могут оказаться люди с кристально честными глазами. Однако если Дарий не доверял людям – это не означало, что он не доверял своей интуиции, которая редко его подводила. Он чувствовал, что Рихтер, могущественный некромант с темным прошлым, не принесет вреда ни ему, ни его делу, а значит, его можно принять и дать работу.

Гном знал, что Рихтеру совсем не нужны деньги – этого добра у него предостаточно, следовательно, ему нужны книги. Иначе зачем же еще ему связываться с библиотекой? Ну что ж, пусть читает… Не жалко. Тем более что с такой великолепной памятью, как у него, Рихтер скоро станет живым дополнением хранилища. Пусть ищет и отпускает книги, изучает картотеку, а он, Дарий, возьмет на себя все нелегкие переговоры с нервными волшебниками.

Гном невольно вспомнил встречу с одним из них и нахмурился. Его пытались испепелить в собственном кабинете! Какая мерзость! До такого еще никто из магов не додумывался, а у них богатая фантазия. Правду говорят, что все когда-нибудь бывает в первый раз. Ну ладно там морок попробовать навести – это хоть для жизни не опасно, но этот столичный выскочка совсем свихнулся.

Когда брызжущего слюной, истерично визжащего волшебника увели, Главный Хранитель дал себе слово, что сделает все возможное, чтобы у мага отобрали лицензию и подвергли принудительному лечению. Так отвратительно вести себя из-за того, что не получил желаемое, – это уж слишком. Дарий содрогнулся, представив на миг, что было бы, если бы старания мага увенчались успехом. На несколько секунд он стал бы горящим факелом, а потом кучкой серого пепла. Был Главный Хранитель – и нет его.

Как хорошо, что стены библиотеки глушат любые заклинания! Постороннему человеку в ней колдовать совершенно невозможно. Госпожа Библиотека не признает ничьей магии, кроме собственной. В силу этого факта данное место становилось идеальным убежищем для простых людей, когда разражалась очередная война между волшебниками.

Дарий достал из шкафа коробку со свечами. Свечи были из настоящего воска, без всяких примесей вроде дурманящих разум ароматов. Гном никак не мог взять в толк, откуда пошла мода на свечи с травяными добавками. Светят плохо, трещат, вонь стоит непереносимая, но высшему обществу почему-то все это нравится.

В коробке кроме свечей лежал моток шерстяной веревки. Как кстати! Для обряда она ему понадобится. Нужен был еще кусок мела, но его обещал принести Рихтер.

Гном закрыл дверь кабинета и отправился на поиски помощника. Некромант уже ждал в условленном месте, демонстративно протягивая ему огромный кусок мела.

– Ничего не забыли? – Дарий проверил, все ли на месте. – Не боишься?

Рихтер только пожал плечами.

– И правильно. Обряд простой и для жизни совсем не опасен. Пошли?

Они направились в глубь коридора. Главный Хранитель шел впереди, показывая дорогу. Несколько раз они сворачивали, пересекали огромные залы, спускались и поднимались по лестницам. Проплутав так минут пятнадцать, Дарий, наконец, остановился перед узкой лестницей.

– Нам сюда.

– Куда она ведет? – В голосе Рихтера слышалось любопытство.

– В подземелье, где я прикую тебя к стене, и буду пытать, пока ты не сознаешься, кто нарисовал на меня карикатуру при входе в первый читальный зал, – с усмешкой ответил Дарий.

– Это я нарисовал, признаю. Теперь пытки отменяются?

– Нет, конечно. Они станут лишь более изощренными – рисунок был просто ужасен.

– А если серьезно?

– Сейчас сам все увидишь.

Они спустились на несколько метров под землю. Лестница действительно привела их в настоящее подземелье, а подземелье в свою очередь привело к железной двери. Дверь выглядела так внушительно, словно была призвана отразить натиск целой армии врагов.

Дарий достал нужный ключ и, сунув его в неприметное для глаза непосвященного отверстие, два раза повернул. Рихтер ожидал услышать скрежет, но дверь отворилась совершенно бесшумно. Повеяло холодом и сыростью. Главный Хранитель снял со стены факел и, не колеблясь, вошел в каменную черноту провала. Это оказалась совершенно пустая комната, очень маленькая, с низким потолком.

– Закрой, пожалуйста, дверь. Сквозняка тут только не хватало.

– Неужели для проведения обряда в библиотеке не нашлось другого места? – проворчал некромант, обнаружив, что зацепил локтем паутину и испачкался.

– Здесь это делать лучше всего, – уверил его Дарий. – Видишь, из каких старых камней выложен пол? Эта комната находится очень близко к сердцу Госпожи Библиотеки. Фигурально выражаясь, конечно.

– Я понял.

– Тогда бери свечи и ставь их прямо на эти метки. – Дарий показал вокруг себя. На полу на равном расстоянии друг от друга виднелись черные отметины. – А я попробую ненадолго стать великим художником.

Гном закрепил факел и, достав мел, принялся разрисовывать пол вокруг себя малопонятными постороннему человеку знаками. Рихтер аккуратно установил все семь свечей и зажег их.

– Хорошо горят – пламя чистое, ровное. Это добрый знак. Теперь разверни вокруг них веревку и свяжи концы, – скомандовал Дарий. Он закончил писать и отошел на несколько шагов полюбоваться полученным результатом. – Отлично.

– По-моему, я наступил на веревку. Это не страшно?

– Нет. Только смотри, не сотри ногами символы, что я только что начертил. Все готово. Раздевайся и становись в круг.

– Раздеваться полностью? – уточнил Рихтер, ища глазами крючок, на который можно было бы повесить одежду.

– Зачем полностью? До пояса вполне достаточно.

Рихтер пожал плечами:

– Обряды разными бывают.

Некромант, не задавая больше вопросов, методично снял плащ, пиджак, жилет и рубашку. Со шпагой тоже пришлось расстаться. Теперь на нем оставались только штаны и сапоги. Рихтер для своих лет был прекрасно сложен, и Дарий невольно обратил на это внимание. Ведь в глубине души он считал всех магов тщедушными, не приспособленными к физическим нагрузкам созданиями.

– Ты в хорошей форме, – заметил гном, аккуратно разрисовывая мелом грудь некроманта.

Рихтер кивнул:

– Я знаю.

– Готов? – Дарий вытащил из-за пояса небольшой ритуальный нож размером с ладонь.

– К чему? Ты же мне так и не рассказал, в чем заключается обряд. – Рихтер покосился на тускло сверкнувшее лезвие.

– Стой спокойно и не делай резких движений. Мне нужна твоя кровь. Я сделаю неглубокие надрезы здесь, здесь и здесь. А правую ладонь положи вот сюда. – Гном взял руку Рихтера и положил на нужное место. – Затем соберу кровь и окроплю ею пол. Когда камни впитают кровь, обряд узнавания можно считать завершенным. Вот и все.

Рихтер недоверчиво посмотрел на Дария. Тот вздохнул.

– Да, я знаю, что это совсем не похоже на то, о чем написано в книгах, но что делать? Нет никаких специальных заклинаний, никто не вызывает демонов, и не приносится искупительная жертва. Когда проводили обряд для меня, все было в точности так, как я тебе об этом рассказываю. И в этой же самой комнате, так что можешь не беспокоиться.

– Я не беспокоюсь, просто нахожу все это немного странным. Совсем не таким, каким я себе представлял. Ну да ладно, давай, – решился Рихтер, – свечи не будут гореть вечно.

Дарий быстрым, уверенным движением провел лезвием по груди некроманта. Еще один надрез он сделал в районе солнечного сплетения. Рихтер на порезы никак не отреагировал. Дарий, конечно, и не ожидал, что его помощник начнет кричать от боли, но ведь можно же было хотя бы поморщиться? Выразить таким образом свое неудовольствие. Он же, в конце концов, не каменный. Или нет? Дарий с тревогой посмотрел на порезы. Крови не было.

– А где кровь?

– Что? – не понял Рихтер.

– Может, надо было глубже резать? – Дария одолевали сомнения.

– Не надо. – Некромант сделал глубокий вдох, и в местах порезов медленно, словно нехотя проступили темные, почти черные капли.

Рихтер мог слышать, как через силу бьется его сердце. Бьется медленнее, чем у обыкновенного человека. Оно неторопливо гонит по венам кровь, даря жизнь. Ему некуда спешить. Сердце, которое никогда не сможет остановиться и чьи удары не приближают к концу. Некромант закрыл глаза.

Дарий подождал некоторое время, а затем, собрав кровь в предназначенную для этого емкость, принялся равномерно наносить ее на плиты. Расходовать жидкость ввиду ее малого количества приходилось экономно. Гном старался ничему не удивляться: по крайней мере, теперь ему стало понятно, почему Рихтер такой бледный и у него такие холодные руки. Кровь смешалась с мелом и впиталась в камни. На плитах от нее не осталось и следа. Главный Хранитель опустился на колени и придирчиво осмотрел пол, словно собирался на нем завтракать. Удовлетворенный увиденным, он поднялся.

– Поздравляю, теперь ты – Хранитель.

– Все? – Рихтер взял протянутую ему Дарием салфетку и стер с себя кровавые разводы.

Гном внимательно посмотрел на порезы, уже начинавшие затягиваться.

– Да. Госпожа Библиотека попробовала твою кровь и уже ни за что ее не забудет. Теперь ты можешь приходить сюда даже ночью.

– Отлично! – искренне обрадовался маг. – Я часто не могу уснуть, а теперь в случае чего мне будет куда пойти.

– Да, но это не значит, что ты можешь ходить, куда вздумается. Ты видел размеры библиотеки? Тут очень просто заблудиться, и твоя замечательная память тебе не поможет. Не забывай, что здешние комнаты и переходы имеют привычку менять свое расположение. Иногда я и сам точно не понимаю, где нахожусь, и тогда внутренний голос говорит мне, куда надо свернуть, чтобы попасть я нужное мне место. Кстати, о внутреннем голосе… Совсем забыл сказать, что притяжение крови – явление двухстороннее. Не только библиотека будет знать о тебе все, но и ты будешь чувствовать ее. Сейчас ты этого еще не ощущаешь, но потом поймешь, о чем я говорю. Где-то дня через три.

– Я буду знать о происходящих в библиотеке изменениях? – спросил Рихтер, припомнив разговор с Дарием в картотеке.

– Точно.

– А на что это похоже?

Дарий задумался, добросовестно пытаясь подобрать подходящие слова.

– Сложно сказать. Возникает такое чувство… Единения, что ли? Как будто ты и эти древние камни – одно целое. Ты знаешь, где сейчас находится твое тело, иногда даже можешь увидеть его со стороны. Часто от этого кружится голова. Бывает, что начинают шататься стены, они теряют свои очертания и на некоторое время становятся расплывчатыми. Во всяком случае, так это происходит со мной, – добавил гном.

Пока Главный Хранитель приводил комнату в прежний вид, собирая в сумку огарки свечей и стирая остатки мела, Рихтер оделся. В одежде он чувствовал себя гораздо увереннее. Некромант прислушался, в надежде услышать неведомый до сих пор внутренний голос. Однако никаких перемен в своих ощущениях он не заметил. Дарий забрал факел, и они вышли из комнаты. Гном запер дверь.

– Что скрывается за дверями, для которых предназначены все эти ключи? – Рихтер кивнул на тяжелую связку в руках гнома.

– Ничего особенного. Никаких легендарных сокровищ и не менее легендарных злодеев, томящихся в каменных застенках, тут нет. Это же библиотека, а не пыточная короля Нагона! Ты получишь дубликаты, правда, не все – все-таки я Главный Хранитель и у меня могут быть свои маленькие тайны. Дубликаты уже готовы и лежат в моем столе в кабинете. Сегодня после работы я покажу тебе, какие двери они открывают.

– А тебе не тяжело их все время за собой таскать? Они такие громоздкие.

– Иногда в мечтах я бы хотел поменять их все на одну универсальную отмычку, – шепотом признался Дарий, придвинувшись к Рихтеру поближе. – Но боюсь, что Госпожа Библиотека этого не одобрит. К тому же отмычки здесь бесполезны.

Они выбрались из подземелья. Рихтер узнал коридор, ведущий из третьего хранилища в зал с картотекой. Только здесь на стенах были изображены все тридцать три чуда святого Бенедикта. Дарий остановился.

– Ну теперь ты точно не заблудишься. – Он кивнул некроманту. – Ступай, разберись с заказами, а я ненадолго отлучусь. Нужно кое-что купить… – Гном на миг застыл, вспомнив вдруг что-то важное. – Знаешь, у меня на сегодня назначены еще две встречи, но я постараюсь с ними разобраться как можно быстрее. Как освободишься сразу приходи в кабинет. Удачной работы, Хранитель!

Гном и маг пожали друг другу руки.

Дарий куда-то свернул, оставив некроманта одного в пустом коридоре.

– Хранитель… – Рихтер произнес это слово так, словно хотел попробовать его на вкус. – Звучит неплохо.

Маг подумал, что с сегодняшнего утра он на один шаг приблизился к цели. И, если цель выбрана верно, его старания увенчаются успехом. Он не будет спешить. Нельзя, чтобы Дарий что-то заподозрил, у гнома и так слишком много поводов для подозрений.

Рихтер уверенно шел в направлении картотеки. Теперь, когда он, наконец, получил возможность свободно передвигаться по библиотеке, необходимо узнать, где хранятся книги, карточки которых имеют черную метку, Кто бы мог подумать, что проклятые книги, этот ужас рода человеческого, станут его последней надеждой!

В повседневных хлопотах дни шли за днями, незаметно складываясь в недели. Дарий взял в руки календарь. Если ему верить, то в скором времени следует ожидать прихода весны. Гном бросил скептический взгляд в окно и довольно погладил свою короткую темно-коричневую бороду. Мостовые были укрыты толстым слоем снега. На севере весна всегда запаздывает, и Дарий был только рад этому. Он любил зиму с ее морозами, пронизывающими ветрами и заснеженными улицами.

Гном считал, что если не замерзнуть хорошенько ночью, то потом невозможно ощутить всю прелесть вечеров, проведенных перед горящим камином. О, как он любил сидеть возле огня в своем уютном кресле, смотреть немигающим взглядом на пламя и ничего не делать!

Несколько раз к нему на ужин заходил Рихтер, и тогда он занимал другое кресло, напротив. Дарий, в который раз подумал, что благодаря помощнику он избавился от многих хлопот. Рихтер оказался незаменимым работником, и Дарий уже не мог вспомнить, как раньше без него обходился.

После обряда узнавания Главный Хранитель пребывал в некотором напряжении, ожидая возможных неприятностей, но некроманта не в чем было упрекнуть. Ровно в девять он приходил в библиотеку и приступал к выполнению своих прямых обязанностей – забирал утренние заказы и разыскивал нужную литературу. Дарий тайком следил за магом. За столько лет библиотека стала для него вторым домом, гном знал, может, и не все секреты, но многие, и осуществлять наблюдение не составляло никакого труда. Рихтер вел себя совершенно естественно и, если и был в курсе, что Дарий следит за ним, никак этого не показывал.

Гном быстро привык, что отныне рядом с ним всегда есть человек, которому можно поручить любое дело, точно зная, что оно будет выполнено. Что тут скрывать – это было приятное чувство. По своей натуре Дарий был не слишком общительным. Многочисленные деловые знакомства не доставляли ему никакого удовольствия – неотъемлемая часть работы, и только. Друзей гному заменяли книги, и вечера, проведенные в компании Рихтера, оказались приятным к ним дополнением. Их отношения из деловых постепенно переросли в дружеские.

Некромант много путешествовал, и Дарий, никогда не покидавший родного города, с огромным интересом слушал его рассказы о других странах. Несомненно, Рихтера радовало, что есть кто-то, кому интересны его рассказы. Это было хорошо видно из того, как он оживлялся, погружаясь в собственные воспоминания. О чем маг никогда не говорил, так это о том, что побудило его стать путешественником и посетить все эти страны. Некромант упорно уходил от вопросов, касающихся его прошлого, всякий раз переводя разговор на другую тему. Во время бесед Рихтер был неизменно сдержан в чувствах. Даже когда рассказывал о самых смешных случаях, происходивших с ним во время путешествия, он никогда не смеялся, и это огорчало Дария. Главный Хранитель пришел к выводу, что у Рихтера есть какая-то страшная тайна, которая занимает все его мысли и заставляет страдать. Странствия по миру скорее напоминали бегство от самого себя, чем познавательные поездки.

В дверь робко постучали.

– Входите!

– Мне нужен Главный Хранитель библиотеки, – прозвучал с порога тонкий детский голосок.

– Это я, – сказал Дарий.

– Вам послание, господин. – Мальчишка лет одиннадцати в форме рассыльного протянул ему конверт из плотной темно-желтой бумаги. – Приказано доставить прямо в руки.

– Спасибо. – Гном нашарил в кармане монету и кинул ее мальчику.

Тот ловко поймал ее и с довольным видом ушел, считая свою задачу выполненной.

Дарий открыл конверт, вытащил оттуда письмо на нескольких листах и принялся за чтение.

Вот что он прочел: «Главному Хранителю библиотеки от Кларка, душеприказчика господина Влада Несвы. Спешу уведомить вас, что всеми уважаемый господин Влад Несва скончался двадцатого февраля сего года в своем родовом имении Кривицы. Следуя последней воле покойного, я обязан передать вам, редкие книги из библиотечного собрания господина Несвы, которое находится в Кривицах. Список книг прилагается. С нетерпением буду ждать вас по адресу: имение Кривицы, городок Приречный, край Сухая Пустошь».

Гном пробежал глазами внушительный список и вскрикнул от неожиданности:

– Этого не может быть! – Дарий судорожно вздохнул. – Бред какой-то! Откуда у Влада Несвы эти книги? Нет, это невозможно! О боги! А если это все-таки они? – Главный Хранитель разволновался не на шутку. – Надо немедленно ехать, пока ничего не случилось. Надеюсь, этот Кларк осведомлен, что это за книги… Только бы их не трогали до нашего приезда… Только бы никто не прикасался к ним… – умоляюще шептал Дарий, вчитываясь в список.

Он вскочил и побежал на поиски Рихтера. Тот как назло куда-то пропал. Дарий уже изрядно запыхался, когда столкнулся с помощником в одном из коридоров.

– Что случилось? – Рихтер удивленно смотрел, как Дарий, будучи не в силах говорить, пытается отдышаться. Он еще никогда не видел Главного Хранителя в таком состоянии.

– Бросай все свои дела и иди со мной. Хотя нет, лучше раздобудь двух лошадей и все необходимое для недельной поездки.

– Зачем? Куда ты едешь?

– Не я, а мы! Ты, между прочим, едешь со мной! А куда и зачем, я тебе позже объясню. Жди меня с вещами через час у конюшни. – Дарий посчитал тему исчерпанной и побежал наверх.

Надо было поставить в известность администрацию, что он и его помощник вынуждены срочно отбыть по делам библиотеки. Разумеется, многие будут недовольны, но Дария это ничуть не беспокоило. Пусть пока пользуются услугами читального зала.

Рихтер растерянно посмотрел ему вслед. Что же все-таки произошло? Дарию, всегда спокойному и рассудительному, совершенно несвойственны судорожные метания по коридорам. Судя по всему, произошло что-то действительно из ряда вон выходящее, и поэтому лучше послушаться и сделать так, как говорит Дарий.

Приняв решение, некромант больше не раздумывал. Он пошел к себе собирать вещи. На обратном пути Рихтер зашел к Дарию и собрал сумку для него. Он слабо представлял, что может понадобиться гному в дороге, оставалось только надеяться, что в этом вопросе Дарий не отличается от других простых смертных.

Когда он пришел в конюшню, в его распоряжении оставалось еще пятнадцать минут, чтобы найти подходящих лошадей для поездки. Впрочем, лошадь нужна была только для Дария. У Рихтера был молодой красивый жеребец по кличке Тремс, на котором он приехал в город. Маг питал стойкое пристрастие к черному цвету, и поэтому Тремс, как нетрудно догадаться, тоже был черным. Рихтеру было сложно найти общий язык с лошадьми, и поэтому он решил не продавать животное, которое успело хоть немного к нему привыкнуть.

Растолкав заспанного конюха, Рихтер добился, чтобы Тремса привели в порядок для дальней дороги. Прохаживаясь по конюшне, некромант пытался найти что-нибудь подходящее для невысокого Дария, который по секрету однажды признался, что наездник из него ужасный. Умение Дария ездить верхом, можно было приравнять только к его умению плавать, а плавать он совсем не умел.

Пожалуй, эта лошадка – белая в коричневых пятнах – гному подойдет. Рихтер окинул животное опытным, взглядом бывалого путешественника. Лошадь была не такая крупная, как остальные, но, несомненно, очень выносливая. И, судя по всему, обладала кротким, дружелюбным нравом. Рихтер подошел к ней поближе и поднял руку, чтобы погладить. Лошадь испуганно всхрапнула и отшатнулась. В ее темно-карих глазах застыл ужас.

– Не волнуйся, – успокоил ее Рихтер, – не я на тебе поеду.

Подбежал конюх. Немытый, в давно не чесаных волосах торчит солома, а на губах застыла, словно приклеенная, дежурная улыбка. Некромант одарил его взглядом, полным презрения:

– Ты все сделал?

– Да, господин.

– Чья эта лошадь?

Конюх напряг свои немногочисленные извилины.

– Это кобыла принадлежит господину Шапсу, который работает в канцелярии.

– Я покупаю ее. – Рихтер сунул в руки конюха деньги. – Найди этого господина и передай ему все до последней монеты. Не вздумай ничего утаить! Я скоро вернусь и если что-то такое узнаю…

Рихтер не договорил. Да в этом и не было большой нужды. Конюх его прекрасно понял. Когда дело касалось денег или угроз, он становился на редкость сообразительным парнем.

– Не извольте беспокоиться, господин, – он угодливо поклонился, – все будет сделано.

– Оседлай ее и выведи во двор. Деньги передашь после. – Рихтер направился к выходу.

Дарий появился, как и обещал, ровно через час, не опоздав ни на минуту. Некромант отдал ему сумку и показал на лошадь.

– Это твоя.

– Отлично. – Дарий был рад, что ему не придется ехать на огромном, зловещего вида жеребце. – Ты заходил ко мне домой?

– Конечно. Иначе откуда здесь могли взяться твои вещи?

– Спасибо. Я ведь даже не успел переодеться. Ладно, это потом. Хорошую ты мне выбрал лошадь, – похвалил Главный Хранитель. – На вид она очень смирная. – Он тяжело вздохнул и взобрался в седло. – Поехали!

Рихтер запрыгнул на Тремса. Конь заржал от неожиданности – маг был очень тяжел. Они выехали со двора конюшни. Пока они пробирались сквозь оживленные, полные людей городские улицы, гном, против своего обыкновения, был очень молчалив и не проронил ни слова.

– Может, теперь ты расскажешь мне, в чем дело? К чему такая спешка? – спросил Рихтер, когда они выбрались за городскую черту, и он поравнялся с Дарием.

Теперь они ехали по широкой и прямой как стрела проселочной дороге.

– Вот, возьми. – Дарий вынул из кармана письмо и протянул Рихтеру. – Получил сегодня утром.

Некромант попробовал читать, но, сидя на скачущей лошади, это сделать не так-то легко. Он бросил это неблагодарное занятие и попросил:

– Расскажи своими словами.

– Один коллекционер в своем завещании отписал редкие книги в дар нашей библиотеке. Недавно этот коллекционер умер. Письмо от его душеприказчика.

– Ну и что?

– Две из этих книг – проклятые. – Дарий нахмурился.

– Откуда ты знаешь?

– Уж поверь мне, – глаза гнома блеснули, – я недаром Главный Хранитель. Я знаю каждую из них. И мой долг сделать все для того, чтобы они не смогли никому навредить.

– Но как они оказались у этого коллекционера?

– Об этом я не имею ни малейшего понятия, – признался гном. – Слава богам, у него хотя бы после смерти хватило ума или совести, не знаю чего точно, поставить меня в известность.

– Держать такое у себя дома! Он был явно не в своем уме!

– Все коллекционеры – сумасшедшие. Теперь ты понимаешь, почему нам надо спешить?

– Да. А куда мы, собственно, едем?

– В край, именуемый Сухой Пустошью. В имение покойного. Если двигаться быстро, это займет два дня пути. Я немного знаю эти места.

– Откуда? Ты же говорил, что никогда не покидал города.

– Видел карты, слышал рассказы и все такое. Не только у тебя одного хорошая память. – Дарий скривился: быстрая езда явно не доставляла ему никакого удовольствия. Гному приходилось прилагать определенные усилия, чтобы не свалиться с седла, – По дороге будут попадаться деревни. В какой-нибудь и заночуем.

– Хорошо. Но я не уверен, что наши лошади выдержат такой темп два дня подряд.

– Лошади, может быть, и выдержат, а вот что не выдержу я – это точно. Но, пожалуй, ты прав. Давай ехать чуть медленнее.

Лошадь, которая везла Дария, вздохнула с явным облегчением.

Внезапно покрытые снегом поля закончились, и они очутились в еловом лесу. Сразу стало темнее.

Гном и некромант больше не разговаривали. Гном – потому что это мешало ему сохранять вертикальное положение, а некромант – потому что погрузился в мысли. Он размышлял о том, как много в его жизни значит случай. Дело в том, что Рихтер уже потерял всякую надежду отыскать тайник с проклятыми книгами в библиотеке, а тут они сами шли прямо к нему в руки. Настоящее везение! Теперь ничто не помешает ему открыть хотя бы одну из них. И хотя маг не знал точно, чем конкретно это для него обернется, он твердо решил не отступать. По губам Рихтера блуждала легкая улыбка. Жизнь снова обрела для него смысл.

Через несколько часов они насквозь проехали еловый лес и оказались среди холмов. Ветер стих, и погода теперь стояла просто замечательная. День близился к концу, закатное солнце окрасило небо в красный цвет. Снег тоже изменил свою окраску: теперь казалось, что земля Укрыта толстым пушистым одеялом нежно-розового цвета. Невольно засмотревшись на окружающую их красоту, Дарий потерял равновесие и упал с лошади. Рихтер резко остановил Тремса и, спешившись, помог гному подняться. Дарий еще легко отделался: он угодил в сугроб и нечего не сломал.

– Ты в порядке?

– Не совсем, но жить буду. – Гном тяжело вздохнул. – Я так и знал, что этим кончится. Моя бедная многострадальная поясница… Я тебе уже говорил, что наездник из меня никудышный?

– По-моему, пришло время отдохнуть.

Дарий попробовал пройти несколько шагов и сдался.

– Ладно, – он со стоном потер ушибленное место, – сейчас что-нибудь придумаем. Служебный долг – это, конечно, святое, но здоровье все-таки дороже. Тем более что лошадям тоже нужен отдых.

Гном разыскал потерянный во время падения эквит, вытряхнул из него снег и натянул на голову.

– Заночуем вон там. – Дарий показал рукой влево, в сторону еле заметных деревянных домиков. Кое-где над ними поднимался слабый дымок.

– Ты знаешь, что это за деревня?

– Нет, но, по-моему, она ничем не отличается от остальных. Какая разница? К тому же пора ужинать. Я хочу есть. А ты?

Рихтер неопределенно пожал плечами.

– А придется! – Гном рассмеялся. – В отличие от городских, деревенские жители очень гостеприимны. В любом случае место для ночлега лучше найти до того, как ты перестанешь контролировать свою внешность. Не стоит понапрасну пугать людей.

Рихтер опустил голову знак в согласия. Он знал, что деревенские жители очень суеверны, а поздно ночью его наружность бесспорно не внушала особого доверия. Ему, конечно, все равно – он может заночевать и на улице, но кроме него есть Дарий и две лошади. И с ними необходимо считаться.

Деревня была невелика: около сотни домов, в беспорядке раскинутых на крутом берегу замерзшей реки. На вторжение чужаков дружным лаем отреагировали собаки.

Рихтер пошел проситься на ночлег к ближайшему дому. Их с радостью впустили. В доме обитала немолодая семейная пара с единственным ребенком – девочкой лет пяти, которую уже уложили спать. Хозяин – крепкий, только начинающий седеть мужчина – отвел лошадей в конюшню, пообещав, что задаст им овса и напоит. Хозяйка, опрятная полноватая женщина, обрадованная столь неожиданными гостями из города, хлопотала вокруг них, собирая на стол. Это были не слишком зажиточные, но и не бедные люди. Они олицетворяли собой ту самую золотую середину любой деревни, о которой так любят рассуждать казначеи, подсчитывая налоги с собранного урожая. Дарий с видимым удовольствием смотрел, как на столе появляется съестное. Со двора пришел хозяин и сел вместе с ними за стол.

– Что нового в городе? – поинтересовался он, накладывая дорогим гостям полные тарелки гречневой каши с подливой.

– Ничего интересного, – Дарий пожал плечами, – все по-старому. Никаких новостей, разве что недавно сгорел постоялый двор на Кожевенной улице, да появился неизвестный, который по ночам убивает разбойников.

Рихтер заметно побледнел.

– О господи! – Женщина испуганно всплеснула руками. – Убийца!

– Да не волнуйтесь вы так, – успокоил ее Дарий. – Он убивает только грабителей и прочий сброд, что людям по ночам жизни не дают, а честному человеку его бояться нечего.

– Неужто?

– Правду вам говорю. Всем в городе известно, что эти люди пользовались дурной славой. По ним давно плакала веревка. А этот человек просто протыкает их насквозь одним ударом, и все. Никакого суда и никаких свидетелей. Его ни разу никто не видел. Горожане не знают, как его благодарить, – из-за него ночное братство боится показаться на улицах.

– Чудеса какие! Чтобы один человек пошел против всех городских бандитов! И как он не боится? Они ведь могут собраться все разом, подкараулить его, и тогда худо ему придется.

– Ну не знаю, – сказал гном, – сколько это – «все разом»? Однажды нашли шестнадцать трупов – рядышком, лежали, не к ночи будет сказано. Куда уж больше?

– Ох не к добру эти разговоры о покойниках. Расскажите лучше что-нибудь радостное. А вы, почему не кушаете? – обратилась хозяйка к Рихтеру, который неподвижно сидел, смотря на стену перед собой. – Не вкусно?

– Нет, что вы… – Некромант моргнул и поспешно принялся за еду. – Никогда не ел ничего вкуснее.

– А почему вы не в курсе последних событий? – удивился Дарий. – До города всего день езды.

– Зимой мы никуда не выезжаем. Летом и осенью другое дело. Нужно урожай на ярмарке продать, к родственникам съездить, на праздниках погулять. А сейчас дорога только в ближнее село, а там с новостями тоже негусто.

– Наша деревня вроде бы и недалеко от города, а только узнаем мы все последними, – пожаловалась хозяйка. – Когда старый король умер, нам об этом стало известно только через две недели. Да и то случайно. Заезжий торговец рассказал.

– Мы всякому гостю рады, – улыбнулся хозяин.

Его жена поставила на стол варенье и сладкий пирог с медом и яблоками. Пришло время чая. Дарий с огорчением понял, что уже наелся. Но от пирога исходил такой дивный запах…

– Мы едем в Приречный городок, – с набитым ртом сказал Дарий. – Вы случайно не знаете, дорога, которая ведет туда, свободна от заносов? Нам нужно попасть в город как можно скорее.

Хозяева переглянулись.

– До хутора деда Зарбана дорога свободна, это точно, – подтвердил хозяин. – А дальше мы не были.

– А где находится этот хутор?

– В двух часах ходьбы.

– Ясно. – Дарий понял, что выяснять интересующий его вопрос придется по ходу дела.

Рихтер, извинившись, встал из-за стола и отправился спать. Близилась полночь, и ему не хотелось пугать своим видом этих милых людей. Дарий остался болтать с хозяевами. Как оказалась, у хозяйки был в запасе еще один пирог, и Главный Хранитель не устоял перед соблазном.

Некроманту выделили одеяло и с удобством устроили в одной из комнат. Рихтер вытянулся на кровати и честно попытался заснуть, но не сумел. Ночью его чувства обострялись, и ему было хорошо слышно, как за стеной разговаривают хозяева, а в комнате напротив спит ребенок. Ровное, спокойное дыхание детей ни с чем не спутаешь.

В неплотно занавешенное окно заглянула луна. Она была размером с новую серебряную монету и такая же круглая. Рихтер усмехнулся собственным мыслям.

Значит, в глазах городских жителей он стал настоящим спасителем. «Неизвестный, гроза всего ночного братства» – звучит как прозвище героя из легенд прошлого. Подобная популярность не входила в его намерения. Хотя, что ему было делать, если эти негодяи сами нарывались на неприятности? Они внезапно возникали в темных переулках, перекрывая ему пути к отступлению, и всегда хотели одного и того же – его жизнь.

Какая ирония! Но, быть может, он специально искал с ними встречи, неосознанно выбирая переулки потемнее? Тогда это означает, что ему нравится убивать. Все еще нравится… Странное желание для некроманта, обученного возвращать из мира мертвых. Интересно, Дарий догадывается, что его помощник связан со всеми этими происшествиями, или нет?

Рихтер вспомнил, как гном внимательно рассматривал его шпагу. Что им тогда двигало – простое любопытство или нечто большее? Некромант вдруг почувствовал себя в ловушке. В ловушке, дверца которой вот-вот захлопнется.

Он резко сел. Ему захотелось бросить все и навсегда покинуть эти места. Ехать не оглядываясь, не задумываясь о завтрашнем дне, не строя никаких планов. Чтобы события последних месяцев навсегда ушли из памяти. Но нет, этого не может быть! Дарий – его друг, к тому же гном не продолжал бы с ним работать, если бы полностью не доверял ему. Для Главного Хранителя сохранность его библиотеки важнее всего остального, так что не стоит мучиться подозрениями. Рихтер прислушался к голосам за стеной: Дарий пересказывал сплетни двухмесячной давности из жизни королевского двора. Хозяйка восхищенно цокала языком – гном как раз добрался до описания нарядов придворной свиты.

Рихтер покачал головой, подумав, что женщины везде одинаковы. Его возлюбленная была тоже неравнодушна к последним новинкам моды. Странно, даже несмотря на то, что произошло, она до сих пор осталась для него возлюбленной. Любимая… Открытый взгляд больших карих глаз, нежная кожа, каштановые волосы… А может, не каштановые, а рыжие? Почему он не помнит точно? Неужели ее образ начинает стираться из его памяти? Рихтер закрыл глаза, чувствуя приближение лихорадки. Эта ночная гостья еще ни разу не отменила свой визит. И была очень пунктуальна.

– Нет, волосы все-таки каштановые, – негромко сказал маг.

Напрасно он пытается себя обмануть. Он будет помнить о ней вечно. Свою проклятую любовь к ней и ее вероломное предательство. С этим ничего нельзя поделать.

– Нет, Рихтер, ты не всесилен, – прошептал некромант. – Ты – игрушка в руках богов.

– С кем ты разговариваешь? – В комнате появился Дарий. – Я думал, ты уже спишь.

– Так, ерунда. Мысли вслух. Спокойной ночи. Спокойной ночи. – Гном устроился на соседней кровати.

– Рихтер!

– Да?

– А что мы будем делать, если в имении кто-то уже успел прикоснуться к книгам?

– Ничего. Уже будет слишком поздно что-либо делать.

– Да, ты прав. Но я все равно не могу с этим смириться.

Рихтер не ответил. Ему не хотелось развивать эту тему. Постепенно, миг за мигом он погрузился в тревожную дремоту.

Вот уже на протяжении нескольких лет магу снился один и тот же сон. Он стоит на вершине высокой скалы, а вокруг нее со всех сторон разверзлась пропасть. Сон черно-белый, в окружающем его мире нет красок. Он осторожно заглядывает за край. Ему совсем не страшно, во всем теле ощущается необыкновенная легкость. Он видит, как глубоко внизу клубится туман и чернеют провалы, но это не пугает его. Внезапно над бездной он видит ее лицо, и она протяжно зовет его по имени.

Проснувшись, Рихтер никак не мог вспомнить, кого же он все-таки видит, но во сне все было по-другому, здесь эта девушка ему хорошо знакома.

Он знает ее, и сейчас она нуждается в его помощи. Она с мольбой зовет его. Рихтер протягивает к ней руки, но лицо девушки удаляется от него все дальше. Он делает Шаг, оступается и долго падает вниз, прямо на острые каменные шипы, что пронзают его тело насквозь. Мир взрывается чудовищным криком боли, и скала рушится, это кричит он, зная, что сейчас погибнет и никогда не сумеет ей больше помочь. Кричит во сне… Кричит наяву… вдруг он видит над собой серое безоблачное небо, а вокруг простирается бескрайнее поле пшеницы. Стебли прорастают сквозь него, и жизнь покидает Рихтера. Он слышит, как перестает стучать его сердце. Все медленнее, медленнее… Судорожный последний вздох… Тут сон обрывается, и он открывает глаза.

Рихтер никому не рассказывал о своем сновидении, хотя жизнь не раз сводила его с толкователями. Ему было страшно услышать, что этот сон может означать. В том, что он не является пророческим, сомневаться не приходилось: некромантов видения подобного рода не посещают. Это был просто его личный ночной кошмар, не дающий покоя. Почему так случилось, что наяву он безуспешно ищет смерти, а во сне неминуемо умирает? Что за девушка зовет его? Некромант не знал ответа. Однако когда ему ничего не снилось, Рихтер благодарил за это богов.

На следующее утро случилась беда. Ната, дочка людей, у которых остановились Дарий и Рихтер, пошла с друзьями кататься на покрытую льдом реку и провалилась в плохо замерзшую полынью. Падая, девочка ударилось головой об острый край льдины. Когда ее вытащили из воды, она уже не дышала.

Дарий проснулся от громких криков на улице. Это соседи принесли тело девочки. Родители выбежали во двор и потрясенно застыли, глядя на неподвижное тело дочери. У них был сильнейший шок. Первой очнулась хозяйка. Со слезами на глазах она кинулась к девочке и заголосила:

– Ната! Наточка! Да что ж это такое! Вставай, родная! Люди, помогите мне, она же совсем холодная и не дышит! – Она обняла ребенка, пытаясь согреть своим теплом, но тщетно.

– Что случилось? – сиплым от волнения голосом спросил отец погибшей девочки. – Как это случилось?

Соседи, пряча глаза, объяснили, как могли. По толпе волной прокатился шепот: «Это несчастный случай».

– Я не верю. Она не мертва, нет! – Он кинулся к дочери. – Ната, ты же в порядке? Очнись, дочка! Все будет хорошо! – Он протянул к ней руки. – Ты же у нас одна, цветочек наш, солнышко наше!.. Господи, почему?! Нет, нет, не верю! Надо отнести ее в дом! Скорее, с Натой все будет хорошо!

Он схватил ребенка и бросился в дом. Жена кинулась за ним.

Стоящие вокруг люди расступились. Они ничем не могли помочь. Несколько женщин устремились вслед за несчастными родителями. С их уст были готовы сорваться слова утешения. Но что значат все слова в мире, когда перед тобой твой мертвый ребенок?

Дарий разбудил Рихтера, когда узнал причину переполоха. Открывшаяся им сцена красноречиво говорила сама за себя.

– О боги! – ужаснулся гном. – Какая трагедия! Эти люди не заслужили подобного удара. Совсем маленькая девочка, единственный ребенок…

– Смерть забирает не только больных и старых, – ничего не выражающим голосом проронил Рихтер.

Дарий нервно оглянулся и потащил некроманта из дома на улицу, подальше от людей. Он хотел поговорить без свидетелей.

– Рихтер, – Главный Хранитель пытливо заглянул в лицо помощнику, – ты ведь можешь все исправить?!

– Что ты имеешь в виду?

– Не прикидывайся, что не понимаешь меня! Ты же некромант!

– Я был некромантом. Сейчас я просто Хранитель библиотеки.

– Не бывает бывших некромантов, и тебе это прекрасно известно, – яростно прошипел Дарий. – Я знаю, о чем говорю. Твой дар всегда будет с тобой, и ему наплевать на твое нежелание это признавать.

– Она мертва уже давно! Ей нельзя помочь! – Рихтер начинал сердиться. – И я не обязан что-то делать.

Гном снял с головы эквит и пригладил взъерошенные волосы.

– Ее только что принесли. У девочки еще есть шанс. – Он схватил Рихтера за рукав. – Я знаю, что ты очень сильный некромант, и в твоей власти помочь ей.

Рихтер рывком освободил руку. Он напряженно вытянулся как струна, глядя куда-то поверх головы Дария.

– Кто я такой, чтобы забрать у Смерти его добычу? – глухо спросил он. – Смерть никогда не ошибается в своем выборе.

– А кто ты такой, чтобы рассуждать об этом?! – разъярился Дарий. – Если ты родился некромантом – человеком, возвращающим души с того света, значит, для этого была веская причина! И не тебе решать…

– А кому? Ты видишь здесь еще кого-то? Здесь все зависит только от меня, а с некоторых пор я не мешаю Смерти.

– Просто сделай то, для чего был рожден, – сказал гном. – Не позволяй своему прошлому погубить будущее.

Рихтер бросил на него быстрый взгляд.

– Да-да, я знаю, что говорю. – Дарий тяжело вздохнул. – Пойми, ее родители не перенесут этого. У них больше не будет детей, и их гибель окажется на твоей совести.

– Оставь мою совесть в покое. На ней и так уже слишком много всякого. Ты не знаешь, о чем просишь: быть может, своей смертью девочка освобождена от страшных несчастий, которые должны с ней случиться.

– А может, ей суждена долгая и счастливая жизнь? Рихтер, ты не зря здесь оказался… Ты ведь не случайно выбрал именно этот дом.

– Просто он был крайний, – отмахнулся Рихтер. – Тут нет никакого скрытого подтекста.

– Гори все огнем! Я обыкновенный Главный Хранитель библиотеки и все знаю о книгах, но я ничего не знаю о воскрешении! Если бы все зависело от меня, девочка была бы уже жива, а так мне приходится тратить драгоценное время и уговаривать непроходимого упрямца! Тебя!

– Демоны тебя раздери, Дарий! – Лицо некроманта исказила гримаса. – Далась тебе эта девочка! Можно подумать, что эта твоя дочь.

– Ты – некромант! Не помочь ей так же неестественно, как если бы садовник принялся ни с того, ни с сего рубить им самим посаженое дерево.

– Не вижу ничего общего.

– Уж извини, сказал первое, что пришло в голову. – Дарий крепко взял Рихтера за руку и, заведя за угол, показал на столпившихся у дверей дома людей. – Ты их видишь? Видишь их горе? В твоей власти превратить его в радость.

– Сколько раз я слышал эти слова. Сколько раз… Дарий, ты так легко говоришь об этом… Можно подумать, что ты меня просишь не душу вернуть, а совершить увеселительную прогулку в ближайший лес. – Рихтер покачал головой и посмотрел на Дария.

Тот только нахмурился. Судя по всему, гном был настроен весьма решительно и не собирался сдаваться. Все-таки не зря об упрямстве этого народца ходят легенды.

– Хорошо, если я попробую помочь, только попробую, – подчеркнул Рихтер, – я не могу ничего гарантировать, ты оставишь меня, наконец, в покое?

– Даю слово.

Рихтер обреченно вздохнул и пошел в дом. Дарий бросился за ним. Они вошли в комнату. Мать с рыданиями покрывала поцелуями лицо девочки, а отец, не выдержав напряжения, отвернулся, закрыв лицо руками. Его плечи часто вздрагивали. Какой-то крупный рыжебородый мужчина осторожно пытался отстранить несчастную женщину от тела Наты.

– Послушайте! – крикнул Рихтер, перекрывая гул голосов. – Еще не все потеряно!

Люди недоуменно нахмурились.

– Я – врач, – пояснил некромант и подошел ближе.

– Поздно, добрый человек, – сказал тот самый рыжебородый мужчина. – Ей уже нельзя помочь.

– Я очень хороший врач.

– Сделайте все, как он говорит, – вмешался Дарий. – И вы не пожалеете.

Мужчина с недоверием посмотрел на Рихтера.

– Ты откуда здесь такой взялся?

В глазах хозяйки блеснула безумная надежда.

– Это наши гости, – пояснила она настороженным людям. – Если вы сумеете нам помочь, то мы все для вас сделаем. Только верните Наточку к жизни! – И женщина, заламывая руки, кинулась к Рихтеру.

Маг мягко, но твердо отстранил ее.

– Быстрее, время уходит. Мне нужно побольше свободного пространства и свежий воздух. Вынесите ее на улицу.

Несмотря на то, что приказ Рихтера многим показался неуместным, его выполнили мгновенно, не рассуждая. Девочку, завернутую в одеяло, положили прямо на снег, и некромант склонился над ней. В том, что она мертва, не могло быть никаких сомнений. Оставалось только выяснить, способен ли он еще помочь ей.

Рихтер, ни на кого не обращая внимания, разорвал мокрую одежду и положил левую ладонь на голую грудь девочки. Рихтер наклонил голову и закрыл глаза. По его телу пробежала судорога. Люди тотчас зашептались: «Ведун, ведун… Смотри, что он делает… Да точно ведун, говорю тебе». Дарий с тревогой наблюдал за происходящим. Он никогда не присутствовал при воскрешении, только читал об этом. Однако все источники единогласно сходились на том, что во время этой процедуры некромант может представлять опасность для живых существ. Тем более такой неординарный и загадочный черный маг, как Рихтер. Гном понятия не имел, что он может натворить, когда пустит в ход свой дар. Значит, нужно как можно скорее увести людей.

Тем временем Рихтер шумно выдохнул воздух сквозь жатые зубы и открыл глаза. Дарий стоял к нему ближе стальных и видел, что они остекленели. Гному стало не по себе. Теперь некромант – мертвенно-бледный, облаченный во все черное – сам походил на живого покойника.

– Я верну ее, – глухо сказал он. – Но мне нужно, чтобы все ушли.

Дарий стремительно принялся выпроваживать любопытных. Отец и мать Наты активно помогали гному:

– Вы слышали?! Вы мешаете ему! Уходите!

– Ушли? – спросил Рихтер несколько минут спустя. Он сидел, странно согнувшись, словно ему на плечи давила тяжесть всего небесного свода.

Дарий приблизился к нему.

– Да.

– Родители?

– В доме. Но это было нелегко. – Гном бросил взгляд на окно, где виднелись бледные лица хозяев. За забором шушукались и подглядывали в щели соседи.

– Хорошо, – совсем тихо сказал некромант, положил вторую ладонь рядом с первой, и его глаза потухли.

Дарий прислушался: Рихтер перестал дышать. Гном посмотрел на лежащую перед ним девочку. Она была как живая – белокурая, румяная, с ямочками на щеках. Симпатичная девчушка. Ее не портила даже запекшаяся на волосах кровь. Рихтер, во всяком случае, выглядел намного хуже – настоящий мертвец.

В напряженном ожидании прошло минут пятнадцать. У Дария затекли ноги, но он боялся пошевелиться. Осталось только надеяться, что все идет как надо и постепенно синеющее лицо Рихтера – это нормально. Неожиданно Ната вздохнула. Ее веки дрогнули, рука шевельнулась. Некромант неловко наклонился вперед, чтобы послушать ее дыхание.

– Все хорошо, – шепнул он Дарию. – Теперь она просто спит.

За забором послышались суеверные восклицания, смешанные с восхищением. Люди не могли поверить в случившееся чудо. Скрипнула дверь, и к девочке подбежали ее родители. Они снова плакали, но на этот раз от радости. Рихтер предостерегающе приложил палец к губам и тихо сказал:

– Отнесите ее в дом, укутайте потеплее и не будите пока она сама не проснется.

– С ней все будет в порядке? – тревожным голосом спросил отец.

– С ней уже все в порядке. Если я берусь за работу, то делаю ее в совершенстве. Можете не волноваться, Дарий, нам пора ехать.

– Как? Вы уже уезжаете? Нет, постойте! – Мать Наты бросилась к Рихтеру. – Спасибо вам! Поистине в добрый час вы постучались в наш дом! Скажите, как вас отблагодарить?

– Ничего не нужно. – Маг, пошатываясь, отправился за вещами. – Дарий, почему ты стоишь как вкопанный? Ты забыл, куда и зачем мы едем?

Они собрали свои сумки и, не поддавшись на уговоры хозяев, вывели лошадей. Счастливые родители предлагали за спасение дочери деньги, корову, дом, но Рихтер был непреклонен. Дарий из всего предложенного решился взять только немного провизии в дорогу. Люди с опаской и восторгом обступили их, когда они садились на лошадей.

– Приезжайте в любое время. Вам всегда будут рады в этой деревне, – от имени всех сказал староста.

– Спасибо, – поблагодарил Рихтер и поправил плащ. Он уже оправился и снова был похож на себя прежнего – утонченный аристократ, неведомо как оказавшийся среди простолюдинов.

Они выехали на дорогу. Дарий обернулся и помахал всем рукой на прощание.

Солнце ярко освещало окрестности. Снег блестел так, что на него было больно смотреть. Дарий подумал, что в деревне они все-таки потеряли много времени. Рихтера, похоже, посетила та же мысль, потому что он пришпорил Тремса и поехал быстрее. Гному ничего не оставалось, как пришпорить свою кобылу, хотя каждый шаг лошади болезненно отдавался в его теле.

Началась бешеная скачка. Путники, едущие навстречу, удивленно оборачивались и смотрели им вслед. Они ехали до трех часов дня, не снижая скорости, пока Дарий не попросил Рихтера остановиться. Гном срочно нуждался в передышке. Лошади тоже устали: гном и некромант – ноша не из легких.

Дарий выбрал большой плоский камень, смел снег и по-хозяйски разложил на нем еду. Наступило время обеда. Они с Рихтером толком не разговаривали, ограничиваясь ничего не значащими фразами, вроде «передай нож» или «куда ты положил сахар для лошадей?». Раньше им было легко общаться друг с другом, а тут Дарий почувствовал непробиваемую стену. И все из-за того, что произошло утром. Стена все росла и крепла, потому что между друзьями осталось много недосказанного, и это тяготило обоих. Наконец с едой было покончено. Гном собрал сумку и бросил беспокойный взгляд на мага. Тот ответил ему таким же.

– Дарий…

– Рихтер…

– Ты первый, – кивнул некромант.

– Почему ты изменил свое решение? – Дарий решил больше не откладывать вопрос, что мучил его все это время.

Рихтер неопределенно пожал плечами:

– Родители девочки нас хорошо приняли. Можешь считать мой поступок платой за гостеприимство.

– Рихтер, ты не настолько чудовищен, как хочешь казаться.

– Не понимаю, куда ты клонишь. Ты задал вопрос – я на него ответил. Что тебе еще надо?

– Правду.

– Какую? Правд много, и у каждого она своя. Ты хоть представляешь себе, что стоит вывести душу с того света?

– Нет. Откуда мне знать? Я всего лишь обыкновенно гном. Но, если хочешь, ты можешь рассказать мне об этом во всех подробностях. – Дарий предпочитал, чтобы Рихтера рассердили его слова, лишь бы он не замыкался в себе снова.

Некромант отвернулся, даже спиной выражая негодование. Гном только диву давался, как люди умудряются это делать. У него бы так никогда не получилось. Рихтер помолчал какое-то время, а потом бессильно опустил голову на руки и сказал:

– Это отвратительно, поверь мне. Ты как будто заживо умираешь, становишься единым с липким, холодным тленом, что тебя обволакивает. Там нет времени в привычном понимании этого слова. Кажется, что прошла целая вечность, а ты все блуждаешь в пустоте, которая постепенно полностью заполняет тебя.

– Тебе было больно?

– Уж лучше бы было больно. Нет, я не чувствую боль. Я превращаюсь в мыслящее ничто.

– Мне сложно это представить, – заметил Дарий.

– Даже не пытайся. – Рихтер махнул рукой. – Это все равно ни на что не похоже. Слишком чужое… Я живу достаточно долго, и пришел к выводу, что дар некроманта противоречит человеческой природе. «Этому» не место среди живых, оно пришло с самой изнанки мира.

– Нельзя так уверенно говорить о столь страшных вещах. – Гном поежился.

– Ты же сам просил меня рассказать. Ну вот слушай теперь. Человеческое тело – это непроглядная чаща, где никогда не бывает света. После смерти оно распадается, а душа отлетает туда, куда только ей одной ведомо. Не знаю, куда именно… Все еще можно обратить вспять, если душа находится рядом, а тело не подверглось разложению. Для этого всего лишь нужна жизненная сила и немножко умения. – Рихтер горько и вместе с тем иронично усмехнулся. – И тем и другим волею судьбы я обладаю.

– Ты странный человек.

– Ты не первый, кто мне это говорит. Дарий, ты же прекрасно знаешь, что черные маги все очень странные. Такова наша природа.

– Вот как? А совсем недавно ты мне доказывал, что с этим покончено раз и навсегда и твое будущее связано исключительно с библиотекой. А теперь толкуешь о природе некромантов.

– Дарий, ты просто невыносим!

– Привыкай! Такова истинная природа гномов. И мой тебе совет: не пытайся убежать от самого себя. Ты рожден некромантом, и у тебя нет выбора. Выбор – это всего лишь иллюзия.

– Ты говоришь как проповедник общины фаталистов. Что-то раньше я не замечал за тобой такого. – Рихтер скормил Тремсу кусок сахара.

Жеребец с опаской принял подношение, но сахар сжевал в мгновение ока.

– Почему тебя боятся лошади, Рихтер?

– Не знаю. Может, чуют во мне хищника?

– А собаки не боятся. Я видел.

– Следишь за мной? – Рихтер горько усмехнулся. – Значит, все-таки не доверяешь.

– Неправда. Просто я невольно обратил на это внимание.

– Да, Дарий, знаю – ты почти такой же внимательный, как и я. – И Рихтер покачал головой, давая понять, что разговор закончен.

Он вскочил в седло. Гному ничего не оставалось, как последовать его примеру.

Остаток пути они проделали в таком же быстром темпе, как и раньше. В Приречный они въехали, когда уже наступила ночь.

– Не вижу никакой реки, – сказал Рихтер, когда они проезжали через город. Оказалось, что имение Кривицы расположено на другом краю Приречного.

– Она здесь была когда-то. Небольшая речка. Потом выше по течению построили плотину, и река обмелела. А город продолжает стоять на прежнем месте. От реки осталось только высохшее русло, которое за годы занесло мусором. Его можно увидеть, когда сойдет снег.

– Не горю желанием, – буркнул Рихтер.

– Здесь вообще мало рек, поэтому край и зовут Сухой Пустошью.

– Интересно, как нас примут в имении?

– С распростертыми объятиями, – мрачно пообещал Дарий. – Налетит куча родственников, которые начнут опротестовывать завещание и требовать книги себе. Хотя, скорее всего, никто из них и читать не умеет.

– Ты серьезно? – Для Рихтера неумение читать граничило с неумением дышать.

– Большинство помещиков очень невежественны. И свой образ жизни они как реликвию передают из поколения в поколение, от отца к сыну. Всеми делами обычно ведает управляющий, которого они открыто презирают, но без которого не могут обойтись.

– А как же умерший коллекционер, в имение которого мы едем? Неужели он тоже был неграмотен?

– Я же сказал – большинство помещиков, а не все. Бывает, что и среди них попадаются уникумы. Но вот на родственников сия божья милость почему-то не распространяется. Боги! Кого только мне не приходилось у себя принимать! Ты бы их видел!

– Сочувствую. – Рихтер отпустил поводья, предоставив Тремсу немного свободы. Все равно они уже приехали.

Дорога упиралась в кованые железные ворота. Гном бросил на них быстрый взгляд и с досадой цокнул языков.

– Халтура.

За воротами виднелось плохо освещенное внушительное двухэтажное строение. В окнах второго этажа горел свет.

– И что дальше? – спросил Рихтер, не найдя на дверях призывного колокола. – Будем кричать?

– Не вижу другого выхода. Не ломать же нам ворота в самом деле.

Через десять минут гном и некромант осипли и спешились.

– Знаешь, Рихтер, они сами виноваты. В следующий раз будут умнее.

Друзья покрепче взялись за створки и резко дернули в разные стороны. Раздался неприятный, сводящий челюсти скрежет, и через мгновение путь был свободен.

– С входной дверью предлагаешь поступить так же?

Гном мрачно посмотрел на Рихтера.

– Давай все-таки попробуем постучать. Раз горит свет, значит, дом не пустует. – И Дарий оглушительно заколотил по двери кулаком.

Не прошло и нескольких минут, как за дверью послышались шаркающие шаги. Дарий облегченно вздохнул. Перед ними предстал высохший старик в длинном полосатом халате и домашних шлепанцах. Судя по всему, он уже собирался лечь спать, так как его голову венчал ночной колпак серого цвета. В руке он держал свечу.

– Вам кого? – с опаской спросил старик.

– Мне нужен господин Кларк. У нас к нему дело.

– Дело? Так поздно? – По лицу старика было видно, что он лихорадочно соображает, дела какого рода могут быть у этих подозрительных ночных визитеров.

– Да. Мы можем его увидеть?

– Это я. А кто вы, собственно, такие?

– Я – Главный Хранитель библиотеки, а это мой помощник. Вы написали мне письмо по поводу редких книг…

– А, теперь все ясно. – Кларк облегченно вздохнул и распахнул дверь шире. – Проходите, пожалуйста. Как же, как же, я прекрасно все помню. Письмо… Ну конечно же. А как вы прошли через ворота? На ночь их всегда закрывают.

– Было не заперто, – не моргнув глазом, соврал Дарий.

– Странно.

– Мы вообще-то приехали верхом, – напомнил Рихтер.

– Не волнуйтесь. Сейчас все устрою.

Старик куда-то ненадолго исчез. Вернулся он в сопровождении внушающего доверие молодого парня, которому было поручено заняться лошадьми.

– Пройдемте в кабинет, – пригласил Кларк. – Правда, это не мой кабинет, а хозяина, но думаю, что он не был бы против.

Кабинет располагался на втором этаже, и подниматься туда пришлось по шаткой, скрипучей лестнице. Дом был старый и давно требовал капитального ремонта. Дарий отметил про себя, что все вокруг погружено в тишину, Такое впечатление, что Кларк обитает здесь совсем один, если не считать, конечно, работника. Старик подтвердил его сомнения:

– Скучно мне здесь. Господин Несва был человеком необщительным. Жизнь прожил долгую, да так и не женился. Никого теперь в доме. Только я, Марк – вы его видели, еще кухарка, старше меня лет на пятнадцать. Ну, вы себе представляете… – Он выразительно посмотрел на Дария. – Не жизнь, а сплошное веселье. Можно сказать, что я был единственным другом Влада. Хотя, что это была за дружба? А теперь вот стал душеприказчиков.

– Кому же достанется имение, если нет родственников? – поинтересовался гном.

– С чего вы взяли, что нет родственников? У господина Несвы есть родная сестра. Ожидаю ее приезда на следующей неделе, потому и живу здесь. Ну и еще из-за вас, конечно.

Кларк толкнул дверь, и они очутились в большой мрачной комнате, посреди которой стоял стол из черного дерева, а все стены до самого потолка были уставлены книгами.

На столе лежал человеческий череп, служивший чернильницей. Рихтер заметил в углу чучело ворона и скривился. Он никогда не разделял варварское увлечение чучелами, приобретшее столь большую популярность в последние годы. Затем он заметил еще одно чучело – совы – и скривился еще больше.

– Впечатляет? – обратился к нему Кларк. – Владелец этого дома был довольно эксцентричным человеком.

– Несомненно, – подтвердил Дарий, решив, что окружающая обстановка его угнетает.

Как здесь все не похоже на его собственный уютный, милый кабинет! Гном, почувствовав, что ему трудно дышать, приписал свое недомогание затхлому воздуху. Помещение явно давно не проветривали.

– Можно открыть окно?

– На улице, между прочим, очень холодно, – с укоризной сказал старик. – Вы же не хотите, чтобы я простудился?

– Нет, но…

– Садитесь. – Кларк указал на стулья. – Это не займет много времени. У вас с собой письмо?

– Да. – Дарий порылся в карманах и вытащил изрядно помятый конверт.

– Все верно. – Старик бегло просмотрел листы. – Это я написал. Значит, вы хотите забрать книги?

– Конечно, – сказал Дарий и, плохо справляясь с нахлынувшим на него волнением, спросил: – Где они?

– Внизу. В подвале. Не смотрите на меня так удивленно. Это причуды Влада, а не мои. В подвале он устроил большую библиотеку. Всю жизнь, насколько я знаю, Разные книжки собирал. Коллекционер, одним словом.

– А эти почему здесь? – Гном кивнул в сторону книжных полок.

– Муляжи. – Старик захихикал. – Просто обложки, а ведь совсем как настоящие, верно? Господин Несва всегда опасался, что его обворуют, – пояснил он, – а ценнее книг для него ничего не было. Хотите, я вам его портрет покажу? – И, не дожидаясь согласия, полез в письменный стол.

На картине был изображен маленький толстый мужчина с большими, лихо закрученными кверху усами, одетый в строгий коричневый костюм с галстуком-бабочкой. В одной руке он держал круглые карманные часы на цепочке, а в другой – монокль. Внизу стояла подпись: «Влад Несва, на долгую память».

– Ну как? В молодости, говорят, он слыл большим красавцем. Во всяком случае, так считали женщины…

– Простите, я могу показаться бестактным, но от чего он умер? – спросил Дарий.

– От старости, как есть от старости. – Кларк тяжело вздохнул. – В последнее время он много болел, высох как щепка. На самого себя не был похож. Как там говорится в одной песне: «Годы проходят, а мы остаемся, и за каменной плитой наше последнее пристанище…» И зачем, спрашивается, было запирать себя в этом поместье? Имение все равно не приносит большой прибыли. У Влада не было денег даже на ремонт дома, все средства уходили на книги. Да…

– Можно их увидеть?

– Конечно можно, но… Что, прямо сейчас? – Кларк недоуменно посмотрел на Дария. – Спускаться ночью в подвал? Подождите до утра. Ваши фолианты в целости и сохранности, и за ночь с ними ничего не случится.

– И все же я настаиваю. Мы настаиваем, – поправил себя Главный Хранитель.

Лицо старика выражало крайнюю досаду. Гостям всего лишь хочется удовлетворить свое любопытство, а открывать и показывать злополучный подвал придется ему, Кларку. Молодость… Молодость…

– Хорошо, – через силу выдавил из себя старик. – Я покажу вам ваши комнаты, а потом мы спустимся в подвал.

Он поднялся, всем своим видом показывая, что он старый, больной человек, которого жестокие гости заставляют делать вещи, не подходящие его преклонному возрасту. Шлепанцами он шаркал просто мастерски. После каждого шага делал небольшую паузу, словно ожидая, что в гостях проснется совесть, и они попросят отложить процедуру показа до завтрашнего утра. Его надеждам не суждено было сбыться – совесть не проснулась. Рихтер почтительно пропустил Кларка вперед и незаметно подмигнул Дарию. Гном кивнул – он тоже раскусил уловку старика.

– Вот ваши спальни, – сухим, надтреснутым голосом сказал их провожатый, но, видя, что все бесполезно и они не изменят принятого решения, прекратил ломать комедию. И голос, и спина Кларка снова обрели нормальный вид.

Комнаты оказались соседними, и Дарий весьма обрадовался этому обстоятельству. Пришедший в запустение дом, в котором недавно умер владелец, пробуждал в его памяти страшные истории, услышанные еще в детстве. Дарий не был суеверен, но рядом с Рихтером ему будет спокойнее.

Гном оглянулся на мага, шедшего последним. Как всегда в эту пору суток, черты лица некроманта заострились, а глаза потемнели. Дарий с тревогой посмотрел на Кларка, но старик со свечой в руке продолжал беззаботно спускаться по лестнице. Рихтер предусмотрительно старался держаться в тени, благо света от одной свечи было совсем немного.

Когда они проходили мимо кухни, Дарий неосторожно наступил на подгнившую доску, и та, не выдержав его тяжести, с шумом треснула. Гном крепко застрял и сумел выбраться только при помощи Рихтера. Кларк удивленно обернулся на шум, но, разобравшись в чем дело, пожал плечами.

– Бывает. Полы надо было менять еще лет десять назад. Ничего, завтра Марк ее починит.

– А кто починит меня? – проворчал гном, обнаружив, что порвал штанину и об острый край доски порезал до крови ногу.

Рихтер, не говоря ни слова, легонько провел ладонью по ноге друга. От пореза не осталась и следа. Дарий ошеломленно уставился на некроманта:

– Спасибо.

Рихтер промолчал и с каменным лицом поспешил за Кларком. Старик не стал их ждать и успел дойти до самого конца коридора. Дарий, еще не совсем веря в то, что случилось, с опаской ощупал многострадальную конечность.

– Ну надо же! – Его только что излечил некромант, а он даже не понял толком, на что это похоже. – И почему ты это сделал?

Дарий знал, что не было особой необходимости врачевать его ногу. Порез безобидный, через несколько дней он зажил бы сам по себе. С чего бы это Рихтеру применять свои способности? Тем более что раньше он упорно противился всему, что связано с некромантией. Может, это надвигающаяся полночь так повлияла на его друга? Дарий с тревогой посмотрел на Рихтера. Маг стал еще более мрачным. Кларк обернулся и кивнул гостям.

– Вот здесь.

Он поднял свечу повыше. Неровный, прыгающий свет озарил крутую узкую лестницу, ведущую вниз. Конец лестницы терялся в темноте.

– Там вход в подвал?

– Да, – устало ответил старик. – Теперь вам ясно, почему я предлагал подождать до утра? Но делать нечего давайте спускаться.

Дарий опасался, что эта лестница под стать дому и тоже дышит на ладан, но он ошибся. Несмотря на то, что была деревянной, лестница все еще сохраняла былую крепость, все ступеньки и перила целехоньки.

Они спускались и спускались. Над головой высился закопченный потолок. Холодно не было, зато сильно пахло пылью. Гном услышал внизу какое-то шуршание.

– Здесь есть мыши?

– Что вы! Ничего подобного. В доме нет никаких мышей. – Кларк отрицательно покачал головой, и свеча в его руке угрожающе накренилась. – Влад был с ними в состоянии настоящей войны. Книги, сами понимаете… А вот парочка сов, может, и найдется.

Словно в подтверждение его словам неподалеку блеснули два больших желтых глаза.

– Они живут прямо здесь? – удивился гном.

– Не знаю. Или здесь, или в лесу, мне-то какое дело? Я знаю только, что они исправно ловят мышей, и у Влада было с ними что-то вроде соглашения. Мы пришли.

Лестница неожиданно закончилась, и они очутились на полу, покрытом мелкой каменной крошкой. Старик достал ключ и открыл крошечную дверь в стене. Чтобы в нее пройти, требовалось согнуться вдвое. Кларк протиснулся в нее первым, причем так ловко и проворно, что Дарий невольно пришел к выводу, что старик бывал здесь неоднократно. Едва переступив порог подвала, гном ощутил в груди странное щемящее чувство. Словно кто-то неведомый вынул у него сердце и забыл вернуть на прежнее место. Судя по встревоженному виду, Рихтер почувствовал то же самое.

– Это их зов, – шепнул ему Дарий. – Мы на верном пути.

Старик зажег несколько настенных ламп, и помещение озарилось светом. Стены были оштукатурены и покрашены в белый цвет. Кое-где на их поверхности можно было разобрать какие-то пометки, видимо сделанные бывшим хозяином. В центре комнаты стояло девять высоких стеллажей с книгами, а в одном из углов – кресло и маленький журнальный столик. Кларк подошел к последнему из стеллажей и сказал:

– Это все ваше. Можете свериться со списком.

Дарий подошел ближе и внимательным взглядом окинул размеры доставшегося библиотеке наследства. Он пришел к заключению, что придется заказывать телегу, запряженную парой тягловых лошадей. Книги все как на подбор большие и тяжелые, и иначе их увезти нельзя. Рихтер тоже подошел к стеллажам и замер, всматриваясь в корешки.

– Ни к чему не прикасайся, – напомнил ему Дарий. – Послушайте, – обратился он к Кларку, – вы можете отправляться спать. Мы осмотрим книги и вернемся наверх самостоятельно. Утром я закажу повозку, и мы отвезем их в город.

– А кто закроет за вами дверь в подвал? – подозрительно осведомился старик.

– Вы нам не доверяете? – догадался гном. – Помилуйте! Я – Главный Хранитель библиотеки Севера и не собираюсь у вас ничего красть. За своего помощника я тоже ручаюсь. Он тоже Хранитель и не станет пачкать свои руки кражей.

Точно ища подтверждение словам Дария, старик бросил быстрый взгляд на дорогой, отлично сшитый дорожный костюм Рихтера.

– Нет, что вы… Я совсем не это имел в виду… – Было заметно, что Кларк колеблется.

– Давайте сюда ключ, я отдам вам его утром. Ни о чем не волнуйтесь. – Дарий требовательно протянул руку и получил желаемое.

– Спокойной ночи, – сказал Рихтер и мягко направил старика в сторону выхода.

Когда за ним закрылась дверь и друзья остались одни, Дарий вмиг преобразился. В его глазах появился невиданный доселе блеск.

– Ты чувствуешь? – спросил он некроманта и кивнув в сторону стеллажей. – Я не ошибся. Они здесь.

– Что будем делать?

– Найдем и поставим отдельно от остальных. Это для начала, а потом придумаем. – Дарий извлек из кармана плотные кожаные перчатки. – Ты свои тоже надень, проклятые книги нельзя не только открывать, но и касаться голыми руками.

– Ты ничего не слышишь? – Рихтер тронул гнома за плечо и прислушался. – Кажется, кто-то зовет меня по имени.

– Нет, я ничего не слышу. Это всего лишь одна из уловок этих книг. Они стараются заморочить тебе голову.

– А почему не тебе?

– Не знаю. Я только чувствую их присутствие. Знаю, что они где-то рядом, и все.

– А сколько их? Две?

– Да. Вот возьми список. Они подчеркнуты.

Рихтер взял листы. Ничем особенным на первый взгляд не отличаясь от остальных книг, в списке были подчеркнуты две из них: «Старсом Лан. Цветение осени» и «Гумберт Харатха. Синева».

– Незнакомые авторы. Никогда не слышал о них.

– Неудивительно. Они единственные в своем роде. – Дарий взял со столика маленькую лампу и теперь внимательно читал заглавие каждой книги.

– Дарий, – Рихтер вытер платком вспотевший лоб, – мне нехорошо. Если ты не возражаешь, то я пойду, присяду. У меня был трудный день.

– Конечно, – согласился гном. – Трудный день – это еще слабо сказано.

Рихтер сел и с удовольствием откинулся на спинку кресла. Неожиданно для себя самого он понял, что очень устал. Иначе чем объяснить тот факт, что, опустившись в кресло, он даже не отряхнул его сиденье от пыли? Все-таки воскрешение девочки забрало у него какие-то силы, и теперь в полночь вместо обычной нервной дрожи можно ожидать чего-то похуже. Или нет? Рихтер задумался. Полуночная лихорадка свидетельствовала о переполнявшем его даре, но сегодня утром он им воспользовался, значит, все должно для него пройти легче, чем обычно. Но тогда почему его кидает то в жар, то в холод? Некромант прикрыл глаза и снова услышал, как кто-то настойчиво зовет его по имени. Помня предостережение Дария насчет книжных хитростей, он решил не обращать на голос никакого внимания.

Гном закончил осмотр верхней полки – делал он это при помощи специальной лесенки, сообщил, что ничего не нашел, и занялся следующей. Неожиданно в комнате стало темно. Все лампы, включая и ту, что держал в руках Дарий, потухли. Гном с досадой выругался.

– Что случилось? – встрепенулся маг.

– Не знаю. Рихтер, у тебя есть чем зажечь лампы?

– Да. Подожди минутку. – Рихтер принялся хлопать себя по карманам в поисках камня-огневика.

– Сидим в подвале. В кромешной тьме. С двумя проклятыми книгами под боком… – Судя по голосу, у Дария было отвратительное настроение.

– Не ворчи, – попросил его некромант и зажег лампу.

И тут они заметили, что не одни. Кроме них в подвале находился призрак. Невесомая бледная тень, принявшая очертания человека. Всем хорошо известно, что призраков не бывает, так как их существование противоречило бы всем законам природы. Плод больной фантазии, разыгравшегося воображения, сон наяву, абсурд воспаленного сознания – все что угодно, но этот призрак был.

Ему были безразличны законы природы, он существовал, не обращая внимания на то, что его существование невозможно. Рихтер видел на своем веку многое, но с подобным чудом столкнулся впервые. От неожиданности он уронил лампу, и свет опять погас. Дарий ошеломленно смотрел на слабо светящийся силуэт. Привидение не предпринимало никаких враждебных действий, похоже, что оно просто наблюдало за ними.

– Рихтер… – прошептал гном. – Что это?

– Не знаю. – Некромант снова чиркнул огневиком.

Освещенный светом призрак выглядел совсем неправдоподобно. Привидения – это сказки, легенды, страшные истории, но никак не окружающая нас реальность.

– Кто вы? – спросила «сказка».

До сих пор неизвестно, чем он говорил, ведь у призраков нет легких, голосовых связок и всего остального, но друзья определенно слышали его голос. Казалось, что он звучит прямо в их сознании. Голос был мужской, очень приятный, мягкий и мелодичный.

– Кто вы? – повторил свой вопрос призрак и приблизился к ним. – Вы те, кого я ожидаю?

Дарий впервые в жизни не знал, что сказать. Всю его обычную словоохотливость как рукой сняло. Он умоляюще посмотрел на Рихтера, предлагая ему взять инициативу в свои руки. Некромант кашлянул, прочищая горло.

– Я – Рихтер, а это – Дарий. Мы Хранители библиотеки и исполняем здесь волю покойного хозяина.

– Покойного хозяина? Да-да… Я умер. Все время забываю.

– Господин Несва? – осторожно спросил гном.

– Можете называть меня просто Владом. Красивое имя? Мне оно очень нравилось в свое время. – Призрак с любовью провел рукой по книжным корешкам.

– Влад, что с вами случилось?

Фантом повернул голову.

– Вы имеете в виду мое теперешнее состояние? Вынужден признать, что раньше я был более плотным, чем сейчас. Печально… Однако кое-что мне кажется даже забавным: например, я могу проходить сквозь стены. Вот так. – Он прошел сквозь стеллаж и вышел с другой стороны. – Мог бы, – поправил он сам себя, – но я почему-то ограничен только одним этим подвалом и больше никуда не могу попасть. И теперь поневоле несу здесь караул.

– Влад, вы сказали, что ждете кого-то?

– О да! Как хорошо, что вы напомнили мне об этом! В последнее время у меня неважная память. Да, я ждал вас. Хранители библиотеки Севера… Это значит, что Кларк исполнил мою просьбу. Хорошо… – Он удовлетворенно кивнул. – Но вот вы пришли, и теперь моя миссия закончена. – Призрак замолчал, сосредоточив все свое внимание на сапогах Дария.

– Что это значит?

– Это значит, что в этом мире мне осталось быть не так уж и долго. Можно прекратить бессмысленное полуживое существование и наконец-то отдохнуть. – В голосе призрака послышались довольные нотки. – Ради всех богов заберите себе эти проклятые книги и спрячьте их куда-нибудь подальше. Умирая, я чувствовал за собой вину из-за того, что так долго держал их у себя и подвергал опасности стольких людей. Именно из-за них я не могу найти успокоение после смерти.

– Как они к вам попали?

Призрак, казалось, усмехнулся.

– О, вы не знаете, что такое быть коллекционером! При желании я мог заполучить любой интересующий меня экземпляр, потому что не считался ни со временем, ни со средствами для достижения цели. О, иногда я был очень терпелив… Да… В моей скромной библиотеке вы найдете только поистине ценные экземпляры. Я не разменивался на всякую ерунду. Но самые редкие и стоящие книги я отдаю вам. Моя ограниченная сестра их все равно не оценит, а что же до остальных книг – то их судьба меня больше не волнует. – Призрак замолчал.

– Господин Несва, вы так и не объяснили, откуда к вам попали проклятые книги? – Дарий уже справился с первым волнением и сейчас был твердо намерен выяснить интересующий его вопрос.

– Влад, просто Влад, я же просил… Быть может, вы заметили, что все эти книги, – фантом с гордостью обвел рукой вокруг себя, – собраны в рамках одной темы.

Дарию не хотелось показаться невеждой, но, к своему стыду, он был слишком поглощен новостью о проклятье книгах и на остальные едва обратил внимание. А Рихтер не стал делать вид, что понимает, о чем речь, и спросил:

– Какой темы?

– Философия смерти. Я всю свою жизнь интересовался этой проблемой. С детства. Мне казалось, что книги, пожирающие душу, будут прекрасным дополнением моей коллекции. Так сказать, венцом творения. Несмотря на их зловещую репутацию, я считаю, что книги эти – настоящее произведение искусства, злой гений человеческой мысли. И когда на черном рынке через одного известного мне торговца представилась возможность достать их, я незамедлительно ею воспользовался.

– Что? Вы ее просто купили?! – Дарий потрясенно всплеснул руками. – О! Как найти этого торговца? – Дарий был наслышан о чудесах черного рынка, но ТАКОГО там еще продавали. Это было слишком опасно, а собственной жизнью никто не хотел рисковать.

– Боюсь, что это невозможно. Его больше нет. Несчастный пренебрег техникой безопасности и взял книгу, не надев перчаток. Он не смог противиться зову и раскрыл ее. То, что произошло дальше, вы можете сами представить. Хранители ведь всегда были очень образованными, верно?

– А вы не обманываете нас? – Дарий подозрительно прищурился. – Если бывший владелец погиб, то, как к вам попали эти книги? Может, торговец все еще жив и здоров?

– Призраки не умеют лгать, – немного обиженно сказал фантом. – Им незачем это делать. У меня была назначена встреча с этим господином, но когда я пришел в условленное время, то обнаружил только эти две книги и дымящиеся сапоги моего знакомого. Больше ничего.

– Дымящиеся сапоги? – Рихтер удивленно приподнял брови.

– Образно выражаясь. На самом деле кроме сапог там была еще куча одежды и то, что некогда было телом. Пахло просто омерзительно. Но не будем об этом… Я со всеми предосторожностями завернул книги в мешок и принес сюда.

– А как они попали к торговцу? По каким каналам?

Призрак досадливо отмахнулся:

– Я не интересовался. Вы задаете глупые вопросы, Откуда мне было знать его поставщиков?

– Скажите, Влад, – Рихтер бросил быстрый взгляд на стеллажи, – что побудило вас заняться этой темой? Что в ней такого интересного?

Фантом замер, не отвечая. Он смотрел на мага. Дарию показалось, что исходящее от него свечение стало ярче.

– Некромант… – приглушенно прошептал призрак. – А я ведь сразу и не заметил… – Его голос стал совсем тихим. – Сильный, очень сильный… и очень старый… Ты же человек? Тебе не положено быть таким старым… Люди не живут столь долго. Странно…

Рихтер невольно затаил дыхание, но фантом продолжал говорить:

– Ты спрашиваешь, почему мне интересна смерть? О, у этого феномена своя цель, свое предназначение, своя особенная мудрость, которая звучит для меня подобно музыке. Когда мне было пять лет, я упал с дерева. До сих пор помню тот страшный удар о землю. Глухой толчок, разлучивший меня с жизнью. Но меня спас некромант. Позже, став взрослым мужчиной, я не раз задавался вопросом, откуда ему было взяться в наших краях, но так и не смог на него ответить. Я помню, что был окружен ослепительным светом, ослепительным настолько, что я горел от сжигавшей мое сознание боли, но все изменилось, когда он взял меня с собой в прохладную, спокойную темноту. Я снова мог дышать, мог жить, и первое, что я увидел, когда открыл глаза, было лицо моего спасителя. Он был похож на тебя. – Призрак кивнул Рихтеру. – С тех пор я захотел стать одним из вас, но, увы, у меня не было способностей. И хотя сам я не мог стать некромантом, я мог читать об этом, что в какой-то мере утоляло мою жажду познания. Свою первую книгу на эту тему я приобрел в восемь лет – «Жизнь и смерть» Яна Лазурского. Вон она стоит на верхней полке.

Дарий отметил про себя, что книга, о которой шла речь, зачитана до дыр.

– Ничего хорошего в некромантии нет, – буркнул Рихтер. – Это не дар богов, а их проклятие.

– Как посмотреть… Благодаря ему я вырос и прожил не такую уж плохую жизнь. – Фантом потихоньку бледнел и таял. – Ну что ж, я вижу, что оставляю свои сокровища в достойных руках. Прощайте.

– Нет, постойте! Куда вы?

Дарий кинулся к призраку, который почти утратил свои очертания и теперь висел размытым пятном в полуметре от пола. Еле слышно, но с ворчанием тот ответил:

– Спросите что-нибудь полегче! Откуда мне знать, куда я иду? Если рай существует, то надеюсь, что туда… Прискорбно, но я никогда не верил в богов. По-моему, сейчас самое время изменить эту точку зрения… – Он стал почти невидимым. – Отныне я буду очень религиозным…

Это было последнее, что услышали друзья. Влад Несва навсегда покинул этот мир.

Дарий устало опустился в кресло. Ему требовалось как следует осмыслить все увиденное и услышанное. Призрак, несущий стражу в подвале, проклятые книги, которые можно купить на черном рынке… Главный Хранитель снял перчатки и в раздражении бросил их рядом с собой на столик.

– Ну и дела! Рихтер! Скажи мне, куда катится этот мир?

– Вниз, – лаконично ответил маг. Он присел на корочки. – Никогда бы не подумал, что увижу настоящего живого призрака. Живого призрака? – Он осуждающе покачал головой. – Что за чушь я несу!

– Как говорила моя троюродная тетя: никогда не говори никогда. Нет, недаром меня не покидала тревога, стоило нам только переступить порог этого дома. Сюрпризы на каждом шагу. Влад Несва… Мало того, что он помещик-коллекционер, так еще и последователь искусства черных магов! И призрак!

– И призрак! – словно эхо повторил Рихтер.

– Словом, типичный представитель провинции… А книги? – Дарий в негодовании сжал кулаки. – Отныне проклятые книги можно купить! Раньше у этих торговцев были хоть какие-то мозги, но теперь я в этом не уверен. Представляешь, сколько таких книг и подобных им вещей может находиться в частных коллекциях? Сколько нераскрытых смертей на совести этих проклятых предметов? Ужас! – Гном в сильном волнении обхватил голову руками. – И что прикажешь мне делать? Как Главный Хранитель я обладаю некоторой властью, но что мне делать? Устраивать обыск у всех подозреваемых в темных делах любителей древностей? Бесполезно… – Он застонал.

– Дарий, – Рихтер тряхнул друга за плечо, – успокойся и возьми себя в руки. Давай сделаем то, зачем мы сюда пришли, и отправимся спать. Хватит с нас на сегодня приключений. Завтра, после того как ты хорошенько отдохнешь, все будет казаться не таким уж ужасным.

– Да, ты прав. – Гном резко встал. – Не к лицу Главному Хранителю раскисать в трудную минуту. Нечего себя жалеть! Может быть, как-нибудь потом… в глубокой старости я позволю себе это. – Нахмурившись, он еле слышно пробормотал, вспоминая: – Старсом Лан «Цветение осени» и Гумберт Харатха «Синева».

– По-моему, я нашел Лана. – Некромант осторожно достал с полки толстую книгу в черном кожаном переплете с золотым тиснением.

Книга оказалась очень тяжелой, и от неожиданности Рихтер чуть ее не выронил. Стоило ему взять ее в руки, как смятение в груди достигло предела. Даже дышать стало труднее, словно воздух вокруг стал густым, как кисель. Обхватив книгу покрепче, Рихтер показал свою находку Дарию.

– Готов спорить на что угодно – это она сожрала душу торговца. – Гном внимательно осмотрел застежки, которыми была закрыта книга. – Не хочешь открыть?

Рихтер отрицательно покачал головой.

– Хорошо, значит, с герметичностью все в порядке. Ты говорил, что слышишь, будто бы кто-то зовет тебя. И сейчас тоже?

Маг прислушался к своим ощущениям.

Он чувствовал себя так, словно был разбитой на тысячи кусков чашей, которую склеили заново. Его обычно спокойное сердце сейчас билось в грудной клетке как бешеное, под стать беспокойной душе, но голоса на этот раз не было слышно. Неожиданно Рихтер поймал себя на мысли, что сожалеет об этом. Он был бы совсем не против того, чтобы услышать его еще раз. Голос был красивым и так проникновенно, как никто раньше, звал его по имени…

– Нет, сейчас все тихо.

– Ну и ладно. Положи эту мерзость пока на кресло. Теперь осталось найти труд Харатхи.

Рихтер аккуратно положил книгу. Главный Хранитель внимательно проследил взглядом за его действиями, удовлетворенно кивнул и повернулся к стеллажу. Мгновение он его рассматривал, а затем быстро наклонился. Для удобства гном встал на одно колено и принялся искать нужное ему произведение среди книг, стоящих в самом низу.

– Проклятые книги… – ворчал он. – Вот так вот просто взять и купить! Да, хороша покупка, нечего сказать!

Рихтер принялся помогать ему с другой стороны. Через пять минут они встретились. Рука Дария замерла над небольшой книжкой в невзрачной обложке серого цвета. Неожиданно Рихтер понял, что это именно то, что они ищут. Но ни на корешке, ни на обложке автор и название не были указаны.

– Что скажешь? – Дарий показал книгу некроманту. – Как думаешь, это «Синева»?

– Полагаю, что, для того чтобы узнать наверняка, нужно ее открыть?

– Так и есть. – Дарий вздохнул. – У меня нет желания это делать. И хотя я чувствую, что это проклятая книга мы должны проверить все оставшиеся. На всякий случай.

– Все? – Рихтер окинул тоскливым взглядом стеллажи.

– Нет, только этот. Я склонен верить тому, что нам рассказал господин Несва. Я только имел в виду, что мы должны удостовериться в том, что это, – Дарий стукнул по обложке, – та самая «Синева» и здесь нет других проклятых книг.

Друзья потратили еще два часа, но дальнейшие поиски ничего не принесли. Под конец розысков Дарий с ног валился от усталости – сказывалось пережитое за последние часы волнение. Стояла глубокая ночь, и поэтому неудивительно, что глаза гнома слипались, и он ежеминутно зевал.

– Все! С меня хватит! – вынес окончательный вердикт Дарий и поставил на место последний том. – Больше здесь ничего нет.

– А что с книгами? Возьмем их с собой?

– Все зависит от того, где их безопаснее всего хранить. У тебя или у меня под подушкой?

Рихтер так удивленно посмотрел на друга, словно был не совсем уверен, в своем ли тот уме.

– Шутка, шутка. Ни о каких подушках не может идти и речи. Я хочу сказать… Быть может, не искать себе новых проблем и оставить книги здесь до утра? – Дарий достал карманные часы. – Благо до утра осталось совсем немного. Ничего с ними не случится. Запрем подвал, и все. Пусть себе лежат на кресле.

– Нет-нет, так нельзя. Уж лучше поставить их сюда. – Рихтер освободил на одной из полок место, переложи часть книг оттуда на столик. – Представляешь, а вдруг Кларк или кто-то другой зайдут сюда без нас, увидят лиги на кресле, и что они сделают?..

– Возьмут их, чтобы посмотреть или убрать с кресла.

– Вот именно, – кивнул Рихтер, – возьмут голыми руками, без перчаток.

– Хм, действительно. Однозначно мне нужен отдых. Поспать немного, привести мысли в порядок, а то что-то совсем плохо соображать стал. Очевидную истину оставляю без внимания.

Хранители поставили проклятые книги отдельно от остальных. Ходили упорные слухи, что они могут заражать другие тома, соприкасаясь с ними. При всем при том, что эти слухи не были никем проверены, Дарий не хотел лишний раз рисковать.

Выражая свой протест, старая кровать негодующе скрипнула. Некромант лег на нее поверх одеяла. Он решил не раздеваться, снял только сапоги и плащ. Свет он тоже решил не зажигать, предпочитая мягкость темноты резким огненным бликам. До утра оставалось всего несколько часов…

Удобно вытянувшись во весь рост и положив руки под голову, Рихтер размышлял. Ночь, облаченная в покрывало темноты и тишины, располагает к раздумьям.

Ах, как близка его цель! Все остальное теперь неважно. Совершенно не существенно… Жаль подставлять Дария, но что поделать? Нужно выбирать между дружбой, чувством долга и жизненной необходимостью. И, как всегда, выбор будет не в пользу долга…

Да, это предательство – нужно быть честным, хотя бы с самим собой, – ну и что же? Имеет он право распоряжаться собственной жизнью или нет? Нельзя жертвовать своей выгодой ради чужих интересов. А смерть – это и есть прямая выгода, его утешительный приз, венец всего бессмысленного существования. Только бы все получилось, потому что иначе…

Рихтер не хотел думать о том, что произойдет в случае провала его затеи. Он как можно дальше гнал прочь все мысли об этом. Ведь это была последняя надежда, на которой покоилось все его зыбкое существование. Чего только ему стоило сдержаться и не открыть книгу прямо там, в подвале! Вот она – рядом, манящая, такая доступная, остается лишь сделать одно движение и раскрыть ее! И все!

От этого отчаянного поступка Рихтер удержался по двум причинам. Во-первых, он не хотел, чтобы из-за него погиб Дарий, который стоял слишком близко. Все-таки он, сам того не замечая, успел, насколько это вообще возможно в его положении, привязаться к гному. Во-вторых, его останавливал страх, страх возможной неудачи. Жизнь приучила Рихтера не ждать милости от богов.

«Если хочешь чего-то добиться, сделай это сам», – не раз говорил он, но иногда приходилось уповать только на провидение. И почему-то это всегда были самые важные и поворотные моменты жизни. Точки отсчета, из которых берет свое начало новая линия судьбы. Так и сейчас: он сделал все от него зависящее, и теперь оставалось только ждать дальнейшего развития событий. Утром Дарий отправится за повозкой и оставит его присматривать за книгами. Отставит одного. Более благоприятного случая трудно желать.

В душе Рихтера шевельнулось сомнение: а все ли он сделал правильно? Мысли беспокойно перескакивали с одного на другое, мешая сосредоточиться.

Впрочем, какая теперь разница? Ему страшно надоело неизменно контролировать ситуацию, что-то подстраивать, направлять. Необходимо отдохнуть от всего этого, и пускай его отдых будет вечным. Как там сегодня сказал призрак? «Прискорбно, но я никогда не верил в богов. По-моему, сейчас самое время изменить эту точку зрения…» О да! Рихтер тоже в них не верил, то есть не верил в богов, которым есть хоть какое-нибудь дело до такого ничтожества, как человек, но сейчас было бы нелишним хорошенько помолиться за успех дела.

Некромант представил себя входящим в храм и смиренно преклоняющим колени перед алтарем. Вот его руки протягивают подношения, голова опущена, глаза закрыты, а губы шепчут слова раскаяния. Порыв ветра распахивает окно и шевелит складки его плаща. Служитель подходит к нему и предлагает свою помощь. Он может выслушать его, дать совет. Или, если он окажется в храме, принадлежащем гномам, к нему подойдет Танцующий в Пламени. У него короткие ярко-красные волосы и в отличие от остальных гномов нет бороды. Да, довольно забавная картина получается…

Но нет, нет и еще раз нет! Этому не бывать! Никакого смирения, никаких храмов, никаких молитв. Он слишком хорошо знал, как возникают новые религии и из чего сделаны старые, чтобы продать свою душу какому-нибудь богу, как бы его ни называли.

Рихтер всегда удивлялся, как люди умудрились придумать такое количество богов, Всех и не упомнишь, тут даже его память не поможет. Он не видел в религиях никакого смысла, особенно если учесть, что все боги походили друг на друга, как куклы в масках. Такие же неживые и холодные, такие же беспомощные и такие же пугающе одинаковые – что в масках, что без них. Все религии мира – это монотонный маскарад. Когда становишься достаточно взрослым, то срываешь маски с богов, и что видишь? Ты видишь за ней одно и то же лицо. Лицо марионетки, которую дергают за ниточки сами люди.

Рихтер прекрасно понимал, что, будь он глубоко верующим человеком, ему бы жилось легче, но для него подобное было невозможно. Он не мог переступить через самого себя. Не последнюю роль в этом сыграл его дар некроманта. Оживление мертвых не способствует дальнему развитию религиозности. Скорее оно содействует обожествлению собственной персоны, тем более что окружающие так падки на всевозможные чудеса. Не раз случалось, что талантливых некромантов обожествляли. И чем глуше была местность и невежественнее люди, ее населявшие, тем это происходило быстрее.

Рихтер посмотрел в окно – небо было безоблачным иссиня-черным, с крупными россыпями звезд. Красивое небо. Ему всегда нравилось ночное небо, его глубина и безупречность. Днем оно не так красиво – слишком пустое, безликое, однообразное. Только в сумерках, когда солнце почти скрылось за горизонтом, а редкие, разбросанные ветром облака окрасились в красный цвет и уже высыпали звезды, – оно становится достойным всех тех восторженных слов, которыми его награждают поэты.

Почему же он все-таки спас эту девочку? Отчего нарушил данное самому себе обещание никогда больше не возвращаться к некромантии? Маг тщательно проанализировал свои мысли, и на ум ему пришел только один ответ: Дарий.

Из-за чувства вины перед Дарием? Чувства вины?! О, это что-то новенькое! Раньше Рихтеру казалось, что с его чувствами покончено навсегда – ведь у него есть только боль, что заполняет всю его душу. Она вытеснила все остальное – и любовь, и сострадание, и желание жить, А теперь выходит, что кое-что все-таки осталось. Рихтер прислушался – Главный Хранитель безмятежно спал за стеной и не подозревал, что стал причиной нарушения клятвы.

Некромант был уверен, что, если бы не настойчивость Дария, он бы просто прошел мимо, ни во что не вмешиваясь. И не потому, что он как-то особенно бессердечен. Просто Рихтеру было все равно, его это не касалось, и человеческая жизнь не имела для него никакого значения. Во всяком случае, так было до сих пор. Что же с ним случилось? Что такое в словах Дария заставило его изменить свое решение?

Рихтера не раз уговаривали, умоляли применить свой талант, но всегда безрезультатно. Он просто пожимал плечами и отходил в сторону. Ведь Смерть никогда не ошибается в выборе. Он всегда приходит к нужному человеку в нужное время и дарует свою милость.

– Интересно, а когда я убиваю, я орудие Смерти или нет? Я действую по своей воле или все было предначертано до моего рождения? Если все предрешено, то боги изрядно повеселись, глядя на мои мучения. Очевидно, они хотели посмеяться, и, судя по всему, им это вполне удалось. – Губы Рихтера скривились в усмешке. – Ну что ж, я тоже посмеюсь. Над собой, над этим жалким миром, над богами. Если боги могут смеяться надо мной, то почему бы и мне не посмеяться над ними? Смейтесь же! Серьезен только Смерть, ему не до шуток – он действительно занят важным делом. А я на славу для него потрудился, работал, можно сказать, до седьмого пота.

Рихтер часто разговаривал вслух сам с собой, спасаясь таким образом от одиночества. До тех пор пока звучит твой собственный голос, ты никогда не будешь один.

– Скольких человек я убил? Скольких вернул к жизни? Первых, конечно, значительно больше. Сначала я убивал в бешеном приступе гнева, сметая всех на своем пути без разбора. Мне это нравилось… Да-да, зачем отрицать очевидные вещи? Мне нравилось видеть, как навеки гаснут глаза и вместе с этим уходит жизнь. Почему так вышло, что на смену гениальному магу пришло кровожадное чудовище? Нелепая случайность? Для чего боги исковеркали мою жизнь? Хотя при чем тут они! Я сам во всем виноват. Только я один, и никто другой, и нечего перекладывать собственные ошибки на хрупкие плечи высших сил. В этом мире за все нужно платить, а за глупость платить стократно… Да, потом я пытался убить себя. Сколько способов я испробовал? Лезвие, яд, петля, огонь… Десятки способов, десятки мучительных попыток расстаться с жизнью, и всегда с одним и тем же результатом. Умирать не умирая – это УЖАСНО. Но еще страшнее открыть глаза после очередной попытки и осознать, что она тоже оказалась неудачной и что все мучения, все твои страдания были напрасны. – Говоря об этом, Рихтер заново переживал все эти чувства. – О, я знаю, что такое БОЛЬ. Знаю лучше, чем кто-либо другой. Боль, одиночество и непонимание – мои вечные спутники, а это означает, что я не так уж и одинок. Я ничего не мог сделать с собственной жизнью и потому стал равнодушен к чужой. Теперь бесцельно хожу по земле, устраняя только тех, кто мне мешает. Больше нет ненависти и жажды убийства. Нет ничего… Но если я больше ничего не чувствую, то почему мне так плохо?! – Рихтер в негодовании стукнул кулаком по одеялу. – Решено! Я открою книгу, и будь что будет. Ну а если ничего не получится, то я даже не знаю, что делать дальше. Продолжать работать Хранителем? Какой в этом смысл? – Рихтер закрыл лицо руками и умоляюще прошептал: – Боги, если вы все-таки существуете, если вы меня слышите – помогите мне… Пускай я умру, пускай навсегда исчезну, пускай меня не станет… Ведь я давно мертв, я – ничто, и это ничто устало от игры в живого человека. Отпустите меня… – По его щекам текли слезы, оставляя неровные мокрые дорожки. – Ничего больше не прошу…

Маг повернулся лицом к стене и провел по ней рукой. Она была гладкой и отрезвляюще холодной. Внезапно Рихтер вспомнил фразу, которую часто любил повторять один его бывший знакомый: «Неважно, веришь ли ты в богов, важно, что боги верят в тебя». Вспомнил и отрешенно вытер слезы – минутную слабость отчаявшегося человека, балансирующего на грани безумия. К чему все эти эмоции, если неоткуда ждать помощи?

Рихтер тяжело вздохнул и попытался расслабиться – мускул за мускулом, нерв за нервом, – возвращая былое спокойствие своему измученному телу.

– К чему все это приведет, мне неведомо… Может так лучше – ничего не знать наверняка?

Некромант проследил взглядом за изрезанным полетом зимней бабочки.

Странное, загадочное насекомое. Очень редкое, оно старается не попадаться на глаза человеку. Продолжительность его жизни точно неизвестна, питается оно неведомо чем, а летает исключительно по ночам. В засушенном состоянии служит дорогостоящим украшением дамского платья. Желанный гость во многих коллекциях.

Рихтер осторожно поймал бабочку, стараясь не повредить крылья. Их покрывал изящный черный узор, причудливо лежащий поверх серебристой пыльцы. Линии изгибались и, переплетаясь друг с другом, составляли сложный рисунок. Насекомое блеснуло желтыми глазами, пошевелило усиками и бесстрашно поползло по его пальцам. Когда ползти дальше было некуда, оно бестолково взлетело, часто махая крыльями.

Что здесь делает эта бабочка? Это редкое создание не от мира сего, как и он сам. Что он здесь делает?

Секунды к секундам, минуты к минутам, часы к часам… Все же хорошо, что у нас нет власти над временем и не в наших силах ускорить или замедлить его ход. Что бы ни происходило в нашей жизни, что бы ни случилось, а утро всегда наступает в положенный срок.

Дарий с кряхтеньем уселся в седло и, повернувшись, помахал Рихтеру. Тот помахал ему в ответ. Некромант стоял на крыльце, опираясь спиной на дверной косяк. Он подождал, пока Главный Хранитель скроется из виду, и только тогда зашел в дом. Кларк удалился к себе, попросив Рихтера сообщить ему, когда вернется Дарий. Лихтер пообещал. Судя по всему, старик собирался проконтролировать, чтобы Хранители не положили в повозку ничего лишнего. Этим утром некромант был способен дать любые обещания, ведь он надеялся, что ему никогда не придется их исполнить.

Рихтер неспешным, твердым шагом спустился в подвал. Открыл дверь.

Каждое его движение несло на себе тяжелую печать достоинства. Не человек, а ожившая статуя владыки, привыкшего получать почести при жизни и не перестающего принимать их и после смерти. Все выверено – движение рук, поворот головы, вздох, глухие удары сердца. Ничего лишнего. В голове пусто, Рихтер подчинил тело своей воле, и теперь оно может действовать, не нуждаясь в дополнительном контроле.

Он медленно, словно растягивая окружающую его реальность, снял перчатки. Он у цели. Книга совсем близко, он сейчас протянет руку, и будь что будет… Его тонкие длинные, прекрасные, как ему сказали когда-то, пальцы сомкнутся на обложке, и он потеряет контроль над жизнью и смертью, потеряет себя навсегда.

Рихтер крепко зажмурился, пытаясь справиться с нахлынувшим волнением. Ему было очень страшно. Животный страх переполнял его, мешая дышать. Рука, протянутая к заветной книге, предательски задрожала. Маг, сжав губы в тонкую линию, крепко стиснул зубы. Труднее всего побороть самого себя – остальное пустяки. Побороть собственный страх перед возможной неудачей. Второго шанса у него не будет. У него никогда не бывает второго шанса. Что ж, остается только надеяться на лучшее…

Некромант рывком схватил книгу. Это была «Синева» Харатхи. Книга оказалась мягкой и теплой на ощупь. На мага внезапно нахлынула такая волна спокойствия и умиротворения, что у него подкосились ноги. Рихтер тяжело опустился в кресло, не выпуская книгу из рук. Он чувствовал себя так хорошо, как никогда в жизни. Он обрел, наконец, душевный покой, которого страстно желал.

– Так вот на что это похоже… Это действительно чудесно… – прошептал некромант.

Книга манила его, обещая навсегда сделать счастливым, освободить от иллюзий. Она предлагала ему все на свете, стоило только захотеть. И он захотел. Он раскрыл проклятую книгу, желая, чтобы она уничтожила его душу.

Рихтеру показалось, что он держит в руках само солнце – до того обжигала и слепила его книга. Но он не мог разжать руки. Не мог отвести взгляд. Маг замер, всматриваясь в слепящее сияние на своих коленях. Оно становилось все ярче, хотя кажется, что быть еще ярче просто невозможно.

Вот его тело пронзает острая боль, и он слышит торжествующий смех множества демонов. Сейчас они получат свою награду. У Рихтера горят и обугливаются руки, его со всех сторон обступает пламя, и он горит в нем. Смех демонов, тварей с самой изнанки мира, звучит все громче. Рихтер не знает, слышит ли он его на самом деле или это всего лишь наваждение. Он горит, горит, горит… Он создан для этого. Теперь он знает, что в этом заключался весь смысл его жизни. Он не может и не хочет бороться. Никакого сопротивления… Нужно раствориться, исчезнуть… Пусть он станет пеплом, который развеется, смешается с землей – и все, ему настанет конец.

Окружающие его стены плывут, очертания бесконечно множатся и смазываются. В глазах темнеет. Странное чувство разочарования, смешанное с болью, горем и надеждой, захлестывает Рихтера… Но почему же больше ничего не происходит? Рихтер хочет закричать, но не может издать и звука. Он горит, но не сгорает. Его жалкая душа все еще здесь! Он жив! Все бесполезно!..

И в тот самый момент, когда Рихтер осознал эту ужасную правду, перед ним возник Дарий. Гном в ярости вырвал книгу у него из рук и отвесил магу такую оплеуху, что у того в голове зазвенела целая сотня колоколов. Главный Хранитель был в страшном гневе. Он и сам не догадывался, что может настолько рассвирепеть.

– Я так и знал!!! – кричал он, потрясая книгой над головой Рихтера. – Я подозревал! Тебе нельзя доверять! Зачем же все это?! Бессмысленно! Ты поступил как глупец! Как… Даже хуже чем глупец! Это невозможно!..

Гном еще много чего наговорил. Он то и дело срывался на крик или на остервенелое шипение, глядя в пустые глаза Рихтера.

– Дарий… Не кричи. Если можешь, прости меня, – еле слышно прошептал некромант.

Гном был так зол, что от ярости у него перехватило дыхание и он не смог ответить. Он стоял напротив мага, в бешенстве сжимая и разжимая кулаки. Книгу он швырнул обратно на полку.

– Ну теперь-то ты мне все расскажешь! Я вытрясу из тебя правду! – пригрозил Дарий и принялся ходить по комнате из угла в угол, пытаясь успокоиться.

Рихтеру было все равно. То, чего он страшился, все же случилось. Он все еще жив. Маг опустил взгляд на почерневшие, обожженные руки – через несколько часов от ожогов не останется и следа. Даже шрамов не будет. Горе и безысходность переполняли Рихтера. Ощущать их после того душевного покоя, что подарила ему книга, было еще страшнее. Что дальше?

– Зачем, Рихтер, зачем? – Дарий склонился над некромантом. Теперь в его голосе были слышны мягкие, сочувствующие нотки. Он осторожно сжал плечо Рихтера. – Что с тобой происходит?

– Почему ты вернулся?

– У меня было предчувствие. Нехорошее.

– Доверяешь шестому чувству? – Губы Рихтера скривились в горькой усмешке. – Правильно делаешь. – Он тяжело вздохнул. – Я отвечу на все твои вопросы, но позже. Сейчас я хочу побыть один. Оставь меня.

– Ты сильно обожжен. Тебе нужна помощь?

Рихтер отрицательно покачал головой.

– Я даю тебе десять минут. Не делай глупостей. – Дарий пристально посмотрел на мага и вышел, плотно затворив за собой дверь.

В замочной скважине дважды повернулся ключ. Для большего спокойствия гном запер мага. Едкий дым с запахом горелого мяса и ткани вскоре рассеялся. Он вышел через отдушины под потолком, и воздух снова стал чистым, как и прежде. Некромант отметил мимоходом, что его костюм и рубашка безнадежно испорчены и их придется выбросить. А жаль! Они ему нравились.

Маг встал с кресла и, не обращая внимания на терзающую его боль, прошелся по комнате. Что он скажет Дарию, когда тот вернется? Какую новую ложь выдумает? Впрочем, в этом уже нет необходимости. Он расскажет Дарию правду. Всю. Ведь ему нечего терять… Его уже не волнует, как гном отреагирует на его рассказ. От проклятых книг все равно нет никакого толку, а значит, он избавлен от необходимости продолжать работу в библиотеке.

Он расскажет свою историю и сразу же уедет. Уедет на юг или на восток – неважно. Он не будет останавливаться, пока не увидит океан. Да, вот его новая цель – бежать до самого побережья, не давая себе ни минуты отдыха. Без цели нет жизни. Даже для такого, как он. Дальше он остановится в одном из прибрежных городов и… А что ему делать потом, он решит уже непосредственно на месте. Нельзя загадывать наперед. Нельзя строить никаких планов. Есть только одна задача, одно решение. Быть может, тогда он все же справится с реальностью и не сойдет с ума. Для него это теперь самое главное – не сойти с ума, не потерять рассудок. Ясность сознания – вот что важно. Пускай он будет жить вечно, пускай он увидит закат этого мира, но он останется самим собой. Он останется Рихтером.

Когда-то, давным-давно, он смалодушничал и пытался заглушить боль, пустоту наркотиками, но от них стало только хуже. Он перестал контролировать свое тело, однако разум по-прежнему оставался ясным. Он жаждал забыться, а вместо этого получил кошмар наяву. В тот вечер Рихтер недвижимо лежал, не в силах пошевелить даже пальцем. Он остался один на один со своими воспоминаниями, и они мучили его еще сильнее прежнего Непрекращающаяся сердечная боль… Это был первый и последний раз, когда попытка обокрасть его увенчалась успехом. На следующее утро некромант дал зарок больше никогда не иметь никаких дел с дурманом.

А голова все еще болела – сказывалась оплеуха, которой его угостил Дарий.

– Вот уж не думал, что он способен на такое, – пробормотал Рихтер. – А силы-то сколько! Правду в народе говорят, что гномов, как и драконов, лучше не сердить понапрасну. Это они в нормальном состоянии спокойные и миролюбивые, а в ярости размажут по стене и не заметят. Выходит, что Дарий не исключение.

Рихтер снова сел в кресло. В сторону проклятых книг он старался не смотреть. Сколько прошло времени? Сейчас сюда явится Дарий и начнет свой допрос. Скорей бы уж…

Главный Хранитель был пунктуален. Судя по его виду, он вообще никуда не уходил, а все это время ждал за дверью. Хотя нет, в руках он держал складной стульчик, а за ним надо было подняться на кухню. Рихтер понял, что их разговор состоится здесь и сейчас, безотлагательно.

– Ты это… – Дарий кашлянул. – Извини меня за… – Он неловко взмахнул руками. – Я не хотел…

– Забудь об этом.

Рихтер слишком резко пошевелил кистью. Кожа в нескольких местах лопнула, и из разрывов засочилась сукровица. Некромант вздохнул и с безразличным видом полез в карман за платком. Гном молча наблюдал, как он перевязывает руку. Закончив перевязку, маг обессиленно откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза.

– Ну что ж, Дарий… Я расскажу тебе мою историю.

Перед глазами Рихтера проносились яркие картины прошлого. Одна за другой – длинная вереница картин. Их краски для него никогда не поблекнут.

Вот Рихтеру сорок пять лет, он богат, известен, и у него есть его дар, принесший ему и то и другое. У него есть все для счастливой, беззаботной жизни. Он помогает людям. Лечит, заживляет раны, возвращает с того света. Какой случай, какой злой рок свел его с ней? Он услышал ее голос, увидел ее и с того самого момента больше не знал покоя. Это было как наваждение, как темное колдовство, и Рихтер – спокойный, уравновешенный Рихтер – перестал быть самим собой.

Кто сказал, что некроманты холодны, бесчувственны? Это неправда, это ложь, это обман. Душа и сердце черного мага ничем не отличаются от душ и сердец остальных людей. Они способны полюбить и способны вспыхнуть страстью, этим священным безумием любви. И чем хладнокровнее их владелец, чем крепче на нем сидит маска безразличия, тем яростнее сжигает его страсть.

Рихтер встретил свою судьбу на пышном многолюдном приеме, устроенном по случаю пятидесятилетия градоправителя. Молодой женщине было двадцать шесть лет, и она была очень красива. Леера… С того момента как он ее повстречал, в этом имени для него была заключена вся Вселенная. Один взгляд – и пропасть разверзлась, назад пути нет. Он и не знал, что способен на столь сильные чувства. Даже смерть родителей не тронула его так, как эта проклятая любовь.

Леера стояла чуть в стороне от остальных веселящихся людей и беседовала с какой-то пожилой парой. С кем именно – Рихтер не помнил. Он не обратил на них внимания. Женщина бросила на него мимолетный взгляд и улыбнулась. Некромант улыбнулся в ответ, но подойти ближе и заговорить с ней так и не решился. А ведь он никогда не был застенчивым. Рихтер украдкой следил за ней весь вечер, до того момента, когда усталые гости стали разъезжаться по домам. Наслаждался ее улыбкой, чутким ухом ловил каждое сказанное слово.

Следующая их встреча состоялась почти через месяц. Это был самый долгий месяц в жизни Рихтера.

Все женщины, безусловно, ведьмы. Одни в большей степени, другие в меньшей. Если бы кто-нибудь когда-нибудь, хоть это и невозможно, вздумал оценить степень выраженности у женщин ведьмовского дара в диапазоне от одного до ста, то Леера прочно обосновалась бы в первой десятке. А то и тройке.

Рихтер забросил все дела, отменил все назначенные встречи и заперся в своем доме. Он часами недвижимо лежал на кровати, уставившись в потолок. Некромант размышлял. Будучи человеком здравомыслящим, он силился понять, что же такое с ним происходит. Он закрывал глаза и видел Лееру. Во сне ли? Он открывал глаза – но и наяву она не оставляла его. Она была с ним в каждом вдохе, в каждом мгновении его жизни, Что же все это означает?.. Так необычно и странно…

В дверь его дома с надеждой стучались разные люди, каждый со своими бедами, но маг ничего не слышал. Дверь оставалась закрытой. Люди еще какое-то время продолжали приходить, но, так и не получив желанной помощи, отправлялись на поиски другого некроманта, быть может, не такого блестящего, как Рихтер, зато более доступного. А Рихтера больше ничто не интересовало. Только Леера… Он не ел, не пил – и довел себя тем самым до крайнего изнеможения. Конечно, черные маги очень выносливы, но провести без воды три недели подряд – это слишком даже для них. Рихтер никогда не был склонен к полноте, но теперь его былая сухощавость превратилась в откровенную худобу. Глубоко запавшие глаза, резко очерченные скулы, нездоровая желтизна, не имеющая ничего общего с некромантией. В любом скелете из королевского музея естествознания было больше жизни, чем в Рихтере. И это было только начало цепи мучений, ее первое звено, первая нота бесконечной симфонии несчастий…

И вот в сумерках одного из вечеров все переменилось. Некромант вышел из ступора, в котором пребывал в последнее время. Да, он снова стал прежним – с той лишь разницей, что теперь для него смыслом жизни была молодая колдунья, завладевшая его душой. Нельзя сказать, что в его случае действительно имели место какие-то любовные привороты или иные магические средства. Нет, ничего подобного. Что же это было? Его предназначение или случайная прихоть божества? Что за звук раздался, когда Рихтер повстречал Лееру на своем пути, – звон неумолимого небесного механизма или хохот? Никто не знает.

Покончив с добровольным затворничеством, некромант ударился в другую крайность: он развил бешеную деятельность, пытаясь узнать о таинственной женщине как можно больше. Он страшно боялся, что больше никогда ее не увидит. И, когда они снова встретились, Рихтер с ужасом убедился, что это правда: он безнадежно влюблен.

Любовь и некромантия не совместимы в одном теле. Хотя нужно брать шире – не только некромантия, но и вообще всякая магия с любовью не совместима. Во всяком случае, с физической любовью. Спасает положение только то, что все маги страшные эгоисты, которым нет дела до таких глупостей, как привязанности и продолжение рода. Используя магию, пропуская через себя ее силу, они получают наслаждение, которое простым смертным и не снилось. Но все же, несмотря на то что, по сути, в этом нет никакой необходимости, мужчинам-магам строжайше запрещено общаться с женщинами, а женщинам-магам с мужчинами. И, хотя этот запрет негласный, он свято соблюдается. В определенный момент физической близости волшебник перестает себя контролировать и забирает жизненную силу партнера. Неофит заберет немного, и дело закончится лишь сильной головой болью, ну а мастер возьмет себе всю жизнь, без остатка.

В древности этим часто пользовались темные чародеи я восстановления собственных сил. Да и не только в древности… Это явление широко распространено в военное время. В последней войне за Белые Пески, таким образом, была решена участь многих пленных. Когда цель оправдывает средства, морали нет места.

Любовь, дружба, сердечные привязанности – для магов все это в порядке вещей, если исключена возможность физического контакта. И хотя людям, лишенным магических способностей, известно о возможных для них последствиях, их все равно привлекают волшебники. В магии есть непонятное очарование, загадка, заставляющая сердце простого человека биться чаще.

Рихтер никогда не испытывал недостатка в женском внимании. Куда бы он ни отправился, он всегда был окружен поклонницами своего таланта. Кроме всего прочего он обладал достаточно привлекательной внешностью. Но вот на Лееру его обаяние почему-то не действовало. Рихтер заживо сгорал от запретной любви, а женщина по-прежнему была холодна к нему, и на ее лице не было написано ничего, кроме разве что сдержанного интереса. А ведь каждый час, проведенный в разлуке с Леерой, был для черного мага настоящей мукой. Ему, доведенному до отчаяния, казалось, что он сходит с ума. Воображаемые демоны не заставили себя ждать. Маг из последних сил боролся с ними, но демоны были сильнее. Они всегда сильнее.

Лееру же, казалось, только забавляли его мучения, она играла с Рихтером как кошка с мышью, нимало не заботясь о том, как эта игра отражается на его чувствах. Прекрасная внешне, она была не слишком хорошим человеком.

– Но ведь ты не знал этого? – позволил себе Дарий перебить некроманта.

– Нет, не знал, – покачал головой Рихтер. – Я считал ее совершенством.

– Ты был влюблен, этим все и объясняется.

– Да, любовь слепа… Лучше и не скажешь.

Безусловно, Леере льстило обожание Рихтера. Но в свои двадцать шесть лет она была достаточно умна и расчетлива, чтобы знать; что именно ей нужно от жизни. Леера понимала, что счастливая семейная жизнь с некромантом просто невозможна, хотя это нисколько не мешало ей принимать дорогие подарки, которыми осыпал ее Рихтер.

Молодая красавица специально приехала в этот город, надеясь заполучить богатого и желательно глупого мужа с кристально чистой до седьмого колена родословной. Ну а Рихтера никак нельзя было назвать глупым, да и аристократом, несмотря на все свои манеры, он тоже не являлся. А значит, у него не было ни единого шанса заполучить сердце Лееры. Но он не терял надежды, ведь ничего другого ему просто не оставалось. Рихтер стал ее тенью. Близкие некроманту люди стремились помочь ему разрешить эту проблему, но Рихтер никого не желал слушать. Черный маг приходил в ярость, когда ему пытались открыть глаза и рассказать правду о Леере. Или напомнить, что любовь некроманта – вещь невозможная. Особенно такого могущественного некроманта, как он.

Рихтер был готов для Лееры на все. Буквально на все. Хладнокровная красавица, видя, сколь серьезный оборот приняло дело, решила, что могущественный черный маг в качестве верного раба ей не помешает, и стала с ним немного ласковее. Тем самым она только крепче втянула на шее бедного Рихтера уже наброшенную петлю. Стоило ей заговорить с ним или трогательно посмотреть на него, как он терял остатки воли и становился послушной куклой в ее руках. Только успевай дергать за ниточки… Он исполнял все ее прихоти, ничуть не беспокоясь о том, как выглядит в глазах окружающих. Ему было наплевать. Если бы она вдруг приказала ему убить самого короля, он сделал бы это, не раздумывая ни секунды.

– Темные небеса! Не дай бог так сильно полюбить кого-нибудь! – Дарий содрогнулся.

– И не говори. – Рихтер вздохнул. В уголках его губ обозначились горькие складки. – А хуже всего то, что мне это нравилось.

Леера использовала его в своих махинациях. Сначала понемногу, но, поскольку Рихтер оказался идеальным исполнителем, со временем она вошла во вкус.

При дворе всегда найдется место интригам, и поэтому человек, которому уготовано делать грязную работу, никогда не бывает лишним. По велению Лееры Рихтер стал именно таким человеком. Неугодные ей люди начали бесследно исчезать при таинственных обстоятельствах. В крайнем случае, с ними могло произойти несчастье. Упала из окна – разбилась насмерть, оступился на лестнице – сломал шею, неосторожно обращался с оружием – заколол себя собственным кинжалом. А Леера все выше продвигалась по общественной лестнице, постепенно обрастая необходимыми связями. Ее влияние росло.

Женщина все больше проникалась духом высшего света, в котором знатные предки ценились превыше всего, а их отсутствие означало, что ты навсегда останешься за чертой, несмотря на все твои личные заслуги и таланты. Если раньше она считала Рихтера человеком докучливым, но все-таки полезным, то с некоторых пор она вовсе перестала видеть в нем человека. В глазах Лееры он стал чем-то вроде животного, которое можно приголубить, а можно и дать пинка – в зависимости от настроения. Некромант же все безропотно сносил. Красавица, искусно сочетая кнут с пряником, без труда распоряжалась им по своему усмотрению, Она знала, что черный маг ее боготворит, но не придавала значения его чувствам. Рихтер продолжал страдать, однако изменить ее отношение к себе был не в силах.

– Скажи, – Дарий на мгновение запнулся, – ты действительно убил этих людей? Тех, что мешали Леере?

– Да, – спокойно ответил Рихтер. – Все верно. – Каждое его слово было подобно падающему камню. – Я – убийца. И хотя лично мне они ничего плохого не сделали, я все-таки убил их. Обыкновенные люди, которым просто не повезло. Они оказались не в том месте не в то время… Убивающий некромант – это страшно, правда?! – Он махнул рукой. – Вот видишь, Дарий, ты ошибался. Мне совсем нельзя доверять.

– Не надо за меня делать выводы. – Гном усмехнулся. – С этим я и сам прекрасно справлюсь. – На его лицо опустилась непроницаемая маска бесстрастия. – Знаешь, Рихтер, как во имя великого добра делается зло, так и из стремления к злу вырастает добро. Все относительно.

– Означает ли это, что ты одобряешь мои поступки?

– Нет. Но я не могу быть твоим судьей. Другом – да, но не судьей.

Услышав эти слова, некромант только покачал головой. Дарий не знал, как точно истолковывать этот жест. Одобрение или порицание?

– Во многом виновата моя проклятая гениальность. – Рихтер еле заметно улыбнулся. – Или талант – так скромнее. Нет, гениальность все-таки лучше. Это она наделила меня такой странной, такой гибкой моралью. Очень выгодной моралью. Я не преувеличиваю, – добавил он, видя, что Дарий собирается возразить. – Все именно так.

– У меня создается впечатление, что ты… ты пытаешься доказать мне и себе самому, что положение, в котором ты оказался, – полностью безнадежно. И ты – тоже безнадежен.

– Дарий! Браво! Ты очень близко подошел к правде.

Ситуация, в которой оказался Рихтер, становилась запутаннее. Волей судьбы он вел двойной образ жизни – и личность его тоже раздвоилась. Теперь она состояла из прежнего Рихтера – маленькой, испуганной частички, обитающей где-то на задворках подсознания, и нового Рихтера – совершенно безумного, не отдающего никакого отчета в своих поступках черного мага. И что было еще страшнее – горячо любящего черного мага. Это медленно, но верно убивало его. Он не мог так дальше жить, но и не мог расстаться с Леерой. А по городу упорно ползли слухи о его странном поведении.

Несмотря на то, что Рихтер был очень осторожен, нашлись люди, которые сделали правильные выводы и связали его имя с совершаемыми убийствами. Кое-кто даже предлагал взять Рихтера под стражу, дабы успокоить общественность и без спешки расследовать целую серию таинственных исчезновений людей. Имя же Лееры нигде не упоминалось. Ее репутация оставалась кристально чистой, к тому времени она обзавелась несколькими очень влиятельными друзьями, и ей в любом случае была гарантирована неприкосновенность. Молодая женщина находилась в полной безопасности, чего нельзя сказать о Рихтере.

Одним поздним зимним вечером некромант твердо решил встретиться с Леерой. Ему казалось, что он нашел выход из создавшегося положения. Осталось только узнать мнение по этому поводу его возлюбленной, спросить у нее согласия. Встретиться с Леерой оказалось нелегко. Его больше не желали пускать в замок. Как только на Рихтера упала тень подозрения, двери ее дома для него закрылись, и он стал нежеланным гостем. Но она все же приняла его – с тяжелым и ничуть не скрываемым вздохом великомученицы. С каждым днем существование Рихтера все больше тяготило Лееру. Его любовь ей только мешала.

– Леера… Леера, я люблю тебя, – в сотый раз повторил Рихтер свое признание.

Он стоял перед красавицей на коленях, с благоговением касаясь оборки ее платья.

– О, Рихтер! Сколько можно об этом говорить?! – она скривила губы в легкой гримасе. – Ты же знаешь, о наши отношения невозможны.

– Но если бы были возможны, если бы я не был магом, ты бы согласилась? Ты бы любила меня, как обыкновенного человека, правда? У нас была бы нормальная семья, дети… Ведь дело только в том, что я маг, верно? – Он преданно заглянул ей в глаза.

– Ты романтик. – Это было сказано с укором. – Все это – бесполезный разговор.

– Ответь, прошу тебя. Пожалуйста… Ты ведь любишь меня? Да?

– Конечно. – Она спокойно, как делала уже не раз, солгала ему, не замечая, с какой особенной радостью и надеждой вспыхнули глаза некроманта. – Я ведь тебе это неоднократно говорила.

– Скажи еще, умоляю… Только ради этих слов я живу…

– Уже поздно, и я очень устала. – В ее голосе послышалось раздражение. – Зачем ты пришел? Ты сказал, что у тебя ко мне какое-то важное дело.

– Да-да. Я сейчас расскажу. – От волнения Рихтер говорил прерывисто.

– И сядь, ради всех богов, в кресло! Хватит ползать вокруг меня подобно безумному.

– Да, я безумен… Это все от любви к тебе. Не сердись, пожалуйста… – Рихтер неловко поднялся с колен и осторожно присел на краешек роскошного мягкого кресла, задрапированного темно-красным шелком. – Я боготворю тебя, я готов ради тебя на все. Ведь ты знаешь это.

Леера не отвечала, мечтая только о том, чтобы ее неотступный обожатель ушел как можно скорее. Ведь у нее столько дел… На завтра назначены две важные встречи, одна с высокопоставленным и очень-очень богатым лендлордом, другая с самим герцогом Анским. Нужно хорошенько выспаться, чтобы быть как можно привлекательнее.

О, она будет неотразима… Она наденет платье из зеленого атласа, а к нему великолепно подойдут те превосходные изумруды, которые ей подарил посол Пардик. И обязательно шелковый веер… Леера, погруженная в свои мысли, совсем не слушала, что говорил ей Рихтер. До нее доносились только какие-то обрывки – обряд, вызвать Смерть, поединок, навсегда вместе.

– Все должно получиться! – убеждал ее Рихтер. – Но если все-таки не получится, то ты не должна горевать обо мне. И я завещал тебе все, чем владею.

Последние слова некроманта привлекли внимание женщины.

– А разве ты собираешься умереть? – удивленно изогнув бровь, спросила Леера.

– Нет. Я надеюсь победить. И тогда у Смерти не останется выбора. Совсем. Ему придется уступить тебя мне. А мы с тобой сможем пожениться, купим дом, какой ты захочешь и где захочешь. У нас будут дети, мы будем любить друг друга всю жизнь… – Рихтер говорил быстро и часто сбивался.

Его лицо раскраснелось, глаза блестели – он был словно в горячке. Некромант сильно волновался. Леера, наконец, поняла, о чем только что говорил Рихтер, и внутренне содрогнулась.

– Ты собираешь вызвать Смерть на поединок?

– Да! – Он обрадовано закивал. – Думаю, у меня все получится. Ты же знаешь, я прочел очень много книг. В нескольких из них упоминается один старинный обряд. Так как я некромант, провести его вполне возможно. Да, это будет трудно, но возможно. Ради нашего с тобой счастья… Почему бы не попробовать…

«Так и есть, – мелькнуло в голове у Лееры, – все маги немного чокнутые, но этот – настоящий сумасшедшие. Любовь любовью, но он может быть опасен для меня. Однако… если он действительно способен сделать то, о чем говорит, Смерть, несомненно, убьет его. И одной проблемой станет меньше. Все устроится само собой».

– Ты рада? – спросил Рихтер, преданно заглядывая ей в глаза.

– Конечно! – Голос Лееры звучал вполне искренне. Она действительно была рада.

– Я начну готовиться немедленно! – Рихтер стремительно вскочил. – Поверь мне, Смерть отступит, – он крепко сжал кулаки, – я все для этого сделаю.

– Желаю удачи… любимый.

От счастья у Рихтера перехватило дыхание. Она назвала его любимым!.. Какой у нее нежный голос…

– Я люблю тебя, – едва слышно сказал он. – Подожди еще несколько дней. Мы сможем быть счастливы. – И вышел.

Леера устало посмотрела ему вслед, всем сердцем надеясь, что этим вечером она его видела в последний раз.

Рихтер умолк и прикрыл глаза ладонью. Раны на его теле потихоньку затягивались. Дарий сосредоточенно смотрел прямо перед собой, пытаясь разобраться в том, что только что узнал. Он не перебивал, хотя ему хотелось задать массу вопросов, но некромант был слишком погружен в собственные воспоминания и все равно бы его не услышал.

– Глупо, правда?

– Что ты имеешь в виду? – не понял Дарий.

– Я верил ей. Я до самого конца верил ей… Верил, что она меня любит. Как я мог так ошибаться?

– Может, все дело в том, что ты выдавал желаемое за действительное?

Рихтер как-то странно посмотрел на гнома. Его глаза блеснули.

– Жаль, Дарий, что в то время тебя не было со мной. Ведь твоя рассудительность могла сослужить хорошую службу. Ты бы подошел ко мне и сказал эти самые слова. Тогда все было бы по-другому. Это точно.

– Зачем ты иронизируешь? Я не желаю тебе зла.

– Зачем? Не знаю. – Рихтер покачал головой. – Наверное, дело в том, что мне очень трудно рассказывать эту историю. Ведь это история моей жизни. Ты первый кто ее слышит. До сих пор я ни с кем не говорил об этом. Никаких душеспасительных бесед… В них не было нужды.

– Понимаю.

– Правда? Тогда ответь мне: как можно было быть настолько слепым?! Даже хуже! Я жил в иллюзорном мире, который сам же и придумал. В нем были я, Леера и наша любовь. И этого было достаточно…

– Вечное пламя! Рихтер, скажу тебе откровенно: я никогда еще не влюблялся. Откуда мне знать, что движет поступками влюбленного человека?

– Ты еще молод, и поэтому нет ничего страшного в том, что ты никогда не был влюблен. Молод, но это только по меркам гномов, конечно.

– Да, мне всего девяносто. И я планирую прожить не меньше двухсот пятидесяти, так что у меня еще есть время.

– О, оно летит очень быстро. Раньше оно так же летело и для меня. Пока мне было что терять.

– А теперь?

– Теперь оно, похоже, совсем остановилось. Хоть это и невозможно… Но иногда, – маг понизил голос, – мне кажется, что время издевается надо мной. Да-да, именно так. У времени появился свой личный пленник, на котором можно попробовать любые изощренные пытки.

Дарий покачал головой:

– У тебя странная фантазия, но я понял, что ты хотел сказать.

– Странная фантазия? Странная? Дарий, тебе следует быть осторожнее в выражениях… Не забывай, что у меня абсолютная память, и я запомню каждое слово, произнесенное тобой. Навсегда запомню.

– Отлично, значит, я все же войду в историю. Всегда мечтал об этом, – пошутил Дарий в надежде немного разрядить обстановку.

Главный Хранитель от всей души желал приободрить Рихтера. Он чувствовал, что некромант приближается к самой тяжелой части своего повествования. Рихтер был напряжен, словно натянутая струна. Он выпрямился, затем съежился, обхватив руками колени.

– Никому нельзя доверять… Дарий, хорошенько запомни это. Никогда! Никому! Не доверяй! – Каждое слово некроманта было подобно удару безжалостного лезвия.

Ночь была тихая и ясная. Лунный свет щедро освещал запорошенные снегом землю и каменные плиты. Светло было как днем. На фоне всего этого великолепия четко выделялась фигура человека, закутанного в черный плащ. Из-за глубоко надвинутого капюшона его лицо оставалось в тени.

Это был Рихтер, и он стоял посреди старого кладбища. Приближалась полночь. Для того чтобы провести обряд и вызвать Смерть на поединок, черному магу, кроме своего дара, больше ничего не было нужно. Место выбрано верно – где еще вызывать Смерть, как не на кладбище? Значит, дело остается только за ним.

Рихтер поднял голову и посмотрел наверх. Прямо над ним проходила извилистая лента Млечного Пути. Может статься, что он видит его в последний раз. Лунный диск, звезды – все такое знакомое. Сколько раз он ими любовался? Созвездия, созвездия… И в каждом из них он видит Лееру. Без этой женщины жизнь для него теперь невозможна. Рихтер понимал, насколько ничтожны его шансы в поединке со Смертью, но он должен был попытаться. На кону стояло его счастье.

Выбрав ровный участок, он прямо на снегу начертил круг кинжалом и воткнул его в середину. Получилось неплохо. Некромант сел, скрестив ноги, закрыл глаза и полностью расслабился, дозволив магии свободно течь через себя. Этот прием у некромантов называется нагарани. Он позволяет максимально использовать имеющиеся способности, раскрывая весь потенциал мага. Темнота чернее самой темной ночи навалилась на Рихтера. Его душу заполнила пустота, как всегда, когда он прибегал к воскрешению. Но сегодня у него была другая цель. Он искал в этом странном месте Смерть. Здесь не было ни времени, ни пространства. Не было света. Сама Вечность, возведенная в абсолют.

Рихтер чувствовал, что он уже рядом. Совсем близко. Смерть всегда был где-то неподалеку – на случай, если некромант совершит непоправимую ошибку.

– Ты звал меня? – послышался справа от мага голос, лишенный эмоций.

Рихтер быстро открыл глаза и повернул голову. Ну вот, все оказалось весьма просто… Намного проще, чем он предполагал. Всего в шаге от него сидел человек в черном плаще из тяжелой гладкой ткани. Он был так близко, что некромант мог до него дотянуться. Лицо человека оставалось в тени капюшона.

– Меня давно никто не звал… таким образом, – произнес человек.

Рихтер, как ни старался, не мог разглядеть лица говорившего. Впрочем, в этом не было особой нужды. Некромант и без того знал, кто перед ним.

– Да, я звал тебя. – Рихтеру потребовалась вся его решимость, чтобы заговорить. – Но я и не надеялся, что ты придешь так быстро.

Рихтеру было не по себе. Все-таки редко кому удавалось беседовать со Смертью. Оставаясь при этом живым.

– Я всегда рядом. Тебе это прекрасно известно. Лучше, чем остальным людям.

Некромант отметил, что у собеседника, несмотря на мороз, изо рта не идет пар. В принципе ничего другого он и не ожидал.

– Ну и зачем я тебе? – спросил Смерть.

– Я хочу вызвать тебя на поединок. Нет, не так… Я вызываю тебя на поединок. Ты не можешь отказать.

– Твое право. – Казалось, Смерть равнодушно пожал плечами. – Но какова твоя цель? Вряд ли это просто развлечение. Чего ты хочешь?

– Ты, конечно, знаешь, кто я.

Смерть кивнул. Он знал все обо всех. Смерть был осведомлен о делах земных и небесных куда лучше, чем даже боги, которые имеют свое начало. И конец.

– Я хочу, чтобы Леера, моя возлюбленная, осталась жива, разделив со мной близость.

– Влюбленный некромант? – Рихтер мог бы поклясться, что в голосе Смерти послышалась нотка удивления. – Ты обладаешь могущественным даром, раз сумел позвать меня, но все равно жаждешь физической близости с обычной женщиной?

– Да, я люблю ее и хочу, чтобы у нас была нормальная семья. Как у всех.

– И ради этого ты вызываешь меня на поединок? – Теперь в голосе Смерти звучало легкое презрение.

– Да.

– Глупец, – сказал Смерть.

Только и всего. Всего одно слово. Что в нем было такого, что заставило Рихтера на мгновение – всего лишь на мгновение! – усомниться в собственной правоте? Это слово было зерном великого сомнения, но оно было брошено в песок – всепоглощающий жар страсти не позволил ему прорасти в душе мага.

– Да, если ты меня одолеешь, ты получишь то, что хочешь. – В голосе Смерти сквозила непередаваемая ирония. – Ну что ж, мне-то, в конце концов, все равно, – Смерть чуть повернул голову, – но я все же проявлю несвойственное мне великодушие и дам тебе последний шанс отказаться от твоего намерения. Воспользуйся им…

– Нет-нет, я слишком далеко зашел. Пусть я проиграю и умру, все равно это лучше, чем жить так, как я живу сейчас. Или меня не станет – или я обрету счастье.

– В жизни бывает кое-что похуже, чем я.

– О чем идет речь? – не понял Рихтер.

– Я всеведущ, – продолжал Смерть. – В определенной степени… Тебе предначертан долгий путь. Очень долгий. Но раз ты сам противишься судьбе, то… я убью тебя. – И Смерть одним неуловимым движением отбросил капюшон, закрывавший его лицо.

Рихтер вскрикнул от неожиданности. Он ожидал чего угодно, но только не этого. На него смотрел он сам. Точная копия, до мельчайших подробностей. Губы двойника изогнулись в ироничной усмешке:

– А кого ты ожидал увидеть? Живой скелет? У людей странное представление обо мне. Разгул буйной фантазии. Только в последний момент они осознают, насколько заблуждались, но… остановиться уже слишком поздно.

Рихтер глубоко вздохнул, пытаясь обуздать одолевавшие его чувства. Сейчас ему было так страшно, что захотелось никогда не появляться на свет. Только бы не видеть Смерть рядом с собой. Не видеть себя самого, не видеть этих странных пустых глаз.

– Неужели именно так я и выгляжу? – спросил он внезапно охрипшим голосом.

– Так выгляжу я, – отрезал Смерть. – А что видишь ты – это твоя личная проблема. Наш мир – место рождения многих иллюзий. Мир, где облик не так уж важен, поэтому не стоит уделять этому слишком много внимания… Ну, пойдем? – Смерть дружески протянул магу руку.

Рихтер медлил.

– Куда?

– Ты собираешься сражаться со мной здесь? – Смерть покачал головой. – Это просто невозможно. Неужели ты не знаешь об этом?.. Похоже, действительно не знаешь…

Рихтер не выносил, когда его уличали в невежестве. Он решительно вложил свою ладонь в ладонь Смерти. Маг ожидал прикосновения к замогильному холоду, но ощутил ласковое тепло. Рихтер изумленно поднял глаза. Теперь, как никогда прежде, ему стало понятно, почему Смерть называют Милосердным. Он тот, кто прекращает страдания…

В молодости Рихтер порой сожалел о том, что ему выпал жребий стать некромантом. Его мучили сомнения. Хорошо ли это – возвращать к жизни умерших? Не идет ли он против воли самой судьбы, которая каждому отмеряет свой срок? Но от дара невозможно отказаться. Став старше, Рихтер примирился с действительностью и перестал об этом думать.

Смерть и Рихтер не размыкали рук. Некромант и не заметил, как они оказались в совершенно ином месте. Стояла кромешная тьма, но это не мешало Рихтеру хорошо видеть все вокруг. Казалось, что сама тьма является источником света.

– Где мы?

– Между мирами. Кое-кто называет это место изнанкой, но это неправильно. Изнанка подразумевает наличие лицевой стороны, а ее здесь нет. Это место не является частью чего-то. Оно само по себе… Как ощущения?

– Я ничего не чувствую.

– Верно. – Смерть глубокомысленно кивнул. – А все потому, что здесь нет времени. Нет ни прошлого, ни будущего. Нет жизни. Чудесное место.

– Если здесь ничего нет, то отчего же оно такое чудесное?

– Оттого, что я могу здесь, наконец, отдохнуть. Да… – Смерть неслышно сделал несколько шагов в сторону и присел на что-то, напоминающее застывший черный смерч. Несколько мгновений он сидел неподвижно, затем снова поднялся.

– Почему ты говоришь мне все это?– спросил Рихтер.

Его вопрос позабавил Смерть.

– А как ты думаешь, мне часто выпадает такая возможность? Возможность просто поговорить? Моя реплика, твоя реплика и так далее?

– Не знаю.

– Действительно, откуда тебе знать? Некромант ты или нет – но ты всего лишь живой человек. Плоть кровь… все это преходяще… – Смерть заглянул Рихтеру в глаза.

Маг помимо своей воли испуганно отшатнулся. На него смотрела сама Вечность. И как он собирается сражаться с ЭТИМ?

– Страх. Каждый раз одно и то же. Только страх, – повторил Смерть, медленно обходя вокруг мага. – Бывает, правда, я вижу и надежду. Но очень редко. Очень.

После этих слов Рихтер перестал бояться за свою жизнь. Он вспомнил, ради чего все это затеял. Опасение навсегда потерять Лееру вытеснило из его сердца страх, Он не имеет права бояться! В этой вечной тишине, так свободно обволакивающей разум, некромант ясно осознал, что ему нужно. Готовясь к обряду, Рихтер не ожидал, что перед поединком Смерть станет с ним разговаривать. Он был намерен биться – вот уж действительно не на жизнь, а на смерть. В его душе не было места беседам, а раз так…

Некромант не мог больше ждать. Он рывком обнажил шпагу, одновременно скидывая с себя мешавший движениям плащ, и стремительно бросился к Смерти. Смерть в свою очередь тоже выхватил оружие и с легкостью парировал первый удар Рихтера, сведя на нет всю внезапность его выпада.

Был ли Смерть удивлен его неожиданной атакой? На его лице не отразилось никаких эмоций.

Противники закружили, выжидая удобного момента. Некромант, в свое время обучавшийся искусству боя у лучших мастеров, стал настойчиво атаковать Смерть, ни на секунду не забывая об осторожности и пытаясь найти слабое место, но тот словно заранее чувствовал все действия Рихтера.

Звон холодного металла разрывал вечную тишину «изнанки мира». Выпад, удар, еще удар, прыжок в сторону, разворот, снова выпад… Пляска со смертью… Рихтер и его противник не уступали друг другу ни в чем. Каждое их движение было совершенно и не содержало ничего лишнего. Некромант был предельно внимателен, хорошо понимая, что у него нет права на ошибку. Смерть просто не даст ему второго шанса.

Снова удар, уклон вправо, вот лезвие просвистело в опасной близости от его уха, но это не страшно… Главное, что мимо. Рихтер искусно парировал все выпады противника, стремительно нападал сам, но дотянуться до Смерти все никак не мог. Смерть прекрасно владел защитой, а его манера внезапно менять руку и наносить удар левой была просто неподражаема. К счастью, этот прием был знаком Рихтеру. В свое время он потратил немало часов, пытаясь его освоить, поскольку справедливо полагал, что в будущем это ему может пригодиться. Ну вот и пригодилось…

Они сражались, но чаши весов оставались недвижимы. В этом месте без времени не было усталости, но не было и той счастливой случайности, которая способна склонить ход поединка в пользу одной из сторон.

– Ты хороший боец, – произнес Смерть, – но тебе не победить.

– Я дерусь с тобой ради своего счастья, – выдавил Рихтер, с трудом избежав прямого удара в грудь.

– Счастья? – Смерть скривил губы в усмешке. – Тогда тебе лучше проиграть.

Рихтер вновь нанес несколько ударов, и вновь Смерть их парировал…

– Да, я не могу его победить! Что же делать? – стремительно пронеслось в мозгу некроманта. – А ничего не делать, – пришел сам собой ответ, – просто продолжать драться. Ведь я пока что и не проигрываю». Рихтер увернулся от очередного удара в живот. На мгновение противники оказались очень близко другу к другу, лицом к лицу. Жуткое видение… Будто твое собственное зеркальное отражение решило свести с тобой счеты.

«Я дерусь с самим собой! Да он просто издевается! Уж не для этого ли он принял мой облик? Он знает, что я не могу победить самого себя! – думал Рихтер, позволив клинку жить собственной жизнью. – Но ведь должен же быть способ!»

И тут, словно озарение свыше снизошло на Рихтера, Смерть ведает все об осознанных шагах человека, но не в его силах знать о поступках импульсивных, вызванных закипающей кровью. Значит, надо перестать думать и заранее готовить удары. Нужно лишь дать волю чувствам и эмоциям, которых лишен Смерть. Легко сказать – дать волю чувствам… Дашь волю чувствам, тут же не заметишь обманного движения, пропустишь удар, проиграешь. И умрешь.

В звоне шпаг и блеске стали, Рихтер вспомнил Лееру и все ее слова любви к нему. Ожидание возможного счастья наполнило его душу. Он так хотел быть счастлив! Леера… Но перед ним враг, который желает помешать их совместной жизни. Его нужно убить! Убить легко, он очень хорошо знает это. Ведь он уже убивал!

Разум Рихтера заволокло туманом ярости. Его рука плотнее сжала эфес, зрачки расширились, сердце забилось с огромной скоростью. Некромант, отбросив все известные ему приемы, кинулся на Смерть. Сейчас он совершенно ничего не боялся. Рихтер наносил удары без всякой системы, вкладывая в них всю свою силу, так словно каждый из них должен был стать последним. Перед неистовым порывом человеческой страсти Смерть едва успевал отступать и уворачиваться. Некромант был непредсказуем… Его ярость подогревалась огнем всех тех мучений, что выпали на его долю. Душевная боль придала силы. Смерть был ошеломлен бешеным натиском Рихтера.

Вечность заглянула в глаза некроманта и увидела в себя самого… Как же это было давно… Смерть вспомнил другой мир, и в его голове вспыхнуло яркое видение. Рука замешкалась всего чуть-чуть… И в этот миг холодная сталь клинка пробила грудь того, кого страшились даже боги.

Нет, из пробитой груди не хлынула кровь, ее не было ни капли, даже когда Рихтер выдернул шпагу. Некромант в изумлении смотрел на нее, не осознав еще в полной мере того, что он сделал. Кисть Смерти медленно, словно нехотя разжалась, и оружие со звоном выпало из его руки. Смерть встретился глазами с Рихтером. Некромант затруднялся сказать, что именно он в них увидел. Удивление? Интерес?

Смерть зашатался, его ноги подогнулись, и он упал на одно колено. Рихтер с ужасом наблюдал, как это вселенское творение, одно из основ мироздания, против своей воли преклонило пред ним колено. Смерть какой-то миг все еще мог стоять, но силы стремительно покидали его. Он проиграл эту битву… Ему было слишком тяжело… Смерть посмотрел на Рихтера и прошептал едва слышно:

– Глупец.

И упал навзничь.

В тот миг, когда тело Смерти коснулось земли, все вокруг содрогнулось. Свершилось невозможное. Реальность вокруг Рихтера сжалась и закружилась в немыслимом водовороте. Ужасный рокот разнесся повсюду.

Рихтер вновь очутился посреди кладбища. Земная твердь, не выдержав падения Смерти, пришла в движение, невиданное по силе землетрясение, не имевшее эпицентра, в один миг охватило всю землю. Мощные толчки сокрушали все и всюду, словно само естество Мира прошлось тому, что сотворил Рихтер.

– Еще одна тайна благополучно раскрыта. – Дарий медленно покачал головой. – Я прекрасно помню это землетрясение. У меня тогда из серванта посыпалась вся посуда. Любимая чашка разбилась вдребезги.

– Жаль только, что дело не ограничилось одной твоей чашкой. По всей земле было разрушено множество домов, под их завалами погибло немало людей, цунами смыло поселки на побережье.

– Да, причину всех этих катастроф так и не нашли. Выдвигалось множество версий – одна фантастичнее другой, но…

– А причиной всего этого был я. – Рихтер тяжело вздохнул. – Мой эгоизм стоил жизни тысячам людей. Я победил Смерть, но он сполна расквитался за свой проигрыш. Скольких он забрал? Я не знаю… Смерть всегда будет прав, всегда останется в выигрыше.

Увиденное потрясло некроманта. Толчки еще не затихли, а он уже бросился в город в страхе за Лееру. И хоть ее апартаменты находились в одной из башен замка – с шестиметровыми стенами и несокрушимым фундаментом, некромант все равно опасался за ее жизнь.

Рихтер бежал, перепрыгивая через покосившиеся памятники и расколотые надгробные плиты. На краю кладбища к ограде была привязана его лошадь. Испуганное животное тяжело дышало, пытаясь порвать узду, и, если бы не стальная нить, вплетенная в кожу, его бы уже здесь не было. Маг пришпорил лошадь.

Он несся по городу как стрела, не замечая испуганных разбушевавшейся стихией людей. Вслед ему раздавались негодующие крики, во время своей бешеной скачки он кого-то задавил, но некроманту было наплевать. Он не оглядывался. В трущобах вспыхнули пожары. Их дым на фоне светлеющего неба – начинался рассвет – чернел зловещими отметинами.

По мере своего приближения к жилищу Лееры Рихтер, наконец, осознал, ЧТО он сделал. Он вызвал Смерть на поединок и победил его. Он победил Смерть!.. Он совершил невозможное… Действительно невозможное. Рихтер торжествующее рассмеялся. Теперь Леера останется с ним навсегда. Они поженятся и уедут отсюда. Побывают везде, будут путешествовать по миру – неважно где, важно, что вместе. Вместе навсегда. Леера…

Замок не пострадал: по замыслу его строителей, он должен был простоять ни много, ни мало до самого конца света. А может быть, и дольше. И когда уже не станет самого мироздания, он все равно останется стоять целый и невредимый. Судя по царящему кругом покою, в замке землетрясения попросту не заметили. Рихтер устремился к хорошо знакомой башне.

Черный маг на бегу назвал свое имя и пароль караульным и рывком распахнул дверь, ведущую на лестницу. На одном дыхании проскочив несколько лестничных пролетов, он резко остановился. В коридоре, который вел к комнатам Лееры, стояли несколько незнакомых ему охранников. На их груди Рихтер распознал герб дома Анских. Ну как же! Золотой грифон на красном фоне – яркий, хорошо запоминающийся герб. Что они здесь делают? Почему преградили ему путь?

– Сюда нельзя! – Охранник шагнул к нему. Это был огромный, двухметрового роста верзила. Однако, скользнув взглядом по дорогой одежде Рихтера, он несколько сбавил тон: – Приходите утром, господин.

– Герцог там? – спросил Рихтер и, не дожидаясь ответа, бросился мимо охранника.

– Стойте! Стойте, вам говорят!

Некромант добежал до двери, делящей коридор надвое, и запер ее на засов. Тотчас за его спиной раздались удары и гневные восклицания. Брань сыпалась вперемежку с угрозами. Не обращая на них никакого внимания, маг прошел дальше, в жилые покои. Дверь сделана на совесть, и откроют они ее еще не скоро.

Герцог Анский… Что он делает у Лееры в столь ранний час? Он провел у нее ночь? Ночь – у нее?!! Из груди Рихтера помимо его воли вырвалось звериное рычание. Нет, только не это!.. Что тут происходит? Он не будет, не хочет верить своим догадкам… Радость исчезла из е, души, уступив место горькому разочарованию. Словно кто-то невидимый изрезал его душу отравленным кип жалом. Яд мучительных подозрений проник, и внутрь сердце Рихтера истекало кровью. Капля за каплей… Сжав кулаки, некромант с трудом сдержал рвущееся наружу дыхание. Он прислушался. В глубине комнат были отчетливо слышны голоса. Слуг нигде не видно, видимо их всех заранее отослали.

Бесшумно ступая по мягким коврам, Рихтер пошел на звук. Первый голос – мелодичный, словно журчание родника, несомненно принадлежал Леере, а второй низкий и хриплый – неизвестному мужчине. Мужчине!!! Рихтер никогда раньше не слышал голоса герцога, но, судя по проскальзывающим повелительным ноткам, это был именно он. Рихтер остановился, не осталось никаких сомнений, что голоса доносятся из спальни Лееры. Он ни разу не был в ее спальне… Леера всегда принимала его в гостиной. Она ничем не выделяла его среди остальных, но она же любит его, правда? А голос мужчины – это обман. Чувства обманывают его, никого там нет. Ему просто померещилось… Он все выдумал… Веселый женский смех оборвал его мысли.

– Да, это действительно забавно. Леера, я всегда считал, что волшебники и не мужчины вовсе. А тут ты мне такое рассказываешь! Пожалуй, я начну тебя ревновать…

– Анри, не говори глупостей! Этот маг мне совершенно безразличен. Я люблю только тебя. Любовь некроманта – это так отвратительно…

Рихтер прислонился лбом к холодной двери и тихо застонал. Он отказывался верить тому, что услышал.

– Зачем же ты дозволяла ему общаться с тобой?

– Из милосердия, дорогой. К тому же…

«К тому же я был тебе весьма полезен. Я ведь столько людей убил по твоему приказу», – подумал Рихтер.

– …я не хотела, чтобы он пожаловался в Совет магов, мол, я избегаю его общества, потому что он волшебник.

«Я? Жаловаться?» – Рихтер до крови закусил губу.

– В Совете сидят страшные зануды, – сочувственно подтвердил мужчина. – Наверняка они подняли бы скандал.

– Скандалы – это очень весело, когда они происходят с кем-то другим. Но участвовать в них… – Леера снова рассмеялась. – О, Анри!

– Да?

– Представляешь, в последний раз, когда я видела этого мага, он сказал, что идет сражаться со Смертью, чтобы быть со мной.

«Она даже не называет меня по имени. А у меня ведь есть имя, меня зовут Рихтер… Рихтер… Но я для нее всего лишь «этот маг». – Рихтер до ломоты в пальцах сжал дверную ручку.

– Вот уж действительно глупая идея. – Собеседник Лееры зевнул. – Этот малый совсем спятил. Куда только смотрит их хваленый Совет? Только и умеет, что деньги клянчить. Пожалуй, надо будет заняться твоим некромантом. Я не хочу, чтобы он доставлял тебе беспокойство.

– Именно об этом я хотела тебя попросить. В следующий раз, когда он объявится, ты мог бы сделать так, чтобы он исчез навсегда?

– Проще простого. Все, что пожелает владычица моего сердца.

«Ну вот ты и услышал, что хотел. Только что заказали твое убийство, – промелькнуло у Рихтера в голове. – Леера хочет, чтобы меня убили? Но это же невозможно… Она что, никогда не любила меня? Леера никогда не любила меня?!!» – Рихтер отказывался что-либо понимать. Он был в смятении. Демоны, зловещие, черные демоны с самого дна бездны приближались к нему, воззрившись завладеть его рассудком.

Густота, яркий свет… Почему-то темнеет в глазах… Поединок со Смертью – Смерть обрушивается на него и всаживает клинок прямо в сердце. Разве это было с ним? Почему Смерть так весело смеется? Смерть не должен смеяться. И почему у него лицо Лееры? Да это же маска… А под ней пустота. Везде обман. Все это время его обманывали…

Ноги Рихтера подогнулись. Не в силах стоять, он опустился на одно колено. В висках бешено стучала кров, искажая все звуки. Что это так нестерпимо ревет? Ах да… Это же его собственное дыхание.

Но как это могло случиться? Ведь он так умен, так талантлив! Как он мог столь жестоко обмануться и не заметить этого? Он сразился со Смертью и победил, и все ради нее. Ради Лееры. Ради их любви. Он сумел сделать то, что было не под силу никому, а Леера его просто использовала. Для нее это была игра? Игры с огнем заканчиваются пожаром… Она посмеялась над ним… А он был готов ради нее на все! Она клялась, что любит его, только для того, чтобы он… Любовь всей его жизни хочет его смерти. Благодарить ли судьбу за то, что он узнал об этом, или проклинать?! Пусть лучше бы он умер от клинка наемного убийцы или яда, но так и не узнал, что его предали. Кто именно его предал… В мире нет ничего хуже предательства.

Рихтеру было нестерпимо больно.

«За что? За что?! За что?!!» – пульсировала в мозгу единственная мысль.

Он едва дышал, желая только одного – чтобы его сердце остановилось. О, только бы оно перестало биться… Но чудес не бывает. Некромант резко вскинул голову. В его глазах мелькнула решимость. И пляшущие демоны.

Она его предала?.. Да, это так. Но пусть она скажет это ему в глаза. Он хочет видеть ее глаза. Он хочет услышать от нее правду, какой бы она ни была. Прямо сейчас.

Некромант с такой силой рванул дверь, что она с треском развалилась на куски. На кровати под балдахином, широкой как праздничная площадь, лежали Леера и светловолосый мужчина средних лет. Леера млела в его объятиях. Увиденное оказалось для Рихтера последуй каплей.

– Никогда не забуду этого. – Некромант закрыл лицо руками.

На какой-то миг Дарию показалось, что его друг плачет. Но когда Рихтер отнял руки, стало видно, что его глаза абсолютно сухи.

– Ненавистное воспоминание… Самое ненавистное в моей жизни! И оно со мной навсегда. – Гримаса ярости исказила лицо Рихтера.

– Что же было потом? – поспешно спросил гном, желая поскорее отвлечь мага.

– Потом? Почти ничего… Я сошел с ума.

Рихтер больше не владел собой. Он не понимал, кто он и что делает. Зачем он это делает. Все его чувства, все страдания слились в одно: его захлестнула ненависть. Он слишком долго сдерживал свой дар, и сила магии, больше не подавляемая его волей, вырвалась на свободу. Рихтер был страшен. Демоны искалечили его душу, и он без сожаления расстался с человеческим обликом, он сам стал одним из них. Теперь ему было хорошо…

Он наслаждался своей ненавистью. Увидев его, Леера в ужасе закричала. Герцог бросился к оружию, лежащему на стуле рядом с одеждой, но Рихтер опередил его. Маг не стал обнажать шпагу – в ней не было никакой нужды. Его руки были самым страшным оружием.

Леденящий хруст ломаемых костей, струи крови… В герцоге оказалось много крови… Ярко-красной, а не голубой, как считают благородные господа. Она залила белоснежный ковер, простыни, обрызгала гобелен на стене… Рихтер оторвал герцогу голову. И руки, которыми он обнимал Лееру. Обезображенный труп некромант с отвращением отбросил в сторону. В этот самый миг, наконец, подоспела охрана – они все-таки выломали дверь. Им хватило одного взгляда, чтобы понять: они безнадежно опоздали. В недвижимо лежащем теле они узнал то, что осталось от герцога. Рихтер повернулся к ним лицом, и охранники, бывалые воины, видавшие в своей жизни всякое, в страхе отшатнулись. Некромант бросил им голову герцога.

– Беги за подмогой! – поспешно отослал начальник охраны самого молодого из своих людей.

Рихтер оказался один против пятерых. Они ринулись на него всем скопом с криками ярости и желанием уничтожить мерзкое чудовище, сотворившее ТАКОЕ с их господином, но ни один из них не прожил дольше нескольких секунд. Некромант поступил с ними так же, как с герцогом. Он рвал их на куски, не обращая внимания на лезвия, пронзающие его тело. Что ему эти раны? Он сам жаждал смерти, которая прекратит его мучения.

Но вот упал последний противник… Рихтер повернулся к Леере. В его груди, погруженный по самую рукоять, торчал меч, на теле зияли страшные раны, но он не умирал. Некромант с интересом посмотрел на меч. Его глаза были полны безумия. Рукоять меча насквозь пронзила сердце, Рихтер чувствовал, что оно больше не бьется – просто не может, ему было нестерпимо больно, но он все еще был жив. Почему?

– Почему? – спросил он, обращаясь к Леере. Женщина, смертельно бледная, широко раскрытыми глазами взирала на мага. Она хотела закричать, но не могла. Куда исчезла ее красота? На мага смотрело жалкое, затравленное существо. Она боялась, она смертельно боялась его. Рихтер чувствовал ее страх. Но где та Леера, которую он любил? Ее здесь нет… Эта женщина совсем не похожа на нее.

Леера не знала, что ей делать. Кругом лежали тела зверски убитых людей, на которые было страшно смотреть, но закрыть глаза невозможно. Ведь тот, кто сделал это, все еще рядом. Неужели это дело рук Рихтера?

Некромант покрепче ухватился за рукоять и медленно, с мучительным стоном вытащил меч из собственного тела. Тот тяжело, с глухим стуком упал на пол. Из разрубленной груди мага сочилась темная, почти черная кровь. Рихтер протянул к женщине руки и позвал ее по имени.

– За что? – спросил он.

Леера не выдержала. Это было уже слишком. Она соскочила с кровати, захлебываясь криком, и, ничего не видя перед собой, бросилась прочь. Некромант сделал шаг, чтобы задержать ее, но она отшатнулась от него и, споткнувшись о труп одного из охранников, упала. Все вокруг залито кровью, повсюду разбросаны фрагменты тел, она тоже в крови.

Женщина быстро поползла в сторону, не переставая кричать. Рихтер стоял между ней и дверью. Для нее нет выхода… И Леера выбрала окно.

Звон разбитого стекла смешался с топотом многочисленных ног – это бежали стражники. Рихтер, находясь на грани потери сознания, с трудом подошел к окну и выглянул наружу. Леера недвижимо лежала внизу. Она упала на каменные плиты, которыми был вымощен Двор, и разбилась насмерть. Впрочем, трудно ожидать чего-то другого после падения с такой высоты. Рихтер еще мог бы помочь ей, но он не желал этого. Он сожалел лишь об одном: она так и не ответила на его вопрос. Некромант шагнул в пустоту вслед за своей любовью.

– Когда я пришел в себя, вокруг меня стояли люди. Много людей. Кто-то закричал: «Смотрите, он еще жив!» – И я поднялся. К моему изумлению, я не умер, более того – кровь больше не шла, а раны затягивались. Стоило мне встать, как один из стражников пронзил меня копьем. Копье пробило плечо насквозь, и я вскрикнул. Столько боли… Почему меня всегда окружает столько боли? – Рихтер нервным движением потер плечо, словно все еще чувствовал удар. – Это разъярило меня. Я стал живым воплощением гнева. Наверное, со стороны это выглядело жутко… На этот раз я выхватил шпагу и заколол всех, кто оказался рядом. Я убивал без разбора, мне было безразлично, кто передо мной – мужчина или женщина, ребенок или животное. Настоящая одержимость… Я пробился к воротам. Шел по трупам, но не останавливался. Никто не мог меня задержать. Прочь из замка, прочь из города… Мне хотелось остаться одному. Но… Ты меня понимаешь?

Дарий только молча покачал головой.

– Меня долго, но не слишком упорно искали. За мою голову была назначена огромная награда. Во все стороны разосланы карательные отряды. Ведь герцог Анский был связан с королем кровными узами, и его убийство не могло так просто сойти с рук. Спустя какое-то время я встретился с несколькими отрядами, посланными на мои поиски. Каждый из них состоял приблизительно из тридцати человек. Я всегда был прекрасным бойцом, но теперь мне действительно было нечего терять. После того, что я сделал с теми людьми, отрядов больше не посылали. Никто не желал со мной связываться, и никакие деньги не могли соблазнить наемников.

– А что Совет магов?

– Они отреклись от меня. Вычеркнули из всех списков. Под радостные крики толпы на главной площади сожгли мое чучело. Я видел, как оно пылало. Эх, знали ли бы эти люди, что я, если бы мог, сам бы с удовольствием согласился быть сожженным вместо этого чучела… Какая ирония! Что тут говорить, я и без того пылал… Но не это самое страшное. Ты догадываешься, о чем я? – спросил Рихтер и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Победив Смерть, я получил не только право быть с женщиной. Я получил то, чего многие маги жаждут больше всего на свете. Бессмертие… Смерть никогда не придет за мной. О, теперь я понимаю, почему он назвал меня глупцом. Он был прав! Я признаю это. Именно поэтому я не использую свои способности. Некромантия возвращает к жизни, но я больше не считаю это правильным. Смерть лучше знает. Ему виднее… Да, я – глупец! У меня абсолютная память и я буду жить вечно, представляешь?

Голос Рихтера был спокоен, но где-то глубоко-глубоко глубине глаз некроманта Дарий различил ужас.

– Я все никак не мог в это поверить. Я пытался умереть… Сколько способов я испробовал? Много… – Рихтер принялся загибать пальцы. – Вскрывал вены, вешался, принимал яд, закалывал себя, сжигал, топился… Четвертование было? Было.

Гном содрогнулся.

Пробовал уморить себя голодом – бесполезно. Все бесполезно. Я, как и раньше, чувствовал боль, мучался, но не умирал. Снова и снова после очередной неудачной попытки ко мне возвращалось сознание. Время шло, но для меня ничего не менялось. Я даже перестал стареть. Вечный Рихтер! – Маг горько усмехнулся. Повествование забрало у него последние силы. Его плечи поникли, он сгорбился. – Моя последняя надежда была на проклятые книги. Я думал, что таким образом сумею обмануть Смерть. Ведь тело не живет без души.

– Но ничего не вышло, – подвел за него итог Дарий.

– Да…

– Если бы эту историю мне рассказал кто-то другой, я бы не поверил. Она невероятна. Действительно невероятна, но именно поэтому…

– Именно поэтому ты считаешь ее правдивой. Можешь навести справки, если не веришь мне. История убийства герцога Анского за прошедшие годы обросла новыми чудовищными подробностями, но ты еще сможешь найти в ней былое зерно правды.

– Я верю тебе, Рихтер. Зря ты не рассказал мне этого раньше.

– И что бы изменилось?

– Не знаю. – Дарий пожал плечами. – Просто я считаю, что всегда лучше сказать правду, какой бы она ни была.

– Я тебя не обманывал… Вспомни! Я просто не рассказал тебе всего. Да и вряд ли ты захотел бы меня снова видеть, расскажи я тебе эту историю во время нашей первой встречи.

Они замолчали. Дарий подумал о том, что судьба свела его с самым странным человеком в этом мире. Жестокий убийца, гениальный маг, страстный влюбленный, преследуемый изгнанник – и все это в одном мужчине, смысл существования которого свелся к поиску собственной смерти.

– Ты меня презираешь?

– Вечное пламя! О чем ты?

– Я недостоин, быть твоим другом. У убийцы не бывает друзей.

– Ты был не в себе и не мог отвечать за свои поступки.

– Жалкое оправдание… Оно не годится для того, кому нравилось убивать. Правда, я получал от этого удовольствие. – Рихтер напрягся. – Раньше я ненавидел весь мир, а теперь ненавижу самого себя. Какое непостоянство! Почему? Дарий, я совсем запутался…

– Ты много страдал. Еще неизвестно, как повел бы себя я в такой непростой ситуации. Может быть, еще хуже.

– Ты бы в ней не оказался. Ты же не идиот.

– Рихтер, ты в большом смятении. Постарайся успокоиться.

Некромант помрачнел.

– Ради чего мне успокаиваться? Надежда на освобождение оказалась ложью. Мне неоткуда ждать помощи.

– А книги, которые навели тебя на мысль о поединке? В них что-нибудь говорится о тех, кто раньше побеждал Смерть?

– Одни туманные намеки, из которых я по прошествии времени сделал вывод, что стал первым, кто осуществил эту безумную затею.

– Если Смерть реален, то реальны и боги. Тогда почему бы не попросить у них совета?

– Я не верю в богов! – От слов Рихтера, словно холодом повеяло.

– Как, вообще? – удивился Дарий. – Но ведь ты сразился со Смертью, а это значит…

– Я не верю в богов, которым есть до нас хоть какое-то дело, – пояснил свою позицию Рихтер. – На Строителя мироздания я не замахиваюсь, можешь не волноваться.

– А, ну тогда ладно… – Дарий рассеянным жестом запустил пятерню в волосы. – Даже не знаю, что с тобой делать…

– Можешь не утруждать себя мыслями об этом. Я сегодня же уеду.

– Уедешь? Куда?

– Поеду к океану. – Рихтер пожал плечами. – Побережье ничуть не хуже других мест.

– Вот так просто все бросишь? Нет, это неправильно. Где же я еще найду такого хорошего помощника?

Рихтер невольно улыбнулся. Дарий оставался верен себе в любой ситуации.

– Я не могу…

– Можешь, – Дарий был тверд словно камень, – ты все можешь. Теперь я знаю твою историю, но моего отношения к тебе она не изменила. Откровенно говоря, я уже кое-что подозревал… Но не в этом дело. Рихтер, я считаю тебя своим другом, а у гномов не принято бросать друзей в беде.

– Надо было мне раньше подружиться с кем-нибудь из вашего народа.

– Это не так-то просто. – Дарий мягко коснулся плеча некроманта. – Рихтер, я действительно хочу тебе помочь.

– Как? Неужели ты не выдашь меня властям? Награда за мою голову до сих пор в силе. Даже по прошествии стольких лет. И на нее уже успели набежать внушительные проценты.

– Не говори глупостей. Речь идет о твоей жизни, а ты шутки шутишь.

Рихтер грустно посмотрел на гнома, и тот понял, что маг говорит серьезно.

– Да ты что, Рихтер?! Как можно?! Какое мне дело до какого-то там герцога многолетней давности? Награда мне тоже ни к чему. Мне своих денег хватает.

– Но ведь я представляю опасность… для остальных людей. На мне кровь не только одного Анри Анского.

– Так это когда было! – Дарий беспечно махнул рукой. – Сейчас ты не опасен. Если, конечно, не стоять у тебя на пути. Вот, к примеру, запуганное ночное братство – это ты постарался?

Рихтер, чуть помедлив, кивнул.

– Молодец! Я так и знал. Их давно пора было проучить. Небось увидели, что ты хорошо одет, при деньгах, и решили заполучить легкую добычу?

Маг снова кивнул.

– Да, жить в городе стало нелегко… Видишь ли, Рихтер, ты сделал доброе дело, разобравшись с бандитами. Теперь ночью можно снова ходить по улицам, не окружая себя плотным кольцом вооруженной охраны. Жители города и я лично очень тебе благодарны.

– Может, еще в градоправители изберете?

– Может, и изберем. Накажем неограниченной, властью, и тогда все твои нынешние проблемы покажутся тебе мелочью. В самом деле, я не верю, что ты вдруг пойдешь и примешься резать младенцев в колыбели. Это будет так не похоже на тебя… ведь ты – хороший человек.

Рихтер несколько мгновений бездумно смотрел прямо перед собой, а потом не выдержал и расхохотался. Он смялся оглушительно, с каким-то особенным оттенком горечи. Дарий никогда раньше не слышал, чтобы кто-то так смеялся.

– Это ты обо мне?! – Смех некроманта граничил с истерикой. Забывшись, Рихтер с силой хлопнул себя по коленям и скривился от резкой боли. – Я – хороший человек?!! Ты услышал мою историю и все еще… Что же, по-твоему, надо сделать, чтобы быть плохим?

– Злодеем можно родиться, а можно стать им по вине жизненных обстоятельств. В последнем случае еще остается шанс все исправить. Не сведи тебя судьба с Леерой, жизнь сложилась бы по-другому. Твой дар – большая редкость, и мне грустно и больно видеть, как такой талантливый некромант, как ты, сам уничтожает себя.

– Отвернись – и больше ты этого не увидишь. – Рихтер стал говорить тише. Он постепенно успокаивался.

– Из любой ситуации можно найти выход, – сказал гном.

– Мне бы твою уверенность…

– Оставайся, и мы найдем его вместе. Даю слово, я помогу тебе.

Маг задумался. Его одолевали противоречивые чувства. Еще никто никогда не предлагал ему свою помощь. Вправе ли он воспользоваться предложением Главного Хранителя?

– Хорошо, если ты так настаиваешь, я останусь. Правильно это или нет – там станет видно. Буду, как и раньше, твоим помощником. Посмотрим, что из всего этого получит… – Внезапно перед внутренним взором Рихтера пронеслась недавняя сцена с приходом Дария, и он оборвал себя на полуслове. Его глаза удивленно расширились.

При всей ее правильности в ней было что-то очень странное. Невозможное. Рихтер сосредоточенно нахмурился: в чем же дело? Что именно его так встревожило? И тут некроманта осенило:

– Скажи, Дарий, а как тебе удалось без всяких для себя последствий отобрать у меня проклятую книгу, если ты был без перчаток?

Брови гнома удивленно поползли вверх. Дарий повернул руки ладонями вверх и пораженно на них посмотрел – так, словно видел впервые. Перчаток действительно не было.

Вся следующая неделя прошла в непрерывных хлопотах. Повозку друзья все-таки наняли, и книги со всеми мыслимыми и немыслимыми предосторожностями были доставлены в город. К неописуемой радости Дария перевозка обошлась без лишних приключений.

Теперь нужно было разместить наследие Влада Несвы в библиотеке, чем Главный Хранитель и собирался вскоре заняться. Ожоги Рихтера полностью зажили – не осталось даже шрамов. Когда некромант переоделся – а его новый костюм был как две капли воды похож на прежний, такой же черный и элегантный, – то никто не смог бы сказать, что совсем недавно он пережил трагедию, которая забрала у него последнюю надежду. Единственное, что изменилось в его облике, – это волосы. Некроманту пришлось коротко подстричься, чтобы обрезать опаленные места, но даже то, что осталось в результате всех манипуляций, он все равно прилежно зачесывал назад.

По настоянию Дария Рихтер распрощался со своей старой квартирой и перебрался жить к другу. Дарий считал, что в таком случае маг будет под его постоянным присмотром, и это в какой-то мере успокаивало. Впрочем, Рихтер не особенно противился: ему пришлась по душе скромная обитель гнома. Ее теплый домашний уют, приятная, со вкусом подобранная обстановка. Вечерние посиделки перед камином, приносящие душевное спокойствие… Для некроманта это было настоящим чудом, на которое он не смел надеяться. В дом Дария хотелось возвращаться.

Рихтер занял спальню, которую гном с самого начала отвел для возможных гостей, и, которая пустовала до настоящего момента. В его новой комнате были кровать с множеством подушек, шкаф, тумбочка, маленький стол для письма и стул с мягкой спинкой. При вселении некроманта Дарий с усмешкой попросил его не слишком захламлять комнату, так как слуг он не держит и проводить уборку придется им самим. Кроме того, Рихтеру вменялось в обязанность поливать фикус на подоконнике. Маг был только рад этому. Он бы не отказался вообще взвалить на себя все домашние хлопоты, если бы хоть чуть-чуть разбирался в ведении хозяйства. Сейчас ему как никогда раньше требовалось отвлечься от тягостных мыслей. Но Дарий остался непреклонен – есть приготовленную Рихтером пищу было рискованно. Друзья попробовали сделать это всего лишь раз, но и этого раза им хватило с лихвой. Кое-как справившись с ужином, гном со всей откровенностью заявил, что больше не допустит столь варварского перевода продуктов. Да и жизнь ему еще дорога…

Друзей закрутило в повседневном водовороте проблем. Когда выдавалась свободная минута, гном размышлял над всем тем, что узнал от некроманта. Несмотря ни на что, его дружеское отношение к магу не изменилось. Дарий верил, что Рихтеру все еще можно помочь. То, что было в жизни этого необычного человека раньше, гнома нисколько не пугало. Ведь со временем люди сильно меняются… Что осталось в черном маге от того безумного, безжалостного, жестокого убийцы? Ничего, кроме бесконечного отчаяния.

Не преследуя никаких корыстных целей, Дарий искренне хотел помочь Рихтеру. Но как? Бессмертный, который ищет возможность умереть, – задача крайне сложная, даже если решать ее вдвоем. Тем более что они еще и не начали ее решать. Рихтеру нужно было время привыкнуть к мысли, что в этом мире есть еще кто-то, кто знает его тайну, и Дарий пока не вел разговоров на эту тему. Он поговорит с магом об этом потом, позже… Гном смирился с некоторыми странностями Рихтера – вроде необычного вида в ночное время, абсолютно бесшумных шагов – и больше не обращал на них внимания. Теперь только один вопрос мучил Дария и не давал ему покоя. Это был вопрос, связанный с ним самим.

Как ему удалось прикоснуться к проклятой книге и не попасть под ее власть? Ведь это просто невозможно. Почему он не открыл ее? Анализируя свои ощущения, Дарий пришел к выводу, что он вообще ничего не почувствовал, когда книга находилась в его руках. А это было более чем странно…

Гном заново пересмотрел всю литературу по этой теме, освежив, таким образом, в памяти запас знаний о природа проклятых книг, но ничего похожего на свой случай так и не обнаружил. Даже Рихтер с его большим жизненным опытом не смог ему помочь. До сего дня некромант был твердо уверен, что от проклятых книг нет спасения. Они никогда не отпускают свою жертву, исправно выполняя свое прямое предназначение. Откровенно говоря, Дарий был весьма обеспокоен тем, что с ним приключилось. Он ведь в отличие от Рихтера не побеждал Смерть, чтобы иметь с ним особые отношения. По всем законам природы обугленное тело гнома было обязано покоиться в подвале господина Несвы, а душа – быть разорванной на мелкие кусочки без возможности восстановления. Но этого не произошло.

Как-то поздним вечером после трех чашек крепкого чаю Дарий набрался храбрости и предложил Рихтеру повторить фокус с книгой. Некромант, до этого оживленно разговаривавший, враз помрачнел.

– Это очень опасно, – сказал он.

– О, я знаю, – ответил гном, – но ничего не могу с собой поделать. Эта загадка просто убивает меня.

– Книга убьет тебя намного вернее.

– Не факт. Тем более, рядом со мной будешь стоять ты – на всякий случай. Если что-то пойдет не так, как надо, ты выбьешь книгу у меня из рук.

– Я не успею.

– Успеешь, – упрямо сказал гном, аккуратно пододвигая к Рихтеру вазочку с конфетами. – Вполне возможно, что тебе вообще не придется ничего делать. Сыграешь роль пассивного наблюдателя.

– Не вижу никакой необходимости снова браться за эту дурацкую книгу. Слишком уж велика опасность. Главному Хранителю не к лицу такое безрассудство.

– Это не безрассудство, а разумный риск в научных целях. Быть может, я в силах сделать проклятые книги безопасными для остальных людей? Всегда мечтал о славе великого ученого.

– Глупости. – Рихтер осуждающе покачал головой. – Ты же сам в это не веришь.

– Неважно. Я уже все решил.

– Дарий, но она же пожирает души!!! Откуда тебе знать, почему в прошлый раз ты не попал под ее влияние?! Это может быть чистая случайность, редкостное везение… Не надо лишний раз искушать судьбу. Если ее власть хоть краем тебя коснется, то от меня тщетно ждать помощи. Некромантия тут бессильна. Душу можно вернуть, только когда она есть.

Гном только рукой махнул.

– В конце концов, если тебе наплевать на себя, подумай обо мне, – привел последний довод Рихтер.

– О чем ты?

– Как ты считаешь, у меня много друзей? Длинный список, не так ли?.. Это, конечно, звучит очень эгоистично, но ты обещал мне помочь разобраться с маленькой проблемой вроде вечной жизни… Помнишь?

– Конечно, помню. Рихтер, я не собираюсь умирать. Это как-то не входит в мои планы.

– Ну да. Никто не собирается… А потом все дружно зовут некроманта. Только в твоем случае это будет совершенно бесполезно.

– Понял, учту, буду осторожен. – Дарий с сожалением отставил от себя баночку с джемом. Склонность к полноте преследует гномов как злой рок.

– Судя по всему, ты не передумаешь?

– Нет. И бессмысленно меня отговаривать. Я все просчитал, предусмотрел и так далее… Риск минимальный. – Дарий нервно скомкал салфетку. – Завтра утром попробуем.

Некромант нахмурился:

– Ни в коем случае не смей начинать без меня!

– На этот счет можешь не волноваться, я же не сумасшедший.

Рихтер с укором посмотрел на Дария. Кроме того, в его взгляде явственно читалось, что он совсем не уверен в справедливости последнего утверждения. От гнома это не укрылось, и он возмущенно фыркнул:

– Да ладно тебе! Можно подумать, что ты в своей жизни только и делал, что внимал голосу разума.

– Очень невежливо с твоей стороны, Дарий, лишний раз напоминать мне о прошлых ошибках.

– Рихтер, – гном кашлянул, – прости, но у меня не было намерения тебя обидеть.

– Знаю, поэтому я и не обиделся. Но ты все равно делаешь глупость. Это мое последнее слово.

Рихтер был раздражен. Он считал затею друга глупой и опасной. Некромант решительно собрал разбросанные по столу хрустящие конфетные обертки в одну кучу. Горка образовалась довольно приличная, так как сладкое любили оба. Дарий понял, что это знак завершать чаепитие и готовиться ко сну. Гном пристально посмотрел на друга.

Вопреки обыкновению в последние несколько дней Рихтер выглядел лучше обычного, и Дарий не мог этого не отметить. Исчезли чрезмерная бледность, головная боль, да и полуночная лихорадка мучила некроманта меньше обычного. Теперь Рихтера не изводили кошмары, тогда как всего лишь неделю назад Дарий несколько раз кряду просыпался от его криков. Что Рихтеру снилось?

Когда Дарий задал этот вопрос другу, тот лишь покачал головой и сказал, что не помнит. Соврал, конечно. Беспамятство, этот бесценный дар богов, на Рихтера не распространяется. Он просто не способен что-либо забыть, и его сны не являются исключением. Гном неизменно приходил на помощь, пробуждая Рихтера и тем самым, прекращая страшные видения мага. И всякий раз, всматриваясь в расширенные от ужаса зрачки Рихтера, Дарий благодарил провидение, что он не видит подобных снов. Но кошмары вдруг прекратились. Радоваться этому или огорчаться? Когда дело касается такого странного человека, каким является Рихтер, никогда ничего нельзя знать наверняка.

Гном уже убедился, что спрашивать напрямую о причинах столь разительных перемен бесполезно. Поделившись с Дарием своей историей, некромант вдруг решил, что рассказал слишком много, и замкнулся в себе. Как только разговор заходил о его чувствах или о событиях из прошлой жизни, Рихтер напрягался так, что походил на натянутую струну. И вместе с тем он очень хорошо относился к Дарию, и они прекрасно ладили. К тому же свои обязанности Хранителя Рихтер исполнял безупречно. Впрочем, как всегда…

Дарий от всей души надеялся, что на маге так благотворно сказалось именно его влияние. В том, что у Рихтера появилось, наконец, нормальное человеческое жилье с царящей в нем дружеской атмосферой, была только его заслуга. Обрести свой дом – что может быть лучше? Для отчаявшейся души, так долго погруженной в бездну страдания, Дарий не знал иного лекарства.

Рихтер придирчиво изучил лежащую на письменном столе книгу. Эта была та самая «Синева», с помощью которой он совсем недавно пытался свести счеты с жизнью. Не получилось… Небольшая, ничем не примененная книга в серой обложке. Но какая в ней заключена сила! О книгах, как и о людях, никогда нельзя судить по их внешнему виду. Слишком уж часто их суть разительно отличается от наружности.

Дарий стоял рядом, в нетерпении переминаясь с ноги на ногу. Гном сильно нервничал и ничуть не скрывал этого. На руках у обоих друзей были плотные кожаные перчатки. Черные, изящные, из дорогой кожи – у Рихтера и обычные коричневые для повседневного использования – у Дария.

Гном затаил дыхание и прислушался. Окружающую его тишину нарушало только размеренное тиканье часов. Не в силах больше выносить это тревожное ожидание Дарий крепко сжал кулаки и вопросительно посмотрел на мага. Тот согласно кивнул – он всецело контролировал ситуацию. Дарий аккуратно снял перчатки и положил их на край стола. Несмотря на то, что в кабинете было довольно прохладно, на его лбу выступила испарина. Гном решительно стер рукавом липкий пот, грозивший разъесть кожу, и потянулся к книге. Сосредоточившись на своих руках, он не заметил, как Рихтер побледнел. Некромант точно знал, что сейчас произойдет. Как только Дарий коснется книги, она завладеет телом гнома, лишит его воли, а затем примется за душу. Но нет… он этого не допустит! Он здесь как раз для того, чтобы с Дарием ничего подобного не случилось. Иначе, какой во всем этом смысл?

Застыв подобно каменному изваянию, некромант внимательно следил за тем, как его единственный друг отважно берет своими ничем не защищенными руками эту смертоносную вещь, уничтожившую стольких людей. Кто знает, сколько душ на ее совести?

– Ну? – хриплым от напряжения голосом нарушил тишину Рихтер.

– Не знаю. Ничего не происходит. – Гном медленным сосредоточенным движением погладил обложку.

– Может быть, ты чувствуешь тепло, спокойствие. Радость от обретенного счастья? Ты хочешь открыть ее.

Гном недоуменно взглянул на Рихтера. Его глаза были полны искреннего непонимания.

– Нет, ничего подобного. Все нормально. Я чувствую себя как обычно. Как будто бы это простая книга.

Маг недоверчиво покачал головой.

– Правда, Рихтер: Все в полном порядке, и я полностью контролирую ситуацию. Смотри! – И Дарий с легкостью положил книгу на стол.

– Значит, чудеса все-таки бывают…

– Я открою ее.

– Нет! Сначала я должен кое-что проверить.

– Уж не собираешься ли ты сам…

– Именно. Если что не так, то ты знаешь, что делать. Может быть, эта книга немного… неисправна? Да, я знаю, что говорю глупости и это, конечно же, невозможно. Ну а вдруг…

Нет, с проклятой книгой все оказалось в полном порядке. Только увесистая затрещина, щедро отпущенная Дарием, помешала Рихтеру открыть ее. Гном с усилием вырвал злополучный фолиант из рук некроманта. Как вцепился! И не оторвешь!

Рихтер устало опустился в кресло. В голове у него гудело и звенело одновременно.

– Она в отличном состоянии, – подвел он итог. – Что-то не так именно с тобой, Дарий. Только мне неизвестно, что конкретно не так.

– Не волнуйся, вот как раз это мы сейчас и узнаем. Ты готов?

Некромант только тяжело вздохнул и согласно кивнул. Чтобы быть к гному поближе, он встал с кресла.

Бывают такие моменты в жизни, когда ты можешь поступить только так и не можешь по-иному – просто не остается альтернативы, и ты делаешь то, что должен. Ты хорошо знаешь, что выбора нет, ведь выбор – это всегда иллюзия. Иногда плохая, иногда хорошая, но только иллюзия, и ничего больше. Утренняя дымка самообмана, исчезающая в предрассветных лучах реальности. И хорошо, что эти столь важные моменты бывают совсем нечасто, ведь из них берут начало новые линии судьбы, новые жизни.

У Дария наступил как раз такой момент.

Гном открыл проклятую книгу и не торопясь, принялся листать ее пустые страницы. На его лице была написана глубокая задумчивость.

– Ничего не понимаю, – едва слышно сказал он.

– Пламени нет, а оно должно быть в любом случае. Выходит, что я тоже ничего не понимаю. – Рихтер чуть расслабился, но, несмотря на это, он был готов в любой момент отобрать у друга книгу, если тот вдруг начнет вести себя странно.

– Если Главный Хранитель библиотеки не в состоянии решить эту задачу, тогда ее не решить никому. Главный Хранитель с помощником, разумеется, – добавил гном, продолжая листать страницу за страницей.

Рихтеру показалось, что шуршат они очень зловеще, но он убедил себя в том, что это лишь игра его воображения.

– Почему она не хочет сожрать мою душу? Хотя на твою книга реагирует однозначно – твоя душа ее весьма интересует. А моя, значит, невкусная… Чепуха какая-то!

– Может, у тебя ее нет?

– Что?! Рихтер, да ты в своем уме?! По-твоему, я похож на умертвие? Вот уж никак не ожидал услышать такое от некроманта!

– Прости, я сказал не подумав. Это, несомненно, была глупость.

– Я – обыкновенный гном, с которым никогда не случалось ничего необычного. Таких, как я, тысячи. У меня нет магических способностей.

– Не в них дело… – Рихтер потер подбородок. – Ты же знаешь, что души волшебников это демоническое творение кушает так же охотно, как и всех остальных. Дарий, прошу тебя, опиши как можно точнее, что ты сейчас чувствуешь.

– Пока я не касался книги, я знал, что она – зло. Был в этом точно уверен. Это срабатывало чутье Хранителя. Но как только я коснулся ее, то перестал что-либо чувствовать. – Дарий положил книгу на стол. – Ну вот опять. Словно выходишь из пустоты.

– Вроде перехода из темноты к свету?

– Не совсем… Это больше похоже на выход из маленькой замкнутой комнаты под открытое небо. Такой вот разительный контраст. Словно все мои чувства остались снаружи, а сам я оказался заключенным в книгу.

– Определенно мне это не нравится… Давай-ка оставим все как есть, и больше не будем проводить никаких экспериментов. Дарий, пускай наука обойдется без тебя.

– Но ведь ничего страшного не происходит?

– Как знать… Меня волнуют возможные последствия твоего контакта с книгой. Это может проявиться потом, как заклинание замедленного действия.

– Да, но не могу я все бросить на полпути. Я обязан знать, что здесь происходит, иначе какой из меня Главный Хранитель?

– Ты совсем не обязан подвергать свою жизнь опасности. Твоя должность не имеет к этому никакого отношения.

– По-моему, уже поздно что-либо менять. Поздно. – Дарий снова взял книгу в руки. – Рихтер, я тебя совсем не узнаю. Ты вдруг стал таким осторожным.

Снова зашелестели страницы.

– Положи ее, ради всех богов, и давай подумаем. В тишине и спокойствии.

– Хорошо. – Дарий оставил книгу в покое.

Рихтер удовлетворенно кивнул и придвинул к гному кресло.

– Садись.

– Ну сел. Что дальше?

– Будем думать. – Некромант устроился поудобнее, закинул ногу на ногу и подпер рукой щеку. – Это непростая задача, но она должна быть разрешима. Есть ты, тебя есть душа, есть проклятая книга… Где же здесь ошибка?

– Рихтер, мне пришла в голову интересная мысль. Послушай, а может, спросить у нее, что ее в моей душе не устраивает?

– Ты думаешь, это возможно?

– Почему бы и нет? Конечно, вряд ли у нас получится продолжительная беседа, но на один вопрос она вполне может ответить.

– Я слышал о подобном от одного старого мага. Когда-то он был хорошим волшебником, и если бы не полная утрата магических способностей… Да, странная все-таки штука – жизнь… Старик болтал что-то о заклинателях выходцах из Берега Тумана. Якобы они способны разговаривать с вещами, сделанными руками человека, и особенно с книгами. Но в тот вечер он был сильно пьян, так что я не могу поручиться за точность и правдивость его слов.

– Не знаю, о каких заклинателях идет речь… Никогда о них не слышал.

– Да, чего только спьяну не померещится.

– Но это действительно можно сделать. Если книга обладает собственным разумом, то она, безусловно, ответит. Нужно только правильно сформулировать вопрос.

– О, у проклятых книг разум есть, это точно. Извращенный, темный, демонический, но есть.

– Тогда за дело. – В глазах гнома блеснула решимость. – Надеюсь, что обычная форма призыва нам подойдет.

«Синева» снова оказалась в руках у Дария. Ее листы были белыми, словно покрытое снегом поле.

– Порождение Гумберта Харатхи под именем «Синева», – громко сказал Главный Хранитель, четко проговаривая каждую букву, – я взываю к тебе из пустоты, коей ты являешься и в кою должна вернуться!

Страницы книги на миг вспыхнули едва заметным сиянием.

– Она тебя услышала, – прокомментировал Рихтер, напряженно следивший за происходящим.

– Во имя изначального хаоса приказываю: ответь мне.

На листе тотчас проступили неровные огненные буквы, сложившиеся в слово «спрашивай».

Все произошло так быстро, словно книга давно ожидала, когда же ее об этом попросят. Дарий переглянулся с Рихтером и, набрав в легкие воздуха, спросил:

– Почему ты отвергаешь мою душу?

На этот раз им пришлось подождать. Листы принялись ярко и всякий раз неожиданно вспыхивать, ослепляя, Дарий недовольно хмурился, но книгу из рук не выпускал. С каждой новой секундой ожидания беспокойство друзей росло. И когда Рихтер, в который раз решил, что их затея – сплошная глупость, «Синева» наконец соизволила откликнуться. На бумаге снова проступили огненные буквы. На этот раз это была целая фраза. Дарий первым разобрал, что там написано, и пораженно поднял брови.

«Я не властна над тем, что старше меня», – таков был ответ. Листы запылали в последний раз и погасли.

– Что это значит? – испуганно спросил Дарий, обращаясь к Рихтеру.

– Вот тебе и обычный гном… У меня нет слов. – Вид у некроманта был крайне удивленный.

Это случилось. Это было начало. Это было неизбежно.

Механизм судеб когда-то был пущен в ход, и не нам решать, зачем и какая роль кому отведена. Если же вырваться из сферы Судьбы, то будешь ею раздавлен. Или станешь на один миг хозяином пути. И тогда, куда он повернет, будешь решать ты один. Какое бы решение ты не вынес, оно будет принято, но цена ему – твоя жизнь. Слишком малая цена, которую нужно заплатить.

Стать богом хоть на мгновение – за это можно отдать все жизни смертных. Но, чтобы случилось неизбежное, ты должен, ты обязан вспомнить, кто ты и где вторая половина твоей бессмертной души, без которой для тебя весь этот мир – бессмысленное пустое место.

Девять богов стояли возле бездонной темно-зеленой чаши, до краев наполненной водой. Вода в ней прозрачна и холодна и никогда не кончается – сколько ни черпай. Да вот только никому и не под силу взять оттуда хоть каплю. Это просто невозможно.

Боги стояли на пороге вечности… Они знали о предстоящих переменах в мире и теперь должны были принять решение. Боги вовсе не всесильны, всесилие означает бездействие, а именно этого они не могли себе позволить. Речь шла об их будущем, которое в данный момент было не так безоблачно и ясно, как раньше. Никому не хочется умирать по прихоти того, кто даже не заметит твоей смерти. Быть игрушкой в чужих руках – унизительно для любого существа, но еще хуже это для тех, кто сам некогда властвовал над целым миром.

– У нас нет выбора? – спросил один из них, самый молодой, обладатель роскошной кудрявой шевелюры.

– Ты хочешь погибнуть? – вопросом на вопрос ответил очень высокий изможденный старик, зябко кутавшийся в ветхий синий плащ.

– Нет, конечно. Это противоречит моей природе.

– Тогда у нас нет выбора. Здесь никто не хочет гибнуть.

– Это было бы глупо, – согласно кивнула женщина в венке из дубовых листьев.

– Неужели у нас совсем не осталось времени? Даже пары веков нет?

– Мы уже начали терять свою силу. – Мужчина, на предплечье которого был вытатуирован черный дракон, медленно покачал головой. – Ты должен чувствовать это.

– Я чувствую, – с горечью прошептал юноша, – но ведь не можем же мы его убить? Или можем?

– Он еще ничего не знает, но, судя по тому, как стремительно развиваются события, он не долго будет оставаться в неведении. Он скоро узнает, на что способен, и тогда нам придет конец.

– Только ли нам? Всему миру придет конец. Во всяком случае, в своей гибели мы не будем одиноки.

– Жалкое утешение. Утешение для рабов и нищих, – проворчал старик, неодобрительно смотря куда-то поверх голов.

– Не забывайте, что в этой ситуации у нас развязаны руки. Это будет честное противостояние: мы – против него.

– Честное? Нас девять, мы – боги… – возразил мужчина, опирающийся на резной посох.

– Он – Избранник, и на его стороне само провидение… – в тон ему ответил бог с татуировкой. – Можно подумать, что ты здесь для представления его интересов!

– Я просто не понимаю, как могут подобные тебе говорить о честности и справедливости.

Мужчина с драконом на предплечье угрожающе нахмурился и сжал кулаки.

– Если вы сейчас же не прекратите, я обрушу на вас все молнии этого никчемного мира, – спокойно сказал старик. – Для вашей шкуры это, конечно, совершенно неопасно, но все равно достаточно неприятно.

– Отлично, нашли время выяснять отношения! – Молодая женщина с длинными, пепельного цвета волосами скривилась. – Если молнии не помогут, то я тоже кое-что добавлю…

– Если его убить, это даст нам отсрочку…

– Разве несколько земных лет имеют какое-то значение? Тем более что тогда мы его снова потеряем из поля зрения, а нам стольких трудов стоило его отыскать! Он может появиться в любой ипостаси, и наше видение против него бессильно. Что же нам делать?

– Его нужно задержать, помешать развиться окончательно…

– Не допустить, чтобы сбылось предначертанное…

– У нас была возможность от него избавиться, но вы ее упустили. – Пожилой, в сером рубище мужчина с хмурым лицом гневно сжал губы в тонкую полоску. – Никогда вам этого не прощу…

– Калем, сколько можно? С тех пор минуло две тысячи лет… Мы получили хорошую отсрочку.

– Которая была совершенно не нужна. Промедление нам всем только навредило. Время играет на руку и Избраннику. Если бы вы тогда дали ему встретиться со своей второй половиной, ничего бы этого не было. Мы были бы вне опасности. Но вас перехитрили!!! Богов перехитрила какая-то предсказательница!

– Ничего себе какая-то… – проворчала женщина. – Вторая половина Избранника…

– Она была обычной женщиной!

– Хватит! Калем, если не можешь предложить ничего стоящего, лучше молчи. Разве ты не понимаешь, что у нас проблемы? Самые большие проблемы, какие только можно себе представить.

– Ну почему же, понимаю. И готов помочь советом. Давайте его задержим, а тем временем продолжим поиски его половины и насильно заставим их посмотреть в глаза друг другу.

– Мы понятия не имеем, где ее искать… Да и родилась ли она?

– Подождем, пока будут длиться поиски. Я позабочусь о том, чтобы он прожил долго, очень долго… – Голос бога прозвучал зловеще.

– Он враг, но иногда мне его становится жалко. – Мужчина с посохом печально покачал головой. – Сложись все чуть иначе, он мог бы пополнить наши ряды.

– Да, не будь он Первым и настолько могущественным… Избранник ни в чем не повинен, но это ничего не меняет. Он несет в себе начало нового мира, в нем смешаны добро и радость, зло и боль, а раз так, то его страдания неизбежны. Я бы даже сказал, что они необходимы.

– Все это пустые разговоры… Философия. Мы от него можем ожидать только зло, и ни о каком добре не может идти и речи. Что вы решили? В башню его?

– А если он все вспомнит до того, как мы найдем его половину?

– Маловероятно, но я могу погрузить его в сон.

– На сколько лет? На сто? На двести? Или на пятьсот? Пожалуй, прожить дольше он все-таки не сможет, несмотря на все твои старания.

– Это, между прочим, не только моя проблема! Ищите быстрее.

– Калем, это нереально. С таким же успехом мы можем вообще ничего не предпринимать.

– Нет, эта идея не лишена здравого смысла. – Старик задумчиво погладил подбородок. – Надо найти его вторую половину – бесспорно нужно. Если они взглянут друг на друга, тогда мы спасены. Избранник исчезнет, а мы останемся править вечно, ведь тогда у нас больше не будет соперника. Не думаю, что Первый хоть что-то вспомнит или войдет в полную силу. Не так быстро.

А разве он не сможет нам помешать?

– Он? – Старик усмехнулся. – Чем? Вот только одно предостережение… Давайте не будем забывать, что нам придется противостоять самой Судьбе.

– Судьба!.. – Бог с посохом словно выплюнул это слово. – Все неизменно сводится к ней. А свобода выбора? А собственная воля самого Избранника?

– Ты говоришь глупости. Какая может быть у НЕГО свобода выбора? Ее никогда не было.

Дарий совершил маленький подвиг – сумел выведать у Рихтера, что ему нравятся закаты. Главный Хранитель поразмыслил и распорядился поставить скамейку на открытой площадке наверху одной из западных башен библиотеки. Теперь почти каждый вечер, если, конечно, позволяла погода, после ужина они приходили сюда. Гном и некромант наблюдали, как вечернее солнце скрывается за изломанной горной грядой, окрашивая ее в цвет крови. Им обоим было по душе это тревожное, но на редкость захватывающее зрелище.

– Знаешь, Дарий, один мудрец однажды сказал: всякая история, если ее хорошенько рассказать до конца, заканчивается смертью.

– Чем? Ах смертью… – Гном кивнул. – Я где-то слышал подобное. Мрачноватый прогноз.

– Как ты думаешь, эти слова – правда?

– Ну да, – без колебаний ответил Дарий. – Я думаю правда. Они звучат достаточно невесело, чтобы не быть правдой.

– Это хорошо, что ты так думаешь. – Рихтер вздохнул и слабо улыбнулся. – Ты ведь редко ошибаешься. Смотри! Метеор полетел… Красиво.

Гном не ответил, погруженный в свои мысли. Прошлой ночью Дарию приснился необычный сон, и теперь воспоминание о нем не давало гному покою. Он без конца думал об этом сне, пытался вспомнить подробности…

Ему снилось, что он стоит в пустоте в широком потоке света, и к нему из темноты выходит мужчина. Незнакомец был худощав, его коротко стриженые волосы были белыми как снег.

– Кто ты? – спросил его Дарий.

– Я – Матайяс, – просто ответил тот.

Это имя ничего не говорило Дарию. Ни во сне, ни наяву.

– Так случилось, что твой сон – для меня возможность быть тем, кем я хочу. Это очень помогает, – пояснил человек.

– Что я здесь делаю? – Гном огляделся, но вокруг не было ничего, кроме мрака.

– Не имею ни малейшего понятия. Ведь это твой сон.

– В таком случае, кто ты такой?

– Как тебе сказать… А впрочем, стоит ли?.. Ты и так все узнаешь.

– Я не понимаю, о чем ты.

В пустоте вокруг них стали загораться звезды. Каждый раз с появлением новой звезды слышался тихий звон, и Дарию почудилось, что все вместе они наигрывают необыкновенную мелодию. Матайяс спокойно смотрел на Дария. Гном удивленно отметил, что у незнакомца красивые темно-карие глаза.

– Твой сон – это моя жизнь. Твоя жизнь – сон для других. Проснешься ты – проснусь я. И исчезну, – сказал мужчина.

– Почему? – искренне удивился гном. – Это несправедливо! Так не должно быть.

– Все правильно, Дарий. Ведь сейчас это твое имя, верно? Да, правильно… Но достаточно грустно. И изменить это почти никому не под силу.

– Разве ты не жалеешь об этом?

– Что я могу поделать? – Матайяс обреченно покачал головой. – Хоть это и печально, но в том мире, где сейчас не спят, я – всего лишь мышь.

Его последние слова повторило невесть откуда взявшееся эхо. Облик человека стал нечетким и растворился в пустоте. Музыка звезд ушла вместе с ним, и Дарий проснулся. Несколько минут он лежал не двигаясь, не понимая, где он и что с ним происходит. Он попробовал вспомнить собственное имя, но и это оказалось нелегко. Память возвращалась очень медленно. Встав с кровати, гном подошел к окну. Было раннее утро.

Пожалуй, Дарий не придал бы значения этому видению – мало ли какая ерунда приснится, – если бы не «Книга Имен». Заглянув в нее как обычно, Дарий прочел такие слова: «Ибо во сне мир более истинен, и, даже ли простая мышь попросит тебя о помощи, – помоги ей. Кто знает, кем она обернется для тебя в мире реальном?» Эти строчки нельзя было проигнорировать, да и в совпадения Дарий не верил. Ведь случайностей не бывает.

– О чем ты задумался? – спросил Рихтер.

Дарий рассказал.

– Ты обращался к толкователю?

– Нет. Я заранее знаю, что он мне скажет: «Вас гложет чувство вины, причиненное близкому человеку. Покайтесь, очистите свои мысли, внесите пожертвования на развитие ордена толкователей, и все обернется благом»… – Гном с негодованием фыркнул. – Что бы ни снилось, у них все сводится к одному: внесите пожертвования, – добавил он.

– Мне всегда казалось, что твоя «Книга Имен» не так проста, как кажется. Даже если это всего лишь список.

– Я никогда не считал ее «простой». – Дарий едва слышно вздохнул. – Я не знаю, что мне делать.

– Похоже, тебе нужна помощь. Сначала странное поведение книги, теперь этот сон… Иногда мне в голову приходят туманные мысли, что ты не тот, за кого себя выдаешь.

– Кто бы говорил… «Я не властна над тем, что старше меня»… Ну не знаю я, не имею ни малейшего понятия, что это значит! – Последние слова гном выкрикнул, прекрасно понимая, на что намекает Рихтер.

– Успокойся, пожалуйста. – Некромант тронул друга за плечо. – Я ни в чем тебя не обвиняю. Но необходимо разобраться.

– И как?

– Есть только одно место, где ты можешь получить ответ. Конечно, если правильно задашь вопрос.

– Неужели ты предлагаешь обратиться к Затворнику.

Рихтер кивнул:

– Угадал.

– Не думаю, что он захочет меня принять. У меня ранг не тот. Я не король, не император, а всего лишь Главный Хранитель… Кто станет меня слушать?

– Затворник тем и знаменит, что ему наплевать на деньги и статус. Он ни от кого не зависит и может себе позволить выбирать, кого принимать, а кого нет.

– Да, я слышал об этом, но вот что-то с трудом верится, – с сомнением пробормотал Дарий. – И потом, для того чтобы с ним встретиться, надо ехать в центральные земли, а это далеко.

– Да, далековато, – согласился Рихтер. – До Вернстока много дней пути. Только не говори мне, что у тебя слишком много работы и поэтому ты не можешь поехать.

– Извини, но у меня слишком много работы.

– Разве тебе самому не интересно? – удивился некромант. – Ты бы мог спросить и про книгу, и про этого Матайяса.

– А ты про… – Дарий не договорил. Было и так понятно, какой вопрос больше всего интересует Рихтера.

– Мне он не ответит. Я ведь вне закона. Совет магов постарался на славу, чтобы до всех донести эту светлую мысль. – Некромант покачал головой. – На мне все еще кровь этого проклятого герцога. До простых людей, которых я убил, никому не было дела, но вот герцог!.. Лицемеры! Конечно, ради него собрали Совет! – с внезапной злостью сказал Рихтер. И так же быстро успокоился. – Но речь не об этом… Ты, чист перед обществом, и поэтому у Затворника нет никаких причин… Всего несколько минут, проведенных в его обществе, и тебе больше не придется ломать голову над этими вопросами, – сказал Рихтер, видя, что Дарий колеблется.

– Звучит заманчиво. Я подумаю. – Гном решительно встал со скамейки.

– Куда ты?

– Да так… Вспомнил, что у меня осталось одно незаконченное дело.

– Тебе помочь?

– Нет-нет. Я сам, – ответил Дарий. – Вернусь, наверное, часа через два.

На самом деле никакого дела у гнома не было. Ему просто хотелось походить по ночной библиотеке. Длинные запутанные коридоры, гулкий звук собственных шагов, и шепот, бесконечный шепот миллионов книг. Дарий не хотел, чтобы Рихтер пошел с ним, справедливо полагая, что тот может повлиять на принятие решения, а он сам хотел понять: ехать ему или нет?

Вернсток лежал на пересечении дорог, в самом центре материка. Это был очень древний город. Пожалуй, самый древний в тех краях. Правители приходили и уходили империи рушились и создавались вновь, а город нерушимо стоял на своем месте и, казалось, был совершенно неподвластен ходу времени.

Вернсток стал местом паломничества для многих людей. Город контрастов – величественные дворцы и замки в окружении трущоб, и город чудес, давший приют сотня странствующих волшебников. Лакомый кусочек для многих правителей, неоднократно бывший и официальной резиденцией королей, и оплотом инакомыслия. Город, страдающий от ежегодных пожаров, но неизменно возрождающийся из пепла.

Именно в нем жил Затворник – отшельник и оракул, не покидающий своего храмового комплекса и всегда появляющийся в тот момент, когда его меньше всего ждут. Он никогда не показывал своего лица – из-за чего его и без того загадочная личность порождала массу слухов и догадок. Но Дарий никогда не был в Вернстоке. Так уж получилось, что гном практически не покидал родного города.

Главный Хранитель остановился, прекратив свое бесцельное хождение по коридору. Его окружала кромешная тьма, но ему не было страшно. Ведь это была его библиотека. В голове неотступно крутились разные мысли по поводу недавнего сна, и Дарий понял, что ему все-таки придется совершить поездку в Вернсток. И как только он принял это решение, ему сразу же стало легче, как будто на грудь и плечи перестала давить непонятная тяжесть. Гном с облегчением вздохнул и прислонился спиной к прохладному камню. А как же Рихтер? Его определенно нельзя оставлять одного, но это означает, что библиотека надолго лишится своих Хранителей. До Вернстока и обратно – сколько дней займет их путешествие?

Внезапно Дарий почувствовал раздражение: какая разница, как долго они будут отсутствовать? Он поставит администрацию перед фактом, и пусть она сама решает эту проблему. Да, именно так он и сделает… К тому же им движут не только личные мотивы. Сведения о проклятых книгах важны для всех, и если он способен помочь, то это важнее, чем его нынешняя работа.

– Дарий…

Гном вздрогнул. Оказывается, к нему только что подошел Рихтер, а он даже не заметил этого.

– Что ты здесь делаешь? – спросил гном.

– Ничего особенного. Всего лишь искал тебя.

– Зачем? Я же сказал, что скоро вернусь.

Рихтер не ответил, но по хмыканью и шороху одежды Дарий понял, что маг пожал плечами.

– Мы уезжаем завтра.

– Мы? Значит, ты все-таки хочешь, чтобы я поехал с тобой?

– Конечно хочу. Неужели ты против?

– Наоборот, я рад, что мне не придется сидеть одному, дожидаясь твоего возвращения. Все равно мне здесь нечего делать.

– Вот и отлично,– сказал гном и добавил: – Проклятую книгу я беру с собой.

– «Синеву»? Она же опасна. К тому же ты не боишься, что во время пути ее могут выкрасть?

– Я уже подумал над этим. Положу книгу – благо она небольшого размера – в специальный чехол и, привязав ремнями, спрячу под одеждой. Так что если ее и украдут, то только со мной. А я, как ты понимаешь, так просто не дамся.

– А как же твои обязательства? – спросил Рихтер, имея в виду библиотеку.

– Подождут. За столько лет образцовой работы я могу позволить себе небольшой отдых. Хотя вряд ли поездку в Вернсток можно назвать отдыхом.

– Поедем по дороге, по которой сейчас отправляются торговые караваны. Она самая безопасная, – решил Рихтер.

– Из нас двоих ты бывалый путешественник, так что тебе лучше знать, – сказал Дарий, направляясь к выходу. – Пойдем, наверное, домой. Уже поздно, а нам в связи с поездкой еще нужно обсудить множество вопросов.

Многие выражали недовольство внезапным отъездом Главного Хранителя и его помощника, но ничего изменить были не в силах. Дарий мысленно попрощался с Госпожой Библиотекой и крепко запер дверь в свои владения. Во дворе его уже ждал Рихтер.

Гном сел на лошадь, и они выехали за ворота. Решили много вещей с собой не брать – только самое необходимое, чтобы не пришлось покупать дополнительно лошадей для поклажи. Все равно они не раз будут проезжать через селения, так что все недостающее смогут приобрести в них.

Накануне друзья засиделись до глубокой ночи, прокладывая маршрут будущей поездки. У Дария оказалось несколько подробных карт этой местности, правда, все они были сделаны в разное время и разительно различались между собой, но общее представление все-таки давали. По крайней мере, на всех картах была отмечена дорога, по которой они собирались ехать. Она была самая удобная и безопасная, не зря же ею чаще остальных пользовались торговцы. Конечно, и на ней случала стычки с разбойниками или кое с чем похуже – вроде василисков, но этого добра везде хватало.

Какой-то купец настойчиво приглашал Рихтера и Дария присоединиться к каравану в качестве попутчиков и возможной охраны, случись в этом надобность. Купец решил сэкономить и не стал нанимать профессионалов, ограничившись десятком воинов далеко не первой молодости. Рихтер же в ответ только отрицательно покачал головой и не стал с ним даже разговаривать. Впрочем, сам торговец, разглядев, наконец, к кому он обратился предложением, больше не настаивал.

Было по-весеннему тепло, дорога раскисла и стала очень грязной. Они ехали все время на юг, и теперь по правую руку от них уже начинало садиться солнце. Друзья торопили коней, чтобы успеть доехать до постоялого двора «Сосновая шишка», до того как станет совсем темно.

Постоялый двор находился прямо в лесу, на опушке, и пользовался большой популярностью. Поэтому в «Шишке» всегда было много народу. Торговцы, воины, несколько монахов и всякий сброд, вроде странствующих карманников, наемных убийц и шарлатанов, гордо именующих себя целителями всех болезней. Хозяйничали в «Шишке» Эйк и его жена. Надо сказать, что Эйк обладал неординарной внешностью. Поговаривали, что среди его предков – хоть это и невозможно – были и гномы, и люди, из-за чего у Эйка наружность и рост человека, а сила гнома. Удачное сочетание – особенно для владельца постоялого двора, который дает приют столь разношерстой компании.

Эйк всегда заботился о репутации своего заведения, и поэтому все знали его правило: на его территории никаких драк и убийств. За ее пределами делайте все, что вам заблагорассудится, но как только путешественник ступал на землю Эйка, он уже находился под его защитой. Если кого-то подобные условия не устраивали, то его мягко, но настойчиво просили удалиться. Хотя, как правило, недовольных не было. Приятно засыпать с уверенностью, что во сне тебя не ограбят и не перережут горло.

Друзья вошли в трактир и остановились на пороге, высматривая подходящее место. Своих лошадей они оставили в конюшне под присмотром конюхов. Дарий потянул мага к единственному не занятому столику в углу. Вокруг было шумно – крики, громкий смех, но рядом с ними сидели только четверо монахов в темно-коричневых рясах и пьяный волшебник в старой, затертой до дыр грязной мантии. Волшебник, опустив голову на руки, спал в луже вина, вытекшего из перевернутой кружки. Рихтер поймал себя на мысли, что это далеко не первый маг, который ищет утешение на дне бутылки. И почему, обладая таким могуществом, они так часто спиваются? Чего им не хватает в этой жизни?

Когда они проходили к столику, один из монахов повернул голову и задержал свой взгляд на Рихтере, но ничего не сказал. Только на миг сложил руки в молитвенном жесте и склонил голову. Некромант сделал вид, что ничего не заметил.

– Дарий, давай поедим и как можно скорей уйдем отсюда, – попросил Рихтер и понизил голос: – До того как наступит полночь. А то кое-кто уже принимает меня за создание тьмы.

– Конечно, – согласился гном, прекрасно поняв, что имеет в виду некромант. – Я быстро. Вот только сделаю заказ. Ты что будешь?

– Не знаю. Какие-нибудь овощи.

– Как всегда… – пробормотал Дарий. – Хорошо, я посмотрю, что у них есть.

Гном встал и, ловко пробираясь между посетителями, направился к стойке, за которой стояла жена Эйка, крупная рыжеволосая женщина. Забота о пропитании постояльцев находилась целиком в ее ведении.

Некромант откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Сейчас вернется Дарий, они поужинают, снимут комнату, а завтра снова сядут на лошадей и отправятся в путь. И так до самого Вернстока – таверны, города и дороги. Много-много километров дороги. Надо будет поберечь Тремса, нельзя загнать такого хорошего жеребца. И обязательно показать Дарию панораму, открывающуюся при въезде в Долину Призраков. Когда-то давно, еще до роковой встречи с Леерой, эта самая панорама до глубины души поразила Рихтера своей красотой и величием. Она настолько необыкновенна, что дух захватывает. Как всегда, мимолетное воспоминание о Леере отозвалось в сердце мага тупой болью. И зачем он только подумал о ней? Зачем? Рихтер невольно вздохнул.

– Свет и покой тебе, брат мой.

Некромант поднял голову. Перед ним стоял тот самый монах, который обратил на него внимание. Это был худощавый мужчина средних лет, зеленоглазый, с коротко стриженными каштановыми волосами.

– Чего тебе? – с хмурым видом спросил Рихтер, пропустив приветствие мимо ушей.

Он надеялся, что монах обидится и уйдет, избавив его от своих проповедей.

– Не слишком-то вежливо ты отвечаешь. – Монах покачал головой. – А ведь я не сделал ничего, чтобы заслужить подобный ответ. Ну что ж, раз так… – Он решительно придвинул к себе стул и сел.

– Вот теперь сделал, – сказал Рихтер. – Я не звал тебя.

Монах склонил голову, соглашаясь.

– Да, но иногда приходится действовать на свой страх и риск.

– Тебе лучше вернуться к своим братьям.

– С ужином, и без того скудным, они справятся и без меня. – Монах улыбнулся. – По правде говоря, мне не так уж хочется есть эту постную кашу. Воздержание – это, безусловно, святое, но очень часто мой желудок считает несколько иначе.

– В первый раз встречаю монаха с чувством юмора.

– Я непростой монах. Кстати, мое имя Мартин.

– Я что-то пропустил? – поинтересовался вернувшийся Дарий и со стуком поставил на стол тяжелый поднос с едой.

Перед Рихтером оказалась тарелка, доверху наполненная тушеной капустой, и кувшин с яблочным соком.

– Ты не ешь мяса? – спросил монах у Рихтера с плохо скрываемыми нотками радости в голосе. – Значит я не ошибся.

– Зато я ем. И горжусь этим, – сказал Дарий и с довольной улыбкой вдохнул аромат куриной ножки. – Восхитительно!

– Да, Дарий, сытный ужин всегда улучшал твое настроение, – усмехнулся Рихтер. – Не ошибся, говоришь? – обратился он к Мартину. – Что тебе вообще от меня надо?

– Я хочу помочь, и только. – Монах смиренно наклонил голову.

– Мне не нужна твоя помощь. Ни твоя, ни тебе подобных. – Некромант налил себе сока. – Но в этом зале найдется немало других людей, кому бы она очень пригодилась. Сумасшедших везде полно, так что им и помогай. А мне твои услуги… – Рихтер выругался.

Монах спокойно стерпел грубость. За свою жизнь он не раз сталкивался с подобным обращением. Некромант же сделал вид, что Мартина просто не существует, и принялся за еду. Прошло несколько минут. Дарий переводил удивленный взгляд с Рихтера на монаха и обратно.

– Твой друг не хочет меня слушать, – сказал Мартин Дарию. – Он думает, что я начну читать ему нотации. Рассказывать о радостях вечной жизни и о том, что все деньги нужно раздать бедным.

– А ты не будешь? – спросил Дарий, скользнув взглядом по коричневому одеянию монаха. – Странно. Обычно все именно так и происходит.

– Бедным нравится влачить свое рабское существование, и если они сами не хотят исправить свою жизнь, то бесполезно им в этом помогать. – Мартин пожал плечами. – Я во многом не похож на остальных братьев. Свет, которому я служу, не ослепляет. Так что вот это, – монах потеребил широкий рукав рясы, – мне не мешает хорошо видеть. Я принимаю вещи такими, какие они есть на самом деле.

– Тогда тебе нелегко уживаться с остальными, – пробормотал гном. – Инакомыслящих нигде не любят.

– Верно. Но я привык. Да и братья по вере хорошо знают мою жизненную позицию. Она их больше не шокирует. А ты, наверное, Хранитель?

– С чего ты взял? – спросил Дарий, пытаясь вспомнить, не встречал ли он этого монаха раньше.

Мартин улыбнулся.

– Когда-то я тоже занимался книгами, поэтому всегда и везде узнаю собрата. Так я прав?

– Прав, – подтвердил его догадку Дарий. – Но неужели Хранители нынче стали такой уж редкостью?

– Приятно услышать подтверждение своим мыслям. Ты ведь не похож на простого торговца или кузнеца.

– Слушай, чего тебе от нас нужно, а? – с раздражением спросил Рихтер, со стуком опуская ложку в тарелку. – Смотри, твои братья уже уходят, последуй их примеру и не отравляй нам ужин.

Действительно, монахи за соседним столом встали и направились к выходу. Но Мартин даже головы не повернул, чтобы убедиться в правдивости слов некроманта.

– Мое дело важнее, – сказал монах. – Намного важнее. Я должен вернуть тебя Свету, – прошептал он, глядя Рихтеру в глаза. – Ты растерян и озлоблен, я вижу это, но все еще можно изменить. Тебе можно помочь, если я буду рядом с тобой и не дам Тьме окончательно поглотить тебя.

– Фу, какая ерунда! – скривился некромант. – Сколько раз я это слышал! Да на любой рыночной площади найдется тип вроде тебя, проповедующий о возвращении к Свету, как вы это называете, и претендующий на абсолютную достоверность. Дарий, пойдем отсюда! Это фанатик, и он от нас просто так не отвяжется.

– Постой! – Мартин с тревогой поднял руку. – Прошу, послушай, что я скажу.

– Нет, это ты послушай! – сказал Рихтер со злобой. – Не вынуждай меня применять силу. Или ты сам замолчишь, или я заткну тебе рот вот этим!

Его рука привычно легла на рукоять шпаги. Монах поднял руки ладонями вверх.

– Я сторонник мира. И не ношу оружия, – с укором добавил он.

– Твое счастье, – бросил Рихтер. – Дарий, я пойду, проверю, как там наши лошади.

Некромант поспешно вышел. Дарий сочувственно посмотрел на монаха. Ему было неловко за откровенно враждебное поведение друга. Мартин же, словно в ответ на его невысказанные мысли, произнес:

– Не волнуйтесь. Мне ведь ясно, что ему тяжело, но я искренне надеюсь, что он не закончит свои дни, как этот человек. – Он кивнул в сторону пьяного волшебника.

– Хотите есть? – спросил гном и придвинул к монаху тарелку с курицей.

– У меня нет денег, – честно признался Мартин. – Всем известно, что означает служение Свету. Я занимаюсь не слишком прибыльным делом. А откровенно говоря – совсем неприбыльным.

– Забудьте о деньгах, я угощаю. – Гном радушно усмехнулся. – Все равно я заказал больше, чем мне действительно нужно.

– А ваш друг не рассердится на вас за то, что вы беседуете со мной?

– Надеюсь, что нет. Хотя кто его знает? – Дарий покачал головой. – Я его давно таким не видел. Назовем это бескорыстной помощью бывшему коллеге.

– Спасибо, я вам очень благодарен. – И Мартин живо принялся за еду.

Его благодарность не была пустым звуком – похоже, что в последний раз монах ел несколько дней назад. Дарий решил, что сейчас Рихтеру лучше побыть одному и выпустить пар, а он пока может спокойно закончить ужин, заодно поговорив с этим человеком. Выяснить, почему некроманта так раздражает монашеский орден, можно и позже.

Мартин дожевал последний кусок и чинно промокнул губы салфеткой, чем немало удивил Дария. В манерах монаха то и дело проскальзывало что-то аристократическое.

– Что новенького в мире? – поинтересовался гном, разливая по кружкам напиток.

– Ничего необычного. – Мартин пожал плечами. – В городах борьба за власть, в деревнях – борьба за будущий урожай.

– Я слышал, что на границе неспокойно.

– К сожалению, это чистая правда. Король Росталь собирается объявить войну. И на этот раз это не пустые слухи, я своими глазами видел войска, стягивающиеся к границе.

– Большая у него армия?

– Трудно сказать, но, зная Росталя, думаю, что да. Он ничего не делает наполовину.

– Значит, дни княжества Конва сочтены… – Дарий покачал головой. – А в Серединном королевстве появится еще одна провинция.

Конфликт между княжеством Конва и Серединным королевством, где правил Росталь, начался еще пятьдесят лет назад из-за обладания богатейшими серебряными рудниками. Тогда еще отец Росталя – Родерик – заявил свое право на разработку и добычу только что открытых месторождений чистейшего серебра. Но месторождение пролегало по самому краю границы с княжеством Конва и уходило дальше, в глубь княжества. С этого момента между Конва и королевством, жившими до сих пор относительно мирно, начались разногласия, переросшие в настоящую войну.

– Я никогда не побеспокоил бы вас просто так, но мне было видение, – прошептал Мартин. – Оно было о твоем друге, именно поэтому я и посмел сесть за ваш стол.

– Что за видение? – сразу насторожился Дарий.

Монах закрыл лицо руками, а когда отнял их, Дарий увидел, что его глаза покраснели от слез.

– Да, у меня никогда раньше не было видений, хотя у братьев они не такая уж большая редкость. Но в тот раз… Я действительно видел. Это было очень странно и страшно. Пойми, – Мартин прикоснулся к плечу гнома, – я должен ему помочь. Это крайне важно. Ему угрожает большая опасность.

– Поставь себя на мое место, – проворчал гном. – Ни я, ни Рихтер тебя не знаем… Какой-то незнакомый монах, которого мы видим впервые в жизни, вдруг начинает рассуждать о возможной грозящей нам опасности и видениях. Неужели мы настолько легковерны? Даже если ты что-то видел, то с какой стати тебе нам помогать?

– Что ты говоришь?! – ужаснулся Мартин. – Если я не сделаю этого, пренебрегу знанием, полученным благодаря Свету, пройду мимо, смолчу, моя душа будет навечно погружена во мрак.

Дарий задумался: он не знал, что сказать в ответ на такие слова. Но оставить их без внимания он тоже не мог. Тем более что гном чувствовал: Мартин искренне верит в то, о чем говорит.

– Пойдем во двор. Здесь слишком шумно для подобных разговоров.

Монах безропотно подчинился, и они вышли на улицу. Дарий потянул Мартина в сторону, противоположную конюшням. Неожиданно повалил мокрый снег, вынудивший их укрыться под навесом какого-то сарая. Куцый навес был слабой защитой, но все же лучше, чем ничего. Они неподвижно стояли возле стены, наблюдая, как падает снег.

– Его имя Рихтер? – спросил монах, почувствовавший, что молчание затянулось.

– Да. Ты не знал?

– Нет, в моем видении не было имен. – Мартин покачал головой. – Только размытые лица… Но его лицо я видел очень четко. И вот что я тебе скажу… Если твой друг не встанет на путь, ведущий к Свету, то Тьма убьет его. Да, знаю, звучит донельзя глупо, в моих словах слышен пафос, но как сказать иначе?

– Объясни подробнее, что ты имеешь в виду?

– Скажи, ему случалось убивать? – спросил Мартин и тут же сам ответил за Дария: – Конечно, случалось. Ох, в какое неспокойное время мы живем…

– Ну и что в этом плохого? Ты сам сказал: неспокойное время. Многим приходится убивать. На войне или в целях самозащиты. Рихтер ведь убивает не ради удовольствия, а только по необходимости.

– Но кроме всего прочего он некромант.

– Откуда тебе это известно?

– Только слепой может этого не заметить. А я не слепой, – Мартин вздохнул. – То, что в порядке вещей для других, для некроманта оборачивается страшным злом. С каждым новым убийством он губит себя заживо.

– Губит заживо? – Губы Дария помимо его воли изогнулись в иронической усмешке.

– Что здесь смешного? – спросил монах осуждающе. – Или он не друг тебе?

– Друг. И я не смеюсь, это нервы. Скажи, что, в таком случае, делать? Перестать защищать свою жизнь он не может, значит… – Дарий развел руками.

– Нужно избегать убийств. И просить Свет дать силы. Когда твой друг в последний раз молился?

– А может, это твое время пришло приступить к молитве? – спросила голосом Рихтера черная тень за их спинами.

Послышался тихий, но зловещий скрежет вытаскиваемого из ножен оружия.

– Ну что же ты не взываешь к своему Свету? – с иронией спросил некромант, занося руку. – Умоляй его о защите… Вдруг Свет хоть раз в жизни поможет, и мы станем свидетелями чуда?

– Рихтер, что с тобой?! – Обеспокоенный Дарий заслонил собой монаха. – Мы просто разговаривали.

– Не терплю, когда за моей спиной ведутся подобны разговоры. Это напоминает мне предательство. Монах ты сам виноват! Не будь ты таким назойливым, словно болотный туман… Дарий, отойди и не мешай мне.

– Хорошо, – внезапно согласился Мартин. – Пусть будет так, как ты хочешь.

Он рванул ворот рясы, завязки рубашки и, опустившись на колени, подставил обнаженную грудь под острие клинка.

– Бей! – скомандовал монах, глядя некроманту в глаза. – Бей! – повторил он. – Если ты действительно этого хочешь.

Дарий замер. Рихтеру нужно было сделать всего одно движение, чтобы пронзить монаха насквозь. И, что самое страшное, сейчас гном не был уверен в том, что его друг не сделает этого. Рихтер сильно изменился. И дело было даже не в приближении полуночи, к этим переменам Дарий уже успел привыкнуть, а в том, что теперь в каждом жесте некроманта сквозила невиданная до сего времени ненависть.

Снег неожиданно перестал валить, и из-за облаков выглянула круглая луна, освещая все вокруг. Коленопреклоненный монах и возвышающийся над ним черный маг, не отрываясь, смотрели друг на друга. Некромант был напряжен словно натянутая струна, но его рука не двигалась. Пока что не двигалась.

Несмотря на холод, по лбу Мартина бежали капли пота – единственное, что выдавало волнение монаха, и выражение его лица оставалось таким спокойным, словно это не он находился на волосок от смерти, а кто-то другой.

Дарий встал рядом с ними и осторожно протянул руку к Рихтеру:

– Отдай мне шпагу.

Некромант медлил.

– Рихтер, не сходи с ума.

Упоминание о сумасшествии – пожалуй, единственное, чего Рихтер опасался, – подействовало, и он нехотя, но все же отдал оружие.

– Давно бы так, – проворчал Дарий. – Мартин, оставь нас одних.

Монах понимающе кивнул и, поднявшись с колен, пошел в направлении трактира. Монах не был железным, и поэтому, несмотря на все его хладнокровие, ноги у него подкашивались.

– А ты, – обратился Дарий к другу, – научись контролировать свои чувства. Еще немного, и ты бы убил его. Что происходит? Откуда в тебе столько ярости?

– Это не ярость, – тихо ответил Рихтер.

– А что?

– Желание уничтожить источник раздражения. – Он устало провел по глазам рукой.

– И давно тебя посещают подобные желания?! – с возмущением поинтересовался Главный Хранитель. – Ведь все было в полном порядке!

– Сам не знаю, что на меня нашло. – Рихтер удрученно покачал головой. – Я чувствовал себя совсем как раньше. Ну ты понимаешь: как после той встречи с Леерой… Когда я услышал, что вы в полутьме говорите обо мне… Эти приглушенные голоса… Это было так похоже на заговор, на новое предательство! Я в один миг возненавидел этого монаха и захотел его смерти.

– А почему только монаха? Почему не меня тоже? – Резонно заметил гном. – Ведь я разговаривал с ним, а значит, должен был разделить его участь.

– Не знаю. – Рихтер в ужасе обхватил голову руками. – Страшно подумать, что я мог убить своего единственного друга! Признай, я приношу одни неприятности. И зачем ты только со мной связался? Пускай уж лучше я буду один.

– Нам обоим нужен отдых, – решил Дарий. – Поговорим обо всем завтра при свете дня и на ясную голову.

– Давай уедем прямо сейчас, – попросил Рихтер. – Я не хочу оставаться здесь ни минуты.

– Но лошади еще не отдохнули. Да и я, по правде говоря, тоже. Обещаю, что утром мы выедем с рассветом, но эти оставшиеся несколько часов нужно поспать.

– Хорошо, – согласился некромант. – Так будет правильно. Не обращай внимания на мои слова – это всего лишь жалкая попытка убежать от действительности. А где этот отважный монах? Я ничего не помню. Странно, правда? Я – и вдруг чего-то не помню.

– Наверное, ушел к своим, – предположил Дарий. – Он всего лишь хотел помочь и не заслужил, чтобы ты на него набрасывался.

– А я не набрасывался, иначе здесь уже лежал бы его труп, – устало возразил Рихтер и вздохнул: – Никогда не любил служителей веры.

– Я заметил, – с иронией произнес Дарий. – Просвети меня заранее, что или кого ты еще не любишь, чтобы во время нашей поездки мы избегали этого любой ценой. Если тебе все равно, что будет с тобой, и ты давно привык к этому чувству безразличия, обо мне-то ты мог подумать. Что бы ты ни натворил, я стану твоим соучастником, а в этих краях суровые законы. Ну, что скажешь?

Но Рихтер, погруженный в собственные мысли, ничего не ответил.

Они действительно встали очень рано – небо только начинало сереть. В «Сосновой шишке» стояла редкая для этого места тишина. Почти все обитатели постоялого двора, за исключением нескольких человек из прислуги и двоих охранников, крепко спали. Рихтер, по щиколотку утопая в мутной грязи, пошел седлать лошадей, в то время как Дарий отправился на кухню запастись провизией на дорогу. Возвращаясь, гном столкнулся в коридоре с Мартином. Монах выглядел очень бледным и осунувшимся. Похоже, что этой ночью он так и не сомкнул глаз.

– Я рад, что успел увидеть тебя до отъезда, – тихо казал Мартин. – Понимаешь… – Он запнулся. – Я должен тебе кое-что сказать.

– Это долго? Мы уже уезжаем. – Дарий кивнул в направлении конюшни. – Мой друг ждать не любит. В последние пятьдесят лет у него очень плохое настроение, и я не хочу его усугублять.

– Нет, это совсем недолго. – Монах собрался с духом. – Дело в том, что я еду с вами. Куда бы вы ни направлялись. Нет, ничего не говори! – Он поднял руку в предостерегающем жесте. – Я знаю, что это невозможно, но у меня нет выбора. Мне снова было видение. Ужасное видение, и поэтому я должен помочь твоему другу.

– Мартин, послушай, я не хочу и не могу рисковать твоей жизнью. – Гном нахмурился. – Ты совсем не знаешь Рихтера, а он очень опасный человек.

– Да, я понимаю. Но неужели он настолько плохой? – Мартин подчеркнул интонацией последнее слово.

– Нет, не плохой, – возразил Дарий, – просто опасный. Тем более никому нельзя помочь против его воли. Кажу тебе откровенно: в следующий раз Рихтер тебя убьет. И ему ничего не будет за это. Так уж вышло, что не никого не боится. Его не будет мучить совесть, его не волнует мнение окружающих. Ему на все наплевать. Но тебе-то за что такое наказание? Скажи, неужели хоть что-то в этом мире может быть важнее твоей собственной жизни?

– Может, – уверенно ответил монах. – Моя бессмертная душа. Тело – всего лишь тлен.

Дарий осуждающе покачал головой. Мартин не производил впечатления безрассудного фанатика, но в этом мире всегда есть место для ошибки. Гном считал, что пренебрежение к телу и его потребностям ничем хорошим не заканчивается, а потому был склонен рассуждать о бессмертии души, только когда его собственное тело здорово, сытно накормлено и ему ничто не угрожало. Впрочем, такой практической точки зрения придерживаются все гномы.

– Мне нужно идти, – просто сказал Дарий, и Мартину пришлось посторониться, уступая ему дорогу. – Поступай, как знаешь, но я тебя предупредил.

– Я все равно поеду с вами! – прокричал ему вслед монах.

Гном только плечами пожал. Он сделал все, что мог, и свой долг выполнил. Что будет дальше – не его забота, Если Мартин желает неприятностей на свою голову, то кто он такой, чтобы ему помешать? Он всего лишь Дарий – обычный гном, каких тысячи.

– Почему ты так долго? – проворчал Рихтер, забирая у друга одну из сумок и протягивая повод. – Неужели хлеб пришлось добывать с боем?

– Хлеб – нет, но вот часть окорока… – Дарий многозначительно посмотрел на некроманта.

Тот в ответ криво улыбнулся и запрыгнул на лошадь. Тремс от неожиданности пошатнулся и недовольно заржал, но Рихтер, как водится, не обратил на это внимания. Ворота им открыл охранник – высокий, тощий, с черными, как смоль волосами, заплетенными в косы. За спиной у него торчали рукояти двух кривых мечей, а на бедрах поверх штанов был повязан яркий желто-зеленый платок с вышитыми на нем узорами. Этот человек был явным выходцем с юга. Дарий бросил ему монетку, которую охранник с невозмутимым видом поймал на лету. То, что сегодняшним утром их лошади и снаряжение были в полном порядке, – несомненно, заслуга этого охранника. Кражи в конюшнях, увы, не редкость, и даже «Сосновая шишка» не всегда была исключением из этого правила.

День обещал быть солнечным и теплым. Дорога, по которой они ехали, изобиловала лужами: снег, выпавший ночью, уже успел благополучно растаять. Друзья аккуратно объезжали каждую лужу и вообще ехали очень осторожно. Это не могло не сказаться на скорости их передвижения, но Дарий утешал себя тем, что, когда они выберутся из леса, дорога станет суше и можно будет ехать быстрее.

Через несколько часов над деревьями показалось солнце. От дороги и вещей повалил пар. Рихтер заметно повеселел и, похоже, твердо решил не вспоминать о том, что случилось вчера. Дарий бросал на него подозрительные взгляды, но первым заговорить не решался. Гному оставалось только надеяться, что у некроманта был временный кризис, который больше никогда не повторится. Из-за поворота показались закованные в латы всадники в серых плащах. Это были наемники, охраняющие торговые караваны. Сами торговцы не заставили себя долго ждать. Они важно восседали на крытых повозках, зорко следя за дорогой и товарами. Дарий насчитал пятнадцать телег, груженных всяким добром. Каждая телега сверху была предусмотрительно накрыта плотной водоотталкивающей тканью. Торговцы везли что-то значительное, иначе, зачем им нанимать столько охраны? Друзьям пришлось прижаться к обочине, пропуская телеги, – ширина дороги не позволяла свободно разминуться. Начальник охраны на миг остановился напротив Рихтера, кинул его подозрительным взглядом, но, ничего не сказав, двинулся дальше.

– Обидно. А на меня он не обратил никакого внимания, – проворчал Дарий, когда торговцы и их грозные провождающие скрылись из виду.

– Это потому, что ты не представляешь ни для него, ни для торговцев опасности, – пояснил Рихтер. – Этот человек бывалый боец, а со временем у них появляется нюх на такие вещи.

– Можно подумать, что ты представляешь! Тоже мне – гроза караванов, – недовольно фыркнул гном. – К тому же опасность – понятие относительное. Слышали бы тебя сейчас те маги, которым я отказал в доступе к книгам. Здесь я не в своей стихии, а вот в библиотеке другое дело. Там меня надо бояться.

– Неужели тебе стало досадно? – Рихтер усмехнулся. – Предпочитаешь, чтобы при твоем появлении все разбегались в разные стороны, крича от ужаса?

Гном всерьез задумался.

– Нет, – наконец ответил он, – это было бы неудобно, даже поговорить не с кем.

– Ты всегда можешь поговорить со мной. Я никуда не убегу, уверяю тебя. Кстати, за нами кто-то едет. Слышишь стук копыт? Кто-то очень торопится…

У Дария возникли определенные подозрения, которые тут же подтвердились, стоило ему разглядеть коричневую рясу монаха, мелькнувшую за поворотом. Не оставалось никаких сомнений: это Мартин. Он ехал на маленькой рыжей лошадке, которую, может, и не назовешь самой красивой лошадью в мире, но вот с выносливостью у нее все было в порядке.

Не доехав до них несколько метров, Мартин сбавил темп и остановил лошадь. На лице монаха была написана мрачная решимость. Похоже, он всерьез решил идти до конца, невзирая на возможные последствия. Дарий не сводил глаз с Рихтера, с опаской ожидая его реакции. Некромант, естественно, узнал монаха, но его лицо ничего не выражало. Он оставался спокоен, и это еще больше пугало Дария, который мог только догадываться о том, что чувствует его друг.

– Добрый день, – поздоровался Мартин.

– Да, день действительно отличный, – согласился Рихтер, давая Тремсу команду продолжать путь.

– Я еду с вами. – Мартин решил действовать напрямую.

Рихтер удивленно посмотрел на Дария. Гном недоуменно пожал плечами, стараясь, чтобы жест получился как можно более выразительным.

– Неужели? И куда, позвольте узнать? – спросил некромант, оглянувшись, чтобы увидеть лицо монаха.

– Не знаю. Мне все равно, куда вы направляетесь.

– Даже если мы против?

– Да.

– Неужели тебе мало вчерашнего? – В голосе Рихтера проскользнули нотки нетерпения.

– Мой долг…

– И зачем мы только встретились в этом трактире! – прервал его Рихтер. – Наверное, здесь не обошлось без злого рока… Только вот не пойму, на чьей он сейчас стороне. Вряд ли на моей… – добавил он тихо.

– Поймите же меня, – Мартин устало вздохнул, – у меня нет выбора. Либо я помогу тебе, либо моя душа будет обречена. Я не могу противиться воле Света.

От последних слов некроманта передернуло.

– Хочешь, я прямо сейчас отправлю тебя к твоему Свету? Быстро и безболезненно. Дарий, не смотри на меня с таким осуждением. Я умею быть милосердным. Вот увидишь… – Правая рука Рихтера бросила повод и потянулась к оружию.

– Значит, так угодно богам, – обреченно сказал монах. – Я приму смерть достойно.

– Богам?! – Рихтер нахмурился. – Хочешь сказать, что мы все у них в руках? Боги! – повторил он с отвращением. – Ну уж нет! Пусть кто-нибудь другой будет их марионеткой! А я больше не желаю!!! Дарий, давай свяжем его, заткнем рот кляпом и оставим где-нибудь возле дороги!

– А лошадь? – Гном был уже согласен на что угодно, лишь бы удалось обойтись без кровопролития.

– Возьмем с собой. Оставим в следующем трактире, записав на его имя. Когда его развяжут и он сумеет добраться до своего скакуна, мы уже уедем очень далеко.

– Я все равно буду искать тебя.

– Это даже становится интересным, – пробормотал Рихтер. – Такого тупоголового упрямства я еще не видел. Ну разве что кроме своего собственного…

– Мартин, оставь нас в покое, – попросил Дарий, осознавая, впрочем, всю тщетность своей попытки.

Монах с несчастным видом отрицательно покачал головой. Похоже, он действительно не мог поступить иначе.

– А как ты намерен мне помогать? – вкрадчиво спросил Рихтер.

– Я буду рядом, дабы удерживать тебя от недостойных поступков, разрушающих душу. Ты должен вернуться к той жизни, для которой был рожден. Ты некромант, и твой удел, нравится тебе это или нет, – до последнего вздоха помогать людям.

– До последнего вздоха? – с грустью переспросил Рихтер и добавил: – Прости, Дарий, но теперь я его точно убью. И буду прав.

– А без этого никак нельзя обойтись? – Гном нервничал, чувствуя, как накалилась обстановка. Еще чуть-чуть, и Рихтера уже нельзя будет остановить. – Мартин, какой толк в том, что ты позволишь убить себя? Ведь этим ты Рихтеру не поможешь. Даже наоборот: сделаешь только хуже. Ведь его душу, по твоим словам, разрушают убийства.

Рихтер решил подождать и не вмешиваться, понимая, что Дарий всего лишь хочет избавиться от Мартина. Но, о боги, как тяжело сохранять спокойствие!..

Некромант сделал глубокий вдох.

Всего один удар – и нет проблемы. Раньше он все возникавшие затруднения решал подобным образом. И Дарий этого не одобрит… Ведь Мартин безобиден и не представляет для них никакой угрозы. Даже жаль, что не представляет, тогда у Рихтера были бы развязаны руки. А так приходится выслушивать всю эту ерунду насчет благого Света.

Некроманту не хотелось этого признавать, но только присутствие друга удерживало его от рокового шага. Если бы не Дарий, то, возможно, он убил бы монаха еще вчера. Неожиданно с обеих сторон затрещали ветки, и перед ними оказался десяток хорошо вооруженных мужчин, перегородивших дорогу. Рихтеру хватило беглого взгляда, чтобы понять, что перед ним заурядные грабители. Некромант быстро обернулся: так и есть, там тоже стояли пятеро с пиками наперевес, отрезая путь возможного отступления. Разбойников было не так много, чтобы грабить хорошо охраняемые торговые караваны, но вполне достаточно для того, чтобы пощипать троих путешественников. Вперед вышел рослый бородатый мужчина с неприятной ухмылкой на лице. В руке он сжимал широкий меч. По его манере держаться Рихтер догадался, что это главарь банды.

– Заплатите дорожный налог и можете двигаться дальше. – Бородач радостно оскалился. – Мы многого не просим. Вполне хватит ваших лошадок и имущества.

– А жизни и чувство собственного достоинства можете оставить себе. Товар так себе… – хрипло добавил один из разбойников, поигрывая ножом.

Его дружки рассмеялись.

– Рихтер, что будем делать? – Дарий взволнованно переводил взгляд с одного разбойника на другого. По его мнению, силы были явно неравные.

Пятнадцать взрослых, сильных мужчин против них двоих. Мартина можно вообще не принимать в расчет, он даже оружия не носил.

– Если бы я был один, как раньше, то они были бы все мертвы. Но двое из них держат в руках арбалеты. – Рихтер чуть заметно кивнул в сторону разбойников. – Они наверняка умеют ими пользоваться, а я не могу рисковать твоей жизнью.

– Это значит, – гном нахмурился, – что придется дать им то, что они хотят?

– Да.

– Но как мы доберемся… – Дарий не договорил. Не стоило лишний раз называть конечный пункт и путешествия. У разбойников может проснуться нездоровый интерес.

– Хватит разговоров! – рявкнул главарь. – Берите пример с достопочтенного монаха – он молчит словно рыба. Слезайте с коней и выворачивайте карманы. Ну же!

Кто-то не сильно, но достаточно болезненно ткнул пикой Рихтера в ногу. Некромант слез с лошади, лелея в глубине души надежду подобраться к арбалетчикам поближе. Тогда он сможет сполна расквитаться с разбойниками. Если его ранят или даже убьют – это не будет иметь никакого значения. Всего лишь ненадолго приостановит их путешествие.

Первым делом у них отобрали оружие. Шпагу Рихтера главарь с довольным видом тут же повесил себе на пояс. Некромант мысленно поклялся, что она ненадолго сменила хозяина. Как только Дарий и Мартин спешились, лошадей сразу же увели и привязали неподалеку, предоставив на время самим себе. Всем разбойникам было интересно, что же такого ценного найдут у путников. Рихтеру показалось, что Тремс, когда его уводили, вздохнул с облегчением. Предатель! А он его еще кормил отборным овсом и угощал сахаром!

Дарий с мрачным видом наблюдал, как потрошат его сумку, но молчал. Разбойники действовали быстро, чувствовалось, что делают они это не впервые. Закончив с вещами, они плотным кольцом окружили пленников в предвкушении развлечения.

– У меня все равно нет денег, – сказал Мартин, когда их начали обыскивать.

– Считай, что я тебе поверил, – невозмутимо ответил разбойник, методично продолжая делать свою работу. – У вашего брата всегда где-то что-нибудь да припрятано. На черный день. Учти, если я ничего не найду, то искать примется Вигг. Обычно он делает это при помощи своего любимого ножика.

– Вы станете меня пытать? – ровным голосом поинтересовался Мартин, стараясь ничем не показать своего волнения.

– Придется, – разбойник криво ухмыльнулся, – хоть и не хочется. Поэтому тебе лучше самому во всем прижаться. Учти, твоя ряса тебя не спасет.

Монах побледнел. Он понимал, что с ним говорят совершенно серьезно. Пытки… Одно дело принять достойную и к тому же быструю смерть, отстаивая свои убеждения, и совсем другое – бесславно сгинуть под пытками в грязных лапах разбойников. Как глупо… Мартин уже несколько раз попадал к разбойникам, но всякий раз ему везло, и, не найдя ничего ценного, его просто отпускали. Но на этот раз удача могла от него отвернуться.

– Глядите-ка, что я нашел! Какая интересная штука! – Высокий рыжеволосый парень, обыскивавший Дария, победно размахивал чехлом с проклятой книгой. – Хорошо была спрятана, ничего не скажешь. Наверное, ценная вещь.

– Нет, не трогайте ее!!! – Дарий, забыв обо всем, ринулся к книге, за что незамедлительно получил сильный удар в живот.

Гном согнулся и скривился от боли, но упрямо продолжал:

– Не открывайте, не касайтесь ее! Это опасно!

Мартин, в прошлом сам Хранитель, пораженный внезапной догадкой, внимательно наблюдал за свертком.

– Неужели это она? – прошептал он.

– Больше его слушайте! Стал бы он таскать ее у себя на теле, будь она опасной? Они всегда так говорят, когда желают припрятать что-то ценное, – с презрительной усмешкой сказал главарь и скомандовал: – Открывай.

Парень с любопытством разрезал многочисленные вязки чехла и сунул в него руку. Как только он сделал это, его лицо озарилось блаженной улыбкой. Гном обреченно опустил голову, отлично понимая, что это значит. Книга заполучила свою новую жертву.

– Я предупреждал, – сказал он. – Но теперь уже слишком поздно.

Парень, дрожа от нетерпения, раскрыл книгу и с жутким, леденящим душу криком покрылся языками пламени. В один миг он превратился в живой факел. Пока его тело корчилось в судорогах, книга пожирала его душу. Разбойники в ужасе отшатнулись от него.

– Ах ты мерзкий колдун! – прошипел кто-то, и арбалетная стрела со свистом вонзилась в грудь Дария.

Пущенная с близкого расстояния, она насквозь пронзила гнома, пробив сердце. Из уголка рта Дария побежала струйка крови, и он обессиленно рухнул на колени. Рихтер, не желая верить в происходящее, ошеломленно смотрел, как тускнеют глаза гнома. Осознав, наконец, что его единственному другу осталось жить всего несколько секунд, некромант дико закричал от обжигающей боли и ярости.

То, что случилось потом, Мартин, повидавший на своем веку немало, не раз побывавший на поле боя и сам принимавший непосредственное участие в сражениях – все-таки он не всегда был монахом, – не мог вспоминать без содрогания. Его спасло только то, что он, беспокоясь за Дария, склонился над гномом, пытаясь помочь или хотя бы облегчить его муки. Только поэтому Рихтер его не тронул.

Некромантом в одно мгновение завладела ненависть. Лицо Рихтера окаменело и превратилось в жуткую белую маску с горящими от злобы глазами. Теперь ему было нечего терять. О, как сильно он их ненавидел! Грязные убийцы, они не заслуживают быстрой смерти. Нет, они должны умереть в мучениях…

Отобрать оружие было делом одной секунды – главарь со стоном повалился на бок, прямо на собственные внутренности, прижимая руку к горлу в тщетной попытке остановить хлеставшую из него кровь. Рихтер, словно демон мщения, методично убивал одного разбойника за другим, не обращая внимания на раны, которые те, отбиваясь, ему наносили. В него вонзились три стрелы – в бок, в руку и бедро, но Рихтер даже не поморщился. Ничего больше не было важно, ничего, кроме Дария, который умер у него на глазах.

Рихтер резал тела и ломал кости, с удовольствием слушая их хруст. Пронзив одного из разбойников насквозь и пригвоздив его к дереву, некромант оставил шпагу и теперь убивал голыми руками, разрывая противников на куски. Рихтер совсем обезумел, его сердце радовали истошные крики и стоны, он наслаждался каждым звуком. Он причинял боль – эта была расплата за смерть его друга, и все разбойники должны были рассчитаться сполна. Кто-то в наивной надежде спастись побежал в лес, но некромант без труда настиг их. Некоторых Рихтер специально не добивал, предпочитая, чтобы они, хрипя и пуская кровавые пузыри, мучились как можно дольше.

Мартин, закрыв голову руками, шептал молитву, пытаясь отгородиться от того ужаса, что творился вокруг чего. Ему было страшно. Он молился, не оставляя надежды, что Рихтер найдет в себе силы и сумеет остановиться. Когда все разбойники были мертвы или близки к этому, Рихтер действительно остановился. Окровавленный, он подбежал к лежащему на земле Дарию и опустился подле него на колени. В глазах Рихтера стояли слезы.

– Что бы ни случилось, я за тебя отомстил, – провал он надтреснутым голосом и, посмотрев вокруг чего не видящими глазами, добавил: – А ведь все должно было быть наоборот.

– Ты же некромант, а это значит, что не все потерянно! – Мартин с надеждой смотрел на Рихтера. – Помоги ему!

Некромант с усилием вернулся к мрачной действительности.

– Сначала нужно извлечь стрелу и залечить рану. Иначе когда я верну его душу, она не задержится в больном теле, и он снова умрет.

Рихтер глубоко вздохнул, тщательно исследовал повреждения и уверенно перевернул тело гнома на бок. Из спины Дария торчал железный наконечник. Отломив кусок древка с оперением, Рихтер потянул за наконечник и вынул стрелу. Теперь нужно было заново срастить пораженные ткани, а для этого требовалось время и жизненные силы.

Мартин, боясь шелохнуться, смотрел, как некромант, оголив залитую кровью, пробитую грудь Дария, водит по ней руками, еле слышно шепча какие-то слова. Кровь сразу же исчезла, впитавшись в тело. Потянулись томительные минуты. По мере того как кожа вокруг раны начала светлеть, а сама рана затягиваться, вид у Рихтера становился все более изможденным – давала о себе знать большая потеря крови. Под глазами некроманта залегли глубокие тени, нос заострился, зрачки потускнели. Когда сердце Дария снова стало таким, как прежде, Рихтер уже тяжело дышал. Залечивать рану до конца не было ни времени, ни сил, поэтому на груди гнома остался не очень глубокий порез. Каждый новый вдох давался некроманту с большим трудом. Его измученное тело требовало отдыха, но сейчас Рихтер не мог его себе позволить.

– Тебе нужна помощь, – с волнением сказал Мартин, понимая, как тяжело приходится некроманту.

– Ерунда. Сначала – Дарий. – Рихтер собрал остатки сил и, приложив обе ладони к груди гнома, застыл слов каменное изваяние.

Но через несколько секунд он очнулся и с невыразимой горечью произнес:

– Слишком поздно. Уже слишком поздно. Все было полезно. – Рихтер обхватил голову руками и застонал. – Я опоздал и уже не могу вернуть его душу. Но почему? Ведь прошло не так уж много времени? Однако он мертв, и это уже навсегда… Смерть все-таки ошибается!!! Слышишь, Смерть?! – яростно воскликнул он. – Ты ошибаешься!!! Дарий, а ты был прав, ты всегда был прав! – Его голос внезапно надломился, и Рихтер пробасил еле слышно: – Ты же никогда никому не делал ничего плохого. Это я виноват в твоей смерти! Я искал ее для себя, а принес другу. Своему единственному другу… Я, наверное, проклят. Что делать? У меня больше не осталось сил…

– Может, я могу как-нибудь помочь? Если тебе не хватает жизненной энергии для того, чтобы его вернуть, возьми ее у меня. Если надо – забери всю, – сказал Мартин, протягивая к Рихтеру руки. – Я знаю, я видел, что некроманты умеют это делать. Обещаю, я не буду кричать.

Рихтер с недоверием и слабой надеждой посмотрел на монаха, мгновенно сообразив, что тот имеет в виду. Но у некроманта не было времени ни на необходимые ритуалы, ни на раздумья. Если для того, чтобы оживить Дария, ему придется воспользоваться этим грязным призом, он это сделает. Он сделает все, что потребуется. Мартин скривился и зашипел от резкой боли, когда Рихтер сломал ему левую руку.

– Потерпи, я быстро… – пообещал некромант, крепко сжимая горячую опухшую кисть Мартина.

Сломанная рука и боль послужили ему каналом, по которому он мог черпать жизненные силы монаха. Исключительность данного приема состояла в том, что его было возможно осуществить только с согласия человека, намеченного в доноры. Некромант забирал силы быстро, с жадностью, в безумной надежде успеть. Еще немного, еще часть…

– Достаточно, – прошептал наконец Рихтер, не желая смерти Мартина.

Монах обессиленно повалился на землю. Он не пошевелиться, но был жив, находился в сознании. Некромант не сомневался, что его друг никогда не одобрил бы того, чтобы его воскресили, пожертвовав жизнью кого-то другого. Гном посчитал бы это неправильным, несправедливым. У Дария был особенный взгляд на мир.

Рихтер снова положил руки на грудь гнома. Ему нужно было всего лишь немного удачи, совсем чуть-чуть… Пусть боги смилостивятся над ними, пусть дадут еще один шанс… Но до проблем простых людей богам нет никого дела.

– Бесполезно. Он уже слишком далеко. Почти потерян. – Некромант взвыл от разочарования. – Нет!!! Я все равно не сдамся!

– Что же теперь делать? – Мартин приподнялся, опершись на здоровую руку.

– Последняя попытка, последняя попытка… – Рихтер, словно безумный, лихорадочно шарил в пожухлой прошлогодней траве.

– Что ты ищешь?

– Мне нужен мой кинжал. Я видел, как он упал сюда… Да, вот он!

Рихтер, не медля больше ни секунды, вонзил тонкое лезвие себе в грудь по самую рукоятку.

– Теперь я отыщу тебя, – беззвучно, одними губами прошептал некромант, из последних сил выдернул залитый темной кровью кинжал и, уже мертвый, упал на тело Дария.

Что оставалось делать Мартину в этой ситуации? Монах медленно огляделся и устало закрыл глаза. Ему оставалось только молиться.

Пустота. Нет ни холода, ни жары, ни света, ни тьмы. Нет боли.

Ничего нет. Тебя тоже нет, потому что ты никогда существовал.

Но вместе с тем это место тебе очень хорошо знакомо, ведь ты бывал здесь неоднократно.

Тут нет времени, но есть жестокое осознание того, что все, что должно было случиться, уже случилось. И в тебе горит неизбежная горечь от потери всех твоих иллюзий.

Тебя со всех сторон обволакивает эта невероятная пустота, ты видишь вокруг призраков прошлой жизни, но ты хорошо знаешь, что их тоже не существует, потому что они всего лишь призраки.

И ты не знаешь своего имени, потому что у душ нет имен. Но вдруг что-то цепко хватает тебя и тащит вниз.

– Дарий, ты меня слышишь? Очнись. – Легкое прикосновение к плечу.

Откуда-то сверху послышался настороженный шепот, такой тихий, что гном не смог разобрать слов.

– Где я? – Дарий открыл глаза и сделал попытку встать, но, не рассчитав свои силы, снова упал на спину.

Он лежал на кровати, в маленькой комнате с двумя блестящими медными светильниками на стене. Была середина дня, сквозь раскрытое окно с белыми занавесями ярко светило солнце.

– В одном хорошем доме. – Рихтер поправил подушку под головой друга. – Нас подобрал торговый караван и доставил в Перрик.

– В Перрик? – Дарий закрыл глаза. – Да-да, припоминаю, есть такой городишко. Мы собирались туда загнуть.

– Как ты себя чувствуешь?

– Пить очень хочется.

– Это ерунда. – Мартин взял со стола кувшин и полнил до краев кружку. – Держи.

Гном сделал глоток и удивленно закашлялся.

– Давно меня не поили молоком… – заметил он. – Словно в детство вернулся.

– Ты помнишь, что случилось? – спросил его Рихтер.

– Ну, – Дарий допил молоко и нахмурился, – судя по твоему тону, ничего хорошего. Хотя, – он посмотрел на Рихтера, потом на Мартина, – вы так спокойно сидите рядом друг с другом, что я могу и ошибаться. Рихтер ты уже не хочешь его убить?

– Всегда успею, – проворчал некромант.

Мартин улыбнулся. Только сейчас Дарий заметил, что у монаха перевязана рука. Мартин проследил его взгляд и сказал:

– Это сущие пустяки. Скоро заживет.

– Разбойники… – пробормотал Дарий, закрыв глаза. – Я помню, как нас остановили разбойники. И… – его рука метнулась к груди, – в меня выстрелили. Вот здесь торчала стрела. Рихтер, – голос гнома наполнился ужасом, – я помню, как я умер. Это правда? – Он ошеломленно посмотрел на друга.

– Что – правда? – Некромант покачал головой. – Ты действительно был мертв какое-то время, но я сумел вытащить тебя оттуда… – он сложил из пальцев знак, означающий преисподнюю, – хоть это оказалось не просто. Мне даже пришлось воспользоваться помощью Мартина, – признался он.

– А разбойники? – спросил Дарий.

– Не говори глупостей, какие могут быть разбойники. – Некромант поднялся и подошел к окну. – После того, как я с ними разобрался.

– Я ничего не помню из того, что было потом. После того как… Постойте, где книга? – Гном взволнованно зашарил руками по одеялу.

– Настоящий Хранитель, – то ли с одобрением, то ли с осуждением заметил Мартин. – Книги его волнуют больше, чем собственная жизнь. Я и сам был таким когда-то. – Он протянул гному сверток.

– Не все книги, а только некоторые… – Дарий с облегчением прижал сверток к груди. Ошибиться было невозможно – внутри была «Синева» Харатхи. Он чувствовал ее силу даже сквозь ткань.

– Ты проспал два дня, – сказал Мартин.

– Так долго? – удивился гном.

– Это нормально, – заверил Рихтер. – Особенно после того, что случилось.

– Расскажите мне все, – потребовал гном. – Я хочу знать, что произошло после моей смерти… – Он запнулся и шумно выдохнул. – Подумать только, что я говорю! Моя смерть – это невероятно. – Дарий похлопал по свертку. – И разбойники убили меня из-за этой книги. Какая несправедливость! А я хотел сохранить им жизнь.

– Так всегда бывает, – сказал Рихтер. – Делая людям добро, ты делаешь глупость.

– Рихтер, а почему ты не вылечишь Мартина? – спросил гном. – Что же все-таки с твоей рукой, Мартин? – Он решительным жестом отбросил одеяло в сторону.

– Сломана, – признался монах. – И Рихтер, к сожалению, мне не может помочь.

– Пойдемте чего-нибудь съедим, – предложил Дарий. – И заодно я хочу услышать все подробности.

– Если хочешь, я могу принести обед сюда, – предложил Мартин.

– В этом нет необходимости, – возразил Дарий. – Я прекрасно себя чувствую. Правда, все еще ощущаю небольшую слабость, но это скоро пройдет.

Рихтер не стал спорить. Поддерживая гнома под локоть, он помог ему спуститься вниз.

Друзей приютил на время один из купцов торгового каравана. Купец был человеком набожным и с должным почтением отнесся к Мартину, но Рихтера всячески сторонился. Купца звали Болах. Это был грузный пожилой мужчина, сам дважды пострадавший от рук разбойников, но оба раза сумевший чудом сбежать от них и остаться в живых. После второй встречи с бандитами у него на животе остался уродливый, длиной с ладонь шрам который он стыдливо прятал от посторонних глаз. Болах вошел в их тяжелое положение и разрешил оставаться в его доме сколько угодно.

Его слуги – муж и жена, похожие друг на друга как две капли воды, получили четкие указания на их счет. Поэтому стоило Дарию устало опуститься на широкую гладко отполированную скамью, как служанка сразу собрала на стол. Перед Рихтером была поставлена отварная капуста. Некромант усмехнулся.

– Бывают моменты, когда я предпочел бы съесть большой кусок жареной свинины, но уже поздно.

– Я оставлю тебе кусочек, – сказал Дарий и с удовольствием вдохнул аромат, источаемый стоящим перед ним блюдом. – Во всяком случае, постараюсь. Я голоден, словно стая волков зимой. Но это не значит, что вы можете делать вид, будто ничего не случилось, – добавил он с набитым ртом. – Я жду объяснений.

Рихтеру не оставалось ничего другого, как рассказать ему все. Он старался избегать подробностей вроде деталей расправы над разбойниками, излагал происшедшее сухо, словно это приключилось не с ним. Дарий слушал, затаив дыхание. Когда некромант поведал о своей смерти, подошел черед Мартина. Но рассказ монаха был коротким: он оттащил их тела к обочине – одной рукой это было сделать ох как непросто – и, когда через несколько часов на дороге показался караван, попросил купцов о помощи. К тому времени Рихтер и Дарий уже дышали, но все еще оставались без сознания.

– Когда меня спросили, кто учинил расправу над разбойниками, я сослался на воительниц Света, явивших в ответ на мою молитву, – сказал Мартин. – Вряд ли мне поверили, но это неважно. В конце концов, не мог же признаться, что все это побоище дело рук одного Рихтера.

– Ну вот еще… побоище… – Некромант осуждающе качал головой. – Все не так страшно.

– Я вижу, вы уже прекрасно ладите друг с другом, – сказал Дарий. – Кто бы мог подумать…

– Если бы не ты, этот монах уже составил бы компанию тем, кто остался на дороге, – проворчал Рихтер.

– Теперь мне понятно, почему ты не можешь срастить руку. – Дарий не выдержал и откусил от куриной ножки, на которую давно посматривал. – Я слышал об этом ритуале…

– А я-то, наивный, считал, что это тайна, – сказал Рихтер. – Но, похоже, все Хранители прекрасно разбираются искусстве некромантии.

Гном пожал плечами:

– Ты же знаешь, что я, как и ты, люблю читать. Меня интересуют разные вещи.

– В таком случае тебе будет небезынтересно узнать, что ты обзавелся новым родственником.

– В каком смысле? – Дарий удивленно посмотрел на Рихтера. – Что ты хочешь этим сказать?

– Так получилось, что твоя кровь смешалась с моей кровью, и теперь мы… Прости, это вышло не специально. К тому же я все равно не верю во все эти вещи, поэтому никаких обязательств… – Рихтер испытующе посмотрел на друга. – Ты сердишься?

– Я даже не знаю, как мне реагировать, – честно ответил гном. – Внезапно обзавестись родственником, ближе которого нет на свете, да еще таким непростым. Кровный брат – это интересно… У меня ведь никогда не было ни братьев, ни сестер.

– Это тебя ни к чему не обязывает, потому что в тот момент ты находился по ту сторону. Все произошло против твоей воли.

– Рихтер, я бесконечно благодарен тебе за то, что ты спас мою жизнь. – Дарий сжал руку некроманта. – Ты пошел против своих убеждений, и мне ли не знать, как тебе тяжело было это сделать. У меня был друг, и если теперь у меня еще есть и брат, то я только рад этому.

Рихтер кивнул и, избегая смотреть Дарию в глаза, встал из-за стола.

– Пойду пройдусь, – сказал он.

Гном понимающе кивнул и не стал его удерживать. Раз Рихтеру хочется побыть одному – это его право.

– Да-а… – протянул Мартин, пододвигая к себе поближе кувшин. – Никогда не думал, что когда-нибудь увижу нечто подобное. Я о том, что случилось на поляне. Похоже, я постарел лет на десять. – Он тяжело вздохнул, понимая, что говорит совсем не о том, что его по-настоящему волнует. – Дарий, я хотел тебя спросить… Можно?

– О чем? – Гном отодвинул от себя пустую тарелку и облегченно откинулся на спинку скамьи.

– На что похоже… – монах замялся, – то, что там? – Он ткнул указательным пальцем вверх.

– А с чего ты так уверен, что я не был там? – Дарий с усмешкой показал вниз.

– Что ты! – ужаснулся Мартин. – Оттуда не возвращаются. И, чтобы попасть туда, ты должен быть законченным негодяем. А я никогда в это не поверю.

– Спасибо, – поблагодарил Дарий. – Приятно слышать, что я произвожу хорошее впечатление. Но какой тебе прок от того, что я скажу? Разве ты не знаешь, что люди и гномы после смерти попадают в разные места.

Мартин покачал головой:

– Это неправда, я спрашивал Рихтера. Он говорит, что души у всех абсолютно одинаковы. Что у гнома, что у человека. Правда, он сказал еще одну кощунственную вещь, но я ему не верю.

– Какую?

– Он настаивает, что души хороших и плохих людей после смерти попадают в одно и то же место. Но это вопиющая несправедливость!

Дарий пожал плечами:

– Ему лучше знать.

– Правда, потом они снова уходят, но куда конкретно, Рихтер умолчал.

– Скорее всего, ему это неизвестно.

– Ты не ответишь мне?

– Я попросту не помню. Честное слово. – Дарий провел рукой по груди. На том месте, куда в нее вошла стрела, не осталось даже шрама. – Что я помню, так это темноту, какие-то крики, а потом вас возле моей постели. Нy, может, немного боли… – Он виновато посмотрел на монаха. – Это похоже на долгий тяжелый сон. Если ты действительно хочешь узнать, что происходит за гранью, то лучшего специалиста по этому вопросу, чем Рихтер, тебе не найти.

– Я несколько раз спрашивал, – признался Мартин, – он не захотел отвечать. Кроме того, что я из него с трудом выдавил, большего мне не добиться. Он пообещал повесить меня на ближайшем дереве, если я не перестану об этом болтать.

– Очень на него похоже, – пробормотал Дарий. – На твоем месте я бы его не раздражал.

– Я не пойму, как ему удалось воскреснуть самому и вытащить за собой тебя? – Мартин подпер голову руками. – Это невероятно. Он умер и снова ожил. Я никогда не слышал, что некроманты умеют так делать.

– Мартин, это закрытая тема, – предупредил Дарий. – Забудь все, что касается необычности Рихтера. Я верю, что намерения у тебя благие, но это не тот случай. Рихтер – некромант, и этим все сказано. – Гном некоторое время помолчал. – Ты все еще хочешь ехать с нами?

– Я же говорил: у меня нет выбора.

Они провели в доме гостеприимного купца еще три дня, пока Дарий не окреп достаточно, чтобы ехать верхом. Мартин, надо отдать ему должное, не терял времени даром и позаботился об их лошадях и поклаже. Все было в целости и сохранности. Тремс при виде некроманта недовольно заржал, должно быть, он уже рассчитывал получить другого хозяина.

– Я тоже рад тебя видеть, – сказал Рихтер жеребцу. – Хочешь ты этого или нет, но мы обречены быть вместе.

Рихтер, чью одежду слуги гостеприимного Болаха выстирали и заштопали, выглядел безукоризненно, словно собирался удостоить своим визитом какого-нибудь короля.

Некромант привычным движением поправил плащ и запрыгнул на Тремса. Дарий и Мартин последовали его примеру и взобрались на своих лошадей. Друзья покидали Перрик. Казалось, Рихтер смирился с компанией монаха. Теперь он уже не грозился расправиться с ним. Даже неприязни не выказывал, хотя Дарий чувствовал его недовольство.

Стоило монаху зайти в комнату, как возникало ощутимое напряжение. Рихтеру было неловко. Отчасти это объяснялось тем, что он не смог при всех его талантах спасти Дария сам и был вынужден воспользоваться помощью, которую предложил ему Мартин. Рихтера, хоть он в этом никогда бы не признался, это сильно угнетало, Дарий, когда они оставались одни, хотел поговорить с другом о происшедшем, но Рихтер всячески уклонялся от разговора. Он не желал слышать о таких вещах, как смерть, некромантия, воскрешение. Он предпочитал говорить о погоде, городах, которые им предстояло посетить, о таинственных магах прошлого, растущих ценах на овощи, о чем угодно, но не о том, что больше всего сейчас волновало Дария. Рихтер или переводил разговор на другую тему – он это умел делать мастерски, или просто уходил, оставляя Дария наедине со своими вопросами. Гном попробовал устроить допрос с пристрастием Мартину, но монах проявил поразительную солидарность с некромантом, заявив, что Дарию незачем знать больше того, что они уже ему рассказали о том, что произошло на той злосчастной дороге.

– Это ни к чему, Дарий. Хватит того, что я едва поседел.

– И больше ты мне ничего не хочешь сказать?

– Я могу только молиться за души тех, кто окажется пути у твоего друга, – пробормотал Мартин.

Дарий покачал головой и оставил попытки докопаться правды, признав их бесполезность.

Они уже больше недели ехали все дальше на юг. В край пришла весна – в воздухе витал аромат трав и первых цветов, солнце ярко светило на чистом, словно вымытом после зимней стужи небе, и Дарий с ужасом ловил себя на мысли, что, если бы не Рихтер, он бы никогда больше этого не увидел. Теперь гном наслаждался каждой минутой новой жизни, которую ему подарил некромант. Что и говорить, если бы не его друг, он вряд ли выбрался бы из родного города. И как бы сильно Дарий ни любил свою библиотеку, он не сожалел о том, что покинул ее каменные залы и коридоры. Гному нравилось путешествовать.

– Куда мы едем? – поинтересовался Мартин, поравнявшись с Дарием.

Спрашивать у Рихтера монах опасался. Некромант с самого утра был явно не в духе. Он ускакал вперед, в глубине души мечтая, чтобы на него напал какой-нибудь очередной бандит, с которым можно было бы с чистой совестью разделаться.

– Если верить моим картам и наставлениям трактирщика, а также воспоминаниям Рихтера – последнему я готов поверить намного охотнее, – то в Манс. Это городок с населением около пяти тысяч человек. Он расположен прямо на тракте. До него еще несколько часов езды, но к вечеру мы должны увидеть его стены и ворота.

– Вообще-то я не это имел в виду, – признался Мартин. – Манс или какой другой маленький городишко – не имеет значения. Они нужны лишь для того, чтобы мы переночевали в них и продолжили путь.

– Так что же ты хочешь узнать? – спросил гном. Его лошадь задержалась на миг, чтобы отведать особо сочный пучок травы у обочины.

– Какова конечная цель путешествия?

– О, у тебя уже появились вопросы?

– Было бы странно, если бы они не появились. – Мартин развел руками. – Столько загадок… Но могу я сделать предположение?

– Конечно.

– Это как-то связано с проклятой книгой?

– Угадал. – Дарий усмехнулся. – Связано, и напрямую.

– Да, я так и знал. – Мартин кивнул с довольным видом. – Вряд ли Главный Хранитель библиотеки стал бы таскать с собой подобную вещь исключительно ради собственной прихоти. Ведь она опасна. Так куда мы едем?

– В Вернсток, – сказал Дарий и добавил: – Собираюсь отдать эту книгу тамошним магам или монахам на хранение. В моей библиотеке ей тесно. – По непонятной даже ему самому причине, он не хотел рассказывать монаху всю правду. И это несмотря на то, что Дарий вполне доверял ему.

– Похвальное стремление, – согласился Мартин и заметил: – Но ведь, путешествуя вместе с ней, ты подвергаешь и себя, и ее большому риску. Ее могут выкрасть.

– Я предельно осторожен.

– Не сомневаюсь, – протянул Мартин и внимательно посмотрел на гнома.

Дарий решил, что монаха это объяснение не удовлетворило. Мартин ему не поверил. Ну что ж, по крайне мере, Дарий не солгал в самом главном: они действительно направляются в Вернсток. А его особые взаимоотношения с книгой и сны о Матайясе – пусть останутся его тайной. Во всяком случае, пока.

Дарию снова приснился человек с белыми как снег волосами. Это случилось как всегда неожиданно. Он на несколько секунд задремал возле костра – они не успели добраться до селения, и им пришлось заночевать в небольшой роще, – как гному сразу же начал сниться этот сон.

Дарий снова стоял в потоке света, а через мгновение из темноты вынырнул мужчина, которого гном тотчас узнал. Лицо Матайяса выражало неподдельную радость.

– Ты вернулся, – сказал он, широко улыбаясь.

– Я никуда не исчезал, – ответил Дарий.

Матайяс покачал головой.

– Неправда, ведь я перестал тебя слышать.

Он опустился на землю. Теперь они находились на поросшем синей травой обрыве. Далеко внизу плескалось сине-зеленое море.

– Я боялся, что больше никогда тебя не услышу, и мне придется остаться совсем одному.

– А сейчас?

– Сейчас все в порядке. Я же, – он усмехнулся, – разговариваю с тобой.

– Это всего лишь сон. Ты мне снишься, – сказал Дарий. – Здесь все ненастоящее.

– Так бывает, что сон реальнее бодрствования, – заметил Матайяс. – По крайней мере, мне так нравится думать.

– Я не понимаю тебя, – сказал Дарий. – Кто ты и что тебе от меня нужно?

Вместо ответа Матайяс кивком показал в сторону моря.

– Не пропусти – это очень красиво.

Из-за горизонта показался краешек лилового солнца, светило в мгновение ока поднялось над морем, озарив своим странным мягким светом этот нереальный мир. Солнечный диск был огромен: Дарию показалось, что он занимает четверть неба.

– Неужели не нравится? – спросил Матайяс.

– Это очень необычно, – осторожно сказал Дарий. – Но ты не ответил на мой вопрос.

– Ты все узнаешь в свое время. Узнаешь. Все ответ на вопросы в тебе самом, надо лишь научиться слушать.

– Откуда тебе это известно?

– Иногда со стороны бывает виднее, – прошептал Матайяс и растаял.

Дарий почувствовал, что остался совсем один в этом странном мире. Солнце погасло, стало холодно.

Гном очнулся возле потухшего костра. Было раннее утро – небо только начинало сереть. Рядом, завернувшись в старое одеяло, спал Мартин.

– Что-то случилось? – негромко спросил Рихтер.

Дарий оглянулся. Некромант сидел в трех шагах от него, прислонившись спиной к старой раскидистой липе.

– Нет, ничего. Просто замерз, – ответил Дарий. – Да и сон приснился глупый. – Гном зевнул. – А почему ты не спишь?

– Не хочется, – пробормотал Рихтер. – А что за сон? Расскажешь?

– Потом. – Дарий не был уверен, что Мартин действительно спит. Он не хотел, чтобы их разговор услышал еще кто-то.

Рихтер понимающе кивнул. Он встал, подошел к костру и, разворошив палкой угли, бросил на них веток. Ветки были хорошие, сухие, и тотчас запылали.

– Отлично! – обрадовался Дарий, подсаживаясь ближе. – Я не на шутку замерз.

– На твоем месте я бы лег снова спать. У тебя, – некромант посмотрел на небо, – есть еще три часа. А за костром я присмотрю.

– Рихтер, – сказал Дарий, укладываясь, – зачем ты это сделал?

– О чем речь? – не понял маг.

– Вернул меня.

– Ты опять об этом, – вздохнул Рихтер и устало закрыл глаза. – Сколько можно говорить об одном и том же? Я сделал то, что считал нужным. Тебе было еще рано умирать.

– Если бы убили Мартина, ты бы не стал спасать, – заметил гном. – А он в самом расцвете сил.

– Верно, – согласился некромант. – Я бы спокойно прошел мимо, посчитав, что его смерть меня не касается. Но ведь он не является моим другом. – Рихтер пожал плечами. – А вот нас слишком много чего связывает. Можешь считать меня эгоистом, но я привык к тебе и не хочу лишаться твоего дивного общества.

– А как же твои убеждения?

– Ты же сам сказал – они мои, а это означает, что я могу их менять. – Завидев на лице гнома довольную улыбку, Рихтер поспешно добавил: – Но это не значит, что я примусь оживлять всех, кого попросят. Это был частный случай.

– Как тогда с девочкой, – напомнил Дарий.

– Я уступил твоим просьбам, и ничего более. Ты и мертвого уговоришь.

– Получается, что ты поступил согласно распоряжению вышестоящего начальства, – проворчал Дарий. – Выходит, что ты остаешься моим помощником даже за пределами библиотеки.

– Так и есть, – согласился Рихтер. – Дарий…

– Что?

– Может, лучше вернуться? Нашу поездку нельзя назвать удачной. Вдруг происшествие с разбойниками – это знак, что нужно повернуть домой?

– Но нам же еще ехать и ехать. А разбойники – это нормальное явление, и я не вижу причин усматривать в их действиях высший смысл. Если бы этот идиот не коснулся книги, то ничего бы не произошло.

– Тебе понравилось умирать? – спросил Рихтер.

– Нет, конечно.

– Зачем же нарываться на неприятности снова?

– Я тебя не узнаю. Ты же сам посоветовал мне поехать в Вернсток, а теперь хочешь, чтобы я повернул обратно.

– Потому что я понял, что в родном городе тебе было бы безопаснее. А здесь я не успею тебя защитить.

– В нашем городе тоже есть грабители и убийцы, – возразил Дарий.

Рихтер усмехнулся:

– Уже меньше.

– Но умереть можно и дома – подавившись куском хлеба, например. Это бесполезный разговор, от своего решения я не отступлюсь. Я хочу раскрыть эту загадку.

– Да, я наслышан об упрямстве гномов, – пробормотал Рихтер. – Тебе книга не мешает? Должно быть, очень утомительно таскать ее все время на себе.

– Я уже привык. Согласен, не слишком приятное соседство, но, когда я не знаю, где она, мне намного хуже, – признался Дарий. – Несколько раз мне снились кошмары на эту тему. Как будто ее находят дети и открывают, а я в это время наблюдаю за ними и не могу пошевелиться. Страшный сон.

– Неужели вам не хватает дня, чтобы наговориться? – проворчал разбуженный Мартин. – Ваши голоса посреди ночи заставляют меня забыть о смирении.

Рихтер подмигнул Дарию и подбросил в костер новых веток.

Дарий подождал, пока слуга унесет пустой поднос, и развернул на столе карту. Мартин с интересом склонился над ней. Монах временно надел обычные брюки и рубашку. Ряса, им собственноручно постиранная, сушилась на заднем дворе.

– Я люблю изучать карты с детства, – признался Мартин. – Особенно такие. Где ты взял это произведение искусства?

Дарий пожал плечами:

– Ничего необычного в ней нет. В моем городе такую карту можно купить в любой крупной писчебумажной лавке.

– Замечательная вещь. – Монах с любовью провел пальцем по карте. – Долгая и кропотливая работа. Все детали прорисованы очень четко. К тому же она цветная, а я давно таких не видел.

– Если бы она еще верно отражала действительность, то ей и правда цены бы не было, – проворчал Рихтер, подсаживаясь к ним за стол. В одной руке он держал полупустой кувшин с квасом, а в другой кружку.

Дарий во избежание неприятностей убрал карту. Не хватало только, чтобы на нее попал квас. Некромант допил напиток, достал платок и аккуратным, точным движением вытер губы. Мартин не выдержал и улыбнулся.

– В чем дело? – Тон Рихтера не предвещал ничего хорошего. – Что во мне такого смешного?

– Я не хотел тебя обидеть, – миролюбиво сказал Мартин. – Но видеть поистине аристократические манеры в таком месте, – он обвел рукой не блиставший красотой и чистотой зал, – по меньшей мере странно.

– Ничуть, – буркнул некромант. – Я получил хорошее образование и не вижу причин, из-за которых должен менять свои привычки. Но я не аристократ, если ты на это намекаешь.

– Своими действиями ты постоянно привлекаешь к себе внимание, – заметил Мартин.

– Я могу за себя постоять. – Рихтер убрал платок обратно в карман.

– Не сомневаюсь. Видел собственными глазами. – Мартин вздохнул. – Наверное, я не прав. Бывает, что я сам веду себя подобным образом. Когда забываю, где нахожусь.

– Тогда я не понимаю, к чему этот разговор. Кстати, как твоя ряса?

– Сохнет. Надеюсь, ее никто не решит позаимствовать. – Монах осмотрелся вокруг. – Я до сего момента не был в этом городке, но ни он, ни эта забегаловка мне не нравятся.

– Этот трактир единственный, так что выбирать не приходится, – сказал Дарий. – Завтра мы пересечем лес, расположенный слева от города, и, если нам ничто помешает, успеем на паром. Он ходит два раза – в девять утра и в семь вечера.

– Твоя лошадь начала хромать, я хочу, чтобы ее осмотрел кузнец.

– Это из-за камешка, но я его уже вытащил.

– Все равно нужно, чтобы кузнец осмотрел все подковы – для профилактики, – упрямо сказал Рихтер.

– За рекой большой город, я думаю, в нем можно будет остановиться на пару дней и заняться лошадьми, – сказал Дарий.

Мартин кивнул:

– Кальгаде – бывшее селение эльфов. В этом городе отличные игорные дома.

– Откуда ты знаешь такие тонкости? – удивленно спросил Дарий.

– Ну я же не всегда был монахом. – Мартин улыбнулся. – Когда-то моя жизнь была менее благочестивой.

– Ты никогда о себе не рассказываешь, – заметил Рихтер. – Только спрашиваешь.

– Вы знаете мое имя, а это уже много.

– Оно настоящее? – с невинным видом спросил Дарий.

– Настоящее. Я, конечно, мог бы взять другое – так делают многие, вступая на путь веры, но мне нравится мое имя.

– Так кто же ты такой, брат Мартин?

– Мне тридцать восемь лет, и я, смею надеяться, хорош собой. Начинал я простым воином, затем был Хранителем книг, хотя в краю, откуда я родом, это называется несколько иначе, потом игроком, путешественником… – Он вздохнул. – Какое-то время я провел при дворе герцога Манвика, затем командовал маленьким пограничным конным отрядом – мне пришлось нести службу в южных степях, а вот теперь стал монахом.

– Что же заставило тебя променять бурную, полную включений жизнь на холодные каменные плиты монашеской кельи? – спросил Рихтер.

Некромант не стал заострять внимание на том, что Мартин, судя по всему, преуменьшает свои заслуги на военном поприще. О, этот человек, безусловно, знает, что такое война… Знает вкус побед и поражений. Мартин был воином, но конечно же не рядовым. Скорее всего, он происходил из знатной семьи и привык командовать. Когда Мартин забывался – а это хоть редко, но случалось, – в его голосе то и дело проскальзывали властные нотки.

Однако каждый имеет право на личные тайны, даже покорный, служащий добру и Свету монах.

– На это меня подвигло обыкновенное чудо. То самое, о котором слышал каждый, но с которым весьма редко удается встретиться самому. – Мартин покачал головой, – Южные степи не так засушливы, как о них говорят. Там тоже есть болота, и в одно из них я угодил со своей лошадью. Глупое животное возомнило о себе невесть что и прыгнуло прямо в трясину. Но, откровенно говоря, я не виню ее. Если специально не приглядываться, то это коварное место можно было принять за цветущую лужайку.

– Неужели тебе некому было помочь? – Рихтер развел руками. – Впервые слышу, чтобы командир отряда ездил в одиночку, без сопровождения.

– Мое сопровождение – все пятеро, утонули в той же трясине в нескольких метрах от меня. У них мозгов было не больше, чем у моей многострадальной лошади. Они прыгнули сразу за мной. Я видел, как они тонули. – Мартин так крепко сжал кулаки, что побелели костяшки пальцев. – Двое захлебнулись мгновенно, они упали набок, и их накрыло с головой, а остальные еще пять минут кричали и звали на помощь. Мы пробовали бросить на росшее неподалеку дерево веревку, но она не выдержала веса и порвалась.

Гном содрогнулся. Рихтер пристально смотрел на монаха, ожидая продолжения истории.

– Когда моего подбородка коснулась зловонная жижа, я мысленно пообещал, что, если мне удастся спастись, я навсегда покончу с прежним образом жизни и посвящу себя служению Свету и борьбе с Тьмой.

– Неужели в твоей голове были настолько возвышенные мысли? – удивился Рихтер. – В такой момент? Никогда не поверю.

– Согласен, в моих мыслях проскакивали более крепкие словечки и выражения, но общий смысл я передал верно. Мне очень не хотелось умирать, да еще так глупо. Я с детства считал, что лучший конец для мужчины смерть с мечом в руке, когда, умирая, ты успеваешь прихватить с собой десяток врагов, а тут… Утонуть в болоте, – Мартин покачал головой, – паршивая смерть.

– Что же было дальше? Как ты спасся?

– Самое интересное, что я этого не знаю, – ответил Мартин. – Я потерял сознание, а когда пришел в себя, то перед моими глазами было небо, а сам я лежал на твердой земле в десяти шагах от предательской трясины. И рядом никого.

– Разве так бывает? – недоверчиво спросил гном. – Может, тот, кто тебя вытащил, просто ушел, оставив тебя одного?

– Я думал над этим. Думал неоднократно. Но, – он развел руками, – как объяснить тот факт, что вокруг меня не была примята трава? Никаких следов, кроме тех, что оставили наши лошади. И самое главное – я и моя одежда были идеально чистыми. И это после трясины!

– Да, – согласился Рихтер, – тебя могли вытащить, но отмывать бы точно не стали.

– Чем не чудо? – спросил Мартин. – После того случая я действительно стал другим человеком. Ряса заменила латы.

– Не жалеешь? – спросил Рихтер.

– Сложно сказать. – Мартин усмехнулся. – Будь я обычным монахом, я бы, возможно, сожалел. Но ведь дело не в соблюдении глупых правил вроде ежечасных молитв, полового воздержания или поддержания культа нищих.

– Даже так? – удивился некромант. – В чем же, по-твоему, дело?

– Я верю в силу Света. Верю, что в каждом из нас есть благое начало, за которое стоит бороться. Бессмертная душа – вот что важно.

– Даже у убийц есть душа? – неожиданно спросил Рихтер.

– У всех есть. И у них тоже, – ответил Мартин.

Дарию не понравилось, в какую сторону уходит их разговор. Рихтеру нужно было совсем немного, чтобы сорваться. Он держал себя в руках, внешне оставаясь невозмутимым, но Дарий кожей чувствовал, что внутри у него не стихает буря.

К счастью, в этот момент в зал вбежала с ног до головы перемазанная грязью женщина и подняла дикий крик. Она таким образом интересовалась, кому принадлежит черный демон, собирающийся развалить трактирную конюшню. Кто-то из изрядно пьяных завсегдатаев кинул в нее объедками, приказав убираться.

– Это Тремс! – догадался Рихтер. – Больше некому.

– Я думал, он у тебя смирный, – пробормотал Дарий.

– Иногда на него находит. Надо проверить, что с ним стряслось, – сказал некромант, поднимаясь.

При виде хозяина лошади женщина немного присмирела. Во всяком случае, она уже не грозилась скормить коня и его владельца собакам.

– Ваш жеребец, господин, совсем рехнулся, – буркнула она и побежала обратно в конюшню.

Когда Рихтер нашел Тремса, тот стоял спокойно и хитро посматривал на него черным глазом.

– В чем же дело? – Дарий решился подойти и предложить животному кусочек сахару.

Тремс брезгливо обнюхал протянутую руку гнома, но сахар съел в мгновение ока.

– Все ясно, – Рихтер показал на отвязанную уздечку, – конокрады.

– А не мог он сам освободиться?

– Глупости. Я привязываю его крепко. Он мог порвать узду, но видишь – она целая. Кто-то отвязал его и хотел вывести, поэтому Тремс взбесился. Признаться, я приятно удивлен, – некромант посмотрел на жеребца, – я всегда считал, что ты будешь только рад от меня избавиться. У тебя был шанс.

– Что будем делать? – спросил Мартин. – Было бы печально проснуться утром и узнать, что оставшийся путь придется проделать пешком.

– Думаю, что твоя лошадь их не соблазнит, – сказал Рихтер. – Они же не зря выбрали самого большого и красивого жеребца.

– Если желаете сохранить свое добро, ночуйте лучше у селян, – доверительно сообщила женщина. – Они недорого возьмут. Я могу показать, к кому можно пойти.

– А с чего ты вдруг такая добрая? – с подозрением спросил Мартин.

– При чем тут доброта? – удивилась женщина, широко улыбаясь. – Это дом моего родного брата. Мне за каждого постояльца доля причитается.

– Достаточно логично, – сказал Рихтер. – А твой брат, случаем, лошадьми не торгует?

– А что? – заволновалась женщина.

– Я вижу, под копытами моего коня лежит красный поясной платок, которого не достает в твоем наряде. И левая кисть у тебя болит и уже начинает опухать. И на ней виднеются чьи-то зубы.

Женщина не стала дожидаться окончания разговор и дала деру. Она свернула к сараям, и топот ее ног замер в отдалении. Рихтер не стал ее задерживать.

– Так это она собиралась украсть коня? – догадался Дарий.

– Она. Но вряд ли в одиночку, наверняка у нее есть сообщник, или даже не один.

– А зачем она вызвала нас из зала? – не понял гном.

– Мы живем в страшное время. – Мартин поежился. Он так привык к своей рясе, что без нее чувствовал себя совсем голым. – Этим злодеям так понравился конь, что дай решили выманить заодно вместе с ним и его хозяина. Им нужно было только вывести животное за пределы двора и дать его владельцу по голове чем-нибудь тяжелым. Поэтому она придумала сказочку о брате.

– Кругом разбойники, – проворчал Дарий. – Никто не хочет нормально работать. Такое впечатление, что в мире больше не осталось честных людей.

– Их очень мало, но они есть, – возразил монах. – Но по мере нашего продвижения на юг их будет становиться все меньше.

– А это потому, что дальше нам будет встречаться все меньше гномов и все больше людей, – заметил Рихтер.

– Радужная перспектива. – Дарий покачал головой. – Местных порядков я не знаю, поэтому, что делать с лошадьми, решать вам.

– Мне, – поправил его Рихтер. – Я знаю, что делать, и все устрою, так что можете спать спокойно.

Неизвестно, что именно предпринял Рихтер, но их лошадей никто не тронул, и на следующее утро они снова двинулись в путь.

Кальгаде – большой город, раскинувшийся на берегу реки. Когда-то здесь было поселение эльфов, еще до того как окружающие леса вырубили по приказу Гуго Широкого, наместника в этих землях. Лес сплавили вниз по реке и там продали втридорога. Гуго сразу сделался богачом, поскольку сколотил начальный капитал на этих лесозаготовках.

В Кальгаде были магазины, несколько рынков, трактиры. В центре располагалась городская площадь, вокруг которой высились дома городского управления. Кальгад был провинциальным центром, поэтому в подтверждение этого высокого статуса градоправителю пришлось потратиться и вымостить улицы булыжником. Но он не особенно расстроился и, чтобы компенсировать издержки, основательно повысил дорожный налог.

За право въехать в город с друзей взяли три золотые монеты. Мартин гордо достал из кошеля последнюю монету, полученную им за безукоризненно проведенный обряд венчания, и отдал ее стражнику. На вопрос Рихтера, чем он собирается расплачиваться за ужин, монах невозмутимо ответил, что непродолжительное голодание еще никому не вредило.

– А если отнестись к этому серьезно? – спросил Дарий, когда они, спешившись, шли узкими улочками города в поисках подходящего места для ночлега.

– Я был бы тебе очень благодарен, если бы ты дал мне несколько монет, – сказал Мартин, приподняв полу рясы и широко переставляя ноги: сточные канавы не справлялись с грязью.

– Что ты собираешься с ними делать? – поинтересовался Рихтер.

– Играть, – ответил Мартин. – Маловероятно, что я как-то иначе смогу заработать в этом городе. Здесь и без меня хватает монахов.

– А если ты проиграешь?

– Тогда я отдам тебе свою лошадь. Все просто.

– Азартные игры – страшный порок, – напомнил Рихтер.

Мартин пожал плечами:

– Только не для меня. И не такой уж он и страшный, если выигрываешь.

– Послушай, а ты случайно не шулер? – Гном с подозрением посмотрел на Мартина.

Монах только улыбнулся.

– Ну вот… Я так и знал, – проворчал некромант. – Ты очень колоритная личность, брат Мартин.

– Каждый из нас по-своему интересен. Но я не шулер, всего лишь собираюсь выиграть несколько монет, чтобы обеспечить себя на ближайшее время. Пару раз кину кости – это можно сделать и одной рукой, а потом уйду, мне хватит и получаса. Не судите меня строго, я редко этим занимаюсь.

– Но почему бы тебе в таком случае не одолжить эту же сумму у меня, а не идти играть? – спросил Дарий. – Потом отдашь.

– Высшая несправедливость – быть обязанным своему другу. Ты же знаешь пословицу: хочешь испортить с человеком отношения – дай ему в долг.

– Странная логика, но дело твое. Куда мы так долго идем?

– В одно замечательное место, – сказал Мартин. – Я в прошлый раз там останавливался. Никаких изысков вроде перин из лебяжьего пуха и золотых канделябров. Но вы ведь не ищете роскоши?

– Я так сильно устал и хочу спать, что сейчас меня встроит даже старая тряпка на полу, – признался Дарий.

– Надеюсь, до такого не дойдет, потому что я на полу спать отказываюсь. – Рихтер осторожно обошел очередную лужу помоев.

– Госпожа Миллари за приемлемую цену сдает комнаты приличным людям. В проживание входит стол, постель и безопасность.

– Последний пункт мне особенно по душе, – сказал Дарий.

– Двоюродный брат Миллари здешний маг, поэтому ее не трогают ни бандиты, ни сборщики налогов.

– Ты уверен, что нам стоит туда идти? – Рихтер остановился. Упоминание о маге ему не понравилось.

– Вполне. Там безопасно.

Госпожа Миллари – приятная дама сорока лет, мать троих детей, отец которых пропал при таинственных обстоятельствах, – сдала им одну из комнат на втором этаж. Сдала совсем недорого, учитывая, какие цены были нынче в Кальгаде на жилье. Женщина узнала Мартина и, бросив взгляд на покоящуюся на перевязи руку, участливо осведомилась о его здоровье.

– Несчастный случай. Но скоро все пройдет, – ответил монах.

Он кивнул друзьям, пожелал им хорошо устроиться и вышел на улицу. В кармане его рясы лежала пара монет, которые дал ему Дарий, и Мартин собирался пустить их в ход.

– Мы будем ужинать наверху, – сказал Рихтер хозяйке.

Дарий тем временем едва переставляя ноги, поднимался по лестнице.

Гном снял верхнюю одежду, зашвырнул эквит в угол и упал на кровать. Он так устал, что уснул, не дожидаясь ужина. Проснулся гном оттого, что его за плечо тряс Рихтер.

– Дарий, вставай.

– Что случилось? – Гном протер глаза.

– Час назад к нашей хозяйке прибежал человек и сказал, что в игорном квартале крупные беспорядки. А Мартина все нет.

– Полагаешь, что у него неприятности? – Только сейчас гном заметил, что Рихтер полностью одет. – Ты не ложился?

– Ложился, но уже утро. Я успел выспаться.

– Утро? – Дарий сел на кровати и натянул сапоги. – Тогда ты прав, надо вставать. Должно быть, у Мартина неприятности, раз он не возвращается.

– Может, это к лучшему? – Некромант взял со стол перчатки.

– Рихтер!

Маг пожал плечами.

– Все так удачно складывается. Самое время уехать и оставить его здесь одного.

– Я не верю своим ушам! – возмутился Дарий. – Чем тебе так не угодил этот монах? Он хороший товарищ. К тому же ему может понадобиться наша помощь.

– Я же не предлагаю зарезать его во сне, – возразил Рихтер.

– Еще чего не хватало! – Дарий торопливо оделся. – Мы идем его искать. Ты знаешь, где игорные дома?

– Да. Отсюда идти недалеко, всего два квартала.

– Хорошо. – Дарий распахнул дверь и кивком позвал друга за собой.

– Но как ты собираешься его искать? – спросил Рихтер, когда они вышли на улицу.

– Думаешь, в этом городе человек в рясе за игорным столом не редкость?

– Понятия не имею, – честно признался некромант. – Я не играю в азартные игры.

Если бы Дарий знал, чем для них обернется благое намерение разыскать монаха, он бы не колеблясь, повернул назад. Но гном, оставаясь в благом неведении, упрямо шел вперед.

Город напоминал растревоженный улей. Вести о беспорядках разнеслись со скоростью ветра. На улицы, несмотря на ранний час, высыпали зеваки. Люди оживленно осуждали происходящее. Два раза мимо друзей во весь опор проскакали стражники. Они едва успели убраться с дороги. Дарий потянул носом воздух. Что это? Дым?

– Это горят деревянные перекрытия. Кто-то занялся поджогами. – Рихтер схватил Дария за плечо. – Давай повернем обратно.

– Почему?

– У меня плохое предчувствие. Подождем Мартина у госпожи Миллари. С ним все будет в порядке, монах служит Свету, но и о себе не забывает.

– Тебя так сильно беспокоит дым? – Дарий удивленно посмотрел на друга.

– Нет, просто у меня очень неспокойно на душе, – прошептал Рихтер с отчаянием, видя, что гном и не думает останавливаться.

Они прошли еще несколько сотен метров. Впереди послышались крики и топот десятков ног. Пронзительно заголосила женщина. Из-за угла выбежал человек в черном плаще с надвинутым на глаза капюшоном. Он чуть не упал, столкнувшись с Дарием. Что-то тихонько звякнуло. Выругавшись, человек исчез в ближайшем переулке. Рихтер посмотрел на друга и увидел, что куртка и руки гнома в свежей крови.

– Откуда это?

– Это не моя. – Дарий удивленно смотрел на свои руки. – Ее оставил тот человек.

Через мгновение на улице показались преследователи таинственного человека в черном – несколько крупных мужчин в серой форме охранников. Следом за ними бежали стражники. По их хмурому виду было понятно: случилось что-то очень серьезное. За спинами стражников виднелись обыватели – все как один с перекошенными от злобы лицами.

– Это он! Держи убийцу! – завопил один из охранников, и они ринулись на Дария.

– Никакого самосуда! – закричал капитан стражи, давая знак подчиненным, чтобы они оттеснили в сторону людей в сером. – Он должен ответить по закону.

– Смотрите! – Толстуха в грязном переднике показывала куда-то вниз. – Кинжал, которым убили Бата! Он весь в крови! – заголосила она.

Совершенно не соображая, что вокруг него происходит, гном, тем не менее, решил избавиться от своего ценного груза. Он сделал вид, что падает, вытащил из-за пазухи чехол с книгой и незаметно сунул его в руки Рихтера. Некромант взял книгу, прикрыл ее плащом сразу отошел в тень, чтобы на него меньше обращали внимание.

В отличие от Дария Рихтер, увидев кинжал, все понял, человек, налетевший на Дария, был убийцей, который, воспользовавшись суматохой, заколол некоего господина Бата – судя по количеству охранников, человека весьма влиятельного. Кровь на одежде Дария, брошенное орудие убийства – все это указывало на то, что у гнома будут большие неприятности.

– Боги! Как я вас ненавижу!.. – простонал Рихтер. – Нy почему именно мой друг?!

Вмешаться, не подвергая жизнь Дария опасности, было нельзя – вокруг слишком много людей. Любой мог пырнуть гнома в бок и скрыться незамеченным. Судя по искаженным злобой лицам, желающих проделать подобное найдется немало. А Рихтер не был уверен, что, если убьют его, у него хватит сил и времени вернуть Дария. Значит, придется выждать некоторое время, пока ситуация не прояснится, не изменится в лучшую сторону. Рихтер, скрипя зубами, смотрел, как гному связали за спиной руки и, понукая тычками, приказали двигаться вперед.

– В тюрьму его, – велел капитан стражников. – С ним там разберутся.

– Я ни в чем не виноват. Я никого не убивал, – сказал Дарий.

– Расскажешь это нашему судье, – хмуро ответил стражник. – И радуйся, что ты оказался в наших руках, а не в руках этих молодчиков.

Дария увели. Кто-то из толпы кинул в гнома камень, но не попал. Рихтер на некотором отдалении шел за стражниками, стараясь ни на минуту не терять их из виду. Ему нужно было выяснить, куда поместят Дария. Некромант не намеревался дожидаться суда – он прекрасно знал, чем, скорее всего, закончится это дело. С такими уликами Дария наверняка признают виновным, поэтому его нужно вытащить раньше, чем приговор примут в исполнение. К тому же очень часто в делах подобного рода разрешено применять пытки в целях установки личности заказчика.

При мысли о пытках на лбу Рихтера проступил холодный пот.

С Дарием никто не церемонился. Единственное, в чем для него сделали исключение, – его поместили в отдельную камеру. Стражники посчитали, что его случай особый и ему не стоит сидеть рядом с обычными преступниками. Отдельная камера – большая роскошь. Дарий сразу в этом убедился. В связи со случившимися беспорядками тюрьма была переполнена. В нее бросали всех, кто попался под горячую руку и не сумел откупиться на месте.

Гном обвел глазами свое временное пристанище и, со вздохом сев в углу на грязный, покрытый мокрой соломой пол, стал дожидаться своей участи. Доставив в тюрьму, его обыскали и, не найдя ничего ценного, развязали руки. Его камера находилась в самом конце коридора и закрывалась металлической решеткой, прутья которой были толщиной в палец. Решетка находилась в отличном состоянии – на железе ни пятнышка ржавчины, петли смазаны, замок сложный, сдвоенный. Дарий посмотрел на замок и с грустью подумал, что ему следовало в свое время учиться на оружейника. Тогда при попытке бегства на одну проблему стало бы меньше. Гном не питал иллюзий по поводу своей поимки. Он понимал, что так просто ему отсюда не выйти.

Кто-то негромко окликнул его по имени. Дарий удивленно поднял голову и подошел к решетке.

– Дарий! – позвали его снова.

– Кто меня зовет? – Дарий силился разглядеть лицо человека, сидящего в третьей камере справа на противоположной стороне коридора.

– Это я, Мартин. – Монах помахал ему рукой. – Вот уж не думал тебя здесь встретить.

– Никаких разговоров! – рявкнул охранник и ударил по решетке палкой.

Узники на какое-то время замолчали. Мартин выждал несколько минут и шепотом спросил:

– Что ты здесь делаешь?

– Меня взяли, потому что думают, что я наемный убийца, – нехотя признался Дарий.

– Ничего себе! – ошеломленно выдохнул Мартин.

– А как ты здесь оказался?

– Меня загребли вместе с остальными, как только начался погром. Еще три часа назад.

– Мы узнали о беспорядках, пошли тебя искать и… – Дарий не договорил. – Рихтер оказался прав, надо было поворачивать обратно. Знаешь, меня собираются судить.

– Судить? А кого ты, по их мнению, убил?

– Какую-то важную шишку. – Гном вздохнул. – По имени Бата.

– Обвинение в убийстве – это очень серьезно… Да замолчи ты! – шикнул Мартин на пьяного соседа по камере, которому вдруг вздумалось жаловаться ему на свою тяжелую долю. Он не выдержал и толкнул оборванного мужика, от которого разило перегаром.

– Человек, с которым я столкнулся на улице, испачкал меня кровью, а рядом со мной нашли кинжал, которым было совершенно убийство, – «порадовал» Мартина этими неутешительными новостями Дарий. – Меня подставили.

Мартин прислушался, пытаясь определить, чем занят охранник. Судя по чавкающим звукам, он завтракал.

– А где Рихтер? – осторожно спросил монах.

– Не знаю. По-моему, его не задержали, иначе он бы тоже был здесь.

– Не факт. Мы могли разминуться. Эта тюрьма, как мне любезно сообщили, имеет шесть уровней. Нам повезло, если это, конечно, можно назвать везением, что ты и я оказались вместе.

– Не думаю, что Рихтер им по зубам, – прошептал Дарий.

– Я тоже так не думаю. А что с книгой?

– Я успел передать ее Рихтеру.

– Ну хоть одна хорошая новость на сегодня, – пробормотал Мартин.

– Интересно, а что полагается за убийство высокопоставленного лица? – спросил гном, прислоняясь спиной к стене.

– Ты действительно хочешь это знать?

– Да. Предпочитаю готовиться к худшему.

– Повешение. Но это не самое страшное…

В соседней камере началась драка, и им пришлось на время прекратить разговор.

Охранник с проклятиями оставил свой завтрак и прямо через решетку окатил драчунов ведром помоев. Это охладило их пыл, и они с ворчанием расползлись по углам.

– Мартин, ты не договорил, – напомнил Дарий.

– Тебя гарантированно будут пытать, если ты не признаешься и не назовешь заказчика убийства.

– Ты говоришь серьезно? – Гном содрогнулся и обхватил руками колени. – Какой ужас! Я думал, это цивилизованный город. Что же мне делать?

– Дарий, не отчаивайся. Сообща мы что-нибудь придумаем, – попробовал Мартин подбодрить Дария. – Меня скоро выпустят – кому нужен безобидный монах без гроша в кармане? – я найду Рихтера, и вдвоем мы тебя обязательно вытащим. До пыток дело найдет.

– Ты так уверенно говоришь, что я начинаю тебе верить. – Дарий закрыл глаза. – Сколько у меня времени?

– Вряд ли тобой займутся раньше завтрашнего утра.

– Не так уж много. Но разве я похож на наемно убийцу? В конце концов, я же гном, а у нас не принято убивать.

– Кхм, – кашлянул Мартин, – я знавал парочку. Они были чистокровными гномами, но это им ничуть не мешало.

– В таком случае, мне за них стыдно.

В коридоре послышались тяжелые шаги закованных в латы стражников. У Дария екнуло сердце.

– Это за мной. Я чувствую.

Предчувствие не обмануло Главного Хранителя. Когда стражники поравнялись с его камерой, гном заметил с ними еще одного человека – неопределенного возраста в облегающей черно-желтой одежде, в желтом плаще и такой же шапке. У мужчины был длинный нос и жидкие пепельного цвета волосы.

– Это он? – спросил он дежурного охранника.

– Да, мой господин, – поспешно ответил тот, склонив голову.

– Ты пойдешь со мной, – приказал человек Дарию.

Гном, не сказав ни слова, безропотно подчинился. В данный момент для него лучше всего было хранить почтительное молчание.

Дарию снова добросовестно связали руки и повели под конвоем. Проходя мимо Мартина, гном встретился – ним глазами. Лицо монаха выражало искреннее сочувствие, но в данный момент он ничем не мог помочь Фугу. Мартин только беззвучно, одними губами прошептал: «Держись».

Гнома долго вели по длинному серому коридору, освещаемому только светом факелов. Дарию меньше всего хотелось, чтобы его путь закончился в пыточной камере. Что угодно, но только не пытки! Они несколько раз поднимались по лестницам и, наконец, миновав пару боковых ответвлений, остановились перед дверью, обитой железными листами. Дария втолкнули в помещение и оставили в обществе человека в желтом плаще.

– Как твое имя? – спросил тот с таким высокомерным видом, что Дарию, несмотря на всю сложность ситуации, захотелось ответить какой-нибудь грубостью. – Твое имя? Ты что, глухонемой?

– Меня зовут Дарий, я приезжий. Я Главный Хранитель библиотеки города…

– Меня это не интересует, я спрашивал только имя, – оборвал его человек. Он открыл ставни и впустил в комнату свет.

Дарий сощурился от яркого после тюремных коридоров света и осмотрелся. Он сразу отбросил всякие мысли о побеге – за дверью осталась стража, а окна слишком узкие, чтобы он смог в них пролезть. Да и что толку? Если он не ошибся в подсчетах, эта комната располагается на четвертом этаже, а он пока еще не умеет летать.

Человек в желтом плаще сел в очень неудобное с виду кресло и, положив локти на стол, принялся изучать Дария, стоящего напротив. Гному было очень неуютно под этим колючим взглядом.

– Зачем ты убил всеми уважаемого господина Бата? – наконец спросил он.

– Я не убивал его, – возразил Дарий. – Я даже не знаю, кто это такой. Я только вчера приехал в ваш город.

– Есть свидетели, которые видели, как ты заколол его в бок кинжалом, попытался скрыться, но был задержан. На твоих руках до сих пор его кровь. Что скажешь?

– Это был не я! Со мной на улице столкнулся человек, лицо которого было закрыто капюшоном. Это он выпачкал меня.

– И еще ты скажешь, что он подбросил тебе кинжал? – Мужчина язвительно усмехнулся.

– Да, он обронил его, когда столкнулся со мной, – сказал Дарий. – Если свидетели видели убийцу, они и могут перепутать меня с тем человеком. Я же гном и совсем не похож на него.

– Ты же сказал, что его лицо было скрыто?

– Я имел в виду рост.

– Убийца был среднего роста, а ты высокий гном, сходится. – Человек довольно улыбнулся.

– Но зачем мне было убивать того, кого я даже не знаю? – в отчаянии спросил Дарий.

– Тебе виднее. – Его собеседник пожал плечами. – Наверное, из-за денег. Вы же, гномы, их так любите.

– Я не виновен.

– Это мне решать, – внезапно злобно прошипел мужчина, вставая из-за стола. – Многие недовольны убийством этого великодушного во всех отношениях господина, так что в твоих интересах со мной сотрудничать. Если ты утверждаешь, что никогда ранее не встречался с господином Бата, и у тебя не было причин его ненавидеть, то назови имя человека, который заплатил тебе за его убийство.

– Я не делал этого, – упрямо повторил Дарий. – Вы задержали невиновного.

Внезапно судья, а это был именно он, переменился в лице. Он снял шапку, положил ее на стол и пригладил волосы. Понизив голос и чуть наклонившись в сторону гнома, он прошептал:

– Допустим, я тебе верю, но ведь это не спасет тебя от виселицы. И от пыток. Народ думает, что наша доблестная стража поймала убийцу. – Он усмехнулся, скривив губы. – Я не могу разочаровывать жителей города. Ни жителей, ни градоправителя, – он выдвинул один из ящиков стола и достал оттуда листок с записями, – потому нам лучше договориться о взаимовыгодном союзничестве. Ты перестаешь отпираться и идешь на висельницу, минуя пыточную камеру. Поверь, для тебя так будет намного лучше, потому что после пыток ты все равно признаешь что угодно. У нас по этой части служат первоклассные мастера, можешь не сомневаться.

– Вы говорите серьезно? – Гном отказывался верить свом ушам. – Вы хотите меня казнить, зная, что я совершенно ни при чем?

– Тебе просто не повезло. – Судья пожал плечами. – На твоем месте мог оказаться любой. Даже, хоть это маловероятно, настоящий убийца. Впрочем, буду откровенен, как это ни смешно, но истинного виновника смерти господина Бата мы бы отпустили. Не хочется ссориться с их гильдией. Вот здесь, – он помахал листком, – имен людей, замешанных в убийстве, которые ты нам назвал. Видишь, я максимально облегчаю твою участь. Самое интересное, что тебе даже не нужно знать, о ком идет речь. Ты всего лишь публично согласишься с выдвинутыми против тебя обвинениями. Ну а если тебя гложут сомнения насчет морали, то пусть тебе послужит утешением тот факт, что наш славный город от этого только выиграет. Твоя смерть не будет напрасной.

Дарий не нашелся что ответить. Он помимо воли сделал шаг назад, мечтая оказаться в своей постели, проснуться и с облегчением осознать, что увиденное ему только приснилось. Пусть это будет страшный, кошмарный сон…

– Но-но! – Судья помахал указательным пальцем. – Сбежать тебе все равно не удастся. – Отсюда нет выхода. Я имею в виду, выхода, за которым бы тебя не поджидала охрана. – Он повысил голос: – Стража!

Дверь отворилась, и на пороге показался один из конвоиров.

– Так куда же мне тебя отправить? Обратно в уютную камеру или к господину Клоху, нашему мастеру веревок и лезвий? – заинтересованно спросил у Дария судья. – Молчишь? Ну что ж, тогда к господину Клоху. – Он сделал знак стражнику.

Дарию заломили руки и толкнули в направлении двери. Перспектива оказаться на пыточном столе гнома не прельщала. Он знал, что после этого, даже если и удастся спастись, он навсегда останется инвалидом. Дарий читал книги различной тематики и был хорошо осведомлен о том, как именно пытают. На раздумья оставалось времени.

– Стойте! – крикнул он. – Я согласен!

– Я не сомневался в твоем благоразумии, – кивнул судья и деловито потер руки. – В таком случае уведите его обратно в камеру. Тебе нужен исповедник перед смертью? Я не знаю, во что ты веришь, но мы же не варвары какие-нибудь, чтобы отказывать тебе в этой малости.

– Когда казнь? – упавшим голосом спросил Дарий.

– В обед. Ты не будешь мучиться долго, обещаю. – Лицо судьи светилось дружелюбием.

– Я бы хотел перед смертью поговорить с кем-нибудь из братьев Света, – сказал Дарий в робкой надежде на везение.

– С монахом?– Судья пожал плечами. – Даже не знаю…

– Господин судья, у нас как раз сидит один из них. Мы все равно собирались его отпускать, – позволил себе вмешаться стражник.

– Да? – Судья с подозрением посмотрел на Дария и нахмурился. Гном с отсутствующим видом смотрел в сторону. – А впрочем, какая разница? Пускай будет он.

Легким кивком судья дал понять, что разговор окончен. Дария увели.

По дороге в свою камеру гном со всем ужасом осознал, насколько у него мало времени. В обед его повесят. Он уже раз умирал, и ему это совсем не понравилось. Дарий и представить не мог, как Рихтер по собственному желанию мог решиться на все те многочисленные попытки самоубийства, которым он себя подверг.

Главный Хранитель не желал быть замешанным в политические игры местных интриганов. Надо же! Стоило выехать за ворота родного города, как он влип в историю, да не в одну. И здесь нет никого, кто мог бы за него поручиться… Что толку от старых связей, когда этот твердолобый судья даже не стал его слушать? Выходит, их действительно устроил бы любой другой простак, оказавшийся на его месте. Им нужна жертва.

– Который сейчас час? – спросил Дарий одного из стражников.

– Около одиннадцати, – ответил высокий статный парень, шедший от него по правую руку. – Не расстраивайся, – он участливо похлопал гнома по плечу, – повешение не самая плохая казнь. Есть и хуже. Четвертование, например. Я видел – жуткое зрелище.

– Одиннадцать, – прошептал Дарий, не слыша его слов.

Не желая мириться с несправедливой реальностью, гном погрузился в собственный внутренний мир. Он лихорадочно разрабатывал всевозможные выходы из сложившейся ситуации, но так ничего и не придумал. Он не помнил, как очутился на холодном тюремном полу. На какое-то время Дарий остался один.

Забившись в дальний угол, гном все думал, думал, думал… В его голове царил хаос. Дарий никак не мог сосредоточиться на чем-то одном, цепочка умозаключений то и дело прерывалась и причудливо перескакивала с одного на другое. Он перестал видеть и слышать: для него больше не существовало ни тюрьмы, ни этого города с вероломными правителями, ни родного дома – ничего. В какой-то момент гном коснулся самого неба.

– У тебя проблемы, да?

Дарий стремительно обернулся. Он думал, что он один среди этой синей пустоты.

Перед гномом стоял Матайяс. Он был одет в ослепительно-белую тунику, доходящую ему до колен.

– Где я? – спросил Дарий. – Разве я уснул?

– Тебе виднее, – пожал плечами его необычный собеседник. – Тебе ли не знать, что между сном и бодрствованием пролегает очень тонкая граница, которую легко переступить. Раз ты оказался здесь, значит, на это есть причина.

– Но мое тело…

– Ах, что значит наше тело, – со вздохом отмахнулся от его слов Матайяс, – перед теми безграничными возможностями, которые открывает нам разум? Если бы там, – легкий кивок в сторону, – ты встретился со мной, то просто прошел бы мимо, так и не узнав. Кто удостоит вниманием простую мышь? – Он задумался. – Хотя, быть может, именно ты и не прошел бы мимо… Ты бы почувствовал мою боль.

– Я даже не буду делать вид, будто понимаю, о чем ты говоришь. – Дарий покачал головой. – Признаюсь, все мои мысли сейчас занимает совсем другой вопрос.

– Так что произошло? – спросил Матайяс. – Я прихожу сюда, только когда мне очень плохо. Что тебя беспокоит?

– Сейчас меня очень волнует как раз то, что может случиться с моим телом, – ответил Дарий и добавил: – Меня собираются повесить.

– Но это ужасно!.. – простонал Матайяс. – Если ты умрешь, все закончится. Я навсегда останусь мышью, у меня не будет ни единого шанса! У всех нас не будет шанса. Не дай этому случиться! – Он попробовал взять гнома за руку, но его пальцы свободно прошли сквозь Дария. – Ты снова в реальном мире, – с грустью сказал Матайяс. – Если бы я мог помочь…

Дарий очнулся от легкого прикосновения к плечу, это был Мартин. За ним с лязгом захлопнулась решетка, и недовольный голос стражника произнес:

– У вас есть полчаса.

– Свет и покой тебе, брат мой, – произнес Мартин стандартное приветствие, усаживаясь рядом с Дарием. – Я пришел, чтобы облегчить твою душу и напомнить, что в этом мире нет ничего более постоянного и более благостного, чем Свет, которому мы служим. – Мартин постепенно сбавлял тон, говоря все тише и тише, чтобы усыпить бдительность охранника, вздумай тот послушать, о чем они говорят. – И только войдя в поток Света, слившись с ним, став единым целым, мы будем счастливы. Смерти нет для того, кто был его верным слугой. – Он перешел на шепот: – Дарий, ты как?

– А как ты думаешь? – спросил гном. – Меня через несколько часов повесят.

– Так скоро? – Мартин на мгновение закусил губу. – Демоны их раздери!

– Да, скоро. В обед.

– Отчего такая спешка? Куда тебя только что водили?

– Человек, который пришел за мной – ты его видел, – назвался судьей. Он привел меня к себе в кабинет, и мы с ним немножко поговорили. Мне предложили на выбор: или я со всем соглашаюсь – с тем, что я наемный убийца и меня казнят, или я не соглашаюсь – и меня сначала пытают, а потом опять-таки казнят.

– Не слишком богатый выбор, – вздохнул Мартин.

– Как ты понимаешь, я выбрал первое.

– Здравое решение, – одобрил Мартин. – Пока тебя не было, я немного расспросил своих товарищей по несчастью и выяснил, что смерть Бата очень многим выгодна. В камере со мной оказался школьный учитель – его в отличие от меня оставили в качестве заключенного, так он рассказал мне много интересного об этом господине. Учитель держит нос по ветру, он в курсе всей политической жизни города. У нас мало времени, поэтому вкратце: Бата, несмотря на свой солидный капитал и принадлежащие ему игорные дома, выходец из низов. В этом году, осенью, должны состояться выборы в местное городское управление, и Бата имел реальный шанс стать градоправителем. Он предлагал – и, что хуже всего, действительно собирался – снизить налоги, отменить поборы с неимущих, многодетных и прочих. В общем, чернь его боготворила. Это конечно же не понравилось нынешней правящей верхушке. Они испугались, что их сбросят с завоеванных позиций. Вполне вероятно, что против них могли начать обвинительный процесс с последующим признанием их вины и конфискацией всего имущества… – Мартин на миг замолчал. – Дарий, ты такой бледный… Ты меня слышишь?

– Да, слышу. Продолжай, – ответил гном. – Не обрати внимания, я очень внимателен.

– Так вот… На Бата уже было организовано несколько покушений. Неудачных. Один раз его ранили, но не серьезно, он сумел быстро оправиться.

– А сегодня очередная попытка увенчалась успехом, – пробормотал Дарий. – Судья показал мне список людей, вторых я якобы называю в качестве заказчиков преступления.

– Да, понимаю, – кивнул Мартин. – Одним ударом они захотели покончить и с конкурентом, и с теми, кто его поддерживал или просто стоял им поперек горла. Интересно получается: они сами заказали это убийство, я внешне все обставлено так, будто бы они ревнители правды. Народ ликует: справедливость восстановлена. И нынешний градоправитель, его, кстати, зовут Деввик, остается на своем месте.

– Не говори мне о справедливости, – со злостью прошептал Дарий. – Они играют во всемогущих повелителей мира, делят этот город по своему желанию, а я, будучи совершенно ни при чем, оказался пешкой в их игре. До обеда осталось слишком мало времени…

– Как только выйду отсюда, я сразу же отправлюсь на поиски Рихтера. И хочу сказать, что ты не должен рассчитывать на то, что он сумеет оживить тебя после казни, как тогда… – Мартин не решался смотреть гному в глаза.

– Почему? Чего я еще не знаю?

– В этом городе принято сжигать тело повешенного сразу же после казни. Зеваки не расходятся в ожидании зрелища. А если учитывать, сколь широкую огласку приняло твое дело, народу на площади будет очень много.

– Да, – согласился Дарий, – Рихтер не всемогущ. – Он стукнул кулаком по стене. – Я должен вырваться отсюда!

– Это можно будет сделать, когда тебя повезут на площадь. Для этих целей они используют специальную повозку. – Мартин задумался. – Но опять против нас то, что Бата был известным человеком, любимцем толпы. Наверняка весть о его убийстве дошла до каждого жителя этого проклятого города. Повозку будут сопровождать от ворот тюрьмы до самой виселицы. Паршивое дело получается. Извини…

– Ничего. Нужно реально оценивать ситуацию.

– Ну что, пообщались по душам? – Незаметно подошедший охранник язвительно улыбался, стоя за решеткой.

Лицо Мартина тотчас обрело смиренное выражение.

– Я всегда рад помочь своим собратьям по вере.

– Хватит помогать. Хорошего должного быть в меру. – Охранник зазвенел ключами. – Тем более что скоро ему ничего уже не будет нужно.

– Лишь тело смертно, а душа нетленна. И у каждого из нас собственный путь, ведущий к Свету.

– Мне проповедовать не нужно. Я собираюсь жить долго. Вино и женщины здесь и сейчас – получше твоего Света.

– Мне пора. – Мартин пожал Дарию руку.

Гном кивнул и встал с пола. Захлопнулась решетка, снова отгородив его от остального мира. Дарий проводил взглядом Мартина, стараясь сохранять спокойствие. Он чувствовал, что ему отказывает привычное хладнокровие. Вполне вероятно, что при виде виселицы он окончательно сорвется. Хотя, может, смерть все-таки не такая уж и плохая штука? Нужно только преодолеть физическую боль, а дальше…

Дарий смутно помнил, что было дальше. Какие-то тени образов, присутствие которых он скорее угадывал, чем знал о них наверняка. Но ведь Рихтер, столько знающий о смерти, не зря же ищет ее? Гном подозревал, что его друг самый лучший специалист в этом вопросе. Он сражался с самим Смертью, он видел его лицо, его глаза… Говорят, что живое существо умирает, если Смерть посмотрит ему в глаза. Правда ли это? А видел ли он, Дарий, какие у Смерти глаза? Гном поежился. Ему было холодно. Он плотнее запахнул куртку и обхватил себя руками. Что ни говори, но есть разница между внезапной смертью от стрелы, пущенной в сердце, и смертью на виселице. Как тяжело ждать этого…

Да, он давно не ребенок, он знал, что мир несправедлив, но не верил, что настолько. Его, невиновного, собираются повесить, а ведь он не пробыл в этом городе и суток.

– Проклятье! – Дарий причесал пятерней взъерошенные волосы.

Эквит, в который были вшиты железные пластины, у него сразу отобрали, опасаясь, как бы узник не перерезал себе горло. Известно, что гномы скорее предпочтут выбрать свою смерть сами, чем предоставят шанс другим сделать это за них. Наверное, судья не хотел, чтобы такое исключительное зрелище, как публичная казнь, было испорчено отсутствием главного действующего лица.

Его смерть послужит развлечением для народа. Дарий закрыл глаза. Что он, Главный Хранитель, здесь делает? В голове не укладывается… Видно, только к лучшему, что он столько лет прожил в родном городе, никуда не выезжая. Первое же путешествие стало для него роковым. Одна надежда на Рихтера. Но что может один, даже очень могущественный, некромант против всего города?

Рихтер проводил взглядом повозку, запряженную четверкой лошадей. По обеим сторонам от нее ехали шесть пар с ног до головы закованных в латы всадников.

– Его повезли на главную площадь, – сказал Мартин, не отрывая глаз от маленького зарешеченного окошка.

Рихтер промолчал.

– Ну же, что нам делать? – Мартин в нетерпении переминался с ноги на ногу.

– Пойдем на площадь. Там видно будет, – глухо ответил Рихтер и, не дожидаясь монаха, свернул в ближайший переулок.

Рихтер хорошо изучил дорогу, поэтому они должен были прийти на площадь раньше, чем туда прибудет повозка. Некромант провел несколько мучительных часов, кружа вокруг здания тюрьмы, словно дикий зверь. Он держал уши и глаза открытыми и к тому времени, когда его нашел Мартин, уже обладал нужной информацией об этом городе и его делах. К своему стыду Рихтер не ведал, как спасти Дария. Вероятность того, что он может потерять друга вторично – и на этот раз навсегда, лишала его всякой уверенности в себе. Оставалось только уповать на счастливый случай.

– Молись, – сказал он монаху, когда они пришли.

Тот поднял на него удивленный взгляд.

– Я делаю это с тех пор, как узнал о случившемся. Но про себя.

– Видимо, про себя не помогает. Молись вслух.

В центре площади стояла виселица. Плотники всего полчаса назад закончили свою работу. К вони сточных канав и ароматам готовящейся еды добавился запах свежераспиленных досок. Площадь была заполнена народом, но Рихтер сумел протиснуться ближе к месту казни. Люди оживленно переговаривались, смакуя подробности убийства Бата. Некромант старался не обращать внимания на ту чушь, которую они несли.

– А вот и Дарий, – сказал Мартин, поднимаясь на цыпочки.

Показались двое верховых охранников. Покрикивая на толпу, лошадьми они оттесняли людей в стороны, чтобы повозка могла проехать.

– Сейчас начнется, – прошептал Мартин.

– Иди за мной. Мы должны подойти еще ближе.

Рихтер упорно двигался вперед сквозь человеческое море. То, что он был некромантом, несомненно, сыграло свою роль. Каждый, кто сталкивался с ним взглядом, инстинктивно старался отодвинуться подальше. Мартин неотступно следовал за Рихтером, опасаясь замешкаться и завязнуть в толпе.

На помост взошли четверо: палач в черной, как это принято во многих городах, полностью закрывающей лицо маске, судья с помощником и глашатай. Когда тюремная повозка остановилась и на помост ввели Дария, толпа взревела, выкрикивая угрозы и оскорбления в его адрес. Лицо гнома было очень бледным, левая бровь иссечена. Он щурился от яркого света, одновременно пытаясь найти лица друзей посреди ненавидящей его толпы.

– Он знает, что мы здесь, – сказал Мартин на ухо некроманту.

В ответ Рихтер нащупал рукоять шпаги и сжал ее. Может, кинуться вперед, пока есть такая возможность, убрать с дороги палача и судью и ускакать на одной из лошадей, принадлежащей охранникам? Нет, невозможно. Рихтер покачал головой. Их в один миг затрет толпа. Если бы он умел исчезать, словно невидимка…

Тем временем Дарию развязали руки и заставили подписать признание своей вины. Судья все это время не переставал мило улыбаться. Рихтер поклялся, что, как бы ни повернулось дело, этот город надолго запомнит и его, и Дария. Он утопит Кальгаде в крови. И, похоже, что судья откроет счет жертвам. В бессмертии есть свои преимущества – у него масса времени, чтобы довести работу до конца.

Глашатай принялся зачитывать признание «убийцы». Наиболее буйные из толпы стали кидать в гнома камни и грязь. Когда признание было зачитано, палач театрально поклонился и принялся за работу.

Дария подвели к люку – эти несколько шагов дались ему с огромным трудом, – и теперь перед ним болталась петля из толстой жесткой волосяной веревки. Палач набросил петлю на шею гнома и, подтянув перчатку, взялся за рычаг. На помост взошел облаченный в малиновую тогу учредитель казней со свитком. Существовал специальный ритуал, во время которого непосредственно перед повешением преступнику зачитывали различные наставления о том, как нужно вести себя на небесах. После наставлений учредитель казней произнес стандартную фразу:

– Кто-нибудь желает умереть за этого нечестивого гнома и взять на себя весь груз его обвинений? – Он сделал требуемую ритуалом трехсекундную паузу.

Считалось, что осужденному должен предоставляться последний шанс. Если кто-то захочет быть повешенным вместо него, то приговоренного отпускали и запрещали преследовать. Но желающих еще никогда не находилось.

Учредитель уже открыл рот, чтобы продолжить, как Рихтер поднял руку и крикнул:

– Я желаю!

Толпа разразилась недоумевающим гулом. Учредитель казней, будучи в весьма преклонных годах, решил, что ему послышалось.

– Мартин, это выход! – радостно сказал некромант. – Забирай Дария и уводи его отсюда немедленно. Встретимся за городом. Вот деньги и оружие. Сохрани его. Это шпага мне дорога.

Мартин схватил Рихтера за плечо.

– Но ты же погибнешь!

– Делай, как я сказал! – Рихтер оттолкнул от себя монаха. – Я! Я желаю умереть за него! – крикнул он снова, пробиваясь к лестнице, ведущей на эшафот.

Учредитель казней переглянулся с судьей. Тот только пожал плечами и сделал знак стражникам пропустить Рихтера.

– Зачем такому приличному господину жертвовать собой ради этого низкого преступника? – спросил учредитель казней, скользнув взглядом по одежде Рихтера и пытаясь определить, кто этот странный человек.

– Это мое дело, – ответил Рихтер. – Отпустите гнома, чтобы я мог занять его место.

– Вы всерьез хотите это сделать? – Судья не знал, как ему поступить.

– Да. – Рихтер встал рядом с Дарием.

– Если вы являетесь его родственником, то это невозможно, – опомнился учредитель казней.

– Вы в своем уме? – Рихтер изогнул бровь. – Как я могу быть его родственником? Я же человек.

– Да-да. В таком случае поторопимся. – Судья пожал плечами и кивнул палачу.

Тот невозмутимо снял петлю с шеи Дария и набросил на Рихтера. Ему было все равно, кого вешать. Он получал деньги за голову, а кому она принадлежала, для него не имело значения.

– Как твое имя? – спросил учредитель казней.

– Браус, – солгал некромант.

– Известно ли тебе, Браус, что после смерти твое тело будет сожжено?

– Да, известно. – Рихтер поморщился. Он бы предпочел, чтобы дело ограничилось повешением. Крайне болезненно оживать, когда тебя пытаются сжечь.

Дарий бросил умоляющий взгляд на друга. Стражник подтолкнул гнома к лестнице со словами:

– Иди отсюда, везунчик. Видать, этот человек тебе очень много должен.

– Уходи скорее. Тебе незачем это видеть, – прошептал некромант.

Дарий сделал несколько неуверенных шагов. Ноги отказывались ему служить. Стражник двинул его кулаком в спину, и, если бы не Мартин, гном упал бы прямо на мостовую. Мартин подхватил гнома и, решительно увлекая за собой, двинулся к ближайшему выходу с площади. Он желал поскорее убраться из этого места. Люди, как ни странно, действительно беспрепятственно позволили им уйти. Теперь все их внимание было сосредоточено на худощавом, хорошо одетом человеке.

Мартин со всех сторон слышал возбужденный шепот, предполагая, кем доброволец может быть, в толпе строили догадки одна фантастичнее другой.

– Я должен остаться, – сказал Дарий, делая попытку обернуться.

– Нет, нельзя. Он запретил. – Мартин заботливо приложил к рассеченной брови гнома свой носовой платок. – Он обещал встретиться с нами за городом. Не знаю, как ему это удастся, но я ему верю. Ведь Рихтер пустых обещаний не дает, верно? Он мне шпагу свою передал и попросил приглядеть за ней, пока он будет занят. И нечего туда смотреть! – Монах старался идти так, чтобы виселица все время была закрыта от Дария его спиной.

– Мой друг, я ему стольким обязан!.. – Дарий в сильнейшем волнении сжал кулаки. – Я никогда не сумею отплатить ему тем же.

Толпа вокруг них радостно взревела. Гном посмотрел на Мартина и побледнел.

– Да, Дарий, – кивнул монах. – Это именно то, о чем ты подумал.

Они наконец свернули в переулок, и площадь с ее ужасами скрылась из виду.

– Я не могу! – взревел Дарий. – Они же его сожгут! Это невыносимо!

– Он пожертвовал собой ради тебя, – прошипел Мартин, из последних сил удерживая гнома. – Имей мужество признать это. Или ты предпочитаешь болтаться на веревке рядом с ним?

– Он второй раз спасает мою жизнь, – простонал гном.

– Пойдем, нас ждут лошади. И лучше нам идти спокойно, чтобы не привлекать лишнего внимания. Так что возьми себя в руки.

– Боги, как же мне плохо!

– Кстати, Рихтер передал мне книгу. – Здоровой рукой Мартин похлопал по сумке. – Когда все немного утрясется, я передам ее тебе. А сейчас мы сядем на лошадей и поскачем в одно тихое, спокойное место. Тебе нужен отдых.

– Где ты договорился встретиться с ним?

Мартин пожал плечами:

– Он не назвал конкретного места. Думаю, Рихтер сам найдет нас.

– Тогда мы не должны удаляться далеко от города! – заволновался Дарий. – Ты представляешь, в каком он будет состоянии?

– Догадываюсь. Но мы и не поедем далеко. К востоку есть поля, сейчас они пустуют, поэтому какая-нибудь хибара сторожа нам вполне подойдет.

– Хорошо, – согласился гном. – Делай, как знаешь.

– Мир несправедлив, Дарий, – грустно сказал монах. – Но ни ты, ни я не повинны в этом. Именно поэтому я стал тем, кем ты меня знаешь. Чтобы сделать наш мир хоть немножко лучше.

– А как же история о болоте и твоем чудесном спасении? – спросил гном.

– Одно другому не мешает. – Мартин покачал головой. – Я не знаю, что связывает тебя с Рихтером, но хотел бы я иметь такого друга, как он.

Они дошли до дома госпожи Миллари. Оставив Дария дожидаться его возле конюшни, Мартин быстро собрал вещи, дал все необходимые распоряжения, и они, держа лошадей под уздцы, двинулись в направлении городских ворот. Тремс же, остался дожидаться своего хозяина.

На краю одного из полей, что начинались сразу за городом, стояла хибарка, которая действительно пустовала. Это было маленькое ветхое сооружение с дырявой крышей, но их оно вполне устраивало.

Дарий в изнеможении лег на соломенный тюфяк, который оставил здесь сторож. Гнома сильно тошнило.

– Это из-за того, что ты ударился головой, – сказал Мартин.

Он достал из сумки флягу с водой и дал гному сделать глоток. Дарий с жадностью принялся пить и тотчас закашлялся, поперхнувшись.

– Скорее всего, у тебя сотрясение мозга.

– Откуда ты знаешь? – спросил Дарий, отдышавшись.

– Очень похожие симптомы, – ответил Мартин. – Кто это тебя так приложил?

– Это я сам, в повозке. Ударился об какую-то железку, когда меня впихивали внутрь.

– Ты терял сознание?

– Не помню, – признался гном. – Я был как в тумане. Действительность постоянно от меня куда-то исчезала. У меня даже галлюцинации были, – добавил он тихо.

– Типичное сотрясение. К тому же ты перенервничал. Тебе нужен покой. – Мартин огляделся. – А что, неплохой домик. Здесь даже можно жить.

Дарий с тоской вспомнил каменные своды своей библиотеки. Тихий шепот ее коридоров. Какими далекими и нереальными они теперь ему казались!

– Когда же придет Рихтер? – Гном смочил платок водой и приложил его к покрытому испариной лбу. Ему казалось, что еще чуть-чуть – и его голова взорвется.

– Пожалуй, будет лучше, если я постою снаружи. Выйду на дорогу, и ему будет легче нас заметить, – сказал Мартин. – Но, в конце концов, он черный маг, а я слышал, что такие вещи, как поиск людей, удаются им как нельзя лучше.

– Да, конечно, иди, – кивнул Дарий. – Но без Рихтера не возвращайся.

– Тебе станет лучше, если ты поспишь, – посоветовал Мартин.

Гном болезненно скривился. Спокойно спать, не зная, что происходит с Рихтером, казалось ему кощунством.

– Да, знаю, я хочу невозможного. – Мартин вздохнул и, скрипнув дверью, оставил гнома одного.

Дарий лег поудобнее и попытался расслабиться. Нужно подумать о чем-то приятном и отвлеченном. Нужно подумать… Но его мысли постоянно возвращались к некроманту. Где сейчас его друг? Что он делает? Скорее всего, проклиная все на свете, снова возвращается в этот мир боли. А если его до сих пор жгут?

Гном сглотнул слюну, пытаясь удержать на месте желудок. Он уже видел Рихтера, превращенного в живой факел, но тот огонь был колдовским, а этот – самый обыкновенный. Стены хибары снова поплыли перед ним. Он устало закрыл глаза.

– Наверное, я трус, – сказал самому себе Дарий. – Иначе ни за что не позволил бы Рихтеру это сделать.

В углу послышалось шуршание. Мыши надеялись поживиться зерном, оставшимся от прошлого урожая. Им было невдомек, что все давным-давно съедено еще осенью их товарками.

– Я не хочу тебе надоедать, но мне интересно знать, что с тобой происходит?

Гном попытался открыть глаза и оглядеться, но не смог. Каждая клеточка его тела словно налилась свинцом.

– Кто здесь? – спросил Дарий. Он снова стоял в кромешной тьме.

– Я. Тот, которому нравится его имя, – сказал голос. – Но само имя я остерегаюсь называть. В этом месте полно чудовищ, которые желают похитить его, чтобы обрести душу и выбраться отсюда. Но ведь ты узнал меня?

– Да, узнал, – ответил гном. – Но где ты? Я тебя не вижу.

– Потому что здесь нет света. Ты не хочешь, чтобы здесь был свет. Ты очень опечален.

– Выходит, я снова уснул? – с горечью поинтересовался Дарий.

– Это с большой натяжкой можно назвать сновидением. Скорее это больше похоже на обморок, – сказал Матайяс.

– Как получается, что ты разговариваешь со мной, когда тебе вздумается?

– Ты против? Я тебе мешаю? – спросил голос взволнованно. – Но ведь мы разговариваем редко и только тогда, когда ты мне это позволяешь.

– Означает ли это, что если я захочу, то больше никогда тебя не услышу?

– Да. Но ты же не станешь этого делать? – В голосе Матайяса послышались умоляющие нотки. – Я только хотел спросить, что случилось.

– Я жив, разве этого не достаточно?

– Это здорово! Я очень рад. Но чем же ты так расстроен?

– Вместо меня умер другой человек, – ответил Дарий.

– Вот оно что… – Матайяс вздохнул. – Умирать тяжело. Теперь ты винишь себя в его гибели? Он был твоим другом?

– Надеюсь, что он и сейчас мой друг, – сказал гном. – Он, видишь ли, бессмертный.

– Так не бывает, – недоверчиво сказал Матайяс. – Каждый рожденный должен умереть. Даже боги, – прошептал он, – имеют свой срок… И они знают, что их конец, несмотря на всех их всемогущество, все равно наступит.

– Ты слишком много знаешь для простой мыши, – заметил Дарий.

– Ну я не так уж прост. – Гному показалось, что Матайяс улыбается. – Разве все мыши с тобой разговаривают во сне?

– Ты будешь удивлен: со мной мыши даже наяву не разговаривают. Ни мыши, ни крысы, ни собаки, ни воробьи. Потому что они не умеют говорить. Это подводит меня к мысли о том, что ты демон в человеческом обличье.

– Что ты! Нет! Разве я просил тебя о чем-нибудь Мне ничего не нужно, кроме одного: стать человеком Я не хочу быть бессловесным куском плоти, дожидаясь своей участи. Знаешь, кто мой хозяин? Он торговец, продает змей, а теплокровных животных разводит на пищу своим тварям. До сих пор мне удавалось избегать его цепких пальцев, но мой век короток, скоро я не смогу так резво бегать. И тогда меня ждет пасть какой-нибудь кобры. Жить в постоянном страхе – что может быть хуже этого?

– Пожалуй, теперь я могу тебя понять, – сказал Дарий, вспомнив, что он испытал, сидя в камере.

– Раньше наши с тобой беседы были менее эмоциональны, – заметил Матайяс. – Мы становимся ближе друг другу. Но я чувствую, что ты меня боишься. Почему?

– Я опасаюсь всего, чего не понимаю. Чему не могу найти объяснения, – признался Дарий. – Это естественно.

– Скоро тебе не нужно будет ничего бояться, – сказал Матайяс. И рассмеялся.

– Почему? Что ты обо мне знаешь?! – закричал Дарий.

Не успел он договорить, как со всех сторон на него обрушилось чудовищное по своей силе эхо. Его собственные слова, усиленные десятикратно, множились у него в голове, создавая нестерпимый шум.

– Дарий, прекрати кричать. Это всего лишь кошмар.

Гном открыл глаза. В хижине было совсем темно – уже сгущались вечерние сумерки, и только на фоне неба в дверном проеме вырисовывались два силуэта. Один силуэт, как и голос, окликнувший Главного Хранителя, принадлежал Мартину. А второй…

– Рихтер! – Гном вскочил с кровати, но пошатнулся и, чтобы не упасть, схватился за стену.

– Привет, Дарий, – невозмутимо поздоровался некромант. – Тяжелый сегодня денек, верно? Прекрати меня поддерживать, словно я страдающая обмороками девица, – сердито сказал он монаху. – Я прекрасно могу обойтись и без твоей помощи.

– Но ты очень слаб. И твои ожоги, – Мартин покачал головой, – на них страшно смотреть.

– Не смотри. – Рихтер сделал несколько шагов к тюфяку – от Дария не укрылось, что его друг сильно прихрамывал, – и устало растянулся на нем, закрыв глаза. – Сейчас я усну, а завтра утром буду как новенький. – Маг повернул голову и посмотрел на Дария. – Ты как, нормально? Что с головой?

– Пустяки, – отмахнулся гном. – Меня больше волнует твое состояние.

– Ты же меня знаешь… – сказал некромант и моментально уснул.

Дарий подошел к нему. Мартин шагнул в сторону, и некроманта осветил слабый вечерний свет. Рихтер практически лишился одежды, все его тело было покрыто сочащимися ранами, особенно живот и руки. Зато лицо практически не пострадало. Видимо, оно начало восстанавливаться в первую очередь.

– Давай оставим его одного, – прошептал гном. – Пусть спит. Для него сон сейчас самое лучшее лекарство.

Мартин покачал головой и, не говоря больше ни слова, вышел. Рядом с хижиной валялось толстое, еще нетрухлявое бревно, и они на нем с относительным удобством расположились. Костер разводить не стали, боясь, что огонь может выдать их убежище. На свежем воздухе Дарию стало значительно лучше, в голове сразу же прояснилось.

– Я встретил Рихтера вон там, на пригорке, – сказал Мартин, показав рукой, где именно это произошло. – Признаюсь, тогда он выглядел намного хуже и от моей помощи не отказывался. Но его раны затягиваются прямо на глазах. Удивительно. – Он покачал головой.

– А где Тремс?

– Я отпустил его пастись. Надеюсь, у него хватит ума не уходить далеко. На этом берегу реки частенько появляются волки.

– Странно, леса больше нет, а волки есть.

– Степные, – пояснил Мартин. – Но когда они голодны, то становятся еще злее, чем те, к которым ты привык у себя на севере.

– Волки всегда голодны, это всем известно, – изрек Дарий. – А Рихтер не рассказывал, как ему удалось выбраться с площади?

– Нет. Только рявкнул, что не собирается обсуждать со мной этот вопрос, – Мартин вздохнул. – А я ведь его еще не успел ни о чем спросить. Я так рад, что в итоге все обошлось. Сегодняшний день и вправду получился очень длинным. И непредсказуемым.

– Ты, наверное, тоже устал не меньше, чем мы.

– Да, вы оба заставили меня изрядно поволноваться, – признался монах, широко улыбнувшись и блеснув в темноте зубами. – И хоть моя жизнь находилась в относительной безопасности, мне все равно было нелегко. Кстати, раз я не могу вернуть тебе деньги, то моя лошадь теперь по праву принадлежит тебе.

– Не говори глупостей, – сказал Дарий.

– Нет, это очень важно, – возразил Мартин. – Я привык держать слово.

– Хорошо, – Дарий решил не спорить с принципиальным монахом, – в таком случае считай, что я ее тебе подарил.

– Получается не слишком честно, но делать нечего, – согласился Мартин. – И хотя я редко принимаю столь ценные подарки, в этот раз не откажусь. Мне же надо на чем-то ехать.

– Ты еще не переменил своего решения? – спросил Ном. – Все еще собираешься освятить Светом жизнь Рихтера?

– Конечно. Но почему ты спрашиваешь об этом? Думаешь, что меня могут отпугнуть возможные трудности вроде тех, с которыми мы сегодня столкнулись?

– Примерно так я и подумал, – признался Дарий.

– Чепуха, – Мартин набросил на голову капюшон, – трудности только закаляют. Я от своей цели не отступлюсь.

– Хотел бы я иметь твою уверенность, – грустно сказал Дарий.

– Отнесись к случившемуся, как к досадному инциденту во время пути. Забудь об этом.

– Легко сказать, сложнее сделать, – пробормотал гном, вспомнив об абсолютной памяти Рихтера. – Но я постараюсь.

На следующее утро Дарий проснулся оттого, что кто-то тряс его за плечо и бодрым голосом призывал вставать. Гном протер глаза и нехотя приподнялся. Перед ним на корточках сидел Рихтер, его одежда все также оставляла желать лучшего, но на теле не осталось ни одного шрама или язвы. Некромант снова был здоров.

– Рихтер! – Лицо Дария расплылось в улыбке.

– Означает ли твоя реакция, что ты рад меня видеть? – Некромант подмигнул другу. – Все как я обещал. – Он развел руками. – Несколько часов сна, и ожоги испарились.

– Вместе с твоим костюмом, – заметил Мартин, пакующий вещи.

– Да, – лицо некроманта омрачилось, – это так. И костюм, и сапоги – все сожрал огонь. Но в скором времени я это исправлю.

– Рихтер, мне нужно с тобой о многом поговорить. – Дарий пытался заглянуть некроманту в глаза, но тот упорно отводил взгляд.

– Зачем? – Рихтер отвернулся. – Считай, что это была очередная неудачная попытка. Мартин, прекрати прислушиваться к нашим словам, словно имперский шпион. Все равно ты не узнаешь обо мне ничего нового.

– Я просто задумался, – обиженно сказал монах.

– Будет не лишним еще раз напомнить, что от того, чтобы свернуть тебе шею, меня удерживает только Дарий. Мой друг – самое доброе существо на свете, но не обольщайся. Я неблагодарный черный маг, поэтому былые заслуги тебя не спасут.

– Рихтер, что нам теперь делать? – спросил Дарий, решив, что все равно серьезно поговорит с некромантом, но позже и без свидетеля.

– Берете лошадей и едете на главную дорогу. Она огибает город с запада.

– Что значит «берете»?! – возмутился Дарий. – Разве мы не вместе?

– Нет, не вместе, – отрезал Рихтер. – Мне нужно вернуться в Кальгаде. Подыскать себе подходящий костюм.

– Нечего тебе там делать, – сказал Дарий. – Нам с таким трудом удалось вырваться из этого проклятого города!

– Я тоже так считаю, – подал голос Мартин. – Не стоит лишний раз искушать судьбу.

– Я куплю одежду и провизию. Не могу же я продолжать путь в таком виде! Кроме того, в Кальгаде остались мои должники, – как бы вскользь заметил Рихтер.

– Должники?! – переспросил Дарий взволнованно, но Рихтер уже скрылся из виду, свернув за угол хижины.

– Поехали, – сказал Мартин ошеломленному гному. – Лошади ждут. Твои вещи я собрал.

– Его нужно остановить! – Гном бросился вслед за некромантом.

– Поздно, – сказал монах с невозмутимым видом. – Слышишь стук копыт? Ни тебе, ни мне его не догнать.

– Но одному Создателю известно, что он там натворит! Я не понимаю, почему ты так спокоен. Ведь ты же с нами для того, чтобы удерживать его от подобных поступков!

– Это месть, – терпеливо объяснил Мартин. – Месть оправданная, справедливая. И потом, я тоже считаю, что жители города поступили с нами премерзко. Они хотели тебя хладнокровно казнить, а ты их защищаешь.

Дарий нахмурился:

– Я их не защищаю. Меня беспокоит только Рихтер.

– Свет спасет всех невиновных. Он не оставит в беде того, кто живет честно, чья душа подобна безупречном кристаллу, – серьезно сказал Мартин. – А об остальных жалеть нечего. – Он немного помолчал. – Когда я увидел глаза Рихтера вчера вечером… он ехал без сил, согнувшись и, чтобы не упасть, держался за гриву своего строптивого жеребца, я… Как рассказать о том, что промелькнуло в моей голове? – продолжил он сбивчиво. – Сотни образов обрывки мыслей, и такая невыносимая, нечеловеческая боль, которую нельзя вынести, оставаясь в сознании. Но это были не мои мысли, а Рихтера. – Мартин посмотрел на Дария и виновато усмехнулся: – Дарий, с того момента для меня кое-что изменилось, стало понятнее, яснее. Рихтер заслужил свое право на месть.

– Не верю своим ушам… – Дарий покачал головой. – И это мне говорит монах.

Гном забрался на свою лошадку, безропотно подставившую ему спину. Его лошадь была прямой противоположностью Тремсу – кроткая, миролюбивая, она мечтала только о мешке овса и залитой солнцем лужайке с сочной травой.

Они ехали медленно, часто останавливаясь. По молчаливому согласию оба прижались к обочине, пропуская более торопливых путешественников. Торговцы, проповедники, актеры, менялы, безземельные селяне, мечтающие найти счастье в городе, коробейники, всякий сброд, которого в избытке на любой дороге, – все они спешили.

Рихтер нагнал друзей только после обеда. Они уже обогнули город и отдалились от него на приличное расстояние. Дарий услышал знакомый резвый стук копыт и обернулся. Рихтер с довольным видом помахал друзьям. На некроманте был новый, сшитый по последней моде костюм, жилет и рубашка. А также блестящие сапоги. Естественно, Рихтер остался верен себе, и поэтому новый наряд был исключительно черного цвета.

– Держи. – Он кинул гному сумку с продуктами. – Нам этого хватит на первое время, если, конечно, Мартин дальше будет проповедовать смирение желудка. Как вам мой новый вид?

– Ты, как всегда, сногсшибателен, – оценил Дарий.

– Можешь хоть сейчас отправляться на королевский бал, – сказал Мартин.

– Это потому, что я нашел практически мой размер. Немного длинноваты штаны, но я их заправил, поэтому они меня не беспокоят.

– А что с твоими должниками?

– Я все уладил, – уклончиво ответил Рихтер. – Они нас больше не побеспокоят.

Дарий, пораженный внезапной догадкой, обернулся и, приставив ладонь к глазам, посмотрел на город. Что-то было не так. Ему только кажется или над городом действительно поднимается дым?

– Рихтер… – Голос гнома дрогнул. – Неужели ты действительно поджег Кальгаде?

– По крайней мере, я оставил жителям шанс спастись. Далеко не все они сгорят заживо.

– Не все?!

– Да, я исключаю из их числа некоторых людей, которые тебя хладнокровно обрекли на смерть. Судью, например.

– Рихтер… – Дарий снова обернулся и вторично посмотрел на город, над которым уже был хорошо заметен столб дыма.

– Лучше не оборачивайся, – посоветовал некромант. – Я не хочу, чтобы тебя потом преследовали кошмары.

– Это ужасно… – Дарий побледнел. – Целый город…

– Это реальность, – с грустной усмешкой сказал Рихтер. – Для этого города было бы лучше с нами не связаться, но это случилось, и теперь через несколько часов от него останутся только дымящиеся развалины. С равнин хорошо дует ветер. Но оставим Кальгаде. У нас другая цель. Вернсток – вот куда нам нужно.

– А если в Вернстоке случится что-то подобное, ты его тоже сожжешь? – спросил Дарий.

– Нет. Подобное повторение маловероятно, да и в Вернстоке мне не позволят такое проделать. Это великий город. И его строили не для того, чтобы всякие заезжие искатели приключений вроде меня поджигали там дома.

– Несправедливо, что тот, кто рожден давать жизнь забирает ее, – сказал Мартин. – У некромантов странная судьба.

– Вот только проповедей не надо, – раздраженно огрызнулся Рихтер. – Это лишнее. Дорога всегда полна неожиданностей, как правило, очень неприятных, поэтому я не хочу больше удивляться нашим злоключениям. Сколько их еще будет? За годы путешествий я многого насмотрелся и мог бы рассказать о том, что подстерегает путников на дорогах, но зачем? Вряд ли это скрасит нашу поездку. – Рихтер поправил шейный платок и воротник плаща. – Поэтому предлагаю больше никогда не вспоминать о Кальгаде.

Некромант пришпорил коня, дав таким образом понять, что тема исчерпана.

Прислушавшись к себе, гном обнаружил, что судьба города на самом деле его мало волнует. Дарий порылся в сумке, нашел яблоко и принялся его жевать. Что бы ни случилось, а о своем желудке лучше позаботиться.

Хотел ли он это сделать?

Да, хотел. Он ощущал своей кожей раскаленный жар, чувствовал, что убьет их, и это радовало его сердце. Можно говорить что угодно, находить любые оправдания, но от самого себя правду не скроешь. Вернулись старые обиды, разочарование в окружающем его мире, в людях.

Он не сделал им ничего плохого, а они решили его убить. За что? Он всего лишь проезжал через их город. Жители Кальгаде сами виноваты, что из обычных людей – бледных теней, которые его не интересовали, в один миг превратились во врагов.

А что случается со всеми врагами Рихтера? Правильно, у них не было ни единого шанса. В бессмертии есть и положительные стороны. Всегда можно отомстить тому, кто осмелился покуситься на твою жизнь.

Кто сказал, что обиды вернулись? Они никуда не уходили. Дарий отвлек его от ненависти, приоткрыл завесу, окутывавшую его разум, и он увидел за ней солнце. Но это был самообман. Солнце оказалось факелом, который держало в руке ничтожество, зажегшее его костер. Нет, ну какова наглость! Знали бы они, кто он такой, не стали бы с ним связываться!

Рихтер повернул голову, чтобы найти на небе любимое созвездие. Три яркие звезды, расположенные в ряд. Ему не раз случалось ночевать вот так, на открытом воздухе, и, если погода была хорошая, он не видел в этом ничего дурного. Наломать веток, разжечь костер, чтобы его тепло согревало тебя остаток ночи, – дело нескольких минут.

Над головой то и дело проносились летучие мыши, охотящиеся за насекомыми, которых сейчас было в избытке. Ночь – это еще не повод для прекращения жизни. Жизни и в темное время суток достаточно, только она другая. С особенностями, присущими только ее создадим. Мимо лица некроманта пролетела ночная бабочка, едва не задев его щеку. Рихтер невольно вздрогнул.

Они движутся все дальше на юг, а это значит, что лето уже совсем рядом и скоро от этих насекомых не будет покоя ни днем, ни ночью.

Некромант лежал с открытыми глазами, смотря на звездное небо. Его мысли текли медленно, словно в вязком сиропе. Отныне у него есть кровный брат. Отлично! При мысли о брате в глубине души Рихтера что-то шевельнулось. Он привык быть всегда один, но теперь у него есть друг, ближе которого никого не может быть на свете. Удивительно… Он готов был отдать за это все, что имел, а Дарий считает, что это он в неоплатном долгу у него. Глупости! Для него нет ничего ценнее связывающей их дружбы. И то, что ему пришлось вынести за Дария казнь, – это не цена. Он перенес по собственной воле столько смертей, что еще одна для него, по сути, не имела значения.

На какой-то миг там, на площади, Рихтеру показалось что, совершив благородный поступок, фактически принеся себя в жертву, он заслужит прощение и Смерть придет к нему. Но огонь, разрывающий его тело и разум на куски, напомнил ему, что он не прав. Как он кричал от боли!

Рихтер без труда простил себе этот маленький миг слабости. Незачем без конца упрекать себя в малодушии. Он же не виноват в том, что его сознание выбрало на редкость неподходящий момент, чтобы вернуться.

Но рано или поздно наступит пора, когда жизненный путь Дария подойдет к своему логическому концу, и он, Рихтер, ничего не сможет с этим сделать. Некромантия не спасает от старости, которая подкрадывается постепенно, с каждым вдохом все ближе, но никогда не промахивается, нанося роковой удар.

– Я совсем запутался… – тихо пробормотал Рихтер. – Так недолго и с ума сойти.

Действительно, у некроманта накопилось немало вопросов, и спросить было не у кого. Смерть – это зло или благо? На протяжении жизни он уже несколько раз менял свое мнение. Начиная с того момента, как желтая чума забрала его родителей. Потом была магическая практика, трактующая смерть как дверь, затем Леера… Ах эти практики, его «мудрые» учителя… Теперь они казались Рихтеру непроходимыми болванами, ничего не знающими о предмете. Даже он, установивший со Смерть самые тесные отношения, чем любой из ныне живущих, ничего об этом не знает. Значит, он такой же болван, как и они… Незачем себя щадить.

Смерть не разъединяет, а соединяет людей. Иначе с чего он в бессмертии чувствует себя таким одиноким? Смерть навечно соединяет в смерти и сближает оставшихся жить, тех, кто стоит над свежим могильным холмом. Но лишь ему одному известно, что смерть – это только начало, а не конец.

Занятия некромантией притупляют чувства, но может ли он в полной мере применить это правило к себе? С той поры как он пал жертвой собственной глупости, ему нет покоя. В его душе горит огонь ярости, обиды, боли и ненависти. И вряд ли тому виной абсолютная память, ведь раньше все было иначе. Просто он изменился. Грустно осознавать, что с тобой покончено, что у тебя больше нет будущего. Твои таланты никому не нужны, и, будь ты хоть трижды гениален, ты – пустое место. Дарий без конца убеждает его в обратном, но он-то знает правду.

Песчинка, кружимая ветром, предназначение которой – затеряться в одной из трещин прошлого. Всего лишь песчинка, не валун, безмятежно лежащий, не капля воды, просачивающаяся сквозь толщу песка к одной лишь ей ведомой цели, не ветер, носящий песок. Песчинка без пустыни.

В последнее время он тратил много магической энергии, незаметно для остальных убивая и оживляя птиц, мелких зверей или бабочек. Для него это не было пустой забавой – он стремился постичь ту грань, через которую проходит любое живое существо. Туда и обратно. Иногда он проделывал это несколько раз подряд, устанавливая контакт, наблюдая и чувствуя все, что чувствует его жертва, вместе с тем стараясь причинять ей как можно меньше мучений. Но он так и не понимал, в чем разница. Приходит ли за животными Смерть лично? Несмотря на собственные многочисленные смерти, он смутно помнил переход. Он терял сознание, чтобы тут же прийти в себя, только во время поисков Дария это было не похоже на привычное для него умирание.

Рихтер улыбнулся. Кто бы мог подумать, что у его друга такая необычная душа? Большая, яркая, словно пламенеющая сфера, и в то же время непроницаемая. Как она не похожа на те маленькие, размытые обрывы душ, с которыми ему приходилось иметь дело. Может, потому проклятая книга так странно повела себя с Дарием? Такую душу ей точно не сожрать – она ею подавится.

Он снова видел черно-белый сон о провале, девушке и пшенице, прорастающей сквозь тело. Девушка опять звала его, без конца повторяя имя. Проснувшись, Рихтер в страхе еще долго не решался закрыть глаза. Он уже несколько месяцев не видел этот сон и надеялся, что кошмар оставил его навсегда. Зря надеялся. Существовала ли эта девушка, лица которой он не может вспомнить, в реальном мире? Или это только порождение его больного воображения? Там, во сне, он искренне хотел помочь ей, а ведь наяву по иронии судьбы он может стать ее убийцей. Или в этом и заключается его помощь? В том, что у Судьбы или богов иронии в избытке, он не раз убеждался на собственном опыте.

У него нет будущего. Впереди только Вернсток, Затворник и обратный путь на север, а что произойдет дальше, он предпочитает не загадывать.

Часы к часам, дни к дням, недели к неделям…

Рихтер спешился и знаком пригласил Дария последовать его примеру.

– Я хочу, чтобы ты хорошенько запомнил то, что увидишь.

– О чем ты? – спросил гном.

– Наслаждаться видом лучше никуда не торопясь, – невозмутимо продолжал некромант. – Долина Призраков не терпит спешки.

– Так сейчас будет Долина Призраков?! – обрадовано воскликнул Дарий. – А я думал, что она еще далеко.

– Говорят, там действительно есть на что посмотреть. – Мартин осторожно слез с лошади. Вчера он подвернул ногу и теперь передвигался с опаской. – Но я ее никогда не видел.

Дарий поспешно преодолел последние метры, отделявшие его от поворота дороги, и восхищенно ахнул. Панорама, открывшаяся перед ним, стоила всех тех восторженных отзывов путешественников, которым случалось бывать здесь.

– Какое замечательное место! – воскликнул гном.

Рихтер кивнул:

– Согласен. Когда я побывал здесь в первый раз, еще в молодости, то этот вид приковал к себе мое внимание на несколько часов. Мне не хотелось уезжать отсюда.

– Не удивлюсь, если здесь живут боги, – сказал Мартин. – Место как раз в их вкусе.

– Хорошо, что сейчас полдень, – заметил Рихтер. – Если смотреть внимательно, можно увидеть тех, благодаря кому долина получила свое название.

Они стояли на массивном каменистом выступе, нависающем над ущельем, стремительно расширяющимся и образующим гигантский овал. Ярко-красные, отвесно входящие вниз скалы резко контрастировали со свежей зеленой травой долины. Внизу, метрах в пятистах текла, переливаясь, небольшая река. Отсюда она казалось совсем маленькой – не толще большого пальца руки. Над ущельем, вровень с плато, на котором они находились, клубился дымок. Благодаря прямо падающим солнечным лучам, тени внизу долины принимали причудливые, переменчивые очертания людей с вытянутыми кверху руками.

– Точно, похоже на призраков, – согласился Дарий, наблюдая за движениями теней внизу.

– Когда солнце начинает клониться к закату, эти скалы окрашиваются в фиолетовый цвет и тихонько поют. Но, боюсь, долго оставаться здесь мы не сможем себе позволить. Вот на обратном пути обязательно заглянем в долину ближе к вечеру.

– Я не жалею, что мы потратили лишних три часа, чтобы добраться до этого места, – сказал Мартин. – А ведь могли поехать вместе со всеми по главной дороге и пропустить эту красоту.

– Пропустить – это вряд ли, – проворчал некромант. – Только слепой не заметит стелу-указатель в два человеческих роста. Но сегодня мы одни, а раньше здесь всегда было много народу. Видимо, ценителей прекрасного, из года в год, становится все меньше и меньше.

– А что это блестит вон там, в отдалении? – спросил Дарий.

– Где? – Рихтер посмотрел туда, куда показал гном. – А, это купол главного храма. Самое высокое здание в городе. Купол полностью покрыт настоящими золотыми пластинами, во всяком случае, так говорят, поэтому он очень хорошо отражает солнечный свет.

– Рихтер, неужели это уже Вернсток? – Гном прищурился и приложил руку к глазам, силясь рассмотреть город.

– Конечно, Вернсток, – улыбаясь, ответил некромант. – Ты так удивляешься, будто никогда не видел карт и не знаешь, где он находится. Дарий, не пытайся казаться глупее, чем ты есть на самом деле. Я давно тебя раскусил: твоя наивность не более чем маска. А на самом деле под ней скрывается ужасный Главный Хранитель, рядом с которым боялись чихнуть многие именитые маги.

– Было дело, – согласился Дарий. – Не буду умалять своих заслуг. Я тоже чего-то стою. Но библиотека дала мне массу теории, а с практикой я знакомлюсь только сейчас, поэтому не удивляйся, если на моем лице снова появится наивное, как ты только что сказал, выражение.

– Единственные, кто не получил положительных эмоций, придя сюда, – это наши лошади, – сказал Мартин, гладя свою кобылу по мягкой бархатистой морде. – У моей Искры такие грустные глаза.

– Не преувеличивай, – сказал Рихтер. – Они нас возят, мы их кормим – все справедливо.

– Может, кусочек сахару поднимет ей настроение? – предложил Дарий. – Обычно это помогает.

– Интересно, Рихтер, почему тебя боятся лошади? – спросил Мартин. – Я давно за тобой наблюдаю…

– Не сомневаюсь, – буркнул некромант.

– Я не договорил. – Монах с укоризной покачал головой. – Ты вызываешь у них панический страх, особенно ночью. Но ведь приобщение к миру черных магов не могло дать такого результата. Я знал нескольких некромантов, они прекрасно ладили со всеми животными.

– Им повезло, – сказал Рихтер. – У меня же нет такого таланта. Природа обделила.

– Ночью Рихтера боятся не только лошади, – невинно заметил Дарий, становясь рядом с другом. – Я еще долго не смогу забыть лицо того бродяги, которому захотелось посидеть у нашего костра и заодно чем-нибудь поживиться. Его истошные вопли перебудили всех птиц на деревьях, не говоря уже о нас.

– Я его не пугал, – сказал Рихтер. – Специально, во всяком случае. Этот человек никогда не видел некромантов в полночь, да еще в полнолуние, поэтому оказался к этому морально неподготовлен.

Мартин молча пожал плечами. По его мнению, никто не может быть к такому подготовлен. Чего только стоили горящие черные глаза на мертвенно-бледном лице некроманта!

Они еще полчаса любовались Долиной Призраков, а потом приняли решение спускаться. Главная дорога, просящая через северные ворота Вернстока, была очень широкой, под стать этому огромному, густонаселенному городу. Толпы людей с криками или песнями в обоих направлениях двигались по ней. Друзья пропустили очередной торговый караван из множества повозок и влились человеческий поток.

– Какое странное чувство, – сказал Дарий, когда дорога, по которой они ехали, стала прямой, как стрела, и город лежал прямо перед ними. – Меня как будто что-то тянет туда. Словно стоит мне ступить за его стены и неприятности закончатся. Все встанет на свои места. Кто-нибудь ощущает нечто подобное?

Его спутники отрицательно покачали головами.

– Наваждение? – предположил Рихтер.

– Нет, не похоже. – Дарий вздохнул. – Сердце бьется сильнее в предчувствии счастья. Я ощущаю небывалый подъем. Мне хорошо.

– Просто ты знаешь, что скоро избавишься, – некромант понизил голос, чтобы окружающие их люди не расслышали его слов, – от проклятой книги, отсюда и радость. Ничего удивительного.

– Я так долго носил ее с собой, что уже почти перестал обращать на нее внимание, – признался Дарий. – Словно она моя вторая кожа. А ведь Вернсток совсем рядом. Конечная цель путешествия. Даже не верится.

– А куда мы поедем после? – спросил Мартин.

– Домой. Обратно на север, – ответил Рихтер. – И если ты думаешь поселиться вместе с нами, то можешь на это не рассчитывать. У Дария немного места. Я и сам не знаю, надолго ли у него хватит выдержки терпеть мое присутствие.

– Гномы славятся своим долготерпением, – успокоил его Дарий.

– Я служу Свету. И куда он позовет меня, туда я и последую, – просто сказал Мартин. – Пока остается хоть небольшая надежда…

– Вот за что я тебя не люблю, так за эти монашеские штучки. – Рихтер скривился. – Когда дело не заходит о вере, Свете, душе – ты нормальный человек, но стоит тебе вспомнить о своей рясе, как сразу начинаются проповеди.

– Умолкаю, – смиренно склонив голову, сказал Мартин.

Дарий не переставая крутился в мягком седле, того и гляди грозя свалиться с лошади. Вокруг было столь интересного! Гном еще никогда не видел такого количества столь непохожих друг на друга людей и всяческих животных. Они стекались сюда со всех концов света.

– Это напоминает мне, – Рихтер кивнул в сторону моря колыхавшихся голов, – коктейль под названием «Союз». Я пробовал его в одном пограничном трактире.

– Что еще за коктейль? – с подозрением осведомился Мартин.

– В него входят различные фрукты – яблоки, груши, лиши. Ну и так далее, в зависимости от сезона. Фруктовую мякоть растирают, в результате чего получается на редкость несимпатичная бурда серого цвета, которую подают с мятой, – Рихтер вздохнул.

– Ну и где связь? – не успокаивался Мартин, все еще ожидая подвоха.

– Люди все такие пестрые – и я не имею в виду только одежду, – как те фрукты, но если отойти подальше, то они сольются в однородную серую массу, коей, по сути, и являются.

– Ну да что в этом удивительного? Чтобы разглядеть индивидуальность, уникальность каждого человека, надо познакомиться с ним поближе.

– Иногда это бывает бесполезно. Нельзя разглядеть того, чего нет, – сказал некромант и, пресекая дальнейшие расспросы, сменил тему. – Если не хотите проторчать в этих воротах остаток жизни, следуйте за мной.

– У тебя есть знакомый охранник, – догадался Дарий.

– Да, у меня накопилось много знакомых по всему миру. Когда-то я оказал ему небольшую услугу, и он пообещал, что я всегда смогу рассчитывать на его помощь, – сказал Рихтер и добавил: – Надеюсь, он еще не умер.

Друзья взяли немного в сторону. Рихтер ехал первым, держа курс на маленькую темную точку на городской стене, которая при ближайшем рассмотрении оказалась окованными железом воротами с маленькой дверью посредине. Ворота были достаточно высокими, чтобы всадник мог проехать не нагибаясь.

Стены, окружающие Вернсток, были внушительным Их строительство, начавшееся восемьсот лет назад, продолжалось пятьсот лет. Это была грандиозная стройка. За столь продолжительное время город успел несколько раз сменить правящую фамилию, но новый хозяин упорно продолжал дело своих предшественников. Толщиной четыре метра и высотой семь, с множеством тайных комнат и переходов, с замаскированными противоосадными машинами, с десятиметровыми караульными вышками, стена должна была защищать город от вторжений. К сожалению, камень оказался более совершенным и верным чем человеческая душа. После того как закончилось строительство, город трижды брали без всякого боя. Всегда находился предатель, который был готов открыть ворота и впустить вражеских солдат.

Рихтер вытащил кинжал и постучал рукоятью по миниатюрному окошечку в центре двери. Через несколько минут окошко отворилось, и на путешественников уставились чьи-то внимательные серые глаза. Затем раздался недовольный мужской голос:

– Через главные ворота. Как все. – И окошко захлопнулось.

Некромант невозмутимо постучал снова:

– Мне нужен Виктор.

– Это я и есть, – глухо донеслось из-за двери.

– Виктор из Садового селения?

– Да. И я тебя не знаю. Чего надо?

– Ты и не можешь меня знать. У тебя для этого слишком молодой голос, – сказал некромант. – Тот Виктор, которого знал я, носил длинную бороду и заплетал ее в две косички.

– Это мой дед. Чего сразу не сказал? – буркнул страдник.

Через несколько минут история с окошком повторилась, и их снова принялись изучать.

– Бог мой! Да никак сам господин Рихтер пожаловал! – взволнованно сказали из-за двери.

Раздался неприятный скрежет, и дверь отворилась. На пороге показался маленький сухенький старичок, белый как лунь, с длинной бородой, заткнутой за пояс. Старик, радостно улыбаясь, бросился к некроманту.

– Виктор! Пусти! – смущенно прохрипел маг, которого крепко стиснули в объятиях. Несмотря на преклонный возраст, мышцы у старика были железными.

– Как я рад, как я рад! Вспомнил меня, надо же! Да ты и не постарел совсем. Нисколько не изменился. Ни одного седого волоса. – Стражник, наконец, прекратил трясти некроманта и внимательно посмотрел ему в глаза.

– Чудеса! А ведь столько лет прошло…

– Пустишь нас? – спросил Рихтер. – Сил нет стоять на таможне. Они и до следующего утра не управятся. Столько людей…

– Не больше чем обычно. Вот осенью будет настоящее столпотворение. Особенно во время двухнедельной ярмарки. Вообще-то через эту дверь мы обязаны пропускать только государственных гонцов с депешами, но почему бы мне разок не воспользоваться служебным положением? – Виктор хитро сощурился и кивнул внуку. – Не стой столбом, открывай ворота.

Высокий широкоплечий парень насупился, но без возражений выполнил приказ.

– Твои друзья? – спросил стражник, пробегая взглядом по спутникам Рихтера.

– Да. Дарий и Мартин.

– Монах? – Брови старика взметнулись вверх.

– Ох, лучше не напоминай, – вздохнул Рихтер.

Гном въехал в раскрытые ворота и с облегчением перевел дух. Он был рад, наконец, укрыться от палящего солнца. В привратницкой находились еще пять стражников разного возраста. Двое из них перекусывали прямо здесь же, за маленьким столиком, а остальные занимались чисткой и без того начищенного до блеска оружия.

– Они со мной, – важно сказал Виктор, и к путешественникам сразу потеряли всякий интерес.

– Как живешь? – спросил Рихтер стражника.

– Не жалуюсь. Я теперь в чине капитана. Видишь? – Виктор с гордостью показал новенький значок на груди. – Ты ведь остановишься у меня? Учти, – Виктор погрозил некроманту пальцем, – одним пропуском в город ты от меня не отделаешься. Я обязательно должен показать тебе свой новый дом. И Марша будет рада тебя видеть. На меньшее чем обед, плавно переходящий в ужин я не согласен. Ночевать тоже будете у меня, и мне все равно, какие у вас были первоначальные планы. Гостиницы, к вашему сведению, заполнены до отказа.

– Да, – вздохнул некромант, – случилось именно то, чего я опасался. Ты все такой же гостеприимный.

– Я сэкономил тебе время при въезде в город, – сказал Виктор, – поэтому считаю себя вправе распоряжаться им по своему усмотрению. Вы, я смотрю, проделали длинную дорогу. Наверняка устали и желаете отдохнуть, помыться, хорошенько перекусить и узнать последние городские сплетни, не опасаясь ножа в спину, верно? Всем этим я вас обеспечу в полной мере.

– Спасибо, но я бы не хотел тебя стеснять, – сказал Рихтер. – Нас все-таки трое.

– Глупости! – отмахнулся Виктор, открывая ящик стола и доставая оттуда три квадратные дощечки. Печать он вынул из своего кошеля. Старик подышал на печать и оттиснул на дощечках горбоносый профиль очередного короля. – Держите, это ваши пропуска. Не теряйте: если без них вас задержит городской патруль, то в одно мгновение выдворит из города без всяких объяснений.

Рихтер покачал головой:

– Удивляюсь, как эту печать до сих пор не подделали.

– Многие пытались, – Виктор усмехнулся. – Да только это не так просто сделать. Услуги волшебников нынче очень дорого обходятся.

– А зачем она вообще нужна? – спросил Дарий, вертя в руках дощечку.

– Она свидетельствует, что ты заплатил все налоги и ничего не должен этому городу.

– Кстати, сколько с нас? – спросил Рихтер.

Виктор только отмахнулся.

– Найди Вилла и передай ему, что ко мне нагрянули гости, – велел он внуку, – пусть сменит меня. Когда заучится твоя вахта, не смей идти в кабак, а зайди к мяснику, купи окорок, сосисок и сала. И сразу бегом домой.

– Но, дед…

– Цыц! И нечего на меня так смотреть. Вырастили оболтуса, – пожаловался Виктор окружающим, когда внук ушел, – знает только, как есть, спать и гулять. Никакой дисциплины.

– Ты слишком строг к нему, – усмехнулся Рихтер. – По-моему, нормальный парень. Будь твоя воля, ты бы всех заставил ходить по струнке.

– Конечно, заставил. И это пошло бы им только на пользу, – проворчал Виктор. – Лошадей оставьте здесь, за ними присмотрят. До моего дома отсюда недалеко. И оружие спрячьте. Заверните во что-нибудь. Открыто в городе его носить запрещено.

– С каких это пор? – недовольно спросил Рихтер, который не представлял, что ему придется расстаться с любимой шпагой.

– Это не я придумал. Кто-то там, наверху, пытается таким образом уменьшить количество убийств на улицах. Оружие может иметь при себе только стража.

– И как, успешно?

Виктор только тяжело вздохнул в ответ.

Они пересекли небольшой дворик, где пахло свежим сеном и сливочным маслом, и, миновав пропускной пункт, оказались на улице. Жизнь здесь била ключом. Мартина, который отстал на несколько шагов, тотчас окружили какие-то оборванцы, выклянчивая подаяние и во всеуслышание напоминая ему о том, что Свет должен осветить и их, убогих. Монах, проявив похвальное благоразумие, не пожелал с ними связываться и демонстративно вывернул карманы. Удостоверившись, что живиться ничем не удастся, оборванцы от него сразу отстали.

– Все как раньше, – пробормотал Рихтер, зорко посматривая по сторонам. – Город полон бездельников, грабящих друг друга. Куда смотрит стража?

– Ну нас-то они не трогают, хвала богам! – философски сказал Виктор. – У нас с ними негласная договоренность. Мы мирно сосуществуем.

– Я хочу домой, – внезапно сказал Дарий. – В моем городе все по-другому. Жизнь течет размереннее, люди не бегут сломя голову. Тихо, мирно, спокойно. И я мог днями не покидать родной библиотеки.

– Дарий – Главный Хранитель, – пояснил Рихтер капитану. – И я теперь тоже Хранитель. Стало быть, его помощник.

– Что? – изумился старик. – Чтобы ты ходил в простых помощниках? – Он какую-то секунду недоуменно смотрел на Рихтера, потом расхохотался и погрозил ему пальцем. – Да ты чуть было не разыграл меня! Но я не так прост! Я все равно тебе не поверил. Кстати, вон тот желтенький симпатичный домик с зеленой вывеской мой. Внизу магазинчик тканей, его держит одна из моих невесток.

– Замечательно, – сказал Рихтер и провел рукой по щетине. Неделю назад он ненароком уронил все свои бритвенные принадлежности в колодец и теперь мучился, считая свой вид совершенно неподобающим. – А где здесь ближайшая парикмахерская? Чтобы мастеру можно было доверить себя без опаски? Хотя, – его взгляд скользнул по длинной бороде Виктора, – кого я спрашиваю…

– А вот и знаю! – обиженно сказал стражник. – Если повернуть на следующем перекрестке налево, то за красными шторами ты найдешь как раз то, что тебе нужно. Заодно там можно купить нержавеющие бритвы. Полный комплект, – добавил он.

– Красные шторы? – переспросил Рихтер и кивнул. – Спасибо. Ты облегчил мне жизнь.

Капитан стражи был очень радушным человеком. Но его жена Марша – высокая, дородная, с румяным лицом женщина, от которой маняще пахло сдобой, казалось, поставила себе цель превзойти в этом своего мужа. Дарий, всякого насмотревшийся во время долгого пути и уже растерявший остатки былого идеализма по поводу человеческой натуры, был приятно удивлен. Большая дружная семья, где действительно рады гостям, это ли не чудо?

Кроме Виктора и Марши в доме жили двое их младших сыновей и дочь, а также шестеро внуков и внучек. Самой маленькой недавно исполнилось три года. Старший сын Марик держал собственную кожевенную мастерскую и проживал в нескольких кварталах отсюда. Дарий никогда прежде не видел этих людей, но все они отнеслись к нему так, словно он их любимый родственник. Путешественникам выделили отдельные комнаты – дом внутри оказался больше, чем казался снаружи, предоставили в безраздельное пользование ванную и накормили вкусным обедом. И все это с выражением искренней радости на лицах. Дарий ловил на себе испуганные взгляды друзей и понимал, что они тоже ошеломлены. Рихтер поначалу пытался сохранять свою обычную невозмутимость, но у чего, откровенно говоря, это плохо получалось. Особенно после того, как Марша полезла к нему с объятиями и поцелуями.

Обед, как и ожидалось, незаметно перешел в ужин. Стало смеркаться, и в столовой зажгли лампы. Виктор вкратце рассказал о своей жизни и с искренним интересом принялся расспрашивать о жизни Рихтера. Но некромант отвечал неохотно, поэтому вскоре старик перешел на обсуждение городских сплетен. Жиль, трехлетняя внучка Виктора, самостоятельно забралась на колени к магу, повергнув этим последнего в глубокий шок. Внимание Жиль привлекли, блестящие пряжки ремней, и она сосредоточенно принялась их изучать. Это стало послед каплей для Рихтера. Он извинился перед хозяевами, и, сославшись на усталость, объявил, что идет спать. Воспользовавшись удобным случаем, Дарий и Мартин шили последовать его примеру. Виктор, желая гостя спокойной ночи, выглядел расстроенным. Должно быть сегодня он вообще ложиться не намеревался.

Перед тем как лечь спать, Дарий зашел в комнату к Рихтеру. Некромант менялся прямо на глазах. Лицо побледнело, нос заострился, зрачки расширились, закрыв собой всю радужку.

– Из последних сил держался, – Рихтер вздохнул и сел на кровать. – Не хотел никого пугать. Виктор помнит меня иным. Тогда я по ночам выглядел немного лучше.

– Должно быть, это давно было?

– О да. Давно… Как ты думаешь, сколько Виктору лет? Никогда не угадаешь. Ему восемьдесят семь.

– Действительно, – пробормотал гном, – о людях трудно судить по внешности.

– Точно, – развеселился Рихтер. – Взять хотя бы меня… Мне всегда будет сорок пять. Вечно. Если мы, конечно, это дело не исправим.

– Что вас с ним связывает? – спросил Дарий, не желая развивать щекотливую тему.

– Моя работа. – Рихтер развел руками. – Когда-то давно я имел странную привычку помогать людям. И иногда даже бескорыстно. Поздно вечером я возвращался с приема, как вдруг услышал шум драки и женский крик о помощи. Мне было как раз по пути, поэтому я решил заглянуть в подворотню, откуда доносились крики, и выяснить, что там творится. Стандартная ситуация: бандиты напали на молодую парочку. Виктор, защищая свою девушку, как ты догадываешься, это была его будущая жена Марша, был убит. Его несколько раз ударили ножом. Попали в сердце. Увидев меня, бандиты почему-то решили скрыться… Дарий, прекрати улыбаться. Я знаю, о чем ты думаешь, но все было совсем не так.

На самом деле Дарий был уверен, что разбойники решили скрыться после того, как Рихтер продемонстрировал им свое блестящее владение оружием.

– Я на месте воскресил Виктора, – продолжал некромант, – и с тех пор эти двое почему-то решили, что они у меня в неоплатном долгу. В то время Виктор только начинал службу в страже, но я уже несколько раз пользовался его душевной добротой и возвращался в город, минуя обычные ворота.

– А потом?

– А потом я решил попутешествовать, много ездил, пока окончательно не осел в одном крупном городе. Что из этого получилось, ты знаешь.

Повисло неловкое молчание.

– Ну вот мы и в Вернстоке, Дарий. – Рихтер потушил все свечи, кроме одной. – Что мы завтра будем делать?

Гном расстегнул верхнюю рубашку, ременные застежки и достал чехол с проклятой книгой.

– То, что и намеревались. Я иду к Затворнику.

– У тебя прибавилось оптимизма. Раньше ты был уверен, что он тебя не примет.

– Это заслуга Мартина.

– Ты рассказал ему? – удивился Рихтер.

Дарий покачал головой:

– Не все. Он знает только то, что я хочу отдать книгу библиотеке Вернстока. Он сам сказал, что, возможно, ею заинтересуется Затворник. Похоже, местные монахи тщательно следят за местонахождением каждой проклятой книги. Мартин говорит, он сможет провести меня в храмовый комплекс, и мне не придется выстаивать неделю на площади после подачи прошения, как это положено по этикету.

– Хорошо, если этот не в меру религиозный болтун, наконец, окажется для нас полезным, – проворчал Рихтер. – В таком случае завтра ты отправляешься с Мартином в храм, а я пойду бриться. Иначе, если так и дальше будет продолжаться, я скоро буду похож на тебя.

– Не волнуйся, до меня тебе еще далеко. – Дарий пригладил свою короткую коричневую бороду.

– Постарайтесь не влипать ни в какие неприятности, – попросил Рихтер. – Этот город мне жечь не хочется.

– Постараемся, – послушно ответил Дарий. – А разве ты не хочешь увидеть Затворника лично? Может быть удастся договориться о встрече?

– Я вне закона, – напомнил ему Рихтер. – Стоит мне показаться возле храма или королевской резиденции как меня тут же схватят. В тот раз маги постарались на славу. У заклинаний нет срока давности, и тебе это хорошо известно. Нет, мне, конечно, все равно, но разве в наших интересах сейчас устраивать очередную резню?

– Тогда я могу сам спросить Затворника о твоей проблеме. Вдруг он что-то знает? Разумеется, если он станет со мной разговаривать.

– На твоем месте я бы не возлагал на него слишком больших надежд. Девяносто девять процентов из приписываемых ему чудес – неправда.

– Но ведь один процент остается. Значит, будем рассчитывать на него.

Утро выдалось жарким. Едва взошло солнце, как температура воздуха уже достигла двадцати градусов тепла и, похоже, не собиралась на этом останавливаться. Дарий, поминутно вытирая со лба пот и ворча, не отставая, шел за Мартином. Монах в неизменной рясе, которую носил и зимой и летом, не обращал внимания на жару.

– Сущее наказание… – бормотал гном. – И зачем я вообще сюда приехал?

Они, чтобы сократить путь, решили пройти через рынок и теперь, протискиваясь между людьми, пробивались к выходу. Рынок был стихийным – здесь торговали все всем и беспрестанно расхваливали свой товар. Дария совсем вымотали продавцы овощей, мехов, оружия, сувениров и сластей.

– Говорящие птицы! Лучшие в мире, посмотрите, какое яркое оперение!

– Медовые сласти с марцинием. Марциний с самого южного побережья. Никаких подделок, – тяжело прогудел страдающий одышкой толстяк в накрахмаленном переднике.

– Мужская кожаная обувь! Все размеры! Новейшие модели – их носят и герцоги и бароны. Всего за пять монет!

– Покупайте зелень! Прямо с грядки! Кто не ест лук и свежую петрушку, тот похож на старую ватрушку! – задорно кричала бойкая девушка, размахивая над головой пучком зелени. Обитым железом уголком своего лотка она заехала гному в бок.

Дарий болезненно охнул и схватился за ушибленное место.

– Что случилось? – спросил Мартин, заметив, что гном отстал.

– Пустяки. Сейчас все пройдет.

Семейная пара, торгующая сыром, возле которой они остановились, тотчас принялась предлагать им кусочки на пробу. Друзья, естественно, отказались.

Внезапно Дария словно пронзило молнией. Гном замер, прислушиваясь к своим ощущениям. У него было такое чувство, словно он потерял здесь что-то важное. Он покрутил головой. На противоположной стороне торгового ряда друг на друге стояло несколько деревянных коробок с надписями. Из коробок раздавался шелест и тихое шипение. Дарий подошел поближе, чтобы прочитать, что написано на коробках.

«Королевская кобра», «Гюрза», «Питон маленький, карликовый», «Желтобрюхий эм»…

– Интересуетесь? – Из-за коробок вынырнул невысокий щуплый человек с маленькими черными усиками. На нем был надет длинный кожаный передник, а в руках он держал толстые грубые перчатки.

Дарий замялся, не зная, что ответить.

– У меня большой выбор. Здесь представлены далеко не все, – сказал продавец. – Если хотите выбрать что-нибудь особенное, я могу показать вам полный список.

– Скажите, а чем вы их кормите? – спросил Дарий. – И это… они много едят?

– О, их достаточно легко прокормить. – Продавец дружелюбно подмигнул гному. – Вот этому питону одного зайца хватает на несколько месяцев. Посмотрите, какой красавец! Также они едят мышей, крыс, которых в любом городе в избытке, птичьи яйца. Если хотите сохранить свои вещи от порчи грызунами, вы можете держать ручных змей вместо кошки. Некоторые маленькие виды не брезгуют и насекомыми.

При слове «мышей» Дарий почувствовал дурноту. Все вокруг стало черно-белым и закружилось в бешеном хороводе, в глазах потемнело. В голове прозвучал полный безысходности крик, а перед глазами возникла страшная картина: в черной пасти исчезает маленькое, покрытое белой шерстью тело. Главный Хранитель испытал весь ужас, охвативший животное в последний миг жизни. Нет, нет спасения, яд парализует тело… Невозможно дышать… Вот в последний раз конвульсивно задергалась лапка и затихла уже навсегда…

Дарий, тяжело дыша, мотнул головой.

– Быть может, вы уже держите змею и теперь вас интересует корм для нее? – услужливо спросил продавец.

– Да, пожалуй, – сквозь силу сказал Дарий. В висках стучало, язык распух и ворочался во рту еле-еле, словно он несколько дней страдал от жажды. – У вас есть мыши?

– Дарий, что с тобой? – Мартин недоуменно посмотрел на гнома. – Зачем тебе мыши?

Дарий с не сходящим с лица выражением крайнего страдания ответил:

– Так надо, – и снова переключил свое внимание на продавца.

– Смотрите сюда, – продавец достал ящик и открыл крышку. – У меня здесь много жирных мышек.

Главный Хранитель уставился на разноцветный клубок. Мыши пищали и рвались к свету. Все, кроме одной, которая недвижимо сидела, забившись в угол. Это была белая мышь с черным, напоминающим треугольник пятном за левым ухом. Дарий без промедления указал на нее:

– Дайте эту. Сколько с меня?

– Всего одну? – огорчился продавец, намеревавшийся продать оптом весь ящик. – Один мелек.

Гном отдал ему мелкую медную монету и, протянув руку, забрал животное себе. Мышь тотчас уютно устроилась у него на ладони. Как только это произошло, в голове у Дария прояснилось, в окружающий мир вернулись краски и дышать снова стало легко и свободно.

– Ты непредсказуем, – сказал Мартин, пожимая плечами. – Хорошо, что тебе не пришло в голову купить пятиметрового подземного удава. Не представляю, как бы мы шли сейчас с ним в храм.

– Мне захотелось спасти это существо от мучительной смерти, – честно ответил Дарий, бережно прижимая мышь к груди.

– Тогда почему ты не купил их всех?

– Я не могу спасти всех.

– Да, у гномов на первом месте всегда стояла практичность, – согласился Мартин. – Мы почти пришли. Видишь вон то мрачное серое здание с высокой остроконечной башней? Это северное крыло Вечного храма.

– Но ведь нам нужно не сюда, а к парадному входу, который находится в центре храма.

– А с чего ты решил, что мы будем заходить с парадного хода? С черного, для монахов, будет в самый раз.

– Вряд ли я сойду за монаха, – пробормотал Дарий.

– Зато ты сойдешь за друга монаха, – усмехнулся Мартин, – а это ничуть не хуже. Вечный храм не такое уж недоступное место, каким некоторые его себе представляют. Но и не проходной двор, – добавил он, замети возле входа дюжего типа, сидящего на низкой скамеечке с кружкой для подаяний. Кружка была для отвода глаз – на самом деле монах был охранником.

– У тебя среди братьев в этом храме хорошая репутация? – спросил Дарий.

– Нормальная, – ответил Мартин. – Постой здесь, я хочу поговорить с этим громилой наедине.

Воспользовавшись тем, что Мартин оставил его одного, Дарий принялся рассматривать свою покупку. Мышь уселась на задние лапы и принялась деловито умываться, комично топорща усы и ритмично загребая обеими лапами над головой. Гном не смог сдержать улыбку. Почему он вдруг решил, что это и есть Матайяс? Словно затмение нашло. Да, приметы совпадают, но чего только не почудится в жаркий день.

– Дарий! Пойдем! – окликнул Мартин, дружески хлопнув по плечу охранника.

Гном поспешно посадил мышь в нагрудный карман. Мартин уже скрылся за массивной дверью. Дарий приветственно кивнул охраннику и последовал за другом. Стоило ему ступить на холодный каменный пол, как на гнома сразу нахлынули старые воспоминания о родной библиотеке. И хотя это место многим отличалось, общая атмосфера была схожей.

Кругом, куда ни посмотри, – добротный серый камень. Исключение составляли только маленькие внутренние дворики с садом и фонтанами. Узкие коридоры, лестницы, комнаты для посетителей, монашеские кельи. Молельни, алтари, и снова залы, лестницы… Вечный храм собрание разных религиозных организаций, соединенных между собой. Монахи всевозможных конфессий мирно сосуществуют под его крышей, объединенные Единой Великой Целью. Здесь чтят Свет и борются, кто, как может, с силами Тьмы. И над всем этим витает таинственная тень Затворника.

Им то и дело попадались братья Света – бесшумные фигуры в темных одеждах, следующие по своим делам. Когда очередной тихий шелест рясы и звук удаляющихся шагов замерли вдали, Дарий понял, что начинает замерзать. Первая приятная прохлада храма сменилась заметным холодом.

Где-то вдалеке послышалось мелодичное пение.

– О, мы на верном пути! – обрадовано сказал Мартин.

– Тут настоящий ледник, – пожаловался Дарий. – Что ты такое сказал охраннику, чтобы он меня пропустил?

– Правду. Что ты прибыл из далеких северных краев и у тебя важное дело к Затворнику.

– Так мы идем к нему?

– Нет, для начала нам нужно увидеться с братом Бренном. Он, если можно так выразиться, правая рука Затворника. Только он знает, где тот в каждый конкретный момент находится. – Мартин на миг остановился, прислушиваясь. Пение стало громче. – А кроме того, он дивный певчий.

Они подошли к маленькой двери, утопленной глубоко нишу. Дарий заметил, что в храме не только несущие стены, но и обычные простенки имеют завидную толщину.

– Подождем, пока они закончат петь. – Мартин зевнул. – Оттуда только один выход, поэтому мы его не упустим.

– А как ты его узнаешь?

Мартин усмехнулся:

– О, Бренна узнаешь и ты. Он в значительной степени отличается от остальных. Затворник обычных людей к себе в помощники не берет.

Пение достигло апогея, кто-то взял очень высокую ноту и неожиданно затих, словно не вынеся напряжения.

Дверь распахнулась. Из проема по одному стали ходить монахи. Мартин встрепенулся, всматриваясь в лица людей.

– Брат Бренн… – Он остановил высокого рыжеволосого человека с флейтой за поясом.

– Угадал. Но я тебя не знаю, – рыжий недоуменно почесал за ухом, – а у меня хорошая память. Я помню все исторические даты, включая доимперский период и могу без запинки читать молитвы в течение тридцати шести дней и ни разу не сбиться. Во всяком случае, я так думаю, хотя еще ни разу не пробовал. У тебя ко мне дело? Или, – он перевел взгляд на гнома, – у вас? – Бренн только сейчас обратил внимание на то, что Дарий не является монахом. – Что в этой части храма делает непосвященный? Безобразие!

– Спокойствие, – Мартин сложил руки в умиротворяющем жесте, – на это есть веские причины.

– А, тогда ладно, – сразу же согласился Бренн и беззаботно кивнул. – Выкладывайте во имя Света поскорее, что это за причина, иначе я обед пропущу. Кстати, занятия пением пробуждают жуткий аппетит, вы знаете?

– Я Главный Хранитель библиотеки одного крупного города на севере, – сказал Дарий. – Так случилось, что в мои руки попала проклятая книга. И она у меня с собой.

– Прощай, обед, – грустно заключил Бренн. – Здравый смысл мне подсказывает, что если это правда и у вас действительно есть эта книга, то вы захотите видеть Затворника, вернее, это Затворник захочет вас видеть, и, так как только я знаю, где он находится, мне предстоит стирать подошвы своих сандалий, бегая, словно ишак, по коридорам. А в это время мои пирожки с капустой исчезают в чужом желудке. Я ничего не упустил?

– Ничего, – подтвердил Мартин. – Именно поэтому нам посоветовали к тебе обратиться.

– Вы же не морочите мне голову, верно? – Бренн отошел чуть в сторону и с подозрением посмотрел на визитеров. – Проклятая книга, этот ужас рода человеческого, точно существует?

– Дать почитать? – съехидничал Мартин.

– Нет, пожалуй, обойдусь, – с гордым видом отказался монах.

– Она здесь. – Дарий достал сверток с книгой.

– Нет-нет, – Бренн энергично замахал руками, – спрячь ее немедленно! Затворнику показывай, а не мне. Я существо более примитивное, и мне такого сомнительного счастья не надо. Это он вдруг заинтересовался проклятыми книгами, словно в них действительно есть что-то интересное. – Монах вздохнул. – О чем это я?

– Ты сообщишь Затворнику о нашем приходе? – спросил Мартин.

– А как же? – удивился Бренн. – Прямо сейчас и сообщу. – Он крепко зажмурился и прижал пальцы к вискам. От напряжения его лоб покрылся испариной.

Друзья смотрели на него с интересом. Дарий знал о возможности передачи мыслей на расстоянии, но видеть подобное ему еще не приходилось.

– Фух! – облегченно выдохнул Бренн минуту спустя. – Не люблю я это делать. Словно вокруг всего Вернстока с тонной груза на плечах пробежал. Наставник говорит, что, не будь я таким ленивым, я мог бы двигать горы своими мозгами… Служа Свету, разумеется. Но, увы-увы, порок сильнее меня, хотя я с ним усердно борюсь.

– Что сказал Затворник? – нетерпеливо спросил Мартин, понимая, что, если дать Бренну волю, он может не один час болтать о вещах, не имеющих к делу никакого отношения.

– Он согласен поговорить с вами, – Бренн деловито потер руки, – и немедленно. Так что вам повезло. Счастливчики. Иной раз он может водить посетителей за нос неделями, ссылаясь на свою исключительную занятость.

– Дарий, желаю удачи. – Мартин похлопал гнома по плечу. – Не волнуйся, я буду молиться за тебя. Кроме того, мне необходимо зайти в зал Пятой Стороны света и успокоить свои мысли, так что скучать мне не придется.

– Спасибо, – поблагодарил его Дарий.

– За мной, за мной, не отставать! У нас есть время, но я хочу воспользоваться случаем и показать тебе кое-что интересное. – Бренн настойчиво потянул Дария за рукав. – Когда поговоришь с Затворником, обязательно дождись меня. Я отведу тебя обратно. Без провожатого здесь легко заблудиться.

Они шли через зал Оживающих Картин. Он был узким, длинным, мрачным и напоминал скорее заурядный храмовый коридор, стены которого вдруг кто-то решил украсить полотнами. Картины были необычными. Они были уникальны!

Все картины когда-то были написаны самим великим Марлом или его учениками. Стоило только подойти к одной из них поближе, как она оживала. Обычно всего на несколько секунд, но каждый раз представляя взору смотрящего что-то новое. Только работы самого Марла жили собственной жизнью достаточно долго. Один из его пейзажей мог развлекать несколько часов подряд, показывая легкие облачка, бабочек и диковинных животных. У картин было еще одно любопытное свойство, они оживали только перед тем, кого считали достойным. Это мог быть только добрый и честный человек. Этим свойством в старину нередко пользовались, чтобы обличить преступника, – картины были неизменно объективны.

При жизни Марла у его дома всегда стояли обожатели, мечтающие хоть одним глазком взглянуть на великого мастера. Но Марл вел уединенный образ жизни. И денег и славы у него было больше, чем ему было необходимо. Многие правители, повелевающие целыми народами, умоляли его написать их портрет. Иллюзия бессмертия в его творениях притягивала властителей, но не стоит слишком строго осуждать их за это – ведь, кроме этой надежды, они ничего не имели. Действительно, Марл иногда писал портреты, но всегда сам выбирал, кто будет на них изображен. Чем мастер руководствовался при выборе – личными мотивами или чем-то еще, никто не знает.

Бренн шел медленно. У них и так было достаточно времени, кроме того, он знал, что Дарий никогда не был здесь раньше, для гнома все тут в новинку, а эти картины стоили того, чтобы на них посмотреть. Еще монаху хотелось проверить, оживут ли картины под взглядом Дария. Бренн, таким образом, проверял всех, кто удостаивался чести видеть Затворника. Картины ожили, и теперь у Бренна не осталось сомнений насчет благих намерений гнома.

– У каждой из этих картин длинная история. Вот такой вот длины. – Монах широко развел руки в стороны. – Где они только не побывали… Жаль, что они только показывают, а не говорят. Их рассказы были бы очень занимательными и поучительными. Храму пришлось как следует постараться, чтобы собрать их все вместе. Монахам ради них пришлось объездить полсвета, но результат того стоит. Эта самое большое собрание из всех известных, – доверительно сообщил он гному.

Они неторопливо дошли почти до середины зала, все было нормально, как вдруг Дарий резко остановился и схватился рукой за грудь. Его сердце сжалось от резкой боли.

Главный Хранитель поднял глаза и… встретился взглядом с Судьбой. Пронизывающие ледяным холодом серые бездонные колодцы. Без конца и начала. Сама Вечность.

Дарий осторожно сделал шаг вперед. В один миг он осознал, что именно она – та, что предначертана ему. Это ее гном искал всю жизнь. Сердце никогда ему не принадлежало, оно всегда было обещано лишь ей одной. Его вторая половина.

Бренн осторожно тронул Дария за плечо.

– Что с тобой? – взволнованно спросил монах, – ты сильно побледнел.

– Кто это? – Гном указал на картину перед ним. Его рука дрожала, но Бренн этого не заметил.

– Это? – Монах взглянул на картину, словно увидел ее впервые. – Это Предсказательница. Была заметной фигурой в древности. Во всяком случае, в этих местах. А что? Чем она тебя так заинтересовала?

Как всегда неожиданно – картина ожила. Женщина чуть наклонила голову, ее взгляд потеплел, и она широко и искренне улыбнулась Дарию. Подул не слишком сильный ветер – складки одежды на женщине заколыхались, плащ стал развеваться. Она была по-настоящему красива. На вид ей было не больше тридцати, но глаза ее не давали обмануться – в них виднелась бесконечная мудрость, граничащая со знанием собственного бессмертия. Предсказательница приветственно кивнула Бренну. Тот почтительно ответил.

– Мы всегда здороваемся, когда она оживает, – объяснил Бренн Дарию.

Женщина немного подумала, а потом протянула маленький хрупкий цветок, который держала в руке, гному. Дарий знал, что это за растение, не раз видел его в книгах на картинках. Это был цветок элтана. У травников он почитался как символ душевного покоя и равновесия. В последний раз его видели в горах Элта много лет назад. Все они вымерзли в последнюю Долгую Зиму и исчезли навеки.

Женщина еще раз улыбнулась и сделала призывный жест. Гном завороженно протянул руку. Один миг, нежный синий цветочек поменял своего владельца. Дарий, затаив дыхание и не веря в реальность происходящего, смотрел на единственный в этом мире цветок элтана, лежащий на его раскрытой ладони. Бренн в остолбенении переводил взгляд с картины на Дария и обратно.

– Ничего себе! Как ты это сделал? Это же невозможно! Конечно, эта картина написана Марлом, но он не был всесильным! Может, ты скрытый маг? Темные силы! – Монах суеверно схватился за оберег – золотой солнечный диск, висящий у него на груди.

– Я… Я не знаю, как это получилось.

Гном дрожащими руками бережно держал цветок. Он был на грани того, чтобы зарыдать от отчаяния. Картина написана самим Марлом, даже не его учеником, а это значит – по меньшей мере две тысячи лет назад. Ну да, исчезнувший цветок, личность, принадлежащая прошлому… Впрочем, какая разница: две тысячи лет или пятьсот? Все равно он безнадежно опоздал.

Его любовь потеряна навсегда. Их разлучило время. Только теперь он начал отчасти понимать, что чувствовал Рихтер. Он нашел и потерял ее в один и тот же миг. Мир Дария рухнул.

Неожиданно картина на противоположной стене сорвалась с креплений и упала на пол.

– Что же это сегодня такое творится?! – Бренн подбежал к упавшей картине, бережно поднял ее и повесил на прежнее место. С творениями мастера следует обращаться предельно аккуратно. – Интересно, почему она упала? – недоуменно пробормотал он. – Крепления вроде бы в полном порядке.

На картине был изображен высокий человек в императорских доспехах. Художник сумел передать мрачность и одновременно грусть его взгляда. В мужчине чувствовалась колоссальная, но скрытая до поры до времени сила. Несомненно, этот человек стал правителем благодаря личным заслугам, а не семейной случайности, как это часто бывает. Под взглядом Дария изображение ожило: человек упал на колени и умоляюще протянул руки к цветку. Гному показалось, что мужчина просит его отдать цветок.

– А он кто? – чуть слышно спросил Дарий у монаха.

– Это Повелитель Ужаса, не проигравший ни одного сражения. – Бренн испуганно скользил взглядом по залу. Похоже, он и от остальных картин теперь ждал сюрпризов. – И он просит цветок элтана у тебя, Дарий. Странно… Легенды говорят, что он безумно любил Предсказательницу, но так и не смог быть с ней. Поэтому мы и повесили их портреты друг напротив друга. – Бренн рассказывал это автоматически, в то время как его мысли были заняты совсем другим.

– Да, я читал о Повелителе Ужаса. Он был великим завоевателем. Но я ничего не слышал об этой истории. – Гном снова посмотрел на Предсказательницу. Женщина ласково, но вместе с тем серьезно погрозила ему пальцем. – А она любила его? – спросил Дарий и не узнал свой собственный голос: тот стал тусклым и безжизненным.

– Да, в своих записях она призналась в этом, но они так и не смогли встретиться, – сказал Бренн.

– Почему? Что могло им помешать?

– Смерть. – Монах пожал плечами. – В его силах разрушить любые планы. Предсказательница умерла, будучи еще совсем молодой женщиной. А Повелитель не вынес этого известия и умер от горя. Древняя история и, как многие из них, с плохим концом.

Дарий снова посмотрел на картину: Повелитель Ужаса беззвучно плакал, не поднимаясь с колен. Его руки были плотно прижаты к лицу, чтобы они не смогли увидеть его слезы.

Вот-вот, Дарию тоже хотелось зарыдать. Ах, как разрывается сердце…

– Ты не против того, что я собираюсь сделать? – спросил Дарий Предсказательницу. – Ведь ты же понимаешь, о чем речь?

Женщина, не раздумывая, согласно кивнула.

– Тогда я отдам ему… Ему нужнее, – совсем тихо прошептал Дарий и протянул цветок человеку на картине.

Тот очнулся, и его лицо озарилось светом. Не веря в свое счастье, он взял его. Повелитель Ужаса встал с колен и очень осторожно, чтобы не сломать, прижал цветок к сердцу. Его губы шевельнулись. «Спасибо», – неслышно поблагодарил он Дария и счастливо улыбнулся, словно странник, увидевший в конце своего длинного пути родной дом.

– Боги! Что творится! Что творится! – Бренн метался от одной картины к другой. – Да мне же никто не поверит! Хотя нет, поверят. Должны поверить! Цветок – вот главное доказательство! Он ведь перешел на другую картину. Был цветок элтана, и не стало цветка. Это все Марл, только он был способен на такое… Я знал, что потенциал его картин до сих пор до конца не раскрыт, я всегда это знал… Дарий! И как тебе это удалось? Наверняка в тебе есть скрытые способности, о которых ты не имеешь понятия. Но не волнуйся, Затворник тебе поможет во всем разобраться. Он никаких дел на полпути не бросает. Почему ты молчишь? Ты плачешь?..

– Я? Нет, тебе просто показалось. С чего мне плакать? Давай лучше поскорей уйдем отсюда, мы и так сильно задержались. И… Ты же хочешь рассказать о случившемся?

– Еще бы! – восторженно согласился монах. – Здесь такого никогда не происходило. Кстати, – Бренн перевел взгляд с Повелителя Ужаса на Дария, – это невероятно, но я только что заметил, что ты очень похож на него.

– Как это похож? – Гном пожал плечами. – Что за глупость? Он же человек.

– Какая разница? У тебя сейчас такой же взгляд и выражение лица. Ну, точно говорю тебе. Это очень интересно… Может, ты его потомок?

– Сомневаюсь, – Дарий покачал головой, – среди моих предков, насколько я знаю, не было людей. Люди и гномы, даже живя вместе, не оставляют потомства. А у Повелителя Ужаса разве была семья? Ты ведь говоришь, что он так и не смог быть вместе с Предсказательницей. Да и я не помню ничего подобного.

– Не знаю, но, наверное, была… – с сомнением произнес Бренн. – Он же повелевал столькими странами, я не интересовался этим вопросом, но должен же был быть какой-нибудь династический брак?

В этот момент мужчина на картине отрицательно покачал головой и с укоризной взглянул на Бренна, но тот ничего не заметил, так как уже вовсю спешил к выходу из зала. Дарий в последний раз посмотрел на Предсказательницу и бросился вслед за монахом. Тот развил приличную скорость, и у гнома были все шансы остаться без проводника в этих бесконечных, незнакомых ему переходах. Он еле успевал за Бренном.

Гном двигался как в тумане. Перед его глазами стоял облик Предсказательницы. Его не слишком удивило произошедшее чудо – Главному Хранителю сейчас было не до чудес. «Надо же, а ведь я даже не знаю ее имени! – пришло Дарию на ум. – Надо будет обязательно выяснить больше и про нее, и про Повелителя Ужаса. Он, должно быть, был так же несчастен, как и я. Не знаю, почему меня так взволновала эта история, но противиться своим чувствам я не могу».

В небольшой, скромно убранной комнате, которую щедро освещал льющийся в раскрытое окно солнечный свет, стоял, повернувшись спиной к двери, монах. Это был высокий широкоплечий человек. Поверх обычной рясы на плечи он накинул теплый шерстяной плащ темно-синего цвета, в который зябко кутался. В углу на жаровне лежали еще не остывшие угли, но они не могли согреть монаха. Дарий дипломатично кашлянул, обращая на себя внимание. Монах быстро обернулся. Его лицо наполовину, так что оставался виден только гладковыбритый подбородок, было скрыто в тени капюшона. Монах молча показал рукой на одно из кресел, стоявших возле стены.

Затворник был живой легендой. Его уважали и боялись, а кое-кто даже настаивал на божественной природе монаха. Но на самом деле Затворник был человеком. Да, необычным, таинственным, умным, проницательным – но все-таки человеком. И когда-то у него были родители, которые и дали ему имя: Магнус. Бренн имел полное право гордиться таким необыкновенным наставником, что он и делал, не скрывая. Мудрость Магнуса начала входить в поговорки еще до рождения Дария, а это свидетельствовало о том, что Затворнику было уже очень много лет.

Гному было не по себе от проявленного к нему интереса, и он еще не пришел в себя после того, что случилось с ним в зале Оживающих Картин. Дарий чувствовал, что отныне частичка его сердца навсегда осталась там, где Предсказательница будет жить вечно. Ах, и зачем он только посмотрел на эту картину…

С тяжелой, непрекращающейся болью в груди Дарий покорно сел в предложенное ему кресло. Затворник, продолжая скрывать лицо, устроился напротив. Еще несколько минут прошли в молчании. Дарий старался не смотреть в сторону затемненного пятна под капюшоном, где было лицо Затворника, но он чувствовал, что Магнус изучает его. Дарий физически чувствовал его взгляд. От этого пристального осмотра у гнома поползли мурашки по коже. Мышь, воспользовавшись моментом, вылезла из кармана и, цепляясь коготками, поползла вверх и устроилась у Дария на плече. Затворник содрогнулся и, всплеснув руками, пытался отгородиться от гнома.

– Вы не любите мышей? – виновато спросил Дарий. – Извините, я не знал. Сейчас я его уберу.

– Не в этом дело. – У Магнуса оказался низкий, немного хрипловатый голос. – Просто спустя столько лет я так и не смог привыкнуть к своему дару. – Его руки безвольно упали. – А иногда он преподносит такие сюрпризы, что в голове не укладывается. Но ведь бывают и совпадения, верно? Случайности… – прошептал он. – Какая дорога привела тебя ко мне? Чего ты хочешь?

– Я видел в зале Марла две необычные картины, висящие друг против друга… – Дарий с удивлением обнаружил, что сказал совсем не то, что собирался. Он помолчал, собираясь с мыслями. – Хотя нет, речь сейчас не об этом. Дело в том, что у меня есть проклятая книга.

Монах не шелохнулся, ожидая продолжения. Гном вздохнул и достал чехол с книгой.

– Это только из-за нее ты приехал сюда? – спросил Затворник.

– В принципе да. Но меня волнует не столько сама книга, сколько то, что со мной произошло, когда я к ней прикоснулся.

И Дарий рассказал Затворнику историю, произошедшую с ним и «Синевой» Харатхи.

– Что значит: «Я не властна над тем, что старше меня»? – спросил Дарий. – Откровенно говоря, меня это очень пугает. Я много лет занимаюсь книгами, но никогда не слышал ни о чем подобном. Проклятая книга пожирает душу, ведь ни на что другое она не способна, а тут такой случай.

Затворник так сильно сжал подлокотники кресла, что костяшки его пальцев побелели. Он не торопился с ответом.

– Ты все узнаешь, обещаю, – выдавил наконец из себя через силу Магнус. – Но чуть позже. Что еще тебя волнует?

– Мои сны, – признался Дарий. – Правда, они даже на сны не похожи. Это скорее полуявь какая-то. Поэтому я не стал обращаться к толкователям. В них я разговариваю с… – гном вздохнул, – с мышью по имени Матайяс. Или правильнее сказать, что это он разговаривает со мной, потому что именно Матайяс инициатор этих встреч во сне.

– И о чем вы говорите?

– Когда как… – Дарий чувствовал себя донельзя глупо. Он понимал, что на первый взгляд несет полнейшую чушь, но молчать больше не мог. Он проделал длинный, полный опасностей путь и сейчас имеет полное право высказать все, что его волнует. Затворник просто обязан его выслушать. – Поймите, я не морочу вам голову. Мне это не нужно.

– Матайяс-с-с… – Магнус просвистел последнюю букву. – Редкое имя. Когда-то давно так звали одного умного, но не слишком везучего человека.

– Что это был за человек?

– Ему просто не повезло. Есть вещи, которые не зависят от наших желаний, – уклончиво ответил Затворник. – Да… А что ты сказал вначале насчет картин?

Дарию показалось или в голосе Затворника послышалась робкая надежда?

– Это картины Марла, изображающие Повелителя Ужаса и Предсказательницу. Ваш помощник Бренн как раз показывал мне зал, когда… – Дарий мысленно приказал себе успокоиться. Еще не хватало разреветься, как мальчишка, перед Затворником. – Предсказательница отдала мне цветок элтана, что держала в руке, а я передал его Повелителю Ужаса, портрет которого висел напротив. Если не верите, можете посмотреть, теперь цветок находится в его руках. Я никогда не слышал, чтобы нарисованный цветок…

Вдруг в голове гнома раздался невыносимый, зубодробительный визг и скрежет. Дарий, не выдержав, обхватил голову руками.

– Что происходит?! Откуда это?! – закричал он.

Его голосу вторил душераздирающий, полный боли крик Затворника. Несколько секунд этого кошмара показались гному вечностью. И когда скрежет неожиданно прекратился, ему стало так легко, словно он сбросил с себя несколько тонн груза. Магнус перестал биться в конвульсиях и сполз на пол. Он дышал тяжело, словно загнанная лошадь. Дарий с опаской опустил руки и склонился над монахом.

– Как вы себя чувствуете?

– Прости, я не должен был этого делать, – прозвучал слабый голос Затворника.

– Что вы сказали? – Дарию показалось, что он ослышался.

– Я не должен был пытаться прочесть твои мысли, – объяснил монах. – Это расплата. Ты едва не убил меня.

– Я?! – Гном отшатнулся. – Но я же ничего не сделал!

Монах несколько раз глубоко вздохнул, снова сел в кресло и покачал головой.

– Хорошо, что Бренн слишком ленив, чтобы пользоваться своим даром, – сказал Затворник. – Его бы убило мгновенно.

– Я не понимаю, о чем вы говорите. И зачем вам нужно знать мои мысли? – Гном недоуменно нахмурился. – Я рассказал все, что знал.

– Я не хотел тебя обидеть, но так я поступаю с каждым. Для его же блага: бывает, что человек неосознанно скрывает правду или рассказывает не все, предпочитая умолчать о нелицеприятных подробностях. Тем более что твое дело наводит на определенные мысли. И я должен был их проверить. У меня не было выбора. – Монах откинул капюшон.

Лицо Затворника было бы обычным лицом старого человека – морщины, старческие пятна на щеках, коротко стриженные седые волосы, – если бы не абсолютно белые, без зрачков и радужки, глаза. Магнус был слеп. Но, похоже, ему это нисколько не мешало. Он встал и подошел к окну.

– Как странно, что нет знамений: с неба не падаю камни, в храм не бьют молнии, не звучат раскаты грома, и даже солнечного затмения нет. А ведь затмение – это такая мелочь по сравнению с тем, что происходит. Почему события, которые впоследствии назовут великими и судьбоносными, проходят тихо и незаметно? Или наш мир настолько хрупок, что его равновесие можно без труда разрушить, если обращать слишком пристальное внимание на переломные моменты? Выходит, что это своеобразная защита?

– Может, вам лучше присесть? – предложил Дарий.

– Зачем природа дала мне глаза, если я ими не вижу? – Магнус протянул руку, подставив ладонь под солнечные лучи. – Я чувствую свет, но он не согревает меня. Только истинный Свет дает тепло. Мои глаза – это тайна, в которую посвящены всего несколько человек, – сказал Затворник. – Видишь, насколько я тебе доверяю? Я слеп от рождения, но вместо зрения Свет преподнес мне другой, поистине царский подарок. Внутреннее зрение. Я вижу глазами других существ, поэтому мне не нужен поводырь. Я умею читать мысли, ведь для меня человеческие головы – все равно, что открытые книги.

– Почему же со мной ничего не получилось? – спросил гном, которому очень не хотелось быть особенным. – Я обычный Главный Хранитель, не волшебник, не монах. Я не поклоняюсь богам, не ищу поддержки у темной стороны.

– Ты – другое дело. – Монах прищелкнул пальцами. – Ты другой, ты устроен иначе, и твоя сила – лишь доказательство этому.

– Нет, нет, нет! – Дарий протестующе замахал руками. – Неправда! Какая еще сила?

– Ты же догадываешься, о чем идет речь. – Затворник пожал плечами. – И эта догадка мучает тебя, не дает покоя. Именно поэтому ты оставил родной город и приехал в Вернсток, чтобы раз и навсегда избавиться от опасений. Но я не могу от них избавить, наоборот, я могу их только подтвердить. Я ждал тебя, – прошептал монах и неожиданно встал перед Дарием на колени; смиренно склонив голову, он сложил руки в молитвенном жесте, – но не думал, что ты придешь так рано.

– Что вы делаете? – Дарий предпринял попытку поднять Затворника с колен, но упрямый старик оставался недвижим. – Вам показалось. Я не тот, кто вам нужен, о чем бы ни шла речь. Вы ошиблись.

– Я человек, я мог ошибиться, но проклятая книга не ошибается, – ответил монах. – Все правильно. Она не властна над тобой именно потому, что ты старше. Ты старше всего. Ты – Первый. Ты – Избранник. И я счастлив, что могу сказать тебе об этом.

Дарий хотел возмутиться, крикнуть, что это неправда, но не мог. Из горла не вырвалось ни звука. Язык окаменел. О чем говорит этот монах? Что это значит?

– Я видел во сне, что ты придешь сюда. – Голос Затворника окреп. – Свет посылает мне их нечасто, но все они пророческие. Я уже убеждался в этом, так что ошибки быть не может. Признаюсь, я не видел твоего лица, только мышь на плече… Такую же, как у тебя.

– Моего лица? – повторил Дарий.

– Его невозможно увидеть, пока ты сам этого не захочешь. Или пока ты не станешь больше чем Избранником, но в таком случае для всех нас уже будет слишком поздно. – Затворник робко протянул руку к Дарию. – Ты, должно быть, прекрасен, как может быть прекрасно только совершенство.

– Э-э-э… сомневаюсь, – сказал Дарий. – Послушайте! Вы ошибаетесь, вы не за того меня принимаете.

– Твое упорство опасно.

Затворник, задыхаясь, принялся в разные стороны дергать воротник рясы. В его руках было достаточно силы, чтобы разорвать плотную ткань. Послышался треск. Дарий испуганно смотрел на монаха. Похоже, у того начинался самый настоящий припадок.

– Я – гном, а с гномами никогда ничего подобного не происходит. Мы просто устроены, – упрямо повторил Дарий, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно. Ему не хотелось раздражать Магнуса, тот и без того находился в плачевном состоянии. – Это с людьми постоянно случаются всякие странные вещи.

– Против себя не пойдешь. – Затворник покачал головой. – Отрицай не отрицай – ничего не изменить.

– Встаньте, наконец, с колен и давайте начнем все сначала. – Дарий решил взять ситуацию под свой контроль. – Я не ставлю под сомнение, что вы видели пророческий сон, и книгу тоже не ставлю под сомнение – это действительно проклятая книга, и души она пожирает с большим аппетитом. Но…

– Неужели даже картины Марла не убедили тебя?– перебил его Магнус. – То, что случилось, – чудо. И оно произошло именно с тобой.

Дарий не знал, что сказать в ответ. Когда он решился ехать за советом к Затворнику, он никак не рассчитывал на подобное объяснение.

– Постойте, но вы сказали, что я старше книги, а ведь это не так. Мне всего девяносто лет. Я в самом расцвете сил.

– Что значит бренное тело по сравнению с душой?– спросил Затворник, обратив к Дарию лицо. Гном старался не смотреть в жуткие глаза монаха, но они притягивали его взгляд точно магнитом. – Она не могла пожрать именно душу, ведь это о ней идет речь, это она старше.

– Уф… – выдохнул гном, запустив пятерню в волосы. – Не могу сказать, что вы помогли мне своим ответом. Вы все еще больше запутали.

– Правда никогда не бывает простой, но это только на первый взгляд. Окружающий мир кажется сложным только до тех пор, пока не знаешь, как он устроен. Что тебе известно о перерождении душ? – быстро спросил Магнус.

– Реинкарнация? – переспросил Дарий. – Да, я читал об этом. Кое-кто верит, что после физической смерти душа может вернуться уже в новом теле. Пожалуй, сейчас у этой теории наберется немало сторонников.

– Это сущая правда, – кивнул Затворник, – душа действительно может вернуться, но только далеко не каждая. – Он поднял указательный палец. – Если челок был выдающийся – в ратном деле, в науке или искусстве, – он получает еще один шанс доказать свое превосходство над другими.

– И для чего это нужно? – спросил Дарий.

Затворник задумался и подышал на пальцы, стараясь их согреть. Дарий, покачав головой, подбросил углей на жаровню.

– Для чего? Ты спрашиваешь, но в твоем голосе я все еще слышу недоверие. Ты не веришь мне.

– Признайте, то, что вы говорите, невероятно, – сказал Дарий. – Но это не значит, что я невнимателен к вашим словам.

– Потому что ты знаешь, что тебе больше не к кому идти. Все ответы здесь. – Магнус легонько постучал себя по лбу. – Не бойся, я в здравом рассудке. – Он позволил себе усмехнуться. – Перерождение души… Если человек снова оказался лучшим из лучших, то он опять рождается в новом обличье. Это происходит несколько раз, и конечная цель всей этой цепи перерождений получение главного приза – венца богов.

– То есть боги – это всего лишь бывшие люди, показавшие себя с лучшей стороны?

– Ты верно уловил суть.

– Теперь понятно, почему в мире творится столько безобразий, – хмыкнул Дарий. – У богов плохая репутация, потому что за ними шлейфом тянутся человеческие пороки. А кто решает, заслужила душа новый статус или нет?

– Не знаю, – честно ответил Затворник.

– Простите, что спрашиваю, но вы тоже пережили реинкарнацию?

– И это мне неизвестно, – вздохнул старик.

– И вы думаете, что я один из переродившихся? – Дарий задумался, пытаясь представить, чем это он отличился в прошлой жизни. – И я на полпути к тому, чтобы стать богом?

Магнус покачал головой:

– Не совсем так. Ты – Избранник, хоть сейчас ты и отрицаешь это. Когда творился этот мир, ты был первым существом, что сотворил Создатель, и поэтому только ты обладаешь достаточным могуществом, чтобы сменить его на небесном престоле.

Брови Дария взметнулись вверх.

– Вот так вот просто, да? Конечно, что мне стоит… сейчас щелкну пальцами и сотворю новый мир, – проворчал он. – Это еще хуже, чем идея с реинкарнацией и новыми богами. Похоже, мне пора. Книгу я оставлю в храмовой библиотеке, пусть с ней разбираются здешние Хранители, а сам поеду домой. Извините, что отнял у вас время.

– Бесполезно, – Магнус задрожал в исступлении всем телом и протянул к нему руки, – от собственной души не убежишь. И раз ты пришел ко мне, то скоро ты узнаешь всю правду. Времени больше нет, – изо рта Затворника тонкой струйкой побежала слюна, – скоро узнаешь, узнаешь… Это судьба.

– Как я ее узнаю? – Дарий попятился к двери.

– Вспомнишь.

– Прощайте. – Гном развернулся, чтобы уйти.

– Нет, не уходи! Постой! – завизжал монах и пополз к Дарию на коленях. – Не уходи! Совершенство, дай мне посмотреть на тебя! Дай посмотреть! Нет!

Гном ловко увернулся от его рук и распахнул дверь. Затворник понял, что ему не остановить Дария, и сдался, Магнус бесформенным кулем осел на полу, уставившись в одну точку. Сейчас он походил на плохо сделанную восковую фигуру, столь мало жизни было в его теле.

– Не удержать… – прошептал он, качая головой. – Безнадежно. Я, лучший из людей, ничтожен против тебя. Но послушайся моего совета. Ведь даже Избраннику нужны советы: сходи к храму Четырех Сторон света. Некогда его возглавляла Предсказательница. Это очень сильное место. Оно проясняет сознание. Там, может быть, ты поймешь, о чем я говорю…

При упоминании о Предсказательнице Дарий замер на полушаге и несмело кивнул. Что бы он ни думал словах Затворника, посетить это место будет не лишним.

Уже за дверью гном вспомнил, что не спросил Магнуса о поединке со Смертью, и почувствовал угрызения совести. Ему не хотелось подводить Рихтера. Но возвращаться тоже не хотелось, к тому же теперь Дарий не видел в этом никакой пользы.

Похоже, что старик немного не в себе, если не сказать грубее. Дарий был убежден, что Магнус, каким бы он ни был мудрым раньше, теперь обыкновенный сумасшедший.

Года, года… Они не щадят никого. Вечный храм мрачное, гнетущее место, и если Затворник действительно никогда не покидает его стен, то неудивительно, что у него случаются столь странные видения. Маленький домик с верандой и садом, гамак, речка, лес, теплые солнечные дни – и Магнусу бы перестали мерещиться боги. Как он там сказал – Избранник? Гном не удержался и фыркнул. Вот уж действительно бред выжившего из ума старика… Если уж кто и подходит на эту роль, так Рихтер. Вот кто Избранник. У него и абсолютная память, и бессмертие… Все вместе, в одном комплекте.

Дарий испытывал досаду. Помощь Затворника, на которую они рассчитывали, оказалась пустышкой. Выходит, они зря приехали в Вернсток? Ничего себе ошибка! Они столько всего пережили в дороге, и все ради того, чтобы услышать какие-то маловразумительные сказки?

Гном сел на низкую лавочку, стоящую возле стены, и уставился на носки сапог. Где же Бренн? Он обещал вывести его отсюда. Храмовые коридоры похожи друг на друга, словно близнецы, и Дарий не сомневался, что непременно заблудится, если решит пойти в одиночку. Он заметил, что в этой части комплекса мало людей, поэтому рассчитывать на чью-то помощь не приходилось. Придется ждать Бренна.

Дарий был сбит с толку. Он чувствовал, что все больше оказывается замешанным во что-то. Книга, сны, картины Марла… Но во что?

Главный Хранитель не желал быть пешкой в чужой игре. Кто это так изощренно развлекается за его счет? Боги? Дарий посмотрел наверх, но, как и следовало ожидать, не увидел ничего, кроме каменных плит. В кармане спокойно зашевелилась мышь, пытаясь выбраться наружу. Видимо, там было душно, и ей снова хотелось забраться на плечо гнома. Дарий предоставил ей такую возможность. Матайяс это или нет, но сегодня он, Дарий, совершил доброе дело. Шустрая мышь змеям не достается.

Гном прижал к себе чехол с книгой. Следовало составить план действий.

Первым делом нужно сходить в храмовую библиотеку и вручить им, наконец, свою тяжкую ношу. Затем выяснить про все имеющиеся в истории поединки со Смертью. Не может быть, чтобы обряд вызова существовал, а о самих вызовах ничего не было известно. Храмовая библиотека была гигантской, много-много лет в нее стекались книги и свитки со всех концов света, поэтому остается Надежда раскопать здесь что-нибудь стоящее.

Потом нужно разузнать о Предсказательнице и Повелителе Ужаса. Странно, что он никогда не слышал об этой трагической истории. В книгах из библиотеки Дария было написано только лишь, что Повелитель Ужаса прошел через весь континент, покорил множество народов и создал великую империю, которая, правда, сразу после его смерти распалась на несколько частей. Но нигде не было сказано ни слова о Предсказательнице. Кто она? Почему они полюбили друг друга? И почему, демоны все раздери, его волнует эта история?! С каких это пор он начал интересоваться личной жизнью властителей прошлого? Из-за цветка на картине? Нет, раньше. Определенно раньше, когда встретился с ней взглядом. Ее глаза словно прожгли его душу насквозь. Может это какая-то болезнь?

Дарий в сомнении перебрал возможные симптомы. По всем признакам получалось только одно: да, это болезнь, и название ей – любовная лихорадка. Чушь! Он не мог влюбиться в портрет, написанный две тысячи лет назад. Или мог? Умудрился же он стать кровным братом некроманта, который победил Смерть, и листать без всякого вреда для себя проклятую книгу? Из-за чего он так изводит себя? Его сердце начинает ныть, стоит ему только вспомнить о той картине. А может, все намного проще? Картины Марла передают частичку личности того, кто на ней изображен. Не исключено, что при жизни Предсказательница обладала могущественной силой, была волшебницей, поэтому нет ничего удивительного в том, что ее чары действуют до сих пор. Вот даже Повелитель Ужаса, который мог получить любую женщину, какую бы только пожелал, не смог противиться ее обаянию.

Дарию показалось, что он нашел достаточно логичное объяснение. Гном удовлетворенно вздохнул. Послышались шаги и тихие звуки флейты. Это был Бренн.

– Ну как? Не скучал? – Монах насмешливо подмигнул Дарию и спрятал флейту. – Я бы пришел раньше, но очень важные дела задержали меня на кухне. Угощайся, – он протянул гному пирожок, – это компенсация.

– Спасибо. Мне еще нужно в храмовую библиотеку, – сказал Дарий, откусывая от еще теплого пирожка и отламывая кусочек для мыши.

– Это тебя Магнус направил? – спросил Бренн и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Правильно. Самый лучший выход. Кстати, если будешь ловить на себе любопытные взгляды монахов, не удивляйся.

– А что случилось?

– Мой болтливый язык уже разнес весть о цветке элтана по всему храму, – откровенно сказал Бренн. – Теперь ты герой.

– Только этого мне не хватало. – Дарий насупился. – В делах полная неразбериха, а тут еще сотни любопытных будут за мной следить, ожидая нового чуда.

– Признайся, ты маг, правда? – Бренн пристально посмотрел на гнома. – Если честно, то среди монахов встречается немало волшебников, но никому из них не под силу сделать подобное.

– Нет, я не маг, – устало ответил Дарий.

– А что тебе сказал Затворник? – Любопытство Бренна не знало пределов.

– Это мое личное дело. Если твой наставник захочет, он сам тебе об этом расскажет.

– Да, извини, иногда я бываю необыкновенно навязчив. – Беспокойные пальцы монаха отыскали дырочки на флейте и пробежали по ним.

– Бренн, в вашей библиотеке есть Хранитель, который может рассказать мне о Предсказательнице?

– Конечно, брат Лавиус. Он знает больше других. Если хочешь, я попрошу его быть с тобой более откровенным, а то, увидев, что ты чужак, он может… как бы это сказать… не пожелать с тобой сотрудничать, да воссияет над ним Свет. Для Лавиуса нет ничего дороже книг.

– О, я его прекрасно понимаю, – сказал Дарий и, предупреждая следующий вопрос, добавил: – Я хочу разузнать о ней, так как меня тоже волнует, почему мне удалось взять из ее рук цветок. Предсказательница, часом, не была колдуньей? Запрещенное колдовство…

– Нет, – замотал головой Бренн, – ее биография кристально чиста, иначе бы Марл не стал писать ее портрет. Это точно. Марл в этом отношении был очень дотошным человеком.

– Хм, тогда выходит, что биография Повелителя Ужаса тоже была кристально чистой? Трудно в это поверить, особенно с учетом того, каких высот он достиг, – возразил Дарий.

– Время было тяжелое. – Бренн пожал плечами. – Когда кругом пылают пожары, идет война, человеческий разум погружен во мрак и всяк норовит содрать с другого живьем шкуру, то, если ты не отравляешь собственную мать и не душишь в колыбели младенцев, уже сойдет за образец добродетели. Повелитель Ужаса в подобном замечен не был, поэтому Марл и изобразил его на своей картине. В любом случае ему, очевидцу тех событий было виднее, чем нам.

Они повернули налево и, пройдя узкий длинный коридор, очутились в круглом зале с множеством выходов. Дарий посмотрел наверх. Над ним высился купол с маленьким окном в центре. Весь купол был расписан фресками, потемневшими от времени настолько, что уже невозможно было разобрать, что на них изображено.

– Мы в центре Вечного храма, – объявил Бренн.

– Да, я читал об этом месте, – отозвался Дарий. – Но почему здесь никого нет?

– День монаха расписан по минутам. У нас нет времени на всякие глупости. – Бренн подмигнул гному. – К тому же после обеда намного приятнее провести время на свежем воздухе, чем в чреве этого каменного чудовища. Никогда не понимал, зачем было делать храм похожим на спящего дракона. Теперь получается, что мы находимся у него в желудке.

– Разве не в символизме кроется причина? Дракон живет несколько тысяч лет, а спящий дракон, наверное, может прожить и того больше. И храм этот назван именно Вечным не просто так – по-моему, параллель налицо.

– Согласен. – Бренн вздохнул. – Но если бы твоя келья находилась где-то около заднего прохода дракона, пусть каменного, ты вряд ли был бы от этого в восторге. Я бы с огромным удовольствием сменил ее на комнатку в левой передней лапе или на двенадцатый шип предплечья. Оттуда открывается очень неплохой вид на городскую стену.

– А в каком месте размещена библиотека? – спросил Дарий.

– Ей не повезло. Библиотеке не удалось урвать ни кусочка этого массивного драконьего тела, – сказал Бренн. – Поэтому она примитивно находится внизу, в подвалах. Но это хорошие подвалы, не волнуйся. Там нет крыс или бумажной моли, зато есть достойная вентиляция. Высоты боишься? – спросил Бренн, подходя к винтовой лестнице, круто уходящей вниз. Ее конец терялся в темноте. – Прости меня за этот глупый вопрос. Все гномы боятся высоты – это у вас врожденное.

– Но не настолько, чтобы не спуститься по лестнице.

– Хорошо. – Монах покопался в карманах и вынул оттуда стеклянный шарик. Он потер его об рукав, и шарик засветился. – Намного лучше, чем факелы, правда? И что бы мы делали без изобретателей и волшебников?.. Тем более в библиотеке под страхом смерти запрещено зажигать огонь. Однажды какой-то шутник запустил в подвал иллюзию феникса, весьма достойную иллюзию. В результате Хранители жутко перепугались: одни кинулись спасать особенно ценные книги, другие – ловить несуществующую птицу. В общем, потом был страшный скандал, но виновника безобразия так и не нашли. Хорошо, что я в тот раз уезжал по делам и несколько дней отсутствовал, иначе бы сразу обвинили меня, – Бренн принялся осторожно спускаться.

– А подниматься тоже придется по лестнице? – вздохнул Дарий, считая ступеньки.

– Да. По этой или по другой. В зависимости от того, куда вас с Лавиусом занесет.

По мере того как вокруг становилось темнее, шар светил вся ярче. Дарий, убаюканным монотонным спуском, погрузился в свои мысли.

Шаг, еще шаг… Мягкая темнота, окутывавшая гнома, напомнила ему о его смерти. Такой же мрак, смутные тени, скользящие вокруг, и яркая белая точка, приближающаяся к нему. Эта точка – Рихтер, который увлек его за собой, вырвав из плена неопределенности. Странно, а ведь раньше он не мог вспомнить ничего, связанного со своей смертью. Да и как такое можно помнить? Все воспоминания хранятся в мозгу, а он был мертв. И оставался бы таким, если бы не Рихтер.

Рихтер, бедняга, как же помочь тебе? Если и здесь нет ответа, то где его искать? У кого спросить? У самого Смерти? Действительно, а разве нельзя вызвать его еще раз, но не для поединка, а для беседы? Что ему стоит ответить на маленький, ничего не значащий вопрос? Или Смерть злопамятен?

Со слов Рихтера, гном заключил, что Смерть был бы только рад просто поговорить. Интересно, а почему им раньше не пришла в голову такая мысль? Наверное, потому, что это невозможно. Наверняка Смерть можно вызвать только раз, и свой шанс Рихтер уже использовал. А Дарий, не имея способностей некроманта, вызвать Смерть не может. Гном вздохнул.

– Пришли. – Бренн легонько толкнул задумавшегося Дария.

Они стояли в комнате, стены которой были выкрашены в красный цвет. Дарий растерянно покрутил головой: он не помнил, как здесь оказался. Лестницы не было видно.

– С правилами поведения в библиотеке ты знаком лучше меня, поэтому читать то, что написано на этой табличке мы не будем. – Бренн спрятал светильник в карман. В нем больше не было нужды: благодаря многочисленным лампам в комнате было светло как днем.

– Лавиус здесь? – спросил Дарий.

– Да, за одной из этих дверей. Так, Бренн, напряги свою дырявую память, вспомни, где ты видел его в последний раз… – Монах нахмурился. – Нет, ничего не выходит. Я не знаю, в каком он сейчас хранилище. Попробуем по-другому. Есть безотказный способ найти Лавиуса. Вернее он сам найдет нас…

Дарий и моргнуть не успел, как монах достал из-за пояса флейту и с довольным видом принялся на ней играть. Надо признать, что свое дело он знал. Мелодия была незатейливая, но довольно милая. Однако музыкой они наслаждались недолго. Стоило Бренну взять особенно высокую ноту, как послышались приглушенные проклятия и топот. Дарий разобрал, как чей-то голос умоляет отправить флейтиста к благому Свету немедленно, чтобы он не мешал жить остальным. Бренн благоразумно убрал инструмент. Когда одна из дверей библиотеки распахнулась, и на пороге показался разъяренный монах, он увидел только невинные лица.

– Это ты! – негромко, но грозно прорычал он. – Брат Бренн, ты же знаешь, что в библиотеке приказано соблюдать полнейшую тишину. У меня тончайший слух и…

– Это Дарий, у него к тебе важное дело, – невозмутимо перебил Бренн монаха. – Пожалуйста, окажи ему всяческую поддержку. Затворник тебе будет за это благодарен.

– Что за дело? – Лавиус подозрительно посмотрел на гнома. Взгляд его колючих глаз, казалось, пронзал насквозь.

– Проклятая книга, – коротко объяснил Дарий, протягивая ее монаху. – В прекрасном состоянии.

– Нет, – Лавиус в суеверном ужасе отшатнулся, – не надо! Не здесь, не сейчас.

– Я же не сумасшедший, – проворчал гном. – Она в защитном чехле. К вашему сведению, я сам являюсь Главным Хранителем, и только особые обстоятельства вынудили меня временно оставить работу.

Взгляд Лавиуса тотчас потеплел. Теперь Дарий уже не казался ему злобным нарушителем общественного спокойствия, обманом проникшим на территорию храма.

– Давайте обсудим вашу находку у меня за столом, – предложил он. – А что касается тебя… – монах обернулся к Бренну, – если я еще раз услышу эти звуки, тебе точно не поздоровится. Во имя Света, мое терпение не безгранично.

Но Бренн его уже не слышал. Непоседливый монах, тихонько напевая себе под нос и размахивая рукой в такт, отправился восвояси. Он свой долг выполнил, теперь его совесть была спокойна.

– Я надеюсь, что вы поможете мне, – сказал Дарий.

Лавиус только неопределенно пожал плечами. Это был невысокий, худой, если не сказать тощий человек. Темно-коричневая ряса болталась на нем, невзирая на широкий пояс. Аккуратные кожаные заплаты были нашиты на локти. На груди монаха висели лупа и несколько карандашей.

– Издалека? – спросил монах Дария. – Гномы у нас бывают нечасто.

– Да, с севера, – кивнул Дарий и довольно вздохнул, закрыв глаза. – Как у вас здорово. Я скучаю по работе. Интересно, как там моя библиотека? Мало того, что я сам уехал, так еще и помощника пришлось забрать. Ох, боюсь, натворят в ней без меня дел… А пахнет-то как! Бумага, дерево, краска…

Лавиус позволил себе короткий смешок.

– Мало кому нравится этот запах, – заметил он. – Большинство только морщат носы и кривят губы. А мне не прожить без него и дня.

– Я думаю, мы найдем общий язык, – доброжелательно сказал гном.

Мимо них друг за другом прошли несколько монахов, каждый нес внушительную стопку книг.

– Не будем мешать им, – тихо сказал Лавиус и увлек Дария в небольшой закуток, где стояли массивный дубовый стол и пара стареньких стульев. – Это мое рабочее место.

На столе лежали раскрытые толстые тетради. Монах решительно отодвинул их в сторону. Дарий сел на стул и положил рядом с собой проклятую книгу.

– Вот, – сказал он. – Гумберт Харатха. «Синева».

– Да… – прошептал Лавиус, осторожно пододвигая ее себе. Для пущей безопасности он надел толстые кожаные перчатки. – Я чувствую ее. Это зло стало причиной гибели многих душ.

В подтверждение гном печально покивал:

– Я бы хотел отдать ее в фонд вашей библиотеки.

– Понимаю, но зачем вы привезли ее к нам? – Лавиус не стал доставать книгу из чехла. – Разве у вас она не была в сохранности?

– Эта книга не единственная причина, побудившая меня приехать в Вернсток, – честно признался Дарий. – Прежде всего, я хотел поговорить с Затворником.

– Поговорили?

– Да… Хотя я услышал от него совсем не то, на что надеялся. Но не об этом речь. Мне стоило больших трудов привезти книгу сюда, и я не хочу снова подвергать ее риску, везя обратно.

– Однако придется, – сказал Лавиус. – Очень жаль, но я не могу ее принять. – Он пододвинул книгу обратно к Дарию.

– Почему?

– Кражи, – коротко ответил монах.

– Как? Здесь? – изумился Дарий. – Но это же книгохранилище великого храма!

– Буду с вами откровенен, – лицо монаха стало скорбным, – за последние месяцы агенты темных сил повысили свою активность. Это происходит везде, но в Вернстоке особенно. Адепты Тьмы действуют тихо, но от того не менее эффективно. По моим подсчетам, у нас уже похитили пятьдесят три книги.

– Я наслышан о защите этой библиотеки. Она лучшая из лучших, – сказал Дарий. – Поэтому сомневаюсь, что дело в ней. Выходит, что крадут сами Хранители?

– Ваши слова поражают в самое сердце, но от правды не уйдешь. Вынужден признать: это так. Среди моих братьев по вере есть предатели. Они отвернулись от Света и теперь действуют по воле темных сил. Так что если желаете сохранить эту редкую вещь, держите ее у себя. Было бы очень печально, если бы подобное творение оказалось в плохих руках.

– Ну что ж, значит, так тому и быть. – Дарий вздохнул, снова пряча книгу за пазуху. – Опять она со мной. Но меня интересуют еще некоторые вопросы.

– О чем речь?

– Меня интересует история вызова Смерти на поединок. Я думаю всерьез заняться изучением этой проблемы и, в конце концов, написать об этом обстоятельный научный труд. – Дарий немного исказил действительность, посчитав, что правда только все ухудшит.

– Да, интересная тема… – протянул Лавиус, с подозрением глядя на Дария.

– Я никого не собираюсь посвящать в тонкости дела и лично этим заниматься, – сказал гном, прекрасно понимая, о чем сейчас думает монах. – Меня не интересует практика, только теория.

Лавиус покраснел и отвел взгляд.

– Вы должны простить меня. В ключе последних событий мне везде мерещатся происки врагов. Поединок со Смертью… – Монах в задумчивости закусил нижнюю губу. – Отдельно этому вопросу не посвящена ни одна книга, есть только упоминания. А что вас конкретно интересует? Сам ритуал?

– Нет-нет. Ритуал мне ни к чему. Информация об этом у меня уже есть. Мне нужно знать, были ли раньше реальные случаи вызова Смерти, и чем это заканчивалось.

– Подождите пять минут, – сказал Лавиус, поднимаясь. – Я найду нужные свитки и принесу их вам. Я быстро. Только ничего не трогайте, – предупредил он, – все помещения окутаны силовой паутиной, защищающей от чужаков.

Действительно Лавиус скоро вернулся. К сожалению, в его руках было всего несколько тоненьких свитков.

– Это все, что у нас есть по этой теме, – сказал он, аккуратно вручая их Дарию.

– Негусто, – проворчал гном.

Лавиус с удовлетворенным видом наблюдал, как Дарий по всем правилам разворачивает свиток. В компетентности гнома по этому вопросу беспокоиться не приходилось. Пока Дарий читал, монах решил заняться своими делами.

Дарий внимательно прочитал первый свиток, второй уже не так сосредоточенно, ну а третий и четвертый просто пробежал глазами. Информация, находившаяся них, была похожа друг на друга как две капли воды, за исключением имен и времени. Такой-то маг в таком-то году из такого-то города вызвал Смерть на поединок и пал в неравной схватке.

– Эти сведения достоверны, – заметил Лавиус, отрываясь от тетрадей.

– Не сомневаюсь, но меня смущает то, что ни один из вызывавших так и не сумел победить, – сказал Дарий.

– Конечно, и в этом нет ничего странного. Это просто невозможно. – Монах покачал головой. – Безумцы, решившиеся на поединок, знали, на что они шли. Смерть победить нельзя по определению.

Дарий не стал разубеждать монаха. Интересно, а что бы он сказал, если бы здесь был Рихтер?

– Тем более, – продолжил Лавиус, – если невозможное вдруг случится, то небо упадет на землю, черное станет белым, солнце взорвется, и настанет конец всему живому, поскольку будет нарушен один из основных законов мироздания.

– Для чего же в таком случае существует этот ритуал, если он не имеет альтернативного течения событий? – Раздосадованно спросил гном.

– Происки темных сил. Тьма ни на минуту не оставляет людей в покое, а маги, головы которых вскружены властью, всегда были для нее легкой добычей.

Откровенно говоря, Дарий и не ожидал, что ответ Монаха будет иным. Пространные рассуждения о добре и зле были как раз в духе братьев Света. Но что он скажет Рихтеру? Дарий не хотел отнимать у друга последнюю надежду на избавление.

– Вы расстроены? – участливо спросил Лавиус.

– Сильно заметно? – Гном вздохнул. – Я рассчитывал получить больше информации. Моя работа может завершиться, так и не начавшись. Возможно, мне лучше поискать другую тему.

– Рад бы вам помочь, да нечем. – Монах развел руками. – Эти свитки – все, что есть. Желающих – и, что самое главное, имеющих такую возможность – сразиться со Смертью, было немного.

– Если вы не спешите, я бы хотел узнать у вас кое-что еще, – сказал Дарий. – Я был в зале Оживающих Картин.

– Это вас Бренн туда водил, да? – догадался Лавиус. – Он так со всеми поступает. Проверяет, оживет ли картина под взглядом посетителя или нет.

– Да, я знаю об этой особенности картин Марла, – кивнул Дарий. – Но меня очень заинтересовали две его работы. Это висящие друг против друга изображения Предсказательницы и Повелителя Ужаса.

– Прекрасные картины, – оживился монах. Похоже, он был еще не в курсе того, что случилось в зале. – Настоящие произведения искусства.

– Согласен. Однако, к своему стыду, я обнаружил, что ничего не знаю о Предсказательнице и о том, что эти двое значили друг для друга. – Дарий старался говорить ровно, чтобы его сбившееся дыхание не показало монаху, насколько он заинтересован. – Повелитель Ужаса для меня всегда был успешным полководцем, и только.

– Это грустная история, – сказал Лавиус, закрывая тетради и неподвижно уставившись глазами в точку чуть выше правого плеча гнома. – Я специализируюсь на этом периоде истории, поэтому лучше меня об этом вам никто не расскажет.

Дарий, скрестив на груди руки, приготовился слушать.

– Великий Повелитель Ужаса, будучи уже на вершине своей славы и могущества, узнал о существовании Предсказательницы и потерял покой. Он никогда не встречался с ней, но это не помешало ему влюбиться без памяти. Судьба часто играет с людьми странные шутки. Повелитель видел только ее изображение, потому что за баснословные деньги выкупил у Марла ее портрет. Он узнал, что она возглавляет храм Четырех Сторон света, возле которого был маленький городишко, что впоследствии будет гордо именоваться Вернстоком, и решил, во что бы то ни стало дойти до храма. У многих людей, интересующихся прошлым, часто возникает вопрос: почему Повелитель вдруг оставил свой дворец и двинулся через весь материк, присоединяя новые государства к своей и без того огромной империи? А ведь причина была только в ней, в Предсказательнице. За три года во главе своей армии Повелитель сумел преодолеть расстояние, отделявшее его от любви всей его жизни. Но он опоздал всего на один день. Она скоропостижно скончалась накануне от неизвестной болезни.

– Какой кошмар… – Дарий непритворно скорбел вместе с героями этой истории двухтысячелетней давности.

– И сам Повелитель Ужаса тоже умер, когда узнал об этом. Я полагаю, что у него случился сердечный приступ. Его воины устроили небывалый погребальный костер в память о своем господине. Они были преданы ему, словно псы, почитали за полубога, и для них это была невосполнимая утрата. Тогда на восходе солнца были одновременно принесены в жертву пять тысяч человек из числа местных жителей. С первым солнечным лучом их зарезали солдаты.

– О костре и жертвоприношении я знаю. Дикие были нравы, – сказал Дарий и, вспомнив о происшествии в Кальгаде, добавил: – Сейчас, правда, ненамного лучше. Раньше я считал, что Повелитель Ужаса умер оттого, что был отравлен своим же ближайшим окружением, мечтавшим занять его трон.

– Такая версия имеет место, но это неправда, – Лавиус покачал головой, – я изучал первоисточники. Шестьсот лет назад одним нерадивым переписчиком была допущена неточность, в результате чего в последующие книги и закралась эта ошибка.

– Потратить три года – и опоздать всего на день. Действительно, грустная история, – пробормотал Дарий. – А откуда известно, что Предсказательница отвечала взаимностью на его чувства?

– В храмовых записях содержатся намеки на это. Предсказательница записывала все свои видения, но иногда она позволяла себе уклоняться от основной темы и излагала непосредственно свои мысли. Она была очень мудрой женщиной, хотя ей едва исполнилось тридцать. Но храм Четырех Сторон не позволят возглавить кому попало.

– А можно взглянуть на эти записи? – затаив дыхание, спросил Дарий. Если бы он смог увидеть ее почерк, для него это было бы уже счастье. – Я буду очень осторожен.

– Оригиналы сгорели без малого восемьсот лет тому назад, а списки, сделанные Хранителем Вустом, утеряны. Вот такая вот преступная халатность, – мрачно сказал Лавиус. – Приходится довольствоваться вольным пересказом в изложении Тора Короткого.

– И тут неудача! – буркнул расстроенный гном. – Что же делать? Расскажите хотя бы то, что известно.

– Она узнала о его существовании за десять лет до трагической развязки. Видела в своих видениях или ей сообщили о нем гонцы – неизвестно. Во всяком случае, первые упоминания о Повелителе, мужчине с сердцем, закованным в каменный панцирь, появились именно тогда. Но мне до сих пор непонятно, как она сумела полюбить на расстоянии, не видя его, ведь у нее не было даже картины Марла.

– Должно быть, использовала свой дар предвидения, предположил Дарий.

– Другого объяснения я не вижу, – согласился Лавиус. – Когда ей сообщили о том, что Повелитель Ужаса принял решение пройти через все земли в надежде увидеть ее, в своих записях Предсказательница принялась то и дело с горечью обращаться к Судьбе. По-видимому, она знала о своей преждевременной смерти. Она пишет, что еще слишком рано праздновать победу, когда на карту поставлено их будущее. Последняя запись, сделанная накануне смерти, звучит так… – Монах на миг задумался, вспоминая. – «Если ступаешь на путь, который приведет тебя к Богу, не сворачивай с него. И как бы тебе ни было тяжело – не сворачивай. На нас лежит тяжесть прожитых Жизней, и выбор заставляет страдать наши Сердца. Ведь в каждом из них других так много. Что бы ни случилось, помни, что Ты – не один».

Дарий ошеломленно посмотрел на монаха. Лавиус фактически процитировал строки из «Книги Имен». Дарий хорошо помнил их. Ведь как раз в тот день, когда он их прочитал, состоялось его знакомство с Рихтером.

– Что-то случилось? – спросил обеспокоенный монах. – Вам стало плохо? Вы неважно выглядите.

– Нет, все в порядке, – ответил Дарий, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. – Просто я удивлен. Я встречал эти слова раньше, но не имел ни малейшего понятия, кому они принадлежат. Вы знаете, как толковать эти строки?

– Она понимала, что умирает, поэтому и написала об этом, – ответил Лавиус, не отводя глаз от лица гнома.

– Да… – Дарий подумал о том, что, с тех пор как прочел эти слова, он тоже умер. И если бы не Рихтер…

Гном почувствовал себя в ловушке, словно кто-то посмел накрыть его прозрачным колпаком и теперь издалека наблюдает за ним, сам, оставаясь невидимым. Слишком много совпадений, слишком много… Но если так, то кто за всем этим стоит? Может, Затворник все-таки не до конца выжил из ума? Нет, это невозможно. Его слова – полная ерунда, не стоит даже вспоминать о них.

Дарий не выносил, когда ограничивали его свободу, Делалось это напрямую или нет – для него не имело значения. Он должен был сам принимать решения, куда ему идти и чем заниматься. За несколько часов, проведенных в тюремной камере, он не успел осознать весь ужас от утраты свободы – ведь все произошло быстро, но сейчас Дарий испытывал неприятное чувство, что по чьей-то злой воле его все глубже затягивает в бездонную воронку, из которой для него уже не будет выхода. Что же делать? Как противоборствовать тому, чего не видишь, не знаешь?

– Об истории взаимоотношений Повелителя Ужаса и Предсказательницы обычно умалчивают, – продолжил Лавиус. – Это делалось и будет делаться по вине тех, кому выгодно представлять Повелителя безликим чудовищем, не способным испытывать какие-либо эмоции. В научных трудах о нем говорят словно о бездушной машине смерти.

– Но выходит, что это было не так, – сказал Дарий.

– Конечно, – кивнул монах, соглашаясь. – Представляете, как сильно надо было полюбить человека, чтобы проделать ради него такой путь? На такое способен далеко не каждый.

– А разве поблизости не было ни одного некроманта, способного оживить Предсказательницу? – спросил вдруг гном.

– Я тоже задавался этим вопросом, – с довольным видом сказал Лавиус. – Занятно, наши мысли текут в одном направлении.

– Общая специализация накладывает свой отпечаток.

– Две тысячи лет назад некромантия как наука только стояла на пороге великих открытий. Это было вызвано тем, что долгое время она оставалась под запретом из-за давления, оказываемого на нее различными религиозными кругами. Некроманты могли срастить кости, ткани, но искусство оживления было им еще недоступно. Магия тоже совершенствуется. То, что раньше представлялось фантастичным, теперь вполне возможно.

– Зря некромантов запрещали, – сказал Дарий. – Глупо бороться с тем, что от тебя не зависит. Их талант приносит большую пользу.

– Именно поэтому братья Света всегда выступали за свободу без притеснений, – проворчал Лавиус. – И зло можно повернуть во благо, если знать как.

На столе замигал красным шарик, один из целого ряда, лежащий на бронзовой подставке. Монах бросил на него тревожный взгляд.

– Мне нужно идти, – сказал он, стремительно поднимаясь. – Срочное дело. Зафиксировано незаконное проникновение в хранилище.

Дарий без возражений поднялся. Они вышли в общий коридор, где Лавиус остановил одного из молодых монахов и попросил его показать гному дорогу наверх. После чего сам Хранитель, словно призрак, растворился среди книжных стеллажей. Проводник Дария в противоположность Бренну оказался немногословным. Он даже имени своего не назвал, только изредка оборачивался, проверяя, следуют ли за ним. Монах показал Дарию, как покинуть храм, и повернул обратно.

Оказавшись на улице, Дарий с удивлением обнаружил, что провел в Вечном храме больше времени, чем полагал вначале. Был уже глубокий вечер, на улицах зажгли фонари.

– И куда мне теперь? – пробормотал Дарий, пытаясь вспомнить, в какой стороне находится дом Виктора и Марши.

Монах по доброте душевной доставил его к ближайшему к библиотеке выходу, совсем не к тому, через который Дарий с Мартином вошли в храм.

Дарий был в затруднении. Бродить по незнакомому ночному городу одному, с проклятой книгой за пазухой не слишком радостная перспектива. И как назло, не видно ни одного человека, лицо которого внушало бы хоть каплю доверия.

– А Мартин тоже хорош, – ворчал Главный Хранитель, – привести привел, а отвести обратно не догадался.

Дарий проверил, как себя чувствует мышь, и, полагаясь на удачу, пошел вперед. Сориентировавшись, гном выбрал улицу, по которой ему необходимо идти, чтобы попасть в дом капитана стражи. В нужном ему направлении двигался чей-то частный экипаж, и Дарий, решив не пренебрегать представившимся шансом, запрыгнул на запятки. Ни кучер, ни пассажиры на это никак не отреагировали. Таким образом, гном сэкономил массу времени и уже через сорок минут стучался в дверь Виктора.

Рихтер, аккуратно подстриженный, гладко выбритый и из-за этого помолодевший на несколько лет, держал в руках чашку, полную горячего чая. Это была четвертая чашка за вечер, который он провел в напряженном ожидании.

– Я уже начал волноваться, – с укором сказал он Дарию, который, вытянув ноги и сняв с головы эквит, со вздохом облегчения откинулся в кресле.

– Мартин не появлялся? – устало спросил гном.

Некромант покачал головой:

– Нет. Я думал, вы везде будете вместе.

– Мы и были вместе, – сказал Дарий. – Он, как и договаривались, провел меня на территорию храма, познакомил с нужным монахом – правой рукой Затворника, и ушел по своим делам. Больше я его не видел.

– Одному ходить ночью опасно, – заметил Рихтер, и его брови угрожающе сдвинулись к переносице. – Особенно если не знать города.

Дарий понял, что если не ему, то уж Мартину в ближайшем будущем по этому поводу предстоит получить серьезный выговор.

– Все в порядке, – отмахнулся Дарий. – Руки-ноги на месте… Голова тоже. Кому нужен ничем не примечательный, скромно одетый гном? У которого единственная ценность – книга в потертом кожаном чехле? Да-да, к сожалению, с проклятой книгой расстаться не получилось. В библиотеке участились случаи краж, поэтому ее придется забрать обратно домой.

– Она принесет нам новые неприятности, – сказал Рихтер. – Вроде разбойников.

– Необязательно, – возразил Дарий. – Нападение разбойников к самой книге не имело абсолютно никакого отношения. Кстати, у меня для тебя сюрприз. – Дарий достал из кармана мышь и посадил ее на столик.

– Что это? – удивленно спросил Рихтер, придвигаясь ближе. – Собираешь обитателей для живого уголка? Белая мышь – первый экземпляр коллекции? – Некромант с подозрением посмотрел на друга.

– Только не смейся… Но мне кажется, что это Матайяс, – виновато сказал Дарий. – Когда Мартин вел меня в храм, мы проходили через рынок. И тут на меня что-то нашло. Это было очень странное ощущение. Словно молотом ударили по наковальне, а я находился между ними. Или как будто бы средь бела дня в меня ударила молния.

– Даже так? – Рихтер недоверчиво покачал головой.

– Эта мышь очень похожа на Матайяса. Например, цветом волос, то есть шерстки. И, кстати, совпало то, о чем он мне рассказывал. Мышь мне эту продал торговец змеями. Он разводит грызунов на корм. Кроме того, за ухом у него есть метка в виде маленького треугольника. Все как в снах. Смотри! – Он показал метку Рихтеру.

– Чудеса… – прокомментировал некромант. – И почему они всегда случаются именно с нами?

– Знаешь, меня это тоже беспокоит. И чем дальше, тем больше, – взволнованно сказал Дарий. – И дело даже не столько в Матайясе. С ним как раз все просто. Я узнаю правду, когда он мне в следующий раз приснится.

– На вид мышь как мышь, – сказал Рихтер, наблюдая за грызуном. Он легонько постучал по столу пальцем. – И повадки у него мышиные.

– У меня такое чувство, будто… – Гном замялся. – Это очень глупо, Рихтер. Я знаю, что глупо. Зря мы сюда приехали, лучше бы мне было сидеть дома и не высовываться. Не знаю, как это объяснить, но все чаще я чувствую себя мухой, попавшей в паутину. Хотя поначалу все было великолепно: я был рад, наконец, увидеть этот город – конечную цель нашей поездки. Но теперь… Даже не знаю, что и думать.

– Что случилось, Дарий? – мягко спросил Рихтер, делая успокаивающий жест рукой. – Неудачный разговор с Затворником?

– Неудачный – не то слово.

– Но он же принял тебя?

– Да, принял, а что толку? – И Дарий в подробностях передал Рихтеру содержание разговора с Затворником.

– Избранник? – удивленно переспросил некромант. – Который заменит на престоле самого. Создателя? Никогда не слышал ни о чем подобном. Иначе я бы обязательно запомнил, с моей-то памятью. А вот идея реинкарнации и мне не раз приходила в голову. Будучи ребенком, я часто гадал о своем возможном прошлом. Когда с детства тебя знакомят с ремеслом некроманта, поневоле начинаешь задумываться о дальнейшей судьбе души. Даже – вот еще глупость! – искал в великих людях схожие с моими черты. В основном среди завоевателей и великих магов. – Он усмехнулся. – Правда, мои изыскания успехом так и не увенчались.

– А вот гномы после смерти попадают в рай, и точка. Никаких перерождений. – Дарий постарался, чтобы его голос звучал как можно убедительнее.

– А рай в вашем представлении – это вечнозеленая высокогорная долина, куда никогда не ступала нога человека?

– У некоторых гномов – да. Но другие, – намекнул Дарий, подразумевая себя, – могут не разделять эту точку зрения.

– А что ты выяснил насчет моей маленькой проблемы?

– Понимаешь, более чем странные ответы Затворника вынудили меня искать помощи в другом месте, поэтому я не спросил его про поединок со Смертью… – Дарий виновато опустил глаза. – Но я выяснил этот вопрос с Лавиусом, Хранителем храмовой библиотеки.

– Ничего, я понимаю, – кивнул некромант. – Затворник слишком долго не выходил из храма. Неудивительно, что он спятил. Обидно, что все это время мы надеялись на помощь безумного старца. Это как на скачках – никогда нельзя ставить все свои деньги на одну лошадь. Она может проиграть.

– На каких скачках? – не понял Дарий.

– Это популярное на Западе развлечение, – объяснил Рихтер. – Здесь оно почему-то не прижилось. Но ты сказал, – в его голосе послышалась надежда, – что был в библиотеке.

– Да, – подтвердил Дарий, отводя взгляд.

– И?.. – Рихтер пытался выглядеть безразличным, но рука, самопроизвольно сжавшаяся в кулак, выдавала его истинные чувства.

– Все известные вызовы на поединок заканчивались победой Смерти, – сказал Дарий. – И никак иначе.

– Замечательно. – Рихтер произнес это слово таким зловещим тоном, что у гнома по спине побежали мурашки. – Значит, я один такой особенный. – Он сгорбился и прикрыл глаза рукой. – Как теперь быть?

– Лавиус знает далеко не все. Он всего лишь человек. Например, он уверен, что если такое вдруг случится, то неминуемо наступит конец света. Но ведь этого не произошло.

– Неправда, произошло. Для меня он уже настал.

– Не говори таких страшных вещей. – Дарий с тревогой следил за другом. – Надежда остается всегда. Если существует сама возможность выиграть поединок, значит, из твоего положения обязательно есть выход. Надо только его найти. Рихтер, а ты не можешь попробовать спросить об этом у самого Смерти?

– Вызвать его снова, теперь уже для разговора? За чашкой чаю, вроде той, что я только что держал в руках? – Некромант горько усмехнулся. – Нет, не могу. Сделать это можно только один раз.

– Так я и думал, – грустно сказал Дарий.

– Да и вряд ли он стал бы со мной разговаривать. – Рихтер пожал плечами. – Он честно предупреждал меня. Я еще мог повернуть все вспять… Но ты прав. Жизнь не окончена, поэтому не будем предаваться унынию и вспоминать прошлое. – Он попытался улыбнуться, но улыбка получилась какой-то фальшивой. – Аудиенция у Затворника провалилась? Не беда. Поедем еще куда-нибудь. Заодно уберемся из этого города, раз он на тебя так плохо влияет. У тебя есть какие-нибудь планы на завтра?

– Рихтер, мне необходимо попасть в храм Четырех Сторон света. История про Повелителя Ужаса и Предсказательницу меня сильно взволновала. Я хочу увидеть этот храм.

– Хорошо, – согласился Рихтер, – утром пойдем на него посмотрим.

– Меня пустят в сам храм?

– По-моему, там нет никаких ограничений. Единственная неприятная вещь, с которой придется смириться, это умопомрачительное количество ступенек. Само здание располагается высоко. Это не только храм, но и отличная смотровая площадка. Оттуда открывается прекрасный вид во все стороны. Из-за этой особенности храм и получил свое название.

– Ты был там? – тихо спросил Дарий.

– Нет, не довелось. Отпугнули все те же ступеньки. Для меня храм особого интереса не представлял, времени любоваться красотами тогда тоже не было, поэтому я прошел мимо. А может, прошел еще и потому, что в то раз у меня не было хорошей компании.

– Я надеюсь, что Затворник сохранил остатки былого ума и в его предложении есть рациональное зерно.

– И на нас обоих снизойдет просветление. – Рихтер сложил руки в молитвенном жесте и напустил на себя благочестивый вид. – Ты слишком долго пробыл в Вечном храме, он уже начал оказывать на тебя свое влияние.

– Я не это имел в виду, – сухо сказал Дарий.

– Извини, я не хотел тебя обидеть. – Некромант встал и принялся прохаживаться по комнате. – Я сам расстроен, отсюда мое дурное настроение. Занятно все-таки: как ты умудрился взять нарисованный цветок? На что это было похоже?

– Ты не поверишь. – Дарий покачал головой. – Да что говорить – я сам себе не верю. Сейчас кажется, что и цветок, и картины мне привиделись. Но цветок был настоящим. Я чувствовал его запах, а стебель на ощупь был твердым и хрупким одновременно. И что самое страшное… – гном перешел на шепот, – он все еще хранил тепло ее рук. Две тысячи лет спустя я чувствовал тепло ее рук… – Гном замолчал, кусая губу.

– Дарий, мне не нравится, с каким видом ты говоришь о Предсказательнице. – Рихтер обеспокоенно посмотрел на друга. – Я знаю только одного человека, который с таким же чувством говорил о любимой женщине, и это для него очень плохо закончилось. – Некромант постучал указательным пальцем по груди. – И этот человек – я сам. Не повторяй моих ошибок.

– Нет, я не мог влюбиться в изображение на картине. Не мог! – Дарий хотел возмутиться, но возмущение поучилось каким-то вялым.

– Повелитель Ужаса тоже не мог. Однако это его не остановило, – резонно заметил Рихтер.

Пламя свечей запрыгало от неожиданно появившегося сквозняка. Некромант насторожился:

– Кто здесь?

Дверь в комнату приоткрылась, и на пороге появился Мартин. Вид у него был хуже, чем у побитой собаки. Увидев Дария, монах несказанно обрадовался.

– Ты уже здесь! – Мартин подскочил гному. – Какая радость! Честное слово, я искал тебя по всему храму, но мне сказали, что ты уже ушел. Понимаешь, я думал, что ты больше времени проведешь у Затворника, обычно беседы у него затягиваются надолго. К Магнусу сложно попасть, но и не менее сложно уйти, просто так он от себя никого не отпускает, поэтому я решил немного задержаться. Старые знакомые, разговоры, последние новости… Жизнь не стоит на месте… – Мартин говорил сбивчиво, не переставая с опаской посматривать на Рихтера.

Некромант с мрачным видом наблюдал за его попытками оправдаться.

– Пустое, – отмахнулся Дарий, – я все понимаю. Я давно не маленький и добрался самостоятельно.

– А как прошла встреча? Что с книгой? – с любопытством спросил Мартин.

– Никак. Книгу принять не могут, потому что в библиотеке появились воры из числа монахов, – сказал Дарий.

– Какой ужас! – Мартин всплеснул руками. – Свои?

– Да, – подтвердил Дарий. – И это печальнее всего.

– Я ничего не знал о кражах. А с кем ты разговаривал?

– С Лавиусом. Мне Бренн посоветовал.

– Как же, как же… Я слышал о нем. Из хранилища не вылезает ни днем, ни ночью. Хранитель в четвертом поколении. Дарий, а что случилось с картинами Марла? По храму ходит сплетня, что при твоем появлении изображения ожили и разбежались в разные стороны и, только благодаря героическим усилиям Бренна, их удалось вернуть на место.

– Ничего подобного, – буркнул Дарий. – Это невероятное преувеличение.

– Я так и думал. – Мартин удовлетворенно кивнул. – Так что же случилось на самом деле?

– Цветок элтана… – нехотя сказал Дарий. – Женщина на одной из картин подарила его мне, а я передал его мужчине, что был нарисован на другой картине. И все.

– Серьезно? – Мартин привычным жестом пригладил волосы на затылке. – Бренн действительно немного преувеличил. Да… Я всегда считал, что картины Марла сложнее, чем кажутся.

– Интересно, стали бы они оживать под моим взглядом? Особенно под теперешним. – Некромант устало прикрыл веки.

В соседней комнате часы пробили полночь.

– Глаза тут ни при чем, – уверенно возразил Мартин. – Главное – это душа. Они ее чувствуют.

– Не буду спорить, – сказал Рихтер. – Мы завтра собираемся посмотреть город. Дарий хочет побывать в храме Четырех Сторон. Ты пойдешь с нами?

– Конечно, пойду. Это отличное место для того, чтобы собраться с мыслями, – сказал Мартин серьезным тоном, задумчиво глядя на огонек свечи.

В этот момент Дарий увидел, как с монаха слетели обычная беззаботность, неизменная вера в торжество Света и беспокойство за чистоту душ. Перед гномом был истинный Мартин – мужчина, которому больше нечего терять, потому что он добровольно расстался со всем, что дорогу обычному человеку. Не осталось ничего: ни семьи, ни денег, ни власти, ни почета. Только старенькая ряса и надежда на то, что он выбрал верный путь.

Мартин с усмешкой посмотрел на гнома.

– Да, Дарий… Я умею не только молиться, но и мыслить.

– По-моему, вам обоим пора отправляться спать. – Рихтер зевнул и многозначительно посмотрел на свою кровать.

Друзья поняли намек и, пожелав некроманту спокойной ночи, отправились по своим комнатам. Перед уходом Дарий предусмотрительно забрал Матайяса: он не хотел, чтобы мышь потерялась или по ошибке и недосмотру пострадала от рук хозяев этого дома.

Снова темнота. Но на этот раз темнота ликующа радостная, восторженная. И вспышки света – словно распускающиеся бутоны неведомых цветов.

– Где ты? – спросил Дарий. – Покажись, чтобы я тебя видел.

– Ты делаешь успехи, – донеслось из-за его плеча.

Гном стремительно обернулся. Матайяс сидел за роскошно сервированным столом и держал в руках кувшин с молоком.

– Ты приходишь в сон раньше меня, и это несмотря на то, что я из него фактически никогда не ухожу. Присаживайся и угощайся. – Матайяс радостно улыбнулся.

– Все равно это ненастоящее, – сказал Дарий, придвигая к себе стул.

– А ты попробуй… – с набитым ртом сказал Матайяс. – Тогда и будешь судить. Вот этот сыр – просто прелесть.

– А по какому поводу праздник?

Стоило Дарию сесть, как обстановка поменялась. Теперь они находились на каменной платформе, такой высокой, что вокруг них проплывали сиреневые облака.

– Рассвет, – мечтательно сказал Матайяс. – Теперь здесь всегда будет рассвет. Спасибо тебе за это.

– Я не ошибся? – осторожно спросил Дарий.

– Нет, ты выбрал верно. Здорово, правда? Их ядовитые зубы никогда меня не коснутся.

– Я не был уверен, что сумею тебя отыскать. Это получилось случайно. Я вдруг ощутил твое присутствие.

– Но ведь ты сумел, я не зря на тебя надеялся. – Матайяс лучился от счастья. – Моя мечта может вот-вот осуществиться. Я обрету свой настоящий облик.

– Так тебя заколдовали? Почему же ты раньше не сказал? Если найти хорошего мага, это можно исправить. – Дарий подался вперед.

– Говоря «настоящий», я подразумевал свой разум, свою сущность, а не тело, – объяснил Матайяс. – Меня нельзя расколдовать, потому что я был рожден мышью. Глупая душа не разбирает, куда вселяется. Поэтому, имея человеческую природу, я был вынужден влачить мышиное существование. Хотя, – он весело подмигнул гному, – сейчас оно значительно улучшилось.

– Но там, в обычном мире, ты ведешь себя, как…

– Животное? Очень умное, но животное? – Матайяс развел руками. – Тебя интересует, куда же девается эта искра бессмертного человеческого духа?

– Да.

– Пожалуйста, посмотри внимательно вокруг, – попросил Матайяс.

Гном повернул голову, и пространство, причудливо искривляясь, поплыло перед его глазами. Разноцветные звезды, призывно мерцая, выстроились в несколько рядов.

– Я почти весь здесь. – Матайяс вздохнул. – То, что тебе представляется звездами, на самом деле двери в другие сны.

– Вроде этого? – спросил Дарий.

– И да, и нет. – Матайяс пожал плечами. – Все они разные. Мышь никогда не сможет вместить в себя человека, поэтому мне приходится сидеть здесь в заточении. Перебиваясь с сыра на масло, – добавил он шутливо, беря с блюда бутерброд. – В реальном же мире я существую всего на пять – десять процентов.

– Выходит, что и другие животные на самом деле могут быть не теми, кем кажутся на первый взгляд? – Дарий с ужасом припомнил количество съеденного им мяса.

– Могут, – согласился Матайяс, – но не думаю, что это происходит часто. Я склонен полагать, что мой случай, скорее исключение, подтверждающее правило. Досадная ошибка, случайность или расплата за неведомые мне грехи в прошлой жизни.

– Опять реинкарнация… – Гном нахмурился. – Прошлая жизнь… Почему все настаивают на существовании прошлой жизни?

– Я не настаиваю, – миролюбиво ответил Матайяс. – Но я же должен как-то обосновывать свое более чем странное существование? Мне все сложнее различать, где заканчиваюсь лично я – такой, как есть, и где уже начинаются мои выдумки. Рассуждая, всегда приходишь к какому-нибудь выводу. – Он вздохнул. – Но я вижу ты совсем не весел. Что тебя тревожит?

– Я не понимаю, что происходит. Раньше я всегда понимал, где причина, где следствие, а теперь все запуталось. Я слышу только какие-то обрывки фраз, невнятный шепот, но не понимаю, что это значит. Почему именно я? Почему ты являешься ко мне, а не к кому-то другому?! – воскликнул Дарий, сжимая кулаки. Солнце над его головой покрылось трещинами и начало рассыпаться по кускам. – Ты обещал, что я все узнаю!

– Прости, но мне нечего тебе сказать. – Матайяс печально покачал головой. – Мне известно только то, что ты – моя последняя надежда. Стоит тебе приложить немножко усилий, подправить линии то тут, то там… и я стану тем, кем ты меня видишь.

– Какие еще линии? – прошептал гном.

– Ты много значишь для этой Вселенной, ну а почему – тебе лучше знать. – Матайяс словно не услышал его вопроса. – И если ты еще не выяснил это, выходит, твое сознание просто спит, и ему нужен толчок, чтобы проснуться.

Гнома потащило в сторону и с силой ударило о черную стену.

Дарий открыл глаза и обнаружил себя лежащим на полу. Над ним склонился Рихтер. Лицо у некроманта было очень испуганное. Давно его Дарий таким не видел.

– Дарий, успокойся… Не кричи. Ты так весь дом перебудишь. Что с тобой?

– А что случилось? – спросил гном, приподнимаясь с пола.

– Ты так громко закричал, что я подумал, уж не напал ли на тебя. Я вскочил, прибежал сюда и увидел, что ты лежишь на полу и корчишься в конвульсиях, словно у тебя эпилепсия. Жуткое зрелище.

В дверном проеме показались встревоженные Виктор и его сын. Они были босые, в одних ночных рубашках, но с оружием.

– Все в порядке, – успокоил их Рихтер.

– Я уж не знал, что и думать, – пробормотал старик, пряча за спину меч. – Спросонья показалось, что, то ли гоблины, то ли драконы напали.

– Кошмар приснился, – объяснил Дарий. – Извините меня, пожалуйста.

– Да, Виктор. Беспокойные тебе достались гости. – Рихтер приложил ладонь ко лбу гнома, проверяя, нет ли у того жара.

– Ничего, ничего… Главное, что все в порядке. – Виктор, деликатно прикрыв дверь, удалился.

– А где Мартин? – спросил Дарий, залпом выпивая протянутый другом стакан воды.

– Спит как убитый. Я мельком заглянул к нему, когда бежал на твой крик.

Дарий вздохнул:

– Хорошо ему спать.

– Тебе и вправду приснился кошмар? – недоверчиво спросил Рихтер. – Или что-то похуже?

– Нет, это не было кошмаром. Я опять разговаривал с Матайясом. – Дарий поискал глазами мышь.

– Она забралась в твой эквит, – подсказал Рихтер, догадавшись, кого он ищет.

– А, хорошо…

– Это он и есть, да? – Некромант подошел к окну и раскрыл ставни. Свежий воздух не помешает.

Дарий кивнул:

– Да, я не ошибся. Признаюсь, меня это основательно сбивает с толку. Мы разговаривали, и Матайяс сказал, что у него человеческая душа, поэтому он является ко мне в человеческом обличье. Он намерен вернуть свой облик. В твоей практике не было подобных случаев?

– В практике – нет, но слышать приходилось. Ты знаешь быль о говорящем тростнике? Девушка, спасаясь от насильников, превратилась в тростник, а деревенский пастух, ищущий пропавшую корову, вырезал из нее дудку, которая вместо звуков стала говорить человеческим голосом.

– Но это же выдумка!

– В каждой выдумке есть доля истины. Особенно если она основана на народном творчестве, – заметил Рихтер. – Но я согласен, пример с тростником не слишком удачен. Ну а как тебе история о старом слуге, который после смерти стал собакой и погиб в схватке с кабаном, защищая своего господина?

– Так мне верить его словам или нет?

– Я бы поверил. Не знаю, как это произошло, но если Матайяс утверждает, что он человек и его душа по ошибке заключена в мышиное тело, то, что здесь невозможного? Другие тоже делают невозможные вещи, и им это сходит с рук. – Рихтер с укором посмотрел на свои руки.

– Это все очень интересно, но как я связан с этим делом?

– Ты волшебный рыцарь, который поцелует заколдованную мышь, и она превратится в принцессу. То есть в принца.

– Рихтер, мне сейчас не до шуток… – вздохнул гном.

– Это моя изощренная месть за то, что ты испугал меня, – сказал Рихтер. – Если серьезно, то я имел в виду, что ты можешь послужить катализатором, который ускорит течение событий.

– Рихтер, а что, если это действительно правда? – Дарий на миг усомнился в здравости собственного рассудка, но все же продолжил: – Вдруг у меня особенная душа, которая по недосмотру попала в тело гнома и всю свою сознательную жизнь провела, работая Главным Хранителем?

– Дарий, – мягко сказал Рихтер, – я не могу ответить тебе ни да, ни нет. Я просто не знаю.

– Но ты видел… – Дарий запнулся, – мою душу, когда вытаскивал меня с того света. На что она похожа?

– Я плохо помню, – проворчал Рихтер. – Даже если она и отличалась – ведь все души не похожи друг на друга, но все же не настолько, чтобы противиться моему дару. А значит, твое божественное происхождение ставится под большое сомнение.

– И как же я могу дать Матайясу человеческое тело? – расстроился гном. Он посмотрел на эквит и продолжил возмущенным тоном: – Кто-то слишком многого от меня хочет. Рихтер, я чувствую, что больше не усну. Не могу.

– Храм открыт для посещения круглосуточно. Если хочешь, пойдем туда сейчас же. Когда мы поднимемся к нему, как раз рассветет.

Гном благодарно кивнул.

– Я пока пойду, приведу себя в порядок. – Рихтер смущенно оглядел свой наряд – штаны и мятую рубашку.

– А что делать с Мартином? Разбудим?

– Я оставлю ему записку, – отмахнулся некромант. – Как проснется, пусть сразу отправляется в храм. Он найдет нас там.

Рихтер подошел к письменному столу и черкнул на листе пару строк.

Необычное место. Древнее, очень древнее… И величественное. В предрассветных сумерках храм казался миражом, кусочком другого мира, неведомо как попавшим сюда, на окраину города. Вокруг храма был пустырь, никто не решался селиться вблизи него.

Поговаривали, что это место часто посещают призраки тех, кто был зарезан воинами Повелителя Ужаса. Они непрестанно шепчут молитвы, простирая руки к небу, и просят пощады.

Рихтер не раз слышал об этом и теперь с интересом всматривался в легкую серую дымку, окружающую храм, ему хотелось увидеть призраков. В силу своего нынешнего бессмертного положения некромант испытывал к ним легкую симпатию. Но в дымке никого и ничего не было. Ни призраков, ни живых. Был слышен только шум ветра, гоняющего мусор у подножия храма.

Дарий, задрав голову, посмотрел вверх. Темно-серый каменный купол высился метрах в пятистах над ними.

– Зачем было строить так высоко? – спросил гном.

– Раньше бытовало мнение, что чем выше ты находишься от земли, тем ближе ты к Богу. Люди, которые возвели это сооружение, несомненно, в это свято верили.

От храма, четко ориентируясь на четыре стороны света, спускались лестницы. Дарий встал на первую ступеньку.

– Знаешь, даже лучше, что мы пришли сюда в такую рань, – сказал Рихтер. – Через пару часов здесь будет миллион попрошаек, мнимых нищих и прочего сброда. А так можно посмотреть в свое удовольствие.

– В храме кто-нибудь сейчас есть?

– Смотрители, я полагаю. – Рихтер поправил шпагу, чтобы она не мешала ему подниматься. – Если в храме осталось что красть, то они дежурят в нем круглосуточно. Дарий, здесь нет перил, поэтому послушайся совета: не оглядывайся, пока не дойдешь до самого здания.

– Хорошо, – кивнул гном. – Я и сам не хочу, чтобы боязнь высоты стала причиной моего падения.

Друзья начали подниматься. Первый солнечный луч коснулся храма, позолотив его верхушку. Дарий старался не смотреть по сторонам, сосредоточив все свое внимание на подъеме. Ступенька за ступенькой… Приходилось идти очень осторожно – за столько лет благодаря многочисленным посетителям ступени сильно стерлись, стали гладкими и покатыми, словно валуны на пляже.

Неожиданно у Дария возникло чувство, что он уже был здесь раньше. Все совпадало, это тоже было на рассвете… Только вот воздух другой, в тот раз он был чище и прозрачнее. Гном испуганно остановился. Реальный мир расплывался перед его глазами. Он стекал вниз, словно был написан на стекле дешевыми красками. Стекая, он оставлял после себя грязные разводы и черные дыры, которыми ничего не было. Небо меняло цвет, попеременно становясь зеленым, красным, желтым.

Все, что он когда-либо прочел, узнал, о чем он думал, теперь проходило перед ним. Но кроме его собственных воспоминаний здесь были чужие. Понятия и чувства, о которых он не мог иметь никакого представления. И чужих воспоминаний становилось все больше и больше. Они нависали над ним, заполняя пространство. Старые таяли, уступая место новым. Казалось, воспоминаниям не будет конца, они замелькали, закружились вокруг него в бешеном хороводе, но вот раздался тоскливый вой, и последняя картинка, сгорев в серебряном пламени, исчезла.

В воздухе повисла зловещая тишина. Ветер стих. Дарий попробовал сделать вдох, но не смог. Ему было нечем дышать, потому что воздух исчез. Краем глаза Дарий заметил какой-то предмет, неподвижно висящий в воздухе. Он повернул голову. Это была маленькая птичка, которая застыла в нелепой позе, словно пригвожденная к небу. Под его взглядом она высохла, почернела и рассыпалась в труху. Дарий зажмурился, а потом со страхом посмотрел на друга. Рихтер тоже не двигался, но был цел.

Время вокруг них остановилось. Дарий понял это, и его охватил страх, переходящий в настоящую панику. Он был совсем один в этом месте и мог остаться здесь навсегда. Его друг был не более чем простой иллюзией. Теперь Дарий понял, что такое изнанка мира. Он прикоснулся к ней, но не заглянул, а только чуть-чуть приподнял за краешек.

Дарию стало страшно как никогда. Город исчез, остаюсь только храм и лестница. Вдруг перед ним пробежала человеческая тень. Снова и снова она проносилась мимо него, а он не мог двинуться с места. Сердце, переставшее биться, сжалось от леденящего холода. Из груди проявись тонкие мерцающие нити, переплетающиеся и связывающие между собой Дария и тень. Дарий прикоснулся к нитям рукой. Стоило ему это сделать, как тело пронзил сильнейшая боль. Он слышал, как хрустят его кости, закипает и испаряется кровь. Боль стала для него всем.

И тут его вернуло в реальный мир.

Дарий, глубоко и часто дыша, смотрел на свою обожженную руку с четкими следами от нитей. Нужно было действовать немедленно. Дарий был уверен, что, если сейчас же не окажется в храме, он неминуемо погибнет. Если он в следующий раз попадет на изнанку, то уже не сможет оттуда выбраться.

– Невероятно… – сказал он и побежал вперед.

– Дарий, постой! – Рихтер еле поспевал за гномом.

Дарий не слышал. Он словно одержимый, размахивая руками и перепрыгивая через ступеньки, мчался наверх. Пару раз он поскальзывался, но, чудом удержав равновесие, продолжал бег. Вход в храм был закрыт тяжелыми воротами, но это ни на миг не задержало гнома. Он на ходу распахнул створки и вбежал в здание.

В центральном зале не было ничего, кроме каменного алтаря, на котором стояли оплывшие свечи, и трех бронзовых треножников. Дарий, шатаясь, подошел к алтарю и погладил холодный камень рукой.

«Какая здесь невыразимая пустота… Тысячи лет напрасного ожидания, которые так и не приблизили меня к цели… – Дарий тихонько осел на пол, по-прежнему держась за алтарь. – Воспоминания, воспоминания – почему вы причиняете мне только страданий?..»

Рихтер, вбежавший вслед за гномом, увидел, что Дарий без сил лежит возле алтаря. Гном был смертельно бледен.

– Я снова опоздал, – прошептал он, обращаясь к некроманту, и потерял сознание.

Две тысячи лет тому назад.

Повелитель Ужаса сидел в кресле. С его лица не сходило задумчивое выражение. Теперь, когда он был один, он мог позволить себе немного расслабиться и не следить за своим видом.

В зале было очень тихо, от такой тишины с непривычки у него звенело в ушах. Повелитель закутался плотнее в плащ и в изнеможении откинулся на твердую, вырезанную из крепкого дуба спинку кресла. Спинка была жесткой, неудобной, но он с детства привык к лишениям и считал, что излишняя забота о теле тому только вредит.

Он ничего не делал целый день, запершись в этом зале, но чувствовал себя так, словно дробил камни в каменоломне. Откуда взялась это изматывающая усталость? Наверняка это все от мыслей, которые крутятся у него в голове, мешают спать, думать, жить.

Лицо Повелителя было строгим, но глаза смотрели печально. Ничто не радовало всемогущего владыку. Он смертельно устал от бесконечных походов, побед, пожаров и убийств. Но это там – в полях, в лесах, в чужих землях. А здесь дворец полон подхалимов, угодливо кланяющихся, вздрагивающих от его взгляда или звука шагов и готовых целовать пыль под его ногами, если он вдруг прикажет. Неизвестно еще, что хуже. По крайней мере, в чужой стране он не обязан окружать себя толпой надоедливых помощников, мечтающих урвать кусочек от его казны и обзавестись собственным замком. Будет вам замок, как же! Ждите!

Повелитель Ужаса мрачно усмехнулся. Его очень боятся! Им пугают детей. Он стал монстром, приходящим ночью и пожирающим непослушных малюток.

Да что дети – даже взрослые теряют остатки собственного достоинства от страха, едва заслышав его имя. И теперь этого не изменить, так будет всегда. Но разве он желал себе такой участи?

Для чего ему слава, власть, богатство, земли? Для чего? Если они не приносят ему радости, покоя, то они бесполезны. Повелитель Ужаса горько вздохнул. Он не проиграл ни одного сражения, ни одной битвы, но теперь ставил под сомнение смысл собственного существования. Сильный порыв ветра с треском распахнул окна и ворвался в зал. Светильники погасли, помещение погрузилось в полутьму. Тяжелые бархатные занавеси затрепетали на холодном воздухе. По залу в безумном хороводе закружились хлопья снега.

– Надо уходить, – сказал он сам себе и поднялся.

Уверенным шагом Повелитель спустился с возвышения, на котором стояло кресло, и пошел к выходу. За дверью ждал личный слуга Рубис, низко склонившийся в поклоне, стоило показаться господину. Иногда Повелителя охватывало сомнение, а человек ли Рубис вообще или бесплотный дух, не испытывающий нужды ни в отдыхе, ни в еде.

– Мой господин…

– Да?

Если Рубис позволил себе заговорить первым, значит, дело действительно важное.

– Главный Торговый Распорядитель Манн ожидает вас в малом приемном зале.

Ах да! Он совсем забыл про него, хотя сам же приказал вызвать для разговора. Наверное, Манн с самого утра ждет. Наверняка уже попрощался с семьей, думает, что не доживет до утра. Повелитель усмехнулся.

– Ну и как Манн себя ведет?

– Не имею сведений, мой господин. – Рубис с сожалением покачал головой. – Я ни на миг не покидал этого места, ожидая, что могу вам понадобиться.

– Хорошо, я поговорю с ним, – кивнул Повелитель, но, вспомнив, что заранее подготовленные бумаги лежат у него в другом месте, добавил: – Приведешь его ко мне в кабинет.

Рубис угодливо поклонился и, пятясь, удалился в направлении приемного зала. Повелитель пошел в свои кабинет коротким путем, в глубине души надеясь, что по дороге никого не встретит. Его уже воротило от испуганных лиц. Рубис тот хотя бы не показывает своего страха. За столько лет он научился скрывать все свои эмоции. Отныне он носит одну и ту же всех устраивающую маску холодного доброжелательства.

На этот раз Повелителю повезло, и он никого не встретил. Воины, охраняющие дворец, в счет не шли. Он открыл дверь кабинета – маленькой уютной комнаты с камином, бросил в угол плащ и сел в обитое бархатом кресло. Здесь было намного теплее, потому что по его приказу огонь в камине поддерживали и днем, и ночью. В дверь осторожно постучали, и в проеме показалась гладковыбритая голова Рубиса. Повелитель Ужаса согласно кивнул, и в тот же момент в кабинет вошел пожилой, трясущийся от страха человек. Его лицо было серым, на лбу выступили крупные капли пота. Он живо поклонился и застыл, не решаясь подойти ближе.

– Садись! – Повелитель указал ему на второе кресло.

Человек задохнулся от изумления. Удостоиться сидеть в присутствии владыки – неслыханная честь.

– Не заставляй меня повторять дважды, – проворчал Повелитель, и Торговый Распорядитель поспешно сел на самый краешек.

– Чего дрожишь? Есть что скрывать?

– О Великий! Это все неправда, это происки, я ничего не делал незаконного, умоляю, пощадите меня… – Манн бухнулся на колени. По его лицу текли крупные слезы. – Пощадите, у меня жена, дети, внуки. Я всегда был честен, я ничего не крал, выполнял все ваши указания…

Повелитель Ужаса исподлобья смотрел на Распорядителя. Тот, посчитав, что его минуты сочтены, обхватив голову руками, застонал:

– Великий! Будь что будет! Казните меня, поступайте со мной как угодно, но сохраните жизнь моей семье. Они невиновны. Умоляю, я сделаю все, что вы прикажете, Только не пытайте их, умоляю…

– Прекрати стенать и сядь в кресло. Если бы я считал, Что ты заслуживаешь пыток и смерти, ты бы был уже в камере. – Повелитель Ужаса принялся перебирать лежащие на столе бумаги. – Стыдно в твои седины уподобиться сопливому мальчишке.

– Да, Великий. – Манн поднялся с колен, еще не веря в свое счастье. Он тяжело дышал, хотя и пытался скрыть это.

– У тебя больное сердце? – спросил Повелитель.

– Немного, – с опаской ответил Распорядитель. – Возраст берет свое.

– Представляю, что ты успел передумать, пока ожидал в приемном зале. Признайся, недоброжелатели уже посоветовали тебе вымыть шею, чтобы сделать палачу приятное?

– О, мой господин! – Глаза Манна испуганно расширились. – Вы знаете?

– Выходит, я не ошибся. – В глазах Повелителя зажегся недобрый огонек. – И кто же это? Имена.

– Мирис, Онегвуд, Брокол. И господин в желтом халате с красными полосами, нашитыми крест-накрест. У него еще тоненькие черные усы, – Манн провел по лицу рукой, – я не знаю его имени. Они подходили ко мне и велели готовиться к самому худшему.

– Да, я понял, о ком ты говоришь, – кивнул Повелитель. – Хорошо, хорошо… – Он поставил мысленную галочку напротив названных Манном имен. Еще одна такая галочка, и эти не в меру ретивые господа попадут в черный список. – Вот это, – он поднял один из листов, – новый закон о торговле. Он вступает в силу с сегодняшнего дня, и я хочу, чтобы о нем уже завтра утром стало всем известно. В отдаленных городах возможны задержки на несколько дней, но не позднее конца этой недели глашатаи должны объявить его на всех рынках, базарах и в крупных магазинах. Ясно?

– Да, Великий, – поспешно кивнул Манн, принимая из его рук бумагу.

– Читай.

Распорядитель поднес лист к самым глазам и сощурился.

– Простите, здесь слишком темно… – прошептал он. – Я ничего не вижу. Строчки расплываются перед глазами.

– Света камина не хватает? – Повелитель пожал плечами. Зрение у него, несмотря на его полные пятьдесят лет, было отличное. – Если вкратце, то в нем идет речь о том, что каждый продавец, уличенный в обвесе, будет подвергнут наказанию. Ему отрежут мизинец. Если он и во второй раз будет уличен в подобном, ему отсекут левую кисть. Погрешность допускается, но не более чем на десять граммов. Давно хотел ввести подобный закон, но руки никак не доходили. Теперь, я думаю, пришло время.

– Да, мой господин. – Манн склонил голову.

– Это еще не все. За третий обвес полагается смертная казнь. Проверять взвешенный товар можно на контрольных весах. Они есть в достаточном количестве на любом рынке. Однако я не хочу, чтобы этим законом воспользовались недруги для сведения старых счетов. – Повелитель покачал головой. – Каждый, кого уличат в лжесвидетельстве и заведомом оговоре, будет подвергнут тому наказанию, которое должно было пасть на торговца. По-моему, это справедливо.

– Да, мой господин.

– Что ты заладил одно и то же? – рассердился Повелитель. – Я хочу знать, что ты об этом думаешь.

– Я думаю, что вы правы, Великий. Честная торговля только улучшит существующее положение. – Манн потупил взор.

– Не одобряешь? Считаешь, что это лишком жестоко? – Повелитель усмехнулся. – Я так не думаю. – Он достал из ящика пакет с крупой и бросил его на стол перед Распорядителем. – Ты знаешь, что это?

Манн придвинул пакет ближе.

– Крупа, Великий. Расфасованная крупа, на пакете Штамп имперского зернохранилища.

– Да, расфасованная, – протянул Повелитель. – На пакете стоит отметка – один килограмм, но знаешь ли ты, сколько действительно крупы в этом пакете? Не знаешь. Там около семисот граммов, и в результате нехитрых математических вычислений выходит, что из каждого такого пакета было украдено триста граммов крупы. Видишь, какой размах приняло воровство? Те, кто этим занимаются, дискредитирует имперскую печать.

– Я приму меры, господин, – Манн стыдливо опустил голову.

Зернохранилище находилось в его ведении. Он старался контролировать отпуск зерна, но ведь за всем не уследишь. Всегда найдутся желающие нагреть руки на чужом добре.

– Я не сомневался в тебе, Манн, – кивнул Повелитель. – Но тебе придется действовать быстро и решительно. Чтобы в следующий раз, когда мне в руки попадет подобный пакет, его вес соответствовал указанному.

Поговаривали, что Повелитель Ужаса имеет привычку надевать обычную одежду и неузнанным бродить по городу, проверяя, насколько хорошо выполняются его указания. Манн верил этим слухам, потому что подобные действия были бы как раз в духе Повелителя.

– Ты меня хорошо понял?

– Да, о Великий! Все будет исполнено в точности.

– А что насчет тех фальшивомонетчиков из Бардуса, организовавших подпольное производство? Сколько их было – тридцать два?

– Как вы и приказали, все они живыми сварены в кипящем масле на площади еще три дня назад.

– Фу! – скривился Повелитель. – Я не приказывал варить их в масле. Откуда эта самодеятельность? Зачем было переводить на них масло, если для этой цели вполне подошла бы и обычная вода?

– Они были сварены по очереди в одном котле, – заволновался Манн. – Расход масла был невелик, к тому же оно было низкого качества.

– Ладно, в конце концов, это не так важно. С тех пор приток фальшивых денег в сборные пункты увеличился?

– Да, о Великий! Мы уже собрали двадцать тысяч монет, – радостно ответил Распорядитель.

– Отлично, значит, принятые меры уже приносят плоды. Скоро о фальшивках можно будет забыть навсегда.

– Господин, ко мне приходили делегации от крестьян. Они говорят, что им не хватает хлеба, чтобы дожить несколько месяцев до нового урожая. Особенно плохо дело в тех районах, где летом шли сильные дожди, и большая часть посевов погибла.

– А как обстоят дела с хлебом у нас?

– Полные амбары.

– В таком случае, если им действительно не хватает, выдели им столько, сколько они просят. Живой крестьянин работает лучше мертвого, потому что мертвый совсем не работает. Но я хочу, чтобы ты лично проследил за этим. Чуть не забыл… – Повелитель капнул на документ под своей подписью воска и оттиснул на нем печать. – Держи и ступай к себе. Мой слуга проводит тебя.

– Рад служить тебе, Великий. – Манн низко поклонился и, радуясь, что так легко отделался, поспешно вышел из кабинета.

Оставшись один, Повелитель Ужаса встал с кресла, подошел к камину и опустился перед ним на корточки. Он выставил вперед озябшие руки в надежде согреть их. В последнее время он все время мерз, и это немало смущало его. Выходит, он тоже стареет и холодная кровь – это первый признак приближающейся дряхлости?

Что он делает в этом дворце? Разбирает склоки придворных, разрабатывает новые законы в надежде улучшить государство – прекрасно зная, что в сущности это бесполезно, решает многочисленные проблемы, отлично понимая, что их решили бы и без его вмешательства.

Один день похож на другой, песчинка за песчинкой утекает его время, и он все яснее понимает, что его жизнь пуста. Нет, он не боится смерти, но… Как жаль покидать этот мир с осознанием того, что ты многого не успел сделать. Может, стоит снова уйти в поход и присоединить к стране какие-нибудь новые земли? А то его армия уже застоялась без дела. В монотонной череде будней появится разнообразие. Он побывает в других краях, встретится с новыми людьми. А что, не такая уж и плохая мысль… Над ней стоит, как следует поразмыслить. Но не сегодня. Уже слишком поздно, и пора ложиться спать.

Повелитель Ужаса вышел на балкон и с удовольствием вдохнул морозный воздух. Он знал, что сможет терпеть холод всего несколько минут, но это стоило того. Город лежал перед ним, словно на ладони. Тысячи ламповых огней – и ни одного зарева пожара. Отлично, значит, его постановления о предупреждении пожаров действуют. А ведь раньше стоило загореться одному дому, как через мгновение пылали целые кварталы.

Повелитель не любил города, но жизненные обстоятельства вынуждали его жить в них, и ему приходилось жертвовать своей любовью к лесу и горам. Небо было чистое, без облаков, и над городом висела яркая полная луна. Будь он деревенским мальчишкой, он бы обязательно завыл по-волчьи от радости при виде столь огромной ночной хозяйки.

Сильный порыв ледяного ветра вынудил его покинуть балкон и отправиться в спальню. Рубис уже был тут как тут. Снова угодливый поклон и взгляд, полный обожания и тревоги за любимого хозяина.

– Рубис.

– Да, мой господин.

– Ты мне больше не понадобишься. Разбудишь меня на рассвете.

– Как прикажете, мой господин.

Повелитель Ужаса спустился на один этаж, нажал на глаз мраморной пантеры, приготовившейся к прыжку, и, открыв, таким образом, спрятанную за ней потайную дверь, вошел в узкий коридор. Дверь за его спиной закрылась сама. Вообще-то Повелитель не любил пользоваться потайным ходом, несмотря на то, что во дворце их было множество, но это был кратчайший путь к его спальне.

Откинув тяжелые малиновые занавеси, он вошел в погруженную в мягкий полумрак комнату. На столике возле окна стоял хрустальный графин, и он, ощутив жажду, налил себе немного воды. Сделав пару глотков, он начал раздеваться и тут услышал подозрительный шум, идущий со стороны кровати. Повелитель стукнул пальцем по светящемуся шару, увеличивая его яркость. Хорошая штука эти шары – пожалуй, одно из немногих стоящих чудес, созданных магами.

– Кто здесь? – спросил он недовольно.

Ответа не последовало. Повелитель подошел к кровати и отдернул полог. На постели сидела хорошенькая, миловидная девочка. Она была сильно напугана. Увидев Повелителя, она вздрогнула, и у нее задрожал подбородок.

– Ты что здесь делаешь?

Несколько секунд она пыталась справиться со своим непослушным языком. Наконец ей это удалось:

– Меня прислал Трофий. Я сделаю все, что вы пожелаете, мой господин.

Повелитель приподнял бровь. На девочке практически не было одежды.

– Сколько тебе лет?

– Восемнадцать.

– Не ври.

– Тринадцать.

– Последняя попытка. Еще раз скажешь неправду, пеняй на себя.

– Двенадцать, – сдалась девочка.

– А вот это вернее. – Повелитель нахмурился. – Нет, я теперь точно Трофию оторву голову. Он чересчур много себе позволяет. Брысь отсюда, и чтобы я тебя здесь больше не видел. Понятно?

– Да, мой господин. – Девочка проворно спрыгнула с кровати и замерла.

– Ну что еще? – Повелитель зевнул.

– Вы накажете меня? – Девочка давилась слезами. – Я сделала что-то не так? Я исправлюсь…

Он шумно вздохнул, покачав головой, и девочка замолчала.

– Ничего тебе не будет. Почему ты не одеваешься?

– Вся моя одежда внизу, в комнате прислуги.

– Держи, – он сорвал с кровати покрывало, – прикройся, а то ведь попадется какой-нибудь извращенец придворный… Покрывало можешь оставить себе.

– Спасибо, мой господин, спасибо! – Девочка попыталась поцеловать его ногу, но Повелитель мягко отстранил ее.

– Иди и не испытывай моего терпения. Да, передай Трофию, что, если он еще раз посмеет сделать нечто подобное, я прикажу закопать его живьем в землю. Предварительно продержав несколько часов в муравейнике.

Легкий топот детских ног, шелест ткани – и он остался один. Повелитель разделся и со вздохом облегчения забрался под теплое одеяло. Сейчас он наконец-то согреется.

Он подумал о своей недавней гостье и досадливо поморщился.

В самом деле, в этот раз Трофий зашел слишком далеко. Подсылать к нему в постель детей! Трофий, наверное, думает, что если он отверг все его предыдущие кандидатуры, то это оттого, что решил в корне поменять пристрастия? И чего же ждать в следующий раз – мальчиков или овечек?

Повелитель Ужаса содрогнулся. Не будь Трофий таким замечательным управляющим, его голова давно бы торчала на колу возле парадного входа. Повелитель представил, как зареванная девчонка, завернутая в покрывало, выходит из его спальни посреди ночи и это видит кто-нибудь из придворных. Чем не основание для очередной страшной истории о Повелителе Ужаса и его зверствах? Завтра же пойдут новые сплетни, обрастая все более устрашающими подробностями. В итоге в тавернах будут шепотом рассказывать, как он пил кровь девственниц, ел их сердца и глумился над растерзанными трупиками младенцев. Ох уж эти непременные младенцы… От таких историй кровь стынет в жилах даже у закоренелых преступников.

Бродя неузнанным по городу, заходя в трактиры, притворяясь простым обывателем, он часто слышал подобные россказни. Поначалу это приводило его в ярость, но со временем он смирился. О нем так приятно рассказывать страшные сказки. Это расплата за власть, за популярность, за то место, какое он занимает в жизни людей.

Он – Великий Повелитель Ужаса, и с этим ничего не поделать. Это клеймо на нем от рождения, хотя тогда он, конечно, еще не знал об этом. Его жизненный путь с самого начала был предопределен его даром, его проклятием.

Прожить жизнь – это много или мало? Главное не то, сколько ты проживешь, главное – как ты это сделаешь. В шестнадцать лет он стал воином. Обычный пастух, не державший до этого дня настоящего оружия и упражнявшийся только с деревянным мечом. В своих мечтах он видел себя храбрым военачальником, повелевающим вместо глупых овец целыми народами. Знал бы он, как это страшно, когда твои мечты исполняются… Особенно когда по прошествии лет понимаешь, что между овцами и людьми не такая уж большая разница.

Повелитель помнил свой первый бой во всех подробностях, словно это было вчера.

Во время сражения им овладело странное чувство превосходства над людьми. Они показались ему маленькими и ничтожными. Бесполезными и беспомощными в своей ничтожности… Это чувство было совсем не похоже на то, о котором ему рассказывали бывалые воины. Кое-кто из них, посмеиваясь, говорил, что, когда начнется настоящий бой, у бывшего пастуха штаны станут мокрыми от страха. Но это оказалось неправдой. Ему хотелось исчезнуть из этого бессмысленного места, и только. Он недвижимо стоял, закрыв глаза, будучи глух ко всему, а вокруг него кипела отчаянная битва. Падали убитые, стонали раненые, звенело оружие. Но он, опустив меч, стоял с безразличным видом, ничего не предпринимая. Из ступора его вывел неизвестный копейщик противника, чье копье вонзилось ему в плечо. Это был единственная рана, полученная Повелителем на войне.

Повелитель потрогал широкий, побелевший от времени шрам длиной десять сантиметров. В период летнего солнцестояния он на какое-то время становился красным и нестерпимо чесался. Волшебник из Ваккуса сказал, что это оттого, что копье было недурно заговорено. Может, и так… Пустяки. Хорошо, что шрам не доставлял ему больше никаких неприятностей. Так, отметина, напоминающая о прошлом, и ничего более.

Что произошло, когда он с криком ярости выдернул копье и тут же рассмеялся? В нем будто что-то щелкнуло, он стал другим человеком. Что он сделал? Необъяснимую, чудодейственную вещь. Люди, охваченные животным ужасом, побежали от него, не разбирая дороги. Бежали и свои, и чужие. Спустя несколько минут поле опустело. Остались лежать только убитые и смертельно раненные, но даже раненые пытались из последних сил уползти от него подальше. Повелитель понял, что в достаточной степени может контролировать свой дар, его силу и направление. Он взобрался на пригорок и направил волну страха на еще не вступивший в битву отряд противника. Через несколько секунд они дрогнули и разбежались кто куда. Причем задние ряды, совершенно обезумев, закалывали бегущих впереди них воинов. Куда бы Повелитель ни обращал свой взгляд, от него пытались скрыться бегством. Деморализованная армия неприятеля отступила. Естественно, что это сражение они выиграли.

На следующий день ему, зеленому новичку, поручили командование отрядом численностью в пятьдесят человек. Для него это была первая ступенька наверх. В это же время был послан гонец за военным магом, который должен был исследовать способности деревенского колдуна, как его теперь называли товарищи. Но приехавший маг – забавный, добрый человек – не выявил у него никакого магического дара. Его просто не было. Когда маг, обвешанный защитными амулетами и окутанный паутиной заклинаний, попросил Повелителя продемонстрировать свою силу на нем, бывший пастух только пожал плечами. А через мгновение всесильный маг, хрипя от страха, уползал от него на четвереньках. Повелитель ослабил захват и дал возможность магу отдышаться.

– Достаточно? – спросил он, улыбаясь.

– Более чем, – ответил маг и перевел дух. – Хорошо, что я настоял на разговоре с тобой наедине, а то бы опозорился сейчас перед всеми. На старости лет ползать на карачках – это вредит репутации. Ты ведь не расскажешь об этом остальным, нет?

– Зачем мне?

– Вот и славно. – Маг вытер платком взмокший лоб. – Никогда не сталкивался ни с чем подобным. Молодой человек, ты настоящий феномен. Вместилище силы, источник которой мне неизвестен. Это не Свет и не Тьма, я не знаю, что это. Оно неощутимо до тех пор, пока не начнет действовать. Ты сам можешь объяснить, откуда в тебе такие способности?

– Нет. Я никогда ничем не отличался от остальных. – Юноша пожал плечами. – Родителей не помню, с малых лет работал пастухом. Никакого волшебства за мной отродясь не водилось. К тому же я неграмотный.

– С твоим даром это не нужно. Если так и дальше будет продолжаться, то читать и писать за тебя будут другие. – Маг подошел к нему и отечески похлопал по плечу.

Повелитель вскрикнул и отстранился.

– Что? Неужели до тебя все-таки добрались? Дай-ка посмотреть. – Маг осторожно приподнял кусок рукава и поморщился. – Какая кустарная работа… Рана воспалена и сочится. А зашивали чем? Конским волосом? Брр… Местные врачи убили людей больше, чем все воины неприятеля, вместе взятые.

Он подержал над плечом ладонь, а когда убрал, то рана исчезла и на ее месте осталась только полоса шрама. По руке распространилось приятное тепло.

– Здорово! – Повелитель обрадовано пошевелил плечом. – Если бы я так мог!

– Ну и был бы простым волшебником, каких сотни… Нет, – маг задумался, – таких, как я, то есть хороших волшебников, все-таки меньше. Десятки. И потом, нанесение ран всегда пользовалось большим спросом, чем их излечение. Это подтверждает многовековая человеческая история.

Маг оказался прав. Для Повелителя это было только начало его признания, которое завершилось тем, что через несколько лет он встал во главе армии и в результате переворота занял трон. Кто бы мог подумать, что ему это удастся? Он получил свое громкое прозвище, и вскоре оно стало его официальным именем. По иронии судьбы, трон достался ему скорее из-за излишней инициативы его воинов, чем по собственному желанию. Это они объявили Повелителя Ужаса новым императором. И когда за государственную измену его заочно приговорили к смерти и отправили против него остатки преданной бывшему императору армии, ему ничего не оставалось, как разбить их. Император покончил с собой в своей ставке, хотя поговаривали, что он был убит министрами, желающими снискать расположение нового правителя. Но им не повезло: воины Повелителя Ужаса в боевом угаре не пощадили никого: они уничтожили всех, кто имел тогда несчастье находиться в ставке.

Позже наследники развенчанного императора пытались вернуть себе трон, исподтишка подсылая к Повелителю наемных убийц. Но, наверное, он родился под счастливой звездой, потому что Повелителю удавалось избегать стрел, кинжалов и ядов. Через пять лет борьбы с наследниками, засевшими в горах, ему доложили, что последний отпрыск благородной крови больше не побеспокоит его. К словам в качестве весомого аргумента гонцы присовокупили голову наследника.

Повелитель Ужаса решил, что его страна слишком мала, и поэтому война за захват новых земель не прекращалась ни на минуту. Победа за победой, он не знал поражений. Однако его дар не был беспредельным. Он действовал на людей только тогда, когда Повелитель мог видеть их. Об этом вскоре узнал неприятель и попытался навязать бой в такой местности, где применение чудодейственной способности было бы невозможным. Но бывший пастух вдруг проявил недюжинные способности в военном деле. Он оказался прекрасным стратегом и тактиком, спланированные им операции завершались неизменным успехом и с минимальными потерями. За десять лет он увеличил территорию доставшегося ему государства в шесть раз. Воины обожали своего Повелителя, несмотря на железную дисциплину и изнуряющие марши. Ведь с ним они были непобедимы. Они имели деньги, почет и уверенность в завтрашнем дне. Даже объединенная коалиция южных и восточных государств не могла противостоять их продвижению. Армия коалиции была наголову разбита в сражении при Австинии. Тогда на поле боя с обеих сторон насчитывалось около полумиллиона человек – неслыханная цифра.

Когда Повелитель пришел к выводу, что его империя стала слишком громоздкой и трудноуправляемой, он прекратил завоевательные походы и стал наводить порядок в новом государстве. Это оказалось тяжелее, чем он думал. На войне все предельно ясно: вот противник, вот цель, которую нужно поразить, – но как разобраться во всех многочисленных дворцовых интригах? Как узнать, что ты поступаешь верно?

Повелитель научился читать и писать, но на самообразование у него никогда не хватало времени. Он надеялся, что, когда станет дряхлым, сможет, наконец, засесть за фолианты и свитки, чтобы хотя бы на склоне лет приоткрыть для себя сокровищницу человеческой мудрости.

Повелитель Ужаса спиной чувствовал насмешки по поводу его малообразованности придворных, угодливо кланяющихся и раболепствующих, когда он поворачивался к ним лицом. «Наш малограмотный император» так они называли его. Ну что ж… Он терпел это недолго. Может, было излишней жестокостью приговорить одних к смерти, а других к конфискации имущества – еще неизвестно, что хуже, – но после оглашения приговора шутников резко поубавилось. Можно даже сказать, что они совсем исчезли.

Повелитель не хотел, чтобы о нем шла дурная слава. Будучи в глубине души человеком строгим, но здравомыслящим, он пытался поступать так, чтобы и его правление носило на себе печать справедливости. С помощью нескольких помощников он разработал свод новых законов. И хоть по новым законам за каждый проступок полагалась неминуемая кара, но и каждое доброе дело не оставалось без вознаграждения.

Универсальный принцип кнута и пряника работал как нельзя лучше. Да, за кражу, разбой, убийство, взяточничество и вымогательство полагалось одно наказание – смерть, но ведь с некоторых пор грабители и убийцы перестали досаждать мирным жителям. За несколько лет взятки превратились в миф, налоги были снижены – теперь все сборы до одной монетки шли прямиком в городскую казну, а не оседали в карманах местных чиновников. Конечно, все было не настолько идеально, как представлялось в тех докладах, что ложились на стол Повелителя. Оставались проблемы с землей – ветераны его армии требовали наделить их лучшими участками, но это невозможно было осуществить, не сгоняя с насиженных мест крестьян, которые составляют опору любого государства. Каждый день появлялись новые проблемы, требующие разрешения. Не часто Повелитель мог позволить себе день полного безделья вроде сегодняшнего. Да и вряд ли размышление в полной мере можно назвать бездельем. Бывает, что оно изматывает сильнее тяжелой физической работы. Принятие решений утомляет.

Исполнилась ли мечта юного пастуха? Он теперь на вершине, но на ней оказалось слишком тесно, чтобы делить ее с кем-то. Повелитель Ужаса не обзавелся ни женой, ни детьми, хотя придворные не раз проявляли озабоченность по поводу отсутствия наследника. Он был очень одинок, и с каждым днем одиночество тяготило его все больше и больше.

– Видимо, просто возраст сказывается… – сказал Повелитель самому себе. – А раз так, то в этом нет ничего удивительного. И не нужны мне никакие наследники. Чтобы я заранее обрек своего ребенка на мучения и несчастья? Не бывать этому! Человек страдает, когда рождается, когда живет и когда умирает. Я не желаю, чтобы он рос в постоянном страхе за свою жизнь, потому что его некому будет защитить после моей смерти. У меня нет иллюзий по поводу будущего. На империю набросятся волки, разрывая ее на части, и это естественно. Ничто не бывает вечным.

Раздался негромкий стук, и дверь в спальню отворилась. На пороге показался Рубис, уже успевший переодеться в другую одежду. На нем теперь была скромная шерстяная туника темно-синего цвета.

– Мой господин, – тихо сказал он, не дойдя до кровати нескольких шагов, – просыпайтесь.

– Во-первых, я не сплю, а во-вторых – с какой стати? – проворчал Повелитель.

– Вы просили разбудить вас на рассвете. Уже рассвет.

– Не может этого быть, я же за всю ночь так и не сомкнул глаз, – простонал он. – Или все-таки… – Он вздохнул. Должно быть, он действительно незаметно для самого себя задремал.

– Что прикажете?

– К демонам все! Пропадай все пропадом!

Этими словами Повелитель обычно начинал каждое утро, поэтому Рубис не обратил на них внимания.

– Ладно, побрей меня и найди плащ, тот, который с зелеными завязками.

– Сию минуту.

– А точно уже утро, ты меня не обманываешь?

Повелитель со вздохом вылез из-под одеяла.

– Нет, мой господин. Вы сами можете в этом убедиться, если выйдете на балкон.

– Когда закончишь, позови Трофия. Я хочу поговорить с этим болваном. – Повелитель сел перед зеркалом и хмуро уставился на собственное отражение.

Рубис достал бритвенные принадлежности и принялся за дело. Несмотря на то, что бритва была опасной, и ее остро отточенное лезвие хищно поблескивало, риска порезать могущественного владыку не существовало. Бритву раз и навсегда заколдовал один из лучших магов империи, тот самый, который залечил рану Повелителя, поэтому теперь ее можно было доверить даже малому ребенку.

– Господин не желает подстричься? – спросил Рубис, закончив орудовать бритвой.

– Нет, не желает, – буркнул Повелитель. – Будь твоя воля, ты бы меня всего обрил. Успею еще побыть лысым. Если доживу, конечно.

– Долгих лет Великому! – поспешно сказал Рубис и сложил ладони крест-накрест в жесте, отгоняющем злых духов.

– Поддерживаю, – улыбнулся Повелитель.

Рубис едва заметно улыбнулся в ответ, словно это была и не улыбка вовсе, достал из гардеробной плащ и ушел на поиски Трофия. Это было нелегким делом. Вездесущий управляющий находился на ногах по восемнадцать часов в сутки и засыпал там, где его смаривал сон. Это могла быть кухня, кладовая, приемный зал или уютное местечко в коридоре где-нибудь под статуей. Трофий везде развивал кипучую деятельность. Его было слишком много. Только присутствие Повелителя, который не выносил суеты, вынуждало его прекратить носиться кругами и держать рот закрытым.

Повелитель Ужаса принялся одеваться. Он предпочитал делать это сам и без свидетелей, считая, что владыка империи, безуспешно пытающийся попасть ногой в нужную штанину, выглядит несолидно. Когда он защелкнул последнюю пряжку, пришел Трофий. По его лицу цвета пепла можно было легко догадаться, о чем он думает.

– Трофий, я тобой недоволен. Ты понимаешь, о чем я?

Управляющий нервным движением сцепил пальцы и шумно сглотнул. Это был маленький чернявый человек лет сорока. Его мать была прачкой, а отец управляющим в замке одного знатного вельможи.

– Я верно служу моему господину.

– Ты кого ко мне прислал? – недовольно сказал Повелитель, кивнув в сторону кровати. – Я не люблю самодеятельность.

– Да, о Великий. Простите меня. – Трофий сконфуженно потупился.

Он выглядел таким маленьким и жалким, что Повелитель придержал резкое слово, чуть не сорвавшееся с его губ.

– Я ценю твои деловые качества, но чтобы подобных Инцидентов больше не было.

– Уверяю вас, это не повторится. Я готов искупить свою оплошность.

– Лучше расскажи, что творится во дворце. Есть что-нибудь важное?

– В одном из залов северного крыла появилась трещина. При детальном изучении выяснилось, что все крыло требует ремонта, но я уже отдал соответствующие распоряжения, – сказал Трофий.

– Это меня не интересует! – отмахнулся Повелитель. – Пускай этот дворец хоть рассыплется на кусочки, я буду только рад.

– Мне следует отозвать рабочих? – озадаченно спросил управляющий.

– Нет, не надо. Пусть занимаются своим делом. Как мой секретарь?

– Боюсь, что он еще не скоро сможет выполнять свои обязанности. Его горло… – Трофий развел руками. – Этот укус вывел его из строя.

– Для меня загадка, где можно было посреди зимы найти осу? – проворчал Повелитель. – Если это происки недругов, то у них очень богатая фантазия. Что еще?

– Великий, во дворец приехал мастер Марл, он просит разрешения написать ваш портрет.

– Марл? Хм, это тот колдун-художник, картины которого под взглядом оживают?

– Да, мой господин. Его передвижная мастерская…

Повелитель отрицательно покачал головой.

– Нет, не хочу я никаких портретов. Но, Трофий, твой укоряющий взгляд говорит мне, что я варвар. С чего бы это?

– Я не смею…

– Трофий!

– Многие властители, конечно, менее великие, чем вы, господин, умоляли Марла написать их портрет, но он отказал им. Мастер очень разборчив. А тут он сам приехал и робко просит оказать ему эту честь. Марл очень стар, и для его лет такое путешествие – настоящий подвиг.

– Что же он так долго ждал? Я уже двадцать лет тот, кто есть, – хмыкнул Повелитель. – Ладно, я поговорю с ним. Прямо сейчас. Я буду в кабинете.

Управляющий поклонился и вышел из спальни.

Когда Марл в окружении дворцовой охраны явился в кабинет, Повелитель допивал уже вторую чашку горячего молока – это был его обычный завтрак. Невысокий, щуплый, Марл держался с чувством собственного достоинства и не обращал внимания на окружающих его воинов. Охрана – это обязательная необходимость, к которой всегда прибегали во время приема Повелителем незнакомых людей.

– Великий! – Мастер учтиво склонил голову. – Для меня большая честь встретиться с вами.

Повелитель с интересом рассматривал посетителя. Седой, бледный, но с ясными, как у совсем молодого человека, голубыми глазами. Особенно внимание привлекали подвижные руки художника с плохо отмытыми следами красок. Марл проследил его взгляд и немного сконфуженно спрятал руки за спину.

Вокруг имени Марла постоянно ходили различные слухи, зачастую самые невероятные. Говорили всякое – и хорошее, и плохое. И то, что для того, чтобы писать оживающие картины, он продал душу Тьме, и то, что он святой человек, с рождения отмеченный Светом.

– Я слышал, ты хочешь написать мой портрет? – Повелитель знаком указал Марлу на стул.

Художник с облегчением сел. Его вымотали подъем по лестнице, тщательный обыск – охрана никогда не пренебрегала очевидными мерами предосторожности. К тому же мастера, который поздно ложился и не привык вставать рано, разбудили не церемонясь, и теперь он чувствовал себя разбитым.

– Если вы позволите. – Художник постарался, чтобы его голос прозвучал как можно смиреннее.

– Я не желаю этого, – мотнул головой Повелитель Ужаса. – Но, может быть, у меня появится веская причина изменить свое мнение?

– Простите, но вы видели мои работы?

– Нет, не довелось. Мои интересы пролегают в несколько иной плоскости. – Он жестко усмехнулся.

– Тогда вы обязательно должны на них взглянуть. Откровенно говоря, у меня с собой совсем немного работ но среди них имеются портреты… Я надеюсь, вам они понравятся.

– А это правда, что твои картины оживают только под взглядом хорошего человека? Или выдумки?

– Ну мне сложно судить о том, кто хороший, а кто плохой, – художник пожал плечами, – я знаю лишь то, что перед одними они действительно оживают, а перед другими – нет. Это факт.

Повелитель потихоньку наслаждался общением с человеком, который не стал перед ним лебезить. Наконец-то! Общение, основанное на взаимоуважении, на равных. Ну, или почти на равных. Определенно, беседу с эти художником стоит продлить.

– Решено. Я посмотрю твои картины, но насчет разрешения написать мой портрет ничего не гарантирую.

– Для меня уже большая удача, что вы посмотрите на то, чем я занимаюсь все свою жизнь. – Марл улыбнулся. – Мне доставить их во дворец?

– Зачем? Мне давно не мешало бы проветриться. Я сам загляну в твою мастерскую. Через час.

– В таком случае позвольте мне приготовиться к вашему приходу. – Марл поднялся со стула.

– Это необязательно.

– Там… мм… Не убрано. Очень. – Марл закашлялся. – Признаюсь, я не слишком аккуратный человек. То, что собой сейчас представляет моя мастерская… Даже слова подходящего не подберу. К тому же мне еще надо отыскать картины. Они спрятаны от возможных воришек. Желающих поживиться моими работами становится все больше и больше. На каждую магическую защиту, в конце концов, находится антизащита.

– Раз так, то, конечно, ступай, – кивнул Повелитель. – Если у тебя там действительно такой кавардак, как ты намекаешь, то я не хочу сломать ногу в его завалах.

Реальность оказалась не такой уж страшной, во всяком случае, опасность сломать ногу Повелителю точно не грозила. Да – грязно, да – захламлено, но жить и работать в мастерской было можно. Для Повелителя специально поставили мягкое кресло, сидя в котором он должен был наслаждаться работами художника, но не тут-то было. Он принялся ходить по залу, заглядывая во все уголки. В монотонной череде будней у Повелителя появилось маленькое развлечение, и он хотел насладиться им сполна. Ведь он еще никогда не был в мастерской художника.

Марл с тревогой следил за его действиями, беспокоясь, чтобы Повелитель ничего не трогал. Художник очень нервничал, когда к его работам прикасались без разрешения, и ему было все равно, чьи это руки – могущественного владыки империи или мусорщика. Хотя мусорщики к нему еще ни разу не заглядывали.

– Ах, давайте я сам покажу… Нет-нет, краски еще не высохли, картина не закончена: видите, она неподвижна, словно и не мной нарисована? – Марл, ломая руки, выглядывал из-за плеча Повелителя. – О, мои краски! Их нельзя открывать просто так – они от этого портятся. Только под специальным защитным колпаком. Да, это кисточка из беличьего хвоста… Нет, только не руками, она от этого пожирнеет!.. Поздно.

– Я всего лишь проверил ее мягкость, – виновато сказал Повелитель, оставляя кисточку в покое.

– Может, все-таки посмотрите на картины? – спросил Марл, мягко подталкивая гостя в нужную сторону.

– Ладно, – сдался Повелитель и сел, наконец, в кресло.

Художник облегченно вздохнул и исчез в проходе между сундуками и ящиками. Вернулся мастер уже тяжело нагруженный коробками.

– Я очень плодовитый художник, – признался он Повелителю. – Хотя вряд ли все мои работы можно назвать настоящими произведениями искусства. Портреты, пейзажи, батальные сцены – здесь все вперемешку. Коробки оказались не подписаны. Все никак руки не доходят.

– А разве люди, изображенные на твоих портретах не хотели оставить их у себя? – удивился Повелитель.

– Кто как… – Марл пожал плечами, аккуратно снимая крышку. – По-разному бывает. В некоторых людях вдруг просыпается дремавшее ранее суеверие, и они спешат вернуть мне картину, считая, что она забирает их жизненную силу, хоть это и заведомая чепуха. От зеркала например, вреда намного больше – это признает любой маг, но модницы не устают крутиться перед ним часами. Другим вообще нет до них никакого дела. Картины их не интересуют. У третьих я покупаю право оставить работу у себя, если она мне нравится. В основном это небогатые люди. Итак, – он убрал бумагу, лежащую сверху, – утренний пейзаж. Не самое лучшее мое творение, но ничего не поделаешь – пейзаж лежал сверху.

Повелитель недоверчиво смотрел, как на холсте, заключенном в простенькую раму, величаво восходит солнце. Его золотые лучи прорывались сквозь затянутое облаками небо, освещая летний луг. Вот луг из зеленого становится пестрым – это спешат раскрыться полевые цветы, затем поднимается сильный ветер, сметающий облака…

– Ну как? – спросил Марл. – Я не зря потратил пятьдесят лет своей жизни и несколько тонн краски?

– Это… – Повелитель ошеломленно посмотрел на художника: ему стоило немалых усилий оторваться от картины, – это невероятно. Я никогда не видел ничего более замечательного, сделанного человеком.

– Вы мне льстите. – Марл кашлянул. – На самом деле она небезупречна. И краски подобраны не те, и исполнение неряшливое. В тот раз я сильно спешил.

– Покажите мне еще что-нибудь! – с жаром попросил Повелитель.

– Хорошо, – согласился художник, пряча усмешку. Владыка оказался не таким уж ограниченным воякой, каким его описывали в соседних землях. Ему не чуждо чувство прекрасного.

– Следующая работа – портрет. – Марл отложил пейзаж в сторону и поставил перед Повелителем новую картину.

Повелитель Ужаса посмотрел на нее и, тихонько охнув, схватился за сердце. Женщина с цветком элтана приветливо улыбнулась ему и помахала рукой. Красивая женщина, но ее красота была ничто по сравнению с красотой ее глаз. Серые, глубокие, манящие, поглощающие без остатка… Слиться с ними было бы наивысшим счастьем. Повелитель затаил дыхание и словно завороженный протянул руку к картине. Женщина погрозила ему пальцем и покачала головой.

– Что с вами? – встревожился Марл. – На вас лица нет.

– Кто это? – спросил Повелитель, не отрывая от женщины напряженного взгляда.

– Предсказательница. Хозяйка храма Четырех Сторон света. Очень милая женщина.

– Да, я вижу, – упавшим голосом сказал Повелитель. – Она… Она… – он стал задыхаться, – необыкновенна. Ее глаза… я видел ее где-то. Я видел ее в снах.

– Глаза? – переспросил Марл, и внимательно посмотрел на Предсказательницу. – Надо же, они у вас очень похожи. Форма другая, но цвет тот же. Такие же серые, или, как еще говорят, стальные. Бывает же такое! – Он покачал головой. – Если вам не нравится, я уберу.

– Нет! – закричал Повелитель, вскакивая и отбирая у художника картину. – Я еще не все видел. Рисунок еще движется. Сколько она стоит?

Его сердце стучало так, словно грозило выскочить из груди. Вот оно счастье, вот оно блаженство, единение, покой, самое дорогое, что есть на свете! Нужно только посмотреть друг другу в глаза.

– Картина не прод…

– Сколько?!! – прорычал Повелитель.

– Берите даром, если она вам так нужна, – вздохну Марл. – Примите ее от меня как подарок. И, надеюсь, вы окажете мне честь увековечить вас на одном из этих полотен? – Он кивнул в сторону стопки чистых холстов лежавших в углу.

– Я согласен. Но эта картина останется у меня. – Повелитель с тоской следил за движениями Предсказательницы.

Женщина протянула ему цветок, он протянул руку в ответ, но картина, даже такая замечательная, как эта всегда остается всего лишь картиной. Он не смог принять подарок.

Как она близко, совсем рядом… Повелителю было трудно и больно дышать. Грудь словно сдавило свинцовым обручем. Это было мучительно, но овладевшее им смятение беспокоило его намного больше. Почему он ничего не предпринимает? Его спасение в действии, стоит ему решить, что делать, и все вернется на круги своя.

Что делать, что делать? Казалось, происшедшее совершенно лишило его способности думать и рассуждать.

– Где находится этот храм? – спросил Повелитель.

– Далеко отсюда. – Художник был основательно сбит толку его странным поведением. – Там, в той стороне… – Он неопределенно махнул рукой.

– У тебя есть карта мира? Покажи! – потребовал Повелитель.

– Да-да. Хорошо. – Марл торопливо извлек из-под стола небольшой сундучок, обитый красной тканью. – У меня хорошие карты, самые лучшие.

Он открыл сундук. Повелитель встал рядом, в нетерпении переминаясь с ноги на ногу.

– Э-э-э… Можете положить картину, она же мешает.

– Нет!

Марл пожал плечами.

– Ладно, как хотите. – Художник выбрал из стопки карт нужную и развернул ее на столе. – Вот здесь находится храм. – Он ткнул в центр. – Это особое место. Возле храма есть городишко, где останавливаются паломники. Его название Вернсток.

– Храм Четырех Сторон света… – протянул Повелитель. – Ты бывал в нем? Ну конечно, бывал. Глупый вопрос. А Предсказательница, какая она? И почему не захотела оставить у себя портрет?

– После того как я написал его, она попросту отказалась его брать, сказав, что для нее это не имеет значения. Я не стал спорить. – Марл покачал головой. – Говорят, что, несмотря на свою молодость, она действительно обладает даром видеть будущее. Это никакое не шарлатанство, не вымогательство. Служители храма, которых наставляет Предсказательница, отвечают на вопросы всех приходящих к ним людей, но не берут за это денег. Храм живет исключительно на пожертвования паломников. И я бы не сказал, что он особенно богат, – добавил художник. – Люди быстро забывают добро.

– И много в храме служителей? – спросил Повелитель.

– Не меньше трех десятков. Мне трудно сказать точно: все они ходят в одинаковых одеждах белого цвета, особых отличительных знаков у них нет. Это преимущественно мужчины, и они находятся подле Предсказательницы постоянно, чтобы незамедлительно выполнить любое ее поручение.

– Постоянно… – Повелитель почувствовал жгучий укол ревности. Они могут видеть ее, слышать, дышать тем же воздухом, а он – нет! Несправедливость, которую он обязательно должен исправить.

– Великий, могу я спросить?

Повелитель мрачно кивнул:

– Спрашивай.

– Чем вас так заинтересовала эта женщина? Если дело в картине, то, как ее создатель я хотел бы знать, что с ней не так.

– Разве ты не видишь? – прошептал Повелитель Ужаса, поворачивая полотно лицевой стороной к Марлу. – Смотри! Как можно этого не видеть?

Художник добросовестно отошел на несколько шагов и, прищурившись, внимательно осмотрел полотно от края до края. Но ничего необычного он так и не заметил. Предсказательница махнула на него рукой и со скучающим видом уселась на камень. А через несколько секунд и вовсе отвернулась, показывая, что Марл ее совсем не интересует.

– Наверное, у меня что-то со зрением, – наконец выдавил из себя мастер, так и не найдя ничего интересного. – Или я не знаю, куда именно нужно смотреть. Подскажите хотя бы: то, чего я по своей глупости, не замечаю, – это хорошее или плохое?

– Замечательное. Великолепное. – Повелитель снова развернул картину к себе. – Странно, что вы не чувствуете этого. От нее идет такое приятное тепло и веет покоем.

– А, так речь все-таки идет о чувствах… – Марл отвернулся, чтобы скрыть улыбку. Ему было забавно видеть, как всесильный император размякает от одного вида нарисованной им женщины. – Этому есть другое название.

– Намекаете на… – Губы Повелителя сжались в тонкую линию. Он категорично мотнул головой. – Нет, этого не может быть. Мое чувство совсем другое. Оно больше, полнее… Сложно объяснить. Но ни о какой любви не может быть и речи!

Художник скромно потупил взор. Он не собирался ни возражать, ни тем более спорить.

– Как долго ты будешь рисовать мой портрет? – спросил Повелитель, напряженно размышляя.

– Неделю, – последовал ответ.

– Слишком долго. Три дня – это крайний срок.

– В таком случае, я должен начать прямо сейчас, – сказал Марл.

– Уговор есть уговор. Возьми все необходимое и через два часа приходи во дворец. Я буду ждать тебя.

– Благодарю вас, Великий. – Художник поклонился.

Повелитель Ужаса кивнул и, завернув картину с изображением Предсказательницы в бумагу, поспешно погнул мастерскую, бережно неся сверток. Его ждали несложные дела.

Возле раскрытого окна за массивным столом сидела молодая женщина. На ней была белоснежная туника и такого же цвета плащ с капюшоном. Глаза женщины были закрыты, дыхание было спокойным, ровным, словно она спала. Но это был не сон.

Предсказательница была предельно внимательна. Она слушала будущее. Легкий шепот раскрывал ей то, что когда-нибудь обязательно случится. Образы, яркие и тусклые пятна, разноцветные краски, лица, вереницей промелькнувшие перед внутренним взором, – все это грядущее. Шаг за шагом, минута за минутой, оно приближается и снова уходит в небытие. Ничего не изменить. Все, что должно произойти, – произойдет, и только случайность способна направить линию жизни в иное русло. Маленькая, непримечательная случайность, позаботиться о существовании которой – ее долг. Ведь если знаешь будущее, то ты обязан сделать так, чтобы настоящее стало лучше.

Как ни странно, но узнать о том, что будет через несколько тысяч лет, ей было легче, чем о событиях завтрашнего утра. Далекое будущее казалось ей необычным и чуждым. Маги, повелевающие стихиями, полководцы, по мановению руки которых отправляются в бой многотысячные армии, простые крестьяне, ремесленники, слуги, воины – никто из них еще не был рожден, но для Предсказательницы все они уже были прахом, что развеяло время. Говорят, время подобно песку, утекающему сквозь пальцы. Но у этой простой на вид женщины было достаточно силы, чтобы прочесть письмена, оставленные на песке Создателем. Она знала о собственной исключительности и знала о том, что ее время еще не пришло.

– Госпожа, – в комнату вошел высокий человек средних лет, тоже весь в белом; это был один из ее людей, – у меня срочные донесения от Васма.

– Говори, Фрел. – Предсказательница открыла глаза.

– Он утверждает, что видел, как к нам двигалось войско Повелителя Ужаса. И еще он говорит, что видел, как солдаты Повелителя убили безоружное местное население. Васм настаивает на том, что их зарезали, словно свиней. – Голос Фрела дрожал. Он был сильно взволнован.

– Что еще? – Лицо женщины оставалось непроницаемым.

– Васм считает, что это произойдет через три года. Будут убийства, поджоги, и наш храм… его тоже сожгут. – Фрел сглотнул слюну. – И воины Повелителя убьют всех монахов.

– Это все? Он видел что-нибудь еще? Что-нибудь обо мне?

Фрел покачал головой:

– Нет, ничего. Я специально у него о вас спрашивал, но он все отрицает.

– Как всегда, я непроницаема для других, – с грустной усмешкой сказала Предсказательница.

– Васм очень плох, бедняга. Он никак не может прийти в себя, его колотит, словно в лихорадке, он стонет, и повторят только одно: «Ужас, ужас, ужас».

– Кто еще знает о его видении?

– Я и второй дежурный, Цивим. Он сейчас присматривает за Васмом.

– Я его навещу чуть позже. А пока никто не должен знать о его предсказании.

– Но почему, госпожа? – удивленно спросил Фрел. – А, вы, наверное, хотите избежать паники? Мы не будем говорить об этом людям в Вернстоке, но ведь остальные монахи должны знать правду. Словам Васма можно верить, он очень критично подходит к посещающим его видениям. К тому же он признался, что не в первый раз видит его, но еще никогда так ярко. Или он ошибается?

Предсказательница молча встала из-за стола и подошла к Фрелу вплотную. Монах был на целую голову выше ее.

– Нет, он не ошибается. Я видела то же самое. И даже больше, – сказала она, глядя ему в глаза. – Но никто – ни монахи, ни местные жители – не должны знать о том, что видел Васм. Все должно идти своим чередом.

– Но все эти люди… – ошеломленно сказал Фрел, – они же погибнут. А если предупредить их, у них будет шанс спастись. Да и наш храм… Я не хочу… Что такого мы сделали Повелителю, что он будет так жесток с нами?

– Васм видел твою смерть?

– Да. – Монах побледнел и сжал кулаки. – Меня сожгут солдаты Повелителя. Для собственного увеселения. Когда я пришел к тебе в храм, я дал себе слово быть сильным и не бояться трудностей, но я не хочу так умирать.

– Никто не хочет умирать, Фрел. Даже я. И Повелитель Ужаса тут ни при чем. Не он отдаст приказ.

– Не он?..

– К тому времени он тоже будет мертв. Наша земля – один большой могильник, в ней найдется место и для великого императора.

– Но я не хочу, чтобы было разрушено все, что мы создали. – Монах был в смятении. – Солдаты осквернят это чистое место.

Предсказательница рассмеялась:

– Не говори ерунды. Место нельзя осквернить. Ни это, ни какое-либо другое. Пройдет время, и сюда снова будут приходить в поисках просветления.

– Но нас же уже не будет. – Фрел опустил глаза.

– Если я скажу, что наша смерть – это необходимая жертва, тебе станет легче?

– Необходимая жертва для чего? – недоверчиво спросил монах.

– Ты будешь молчать?

– Клянусь вам в этом, госпожа.

– Да я и так знаю, что будешь. Ты хороший человек Фрел. Не стань ты монахом, из тебя мог бы получиться замечательный муж и отец. Но ты выбрал другой путь.

– Да, госпожа.

– Тогда слушай: наши потерянные жизни не будут напрасны. Они откроют дорогу новому миру. И ты, и я, и остальные, которых убьют с первым лучом восходящего солнца, – все мы послужим для него началом. Но только в том случае, если ничего не будем предпринимать. Если не покажем, что мы знаем об этом. Затеяна очень большая игра, в которой даже боги – это пешки. – Она внимательно посмотрела ему в глаза. – Малейшая ошибка, и игра будет проиграна. И последствия проигрыша, можешь мне поверить, окажутся губительными для всего живого. Ничего не бойся, Фрел, – ласково сказала Предсказательница. – Ты же знаешь, что бренно только тело, душа бессмертна.

Монах устало кивнул:

– Да, госпожа. И хотя я не понял, о каком новом мире вы говорите, но я всегда доверял вам и поэтому буду молчать. Однако как быть, если остальные монахи увидят то, что увидел Васм?

– Это знание не должно выйти за пределы храма. Ни в коем случае, – сказала Предсказательница решительно. – Иначе вся система рухнет.

– Никто из наших не склонен трепать языком, – пробормотал монах, – но предупредить людей захотят многие.

– Как раз этого нельзя допустить, как бы жестоко ни звучали мои слова. – Предсказательница бессильно опустила руки. – Это может в корне повлиять на будущий ход событий. Фрел, я хочу, чтобы ты рассказал о моем решении Цивиму. Передавать содержание разговора не нужно, просто скажи, что я запрещаю обсуждать эту тему.

– Да, госпожа. Я сделаю так, как вы хотите.

– Спасибо. – Предсказательница благодарно кивнула. – А теперь иди. Мне нужно побыть одной.

Фрел поклонился и вышел. Предсказательница тяжело вздохнула и села за стол, опершись локтями о его крышку. Тяжело принимать подобные решения. Чувствуя колоссальную ответственность, она боялась ошибиться, а ведь на весах лежало столько чужих жизней…

Нет, она не могла ошибиться. Будущее ясно подсказывает ей единственно верный путь, по которому она должна пройти до конца, даже если это будет стоить ей жизни и, что еще страшнее, добровольного отказа от единения со своей второй половиной. Ничего более жестокого и придумать нельзя, но ради конечной цели она все равно пойдет на это.

Рядом, в этом времени, есть душа, так похожая на ее, она знает, кто это, но сама отказывается от встречи. Лучше бы ничего не знать… Предвидение – это страшный, подавляющий тебя дар. Видения приходят независимо от твоего желания и почему-то все больше тягостные – о пролитой крови и смертях, чем радостные – о жизни и праздниках. И во сне, и наяву твой дар всегда остается с тобой.

Предсказательница снова вздохнула.

«Повелитель Ужаса, прости меня, мою самонадеянность, но для нас еще не пришло время. Мы еще встретимся, но не в этой жизни. Прости, что и себя, и тебя обрекаю на страдания».

Перед глазами Предсказательницы всплыло недавнее видение – зрелый мужчина в дорогих доспехах держит в руках ее портрет. На его лице написаны тревога, смятение, боль. Он больше не может жить без нее. Он обязан с ней встретиться, чтобы быть рядом, видеть, ощущать. Повелитель не понимает, что с ним происходит, – это пугает и радует его одновременно.

Откуда ему знать, что его переживания – это зов седьмого чувства, возникающего у человека только раз в жизни, чтобы указать ему, кто его вторая душа, без которой он всего лишь ничтожная, не знающая покоя половинка. Это именно седьмое чувство лишает людей сна, заставляя их искать в других самих себя. Искать и не находить, потому что встречи эти редки. Вечное счастье покой и единство – слишком ценный подарок, чтобы преподносить его всем желающим. Нет, это не любовь это намного больше. Первые пять чувств помогают жить твоему телу, шестое открывает тебе дверь в непознанный мир духов, а седьмое чувство подскажет, чьи глаза являются для тебя ключом к счастью. Но как же это тяжело… все понимать и отказаться от встречи.

Она тряхнула головой, отгоняя видение. Повелитель ничего не ведает о происходящем, но она-то знает многое. Она сделает так, что они не достанутся богам. Душа Повелителя еще не готова, он еще не завершил свое становление. Поэтому они оба должны умереть, не успев взглянуть друг другу в глаза. Ради высокой цели можно пойти наперекор своим интересам. Тем более что это только отсрочка – всего лишь.

Предсказательница растерянно покачала головой. Как много поставлено на карту! Если она все рассчитала верно, то план удастся. Она перехитрит богов, и в следующее рождение Повелитель Ужаса, завершивший цикл, станет намного сильнее.

Не надо раньше времени волноваться и паниковать. Да, боги уже вступили в игру и сделали первый ход. Пока что все идет по их плану: Марл передал картину Повелителю, и он взглянул на нее. Невозможное свершилось. Но пусть они не празднуют победу, пусть остерегутся. Боги все-таки бывшие смертные, и перехитрить их вполне возможно.

Предсказательница развернула стул к окну. На подоконнике стояло небольшое вечнозеленое растение с широкими листьями. Растение, подарок одного благодарного паломника, уже шесть лет жило у нее на подоконнике, внешне практически не меняясь. Оно не цвело, не росло, не сбрасывало листья, оставаясь таким же, как и раньше. А вчера вдруг выпустило ярко-зеленную стрелу с бутоном на конце, который сегодня утром раскрылся. Это был прелестный желтый с синими прожилками цветок с очень нежным запахом. Предсказательница с удовольствием смотрела на это маленькое чудо. Ей хотелось верить, что это добрый знак, который знаменует о том, что она на верном пути.

Повелитель всю ночь не мог сомкнуть глаз. Сон не шел. Изнуренный собственными мыслями, он вообще плохо спал в последнее время. Его воображение будоражила завтрашняя встреча.

Три года он потратил, чтобы дойти до храма Четырех Сторон света. Три долгих года, на протяжении которых он шел во главе своей непобедимой армии, присоединяя к империи все новые земли. Впрочем, он присоединял земли скорее по привычке, чем исходя из действительной необходимости. Его слава летела далеко впереди него, и многие города спешили признать власть нового императора, не оказывая никакого сопротивления. Мудрое решение, если учесть, что добровольно перешедшим на его сторону полагались особые льготы.

Повелитель, устав ворочаться с боку на бок, откинул одеяло и встал с кровати. Если сну неугодно навестить его, то он не будет упорствовать и искать с ним встречи. Выйдя на свежий воздух, он огляделся. В соседней палатке все еще горел свет, а это означало, что Матайяс не спит.

Матайяс, старый, испытанный товарищ, его правая рука и советник во многих военных вопросах, был невысоким грузным мужчиной, любящим выпить пива и весело провести время в компании близких друзей. У него был громкий голос и неистощимый запас шуток и смешных рассказов, которыми он весело делился со всеми. Несмотря на преклонный возраст, это был крепкий старик. Вся его жизнь прошла в военных походах. Мирное время было для него не чем иным, как подготовкой к следующей, неизбежной и необходимой, как он полагал войне. Так нигде и не осевший, не женившийся и не заведший детей, только в ней он видел смысл своей жизни. В каком-то смысле Повелитель Ужаса заменил ему семью, заменил сына, по крайней мере, старик иногда позволял в беседе с ним проскользнуть отеческим ноткам. Повелитель откинул полог палатки. Охранник, сидевший у входа, инстинктивно схватился за оружие. Он не слышал шагов и не мог знать о скором появлении своего императора. Повелитель, как никто другой, умел совершенно бесшумно и незаметно подкрадываться.

– Спокойно, – сказал Повелитель.

Охранник узнал его и расслабился. Он всем своим видом показывал, что сна у него нет ни в одном глазу, и он исправно несет службу на посту. За занавеской послышался кашель, приглушенный вскрик и неразборчивые ругательства. Запрыгали тени.

Повелитель улыбнулся. Скорее всего, Матайяс пролил на руку горячий воск – он всегда отличался некоторой неуклюжестью – и теперь кипит праведным гневом. Его подозрения подтвердились. Он застал старика оттирающим с кисти свечной воск и грозящим кулаком светильнику.

– С кем воюешь? – спросил Повелитель, привлекая к себе внимание.

– А… Да вот, – Матайяс кивнул на стол, – проверял отчеты и задел локтем лампу. А вы почему не спите. Что-то случилось? – Он встревоженно прислушался.

Его огромные белые усы, кончики которых он специальными щипцами подкручивал вверх каждое утро, встопорщились. Но в лагере все было спокойно.

– Нет, ничего не случилось. У меня бессонница, и я решил, что раз у тебя горит свет, то можно зайти и поговорить.

– Даже если бы он и не горел, я всегда готов служить вам. До последнего вздоха.

– Моя бессонница еще не повод лишать сна остальных, – Повелитель опустился на кровать, – но у меня уже нет сил ждать. Если бы солдаты не были так измотаны последним двухдневным переходом, я бы двигался без остановки до самого храма.

– Но это опасно. Эти земли не принадлежат нам, и ваше появление на чужой территории в одиночестве, без армии, еще один шанс для врагов, мечтающих убрать вас с дороги. Им нельзя дать этого шанса.

– Именно поэтому я теряю здесь драгоценные минуты, а ведь мог бы сесть на коня и скакать во весь опор, – проворчал Повелитель. – Я всегда был слишком благоразумен и никогда не пускался в авантюры, если, конечно, не считать весь этот поход одной большой безумной авантюрой. Ты тоже считаешь, что у меня навязчивая идея?

– Вы очень изменились за последнее время, – тихо сказал старик. – И внутренне, и внешне.

– Изменился? – с горькой усмешкой переспросил Повелитель. – Я и сам это чувствую. Я нынешний всего лишь слабая тень прежнего меня.

– Быть может, когда вы, наконец, увидите Предсказательницу, вам станет легче, – предположил Матайяс. – И вы станете таким, как прежде.

– Интересно, она мне что-нибудь предскажет или нет? Если это что-то плохое, я не хочу знать. Такие вещи лучше не знать, иначе будешь вдвойне мучиться. Но больше всего я боюсь разочароваться. Матайяс, – Повелитель доверительно наклонился к старику, – мало кто знает об истинной цели этого похода. Ты – один из немногих, кому я доверяю. Воины думают, что мы просто завоевываем новые земли. Придворные решили, что мне не сидится на месте, хочется в силу своей варварской натуры пограбить и поубивать, но ты-то знаешь правду. Всему виной написанный Марлом портрет той прекрасной женщины.

– Эта женщина – колдунья, – уверенно сказал Матайяс. – Она вас приворожила.

– Скорее колдун сам художник Марл. Видел бы ты остальные его картины… – Повелитель покачал головой. – Предсказательница тут ни при чем.

– Я буду вас охранять и оберегать и от колдуний, и от сумасшедших художников, и от случайной стрелы, да отсохнет рука врага! – серьезно сказал Матайяс. – Потому что вы больше чем просто успешный военачальник. Вы символ непобедимости, могущества и справедливости в одном лице. И в довершение всего хороший человек. – Он слегка покраснел, сам удивившись своей откровенности, и закашлялся, чтобы скрыть неловкость.

Матайяс был, как никто предан Повелителю. Он был для Матайяса совершенством, которым ему самому никогда уже не стать. Ну и ладно… В мире должен быть только один Повелитель Ужаса.

– Не будь у меня способности насылать на людей смертельный ужас, я был бы никем. Или был бы пастухом, а это почти одно и то же, – сказал Повелитель. – Не надо ничего говорить, я и так знаю, что ты хочешь сказать, – он предупреждающе вскинул руку, – не надо. Наверное, это прозвучит глупо, но я многое потерял, став императором. – Он задумался. – Я потерял свободу, потому что больше себе не принадлежу. Куда бы я ни отправился, за мной следуют настороженные взгляды. Даже когда я неузнанным бродил по ночному городу, мне все равно казалось, что за мной наблюдают.

Старик выпучил глаза.

– Повелитель, бродить ночью одному очень опасно.

– Не было никакого риска, – усмехнулся Повелитель. – Однажды в одном паршивом заведении на меня пытались напасть.

– И что? – шепотом спросил Матайяс.

– С их стороны это было глупо… Сердце так легко останавливается от страха. Раз, – он щелкнул пальцами, – и нет человека.

– Думаю, я уже не найду это заведение?

– Оно сгорело дотла в ту же ночь, – с невинным видом ответил Повелитель. – Больше в нем не будут устраивать засады. Справедливость восторжествовала. Но не будем больше об этом… Что за отчеты ты читал?

– О снабжении армии продовольствием. На бумаге все выглядит просто замечательно, но мне кажется, что здесь дело нечисто и кто-то крадет припасы, продавая их налево.

– Может, тебе действительно показалось?

– Нет-нет, – Матайяс взял бумаги и поднес их к свету, – я заметил определенную закономерность. Если потратить несколько часов, то можно вычислить этого воришку. Надеюсь, он не будет моим знакомым.

– Отлично, это именно то, что надо! – оживился Повелитель. – Я хочу помочь тебе и заодно убить оставшееся до рассвета время. – Он подсел к Матайясу поближе и отобрал у него часть отчетов.

За работой время действительно пролетело незаметно. Через три часа они удостоверились в существовании расхитителя и, сверившись со списками дежурств, узнали его имя. Матайяс был доволен.

– Вот ты и попался, голубчик, – сказал старик, потирая сухие руки. – Как с ним быть?

– Ты знаешь закон. – Повелитель резко провел большим пальцем по шее.

Матайяс согласно кивнул:

– Это послужит хорошим уроком остальным.

– Если у него есть жена, малые дети или престарелые родители, распорядись, чтобы им начислили небольшое пособие. Не оставлять же их без средств к существованию. – Повелитель Ужаса прислушался. – Трубят подъем. Значит, уже почти рассвело. – Он стремительно поднялся и похлопал Матайяса по плечу. – Не засиживайся за бумагами. Через час выступаем.

Солдаты, разбуженные звуком трубы, выскакивали из палаток. Не делая лишних движений и не тратя время попусту, они принялись сворачивать лагерь. После их ждал сухой завтрак и пятичасовой марш-бросок на запад Храм Четырех Сторон света уже высился на горизонте. Его золоченый купол ярко блестел, призывая солдат сделать последнее усилие.

Когда все было готово к выступлению, Повелитель Ужаса сел на коня и двинулся впереди войска. Его окружали многочисленные подчиненные, готовые выполнить любой его приказ. Но ему было не до приказов. Повелитель не отрывая глаз, смотрел на блестящий купол храма. Три года он потратил' на то, чтобы добраться сюда. Конечно, он отдавал себе отчет, что его прихоть изменила судьбы многих людей. Но Повелитель привык к тому, что его желание становится законом. Все равно кто-то должен принимать решения, и для тебя же только лучше, если это станешь делать именно ты.

Пять часов, необходимых чтобы дойти до подножия храма, казались Повелителю вечностью. Он стискивал в руках поводья и не скрывал своего волнения. Совсем скоро он ее увидит, совсем скоро…

Этим утром Предсказательница делала то, чего она не делала раньше никогда. Она молилась, встав перед алтарем на колени и склонив голову. Светлые волосы, достающие ей до пояса, рассыпались по плечам, но она не стала убирать их.

Ее силы, и физические и духовные, были истощены до предела. Голова горела, раскалываясь на тысячу кусков. Она слишком часто заглядывала в недалекое будущее, и это подорвало ее здоровье. Но она должна была все узнать, все предусмотреть, у нее нет права на ошибку, ведь второго шанса не будет.

Предсказательница погладила холодную каменную плиту. Ее ложе, ее последнее пристанище… Сколько раз в детстве она видела этот сон? Она лежит на твердом камне, а над ней заносят жертвенный нож, острие которого направлено ей в грудь. Предсказательница улыбнулась. В детстве это сон пугал ее, но не теперь. Почему, будучи маленькой девочкой, она не обращала внимания на то, что, лежа на алтаре, она не была связана? Ведь она спокойно ждала удара.

– Госпожа… – прошелестел скорбный голос, оторвавший ее от размышлений. – Госпожа, они почти пришли.

– Хорошо. У вас все готово? – Предсказательница поднялась с колен и выпрямилась. В ее взгляде была решимость.

– Да. – Голос, обладателем которого был невысокий монах, стал еще грустнее.

– Ты все запомнил из того, что я тебе сказала? Как только он войдет в храм и увидит меня лежащей на алтаре. Не раньше, не позже. Это очень важно.

– Да, госпожа. – Монах тяжело вздохнул, подошел ближе и осторожно взял ее за руку. – Но почему именно я? Я не могу, я не хочу, в конце концов! – выкрикнул он. – Я не могу!

– Это не так, Флавий, – мягко сказала Предсказательница. – Ты сильнее, чем ты думаешь. Мы уже не раз с тобой говорили об этом. Ты сможешь. Подумай, ты сделаешь это для спасения целого мира.

– Я не хочу! – Он закрыл лицо руками. – Мне плевать на мир! Я готов отдать ради вас свою жизнь, свою кровь, Умереть под пытками, но только не делать этого. Это слишком жестоко!!! – закричал монах и с рыданием упал к ее ногам. – Я всегда любил вас, – прошептал он сквозь слезы, – я люблю вас и сейчас… Зачем вы делаете это со Мной, зачем? Я никогда ничего не просил, я был счастлив тем, что знал, что у вас все хорошо, а вы приказываете мне… – Он застонал.

– Флавий, успокойся. Не время лить слезы. – Она наклонилась и обняла монаха за плечи. – Флавий, ты же зрелый мужчина, провидец, прекрати сейчас же плакать мне и так нелегко.

– Я всегда любил вас, – снова прошептал монах, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями.

– Я знала об этом…

– Правда знали? – Он улыбнулся сквозь слезы. – Наверное, из меня очень плохой актер. Истинные чувства не скроешь.

– Знала только я – больше никто не догадывался, – успокоила его Предсказательница.

– А что вы чувствовали ко мне? – затаив дыхание, спросил Флавий. – Раз времени осталось так мало, я хочу это знать. Говорите честно, мне нужна только правда.

– Флавий, ты замечательный человек, – она нежно поцеловала его в лоб, – я рада, что нам довелось встретиться.

– Да, намного ужаснее было бы пройти мимо и никогда не знать вас, – согласился с ней монах.

– Я верю, что твоя рука не дрогнет. Я не хочу мучиться и поэтому могу доверить нож только тебе. Я знаю, что в ответственный момент ты не подведешь меня, ты почти не причинишь боли. Я уйду мгновенно.

– Да, госпожа. Теперь я все понял. – Флавий поднялся с колен. – Простите мне мою минутную слабость. – Он тоскливо посмотрел на нее.

– Все будет хорошо, – ободряюще сказала Предсказательница. – После того как он поймет, что я… – Она кашлянула. – В общем, вы должны не мешкая выполнить любые его требования. Даже самые невероятные.

– Да, госпожа, любые требования. – Флавий окончательно успокоился. – Да вот только и так ясно, чем все это закончится… Побоищем.

– Сейчас – да, – согласилась она. – Зато в будущем. Ведь в этом месте, – она развела руки в стороны, – только и разговоров, что о будущем. Пора нам, наконец, сделать для него хоть что-то стоящее. Флавий, я рада, что ты взял себя в руки. На тебе лежит большая ответственность, и ты должен служить примером. А теперь зови остальных. Предсказательница вздохнула и расправила плечи. Главное – ничего не бояться.

Повелитель Ужаса, задрав голову, смотрел на внушительное серое строение. Четыре лестницы вели к храму, и он стоял у подножия одной из них. Вокруг не было ни души. Паломники и местные жители благоразумно убрались с их дороги. Отдав поводья слуге, Повелитель, не в силах больше ждать ни секунды, бросился бежать вверх по ступеням.

– Великий, умоляю, постойте! – крикнул Верик, один из его генералов.

Он поспешно спрыгнул с лошади и бросился вслед за императором. Многочисленная свита изумленно ахнула и последовала за Вериком. Особенно старалась личная охрана императора, которой было предписано не отходить от него ни на шаг. Но за Повелителем им было не угнаться, он был уже далеко.

Перескакивая через несколько ступеней, он несся вперед. Мешавший бегу плащ был расстегнут и отброшен в сторону. За ним последовал металлический панцирь, который Повелитель одним яростным движением сорвал с груди. Панцирь с громким стуком покатился по ступеням прямо под ноги Верику.

Повелителя гнало вперед чувство тревоги, которое с каждым мгновением нарастало. Он не бежал, а летел по ступеням. Он ничего не видел и не слышал вокруг себя. Впереди были только храмовые ворота, к которым он стремился. Быстрее, еще быстрее… Тяжелые сапоги, подошвы которых подкованы металлическими пластинами, высекали из ступеней снопы искр.

Створки ворот распахнулись с одного удара. Повелитель Ужаса быстрым взглядом окинул помещение и похолодел. На каменном алтаре лежала светловолосая женщина, окруженная монахами. Один из них, смертельно бледный, с мокрыми дорожками на лице от пота и слез занес над ней нож.

– Нет!!! – закричал Повелитель, бросившись к алтарю.

Но было уже поздно. Монах четким движением вонзил клинок в сердце женщины. Она дернулась, легко вздохнула, и ее глаза навечно закрылись. Повелитель Ужаса отшвырнул стоявших вокруг алтаря провидцев и, чувствуя сильную головную боль, склонился над женщиной.

Ошибки быть не могло. Это была Предсказательница. Как она красива! Вся в белом, словно невеста. Живая невеста, которая ненадолго прилегла, чтобы набраться сил перед брачной церемонией, и которую сморил легкий сон. В это можно было бы без труда поверить, если бы не зловеще торчавший из груди нож.

Нет, не смотри туда, не смотри! Лучше взгляни на ее безмятежное, спокойное лицо, которое не исказила гримаса страха или боли, на ее золотистые волосы… Все именно так, как на картине Марла. Ему ли не знать, ведь он миллион раз смотрел на нее, и она приветливо улыбалась ему. Улыбалась не так, как улыбаются другу, а как улыбаются единственному человеку, ради которого стоит жить. Но он этого больше не увидит. Он опоздал всего на какое-то мгновение.

– Вы убили ее!!! – взвыл он, сжимая женщину в объятиях. – Убили!!!

– Такова воля нашей госпожи, – устало сказал один из монахов. Его взгляд был погасшим, а лицо приобрело пепельный оттенок.

– Воля?! – Повелитель с безумным видом опустил еще теплое тело на алтарь. – Она добровольно?.. – Он не договорил, его рот болезненно скривился. – Как?.. Но почему?..

– Каждый человек в меру своего понимания окружающего мира делает то, что должен, и не его вина, что его видение далеко не всегда совпадает с действительностью и мнением других людей. Мы скорбим о нашей госпоже, но никто не имел права ослушаться ее приказа. Она знала больше каждого из нас.

– Она знала… – простонал Повелитель. – Значит, не хотела меня знать, видеть. Иначе для чего ей было умирать? Но ведь я не хотел ничего дурного, – он обратился к женщине, – я хотел только знать, что ты существуешь. Боги!!! Разве я много просил? Верните ее, я все отдам ради этого! – Он бережно поцеловал Предсказательницу в лоб и принял решение. – Я прошел ради тебя такой длинный путь по земле, а ты предпочла ускользнуть от меня другой дорогой. Призрачная дорога… Я тоже пройду по ней. Пойду за тобой тем же путем. Я все равно буду искать тебя, буду искать всегда и везде, даже там, в мире теней. А раз так, то мне больше нечего здесь делать. – Он бережно вытащил нож из ее груди и отдал рядом стоящему монаху. – Убейте меня так же, как вы убили ее! – В его голосе послышался металл. – Я приказываю!

Монах испуганно отшатнулся. К нему подошел другой и, схватив его за плечо, что-то быстро прошептал. Повелитель Ужаса уловил только слова «указание» и «исполнить волю».

– Давайте! Без нее мне больше незачем жить. – Он опустился на колени перед провидцем. – Бей!!!

– Держите его, – велел монах остальным, и они схватили Повелителя сзади за плечи. – Покойся с миром, завоеватель, – сказал монах и с силой нанес удар в его ничем не защищенную грудь.

Брызнула тонкая струйка крови. Нож вошел в сердце Повелителя Ужаса, его лицо стало смертельно бледным. В этот самый момент в храм, задыхаясь от быстрого и изнурительного подъема, вбежал Верик. И окаменел от открывшейся ему картины. Повелитель поднял на него мутный взгляд и замертво рухнул на землю. Верик, не желающий поверить в увиденное, смотрел на своего поверженного господина, на алтарь, на монахов, которые недвижимо стояли, понурив головы.

– Как… Нет, нет! – Верик отрицательно замотал головой, на негнущихся ногах подошел к Повелителю. – Этого не может быть…

За его спиной раздался шум – это в храм вбежали телохранители Повелителя. Им хватило одного мгновения, чтобы оценить ситуацию и сделать выводы. С криком: «Смерть душегубам!!!» – охранники принялись убивать монахов. Те, не оказывая никакого сопротивления, падали словно подкошенные. Началась резня. Верик очнулся от толчка, чуть было не сбившего его с ног, и принялся останавливать разъяренную охрану:

– Нет, прекратите! Я приказываю вам прекратить! Мне нужны свидетели! Я хочу знать, что здесь случилось! – От волнения он сорвал голос, и последние слова натужно прохрипел.

Из двенадцати провидцев, находившихся в зале, в живых остались только двое. Оба были тяжело ранены. Верик загородил их собой.

– Я запрещаю их трогать. Они нужны мне живыми.

Но его надеждам не суждено было сбыться. Монахи умерли на следующий день, так и не придя в сознание. Верик ничего от них не узнал.

Храм стали заполнять люди. Весть о гибели всемогущего Повелителя Ужаса разошлась со скоростью пожара. Ближайшее окружение императора, опасаясь непредсказуемой реакции со стороны армии, намеревалось хоть ненадолго скрыть этот факт, но это оказалось невозможно.

Многие отказывались поверить, да что многие – никто не верил в его смерть, не ставя под сомнение могущество этого великого человека. Только вечером, когда тело Повелителя положили в гроб и выставили по древнему обычаю перед всеми для прощания, солдаты осознали, что это не чья-то жестокая шутка, а истинная правда.

Повелитель Ужаса мертв, он не был богом, не был всесильным, он был всего лишь обычным человеком с необычными способностями. Осунувшийся, пожелтевший, он лежал во внушительном, наскоро сколоченном гробу, затянутом золотой тканью, и казался меньше, чем был при жизни. Теперь он никому не мог внушить страха.

Над лагерем, разбитым вокруг храма, застыло тоскливое молчание. Никто из солдат не разговаривал. Бледные, они бесцельно бродили, потрясенные новостью. Одни не таясь, рыдали от горя, другие, уставившись в одну точку, страдали молча. Сколько новых земель повидали они с ним, их армия не знала поражений, они были одной большой семьей. Богатство, почет и уважение – и все благодаря ему, Повелителю Ужаса… А теперь его нет, и больше не будет никогда.

Он умер, а его место заняла легенда.

В полночь один из воинов поджег помост, на котором стоял гроб, превращая его в гигантский погребальный костер. Солдаты бросали в него свои личные вещи, украшения, золото, рабочий инвентарь, палатки, оружие. В огонь летели все новые и новые предметы, и он разгорался все сильнее и сильнее. Зарево ревущего костра было последним прощальным приветом, который солдаты передали от себя императору.

А на рассвете наступил час расплаты. Взяв по головне от костра, солдаты методично жгли все вокруг. Первым пришел черед храма. Оставшиеся монахи, которые не присутствовали при убийстве Повелителя, но подчинялись Предсказательнице, были подвергнуты жесточайшим пыткам и едва живые были заперты в здании, которое обложили хворостом и подожгли. Их затихающие крики, полные боли, были сладкой музыкой для многих воинов. Месть, месть, месть – вот зачем нужно жить, дышать и встречать новый день. Они должны были заплатить…

Солдаты словно обезумели. Командиры предпочли их не останавливать, опасаясь, что может начаться бунт и в этом случае они разделят участь мирных жителей. Местное население – мужчины, женщины, дети, все, кто не успел убежать, – было взято в плен и на рассвете по сигналу трубы зарезано. Повелитель Ужаса не ушел мир теней один – сам того не желая, он прихватил с собой несколько тысяч человек.

Солнце, вставшее из-за горизонта, давно не видело столь страшной картины. Трупы, кровь, поднимающийся кверху дым, в воздухе пахнет гарью. Как будто бы здесь была битва, да вот только местные жители – обычные люди, не имеющие отношения к кончине императора, не были противниками.

В этот же день около полудня в своей палатке тихо умер Матайяс. Его старое сердце не выдержало.

Дарий, застывший на широкой кровати, казался белее простыни, на которой он лежал. Он так и не пришел в сознание. Его дыхание было затруднено, грудь приподнималась едва-едва. Гном ни на что не реагировал. Это было похоже на глубокий сон, от которого нельзя пробудиться. Рихтер не находил себе места, пытаясь вывести друга из этого пугающего состояния. Он попробовал сделать это, воспользовавшись своими способностями, но поверхностное обследование показало, что тело Дария здорово, а к душе его, когда он находится в таком состоянии, прикасаться опасно. Рихтер чувствовал, что хрупкая связующая нить в любой момент могла оборваться, и тогда душа покинет тело.

В доме Виктора, куда некромант привез Дария, царила тревога. Каждый член семьи старался помочь, припоминая аналогичные случаи и их лечение, но все было бесполезно. Врач, которого привел Мартин, осмотрев Дария, развел руками и посоветовал набраться терпения.

– Ваш друг жив. А это самое главное, – сказал он. – Я не знаю, что послужило причиной его впадения в столь странное состояние, но не теряйте надежды. Это же молодой гном, в конце концов, а не сахарная барышня. Он выкарабкается.

– Я буду за него молиться, – сказал Мартин.

– Не помешает, – кивнул врач. – Главное – не пытайтесь пробудить его самостоятельно. Это может ему навредить.

В томительном ожидании прошло несколько дней. Некромант неотрывно дежурил у постели друга. Иногда Дарий как будто приходил себя. Он открывал глаза и начинал шептать, обращаясь к кому-то невидимому. Но глаза его смотрели на что-то не существующее для остальных. И язык, на котором разговаривал Главный Хранитель, никому не был известен.

В такие моменты по телу гнома пробегала мелкая дрожь, и он на несколько сантиметров взлетал над кроватью. Рихтер недоумевал, как такое возможно, ведь он прекрасно знал, что его друг не имеет магических способностей. Гномы в отличие от людей поглощают магию, они к ней маловосприимчивы. Чем же можно объяснить это проявление левитации? Рихтер проклинал себя за неосмотрительность, из-за которой снова пострадал Дарий. Что же гном увидел там, в храме? Что-то такое, настолько потрясшее его воображение, что он не смог больше мириться с действительностью.

Но что? Ведь он, Рихтер, ничего необычного не видел. Кругом загадки, тайны, они сгущаются над ними словно свинцовые тучи, полные не дождем и градом, а несчастьями. Если бы был хоть какой-то толк, он бы схватил Затворника за горло и вытряс из него всю правду. И наплевать на то, что монахи и стража примутся защищать Магнуса! Рихтер был уверен, что он бы прорвался. Днем раньше, днем позже, но его невозможно остановить. Некромант уже не раз испытывал прелесть бессмертия во время боя, пусть даже и неравного с точки зрения его врагов.

Минуты текли в томительном ожидании. Мартин предлагал некроманту сменить его на дежурстве, но Рихтер категорически отказался. Еще чего! Дарий его единственный друг, и он намерен не спускать с него глаз. Иногда – все-таки он слишком долго не спал – Рихтеру казалось, что в Дария вселились демоны и теперь за его душу идет ожесточенная борьба. Демоны… Они могли вселиться в Дария во время его беседы с Затворником или еще раньше, когда он коснулся проклятой книги. Так и есть! Именно с того момента с ним стали происходить странные вещи. Но это же бред! Как он мог подумать такое?

Рихтер уже не знал, где правда, а где фантазии его воспаленного сознания.

– Если бы книгу можно было уничтожить, то демоны оставили бы тебя в покое, – прошептал некромант. – Но ее нельзя уничтожить. И, наверное, это к лучшему. Вдруг книга является для демонов последним пристанищем и они, не найдя своего дома, никогда не покинут Дария?

Скрипнула дверь. Это Мартин принес Рихтеру ужин: кружку молока и кусок свежего белого хлеба.

– Держи! – негромко сказал монах, протягивая ему еду. – То, что ты не хочешь идти спать, еще не означает, что ты не должен есть.

– Спасибо. – Рихтер отщипнул кусочек хлеба и кинул его мыши со словами: – Раз ты тоже на дежурстве и не спускаешь с него глаз, значит, этот хлеб ты заслужил честно.

– Как Дарий? – Мартин осторожно присел на стул и с тревогой посмотрел на гнома в надежде увидеть хоть какие-то изменения в лучшую сторону.

– Как и вчера. Ничего не изменилось. Он снова бредил. Жаль, я не знаю языка, на котором он говорит, возможно, это бы многое прояснило.

– Боюсь, что этого языка не знает никто из ныне живущих, – сказал Мартин. – Я наводил справки… Запомнил несколько слов и повторил их одному знакомому лингвисту из Вечного храма, да воссияет в его душе Свет.

– Говори! – потребовал Рихтер.

– Скорее всего, это западный диалект мальского языка. Он вышел из употребления восемьсот лет назад. Как говорится – большая редкость.

– Откуда же Дарий может его знать? Он мне никогда не говорил, что изучает мертвые языки.

– В том-то все и дело. – Мартин покачал головой. – Признаю, ему могли попасться написанные на этом языке книги, но узнать, как правильно произносятся слова, Дарию было неоткуда.

– А с чего ты взял, что он их правильно произносит? – угрюмо спросил некромант.

– У меня предчувствие. Разве ты не видишь, что он говорит на нем свободно, так, словно это его родной язык?

– Это еще ничего не доказывает, – буркнул Рихтер. – По-моему, знание мальского языка объяснить легче, чем теперешнее состояние Дария.

– Вы все спорите… – раздался слабый голос.

Некромант метнулся к другу.

– Ты очнулся! – воскликнул он с ликованием. – Ты наконец-то очнулся! – Рихтер взял гнома за руку, чтобы выяснить, каково общее состояние его организма.

– Сколько меня не было? – спросил Дарий. Глаза у гнома была усталые, но ясные.

– Пять суток ты был… – Рихтер не смог подобрать нужного слова.

– Болен, – подсказал Мартин. Украдкой он осенил себя знамением. Кто знает, может, именно благодаря его Молитвам Дарий пришел в себя.

– Это не болезнь, – гном вздохнул и сел на кровати, – это то, ради чего я пошел в храм Четырех Сторон.

– Что ты имеешь в виду? – насторожился Рихтер.

Дарий не ответил. Он остановил свой взгляд на мыши, улыбнулся и приветственно помахал Матайясу.

– Здравствуй, старый приятель. Прости, что ни ты, ни я не узнали друг друга сразу.

– Дарий, с тобой все в порядке? – Рихтер тревожно вглядывался в лицо гнома, опасаясь, что тот немного повредился рассудком.

– Все замечательно, – заверил его Дарий. – Теперь многое встало на свои места, но не скажу, что мне от этого легче. Я всегда знал, что знание приносит с собой печаль, но слишком большое знание может обернуться настоящим горем. Рихтер, не волнуйся, я все тебе объясню.

– Ты помнишь, что произошло с тобой в храме? – тихо спросил некромант, замечая, что его друг как-то неуловимо изменился.

– Не напоминай мне об этом. – Дарий на миг прикрыл глаза рукой, скривившись от боли. – Я бы хотел забыть увиденное, но не могу. Совсем как ты, Рихтер. Нет, – он покачал головой, – наоборот. Хорошо, что ты напомнил мне об этом. Я должен рассказать вам правду о том, что случилось. – Он принял из рук Мартина кружку с молоком и залпом осушил ее до дна.

– Правду о чем?

– О просветлении разума и души. Сейчас мне кажется странным, что я мог быть настолько слеп. Ведь все лежало на поверхности, совсем рядом. Друзья, я вспомнил свое прошлое. Я видел его, видел, я был там… Предсказательница не умерла от болезни, нет… Ее убили по ее же собственному приказу за миг до того, как я вбежал в храм.

– Ты попал в прошлое? – недоуменно спросил Мартин. – На две тысячи лет назад? В храме есть временной портал?

Дарий покачал головой:

– Нет, не я. И не попадал. Я там родился. – Главный Хранитель взял со спинки стула свои штаны и принялся одеваться.

– Как это родился? – глухим голосом спросил Рихтер.

Дарий поднял на него глаза. Подобный взгляд некромант уже встречал в своей жизни. Так на него перед началом боя смотрел Смерть, в зрачках которого навечно застыла холодная усталая вечность.

– Обещай, что поверишь всему, что я тебе скажу, не посчитав это бредом спятившего гнома, – попросил его Дарий. – У меня сейчас нет ни сил, ни желания доказывать тебе свою правоту.

– Обещаю, – твердо ответил некромант.

– Повелитель Ужаса и я – это одно лицо. Хотя вернее было бы сказать – одна душа. Она странствует по свету, рождаясь каждый раз в другом месте, в другое время. В последней прошлой жизни я был именно Повелителем Ужаса. Забавно, правда? В храме я вспомнил все, чем занимался, все битвы, лица и имена моих солдат. Друзей, врагов, любовниц, придворных, слуг, льстецов, обожателей и многих других. И над всеми ними был я со своим даром внушать людям страх, смертельный ужас, настолько сильный, что у них останавливалось сердце. Я помню, что чувствовал, о чем думал… Раньше я не считал подобное возможным, но многое на свете невозможно только до тех пор, пока мы сами не становимся свидетелями этому.

– Но, Дарий, почему ты вдруг вспомнил все это? – ошеломленно спросил Мартин. – Или… ты уже не Дарий?

– Нет-нет, называй меня так же, как и раньше. – Гном усмехнулся. – Я не собираюсь расставаться со своей личностью и приносить ее в жертву прошлому. Я вспомнил все только потому, что пришло время. Для каждого события существует свой срок.

– Если ты был Повелителем Ужаса… – Рихтер сделал глубокий вдох, стараясь не поддаваться панике, – то это объясняет, почему тебя так поразила та картина…

– Точно! Ты верно подметил. То, что произошло сейчас, ерунда по сравнению с тем, что я чувствовал тогда… – Гном покачал головой. – Я три года был одержим мечтой о встрече с ней, – его глаза затуманились, – и когда я, наконец, получил возможность увидеть ее, – голос Дария дрогнул, – ее убили прямо на моих глазах. Закололи на алтаре.

– Кто посмел сделать такое?! – воскликнул Мартин.

– Ее же помощники. Нет, это не было убийством. Я знаю. Монахи действовали по ее приказу, потому что она не захотела со мной встречаться. Она знала, что одержимый, я буду преследовать ее везде, от меня невозможно было скрыться… – Он обхватил голову руками и горестно застонал. – Но почему?.. Почему?.. Ответ на этот вопрос витает рядом со мной, касается меня, но я никак не могу его поймать.

– Предсказательница умела читать будущее, – напомнил Рихтер. – Может быть, она не хотела тебя видеть поэтому? Кто знает, какие беды повлекла бы за собой ваша встреча.

– А как же я? – спросил Дарий. – Мои чувства не принимались в расчет? Я слишком сильно этого желал, чтобы это свершилось. Эх… – Он тяжело вздохнул.

Некромант дружески опустил руку на его плечо, пытаясь поддержать.

– Ты должен быть сильным. Это очень трудно, я верю, но ведь ты еще не знаешь всей правды.

– Это ведь даже не любовь, – сказал гном. – Это нечто большее, для определения которого в языке так мало слов, и все они не отражают и малой доли правды. Знаете, к чему это привело?

– Повелитель умер в тот же день, что и Предсказательница, – тихо сказал Рихтер.

– Да, – с горькой усмешкой подтвердил Дарий, – в тот же день и час. Она была рядом – такая прекрасная, теплая, словно просто спала… Она была рядом, но не со мной. Я поклялся, что буду искать ее даже в загробном мире, и приказал монахам заколоть меня так же, как они закололи ее. Я умер от того же ножа и чувствовал радость, умирая. Потому что знал, что разделяю ее судьбу хотя бы в смерти. Мое душевное горе было настолько велико, что я совсем не почувствовал боли. Это горе от потери до сих пор мучает меня. Его темный осадок… Что было после этого, я не помню. Видимо, все мои беды оттого, что я клятвопреступник: должно быть, я не нашел ее в мире теней. Но мы должны заплатить за каждую ошибку. Матайяс… – гном кивнул в сторону мыши, – был другом Повелителя Ужаса, хоть и не помнит этого. Вот почему между нами существует эта связь. В мире снов душам найти друг друга легче. Вы мне верите?– спросил он друзей.

– Дарий, твоя история достаточно фантастична, чтобы в нее поверить, – с жаром сказал Мартин. – Я всегда подозревал, что наш мир устроен намного сложнее, чем это хотят представить.

– Где я был все эти две тысячи лет между рождениями, я не помню. После смерти у меня какой-то провал в памяти, – озадаченно сказал Дарий.

– Ничего удивительного, – успокоил его некромант. – Это совершенно нормально.

– Мое следующее воспоминание – блестящий витраж в каком-то окне, – сказал гном. – Сквозь него проходят солнечные лучи, а на полу видны разноцветные солнечные зайчики. У меня в руке башмак, и я пытаюсь им поймать солнечный луч.

– Тебе, наверное, было очень мало лет, – с улыбкой предположил Мартин.

– Да, я едва научился ходить, – согласился Дарий. – Вся моя нынешняя жизнь теперь кажется такой жалкой по сравнению с тем, что я узнал… Она одно из звеньев в длинной цепи перерождений, которая берет свое начало у самого истока творения. Несмотря на то, что моя душа принимала различный облик, я всегда искал ее, свою Предсказательницу. Я уверен, что она тоже не раз рождалась, но за столько лет мы так ни разу и не встретились. Я искал ее, свою вторую душу, как ищет каждый в этом мире.

– Выходит, что мы тоже рождены не в первый раз? – с тревогой спросил некромант.

– Нет, и ты, и Мартин здесь впервые. А я – нет. Почему? Я был с самого начала… Затворник не сумасшедший. Его слепые глаза смотрят вглубь, он постигает суть происходящего. Я действительно вспомнил правду, как он и обещал. Это очень страшно – знать правду, даже если знаешь ее не всю.

– В таком случае все, что он говорил, должно исполниться? И ты сменишь Создателя? – Рихтер покачал головой. – Я даже не знаю, что и думать. Ты – Избранник?

– Не знаю, – признался Дарий. – Но я надеюсь, что в этом Затворник ошибается. Откуда ему это знать? Дела богов не касаются людей.

– Что-то я вас совсем не понимаю, – сказал Мартин. – О чем идет речь? Какой Избранник?

– Я тебе потом объясню, – отмахнулся Рихтер. – Когда будет свободное время. Дарий, кроме необыкновенных воспоминаний ты чувствуешь что-нибудь еще? – Он выразительно посмотрел на гнома. – Необычное?

– Я понял, к чему ты клонишь. Будь я Избранником, и способности у меня должны быть как минимум божественные. – Гном задумался. – Знать бы еще, как их определить. Руки, ноги, голова – все обычно, все как раньше. Я не могу усилием воли двигать предметы или перемещаться с места на место. Однако… Не знаю отчего, но теперь я стал видеть вещи и людей такими, какие они есть, а не какими кажутся. – В его глазах снова промелькнула тень вечности.

Рихтер помимо воли отвернулся.

– Что с тобой? – спросил его Дарий.

– Ты стал другим, – нехотя ответил некромант, отводя взгляд. – Ты выглядишь, как Дарий, говоришь, как Дарий, но ты не он… Кто ты, незнакомец?

– Я – Дарий. Тебе показалось. И мне нужно очень многое обдумать. Пожалуйста, оставьте меня ненадолго одного.

– Ты уверен, что с тобой все будет в порядке? Ты еще очень слаб.

– Я уверен.

– Я буду рядом, – сказал некромант, постаравшись, чтобы его голос звучал бодро, – на всякий случай.

Они осторожно прикрыли дверь спальни и оставили гнома одного. Краем уха Дарий уловил радостные крики, донесшиеся из глубины дома. Это домочадцы Виктора узнали о его возвращении. Действительно, как будто бы он долго путешествовал по чужим краям и теперь снова вернулся в родной дом – в собственное тело.

Дарий закрыл глаза. Все, что ему сейчас было нужно, – это сосредоточиться, собраться с мыслями. Сквозь закрытые веки он различал очертания окружающих его предметов. Да, нужно согласиться с Рихтером: он вернулся другим. И дело даже не в новоприобретенном знании, не в его памяти о прошлых жизнях. В нем проснулось до сих пор дремавшее нечто. Оно всегда было с ним, начиная с самого первого рождения. Он ясно видел линии судьбы, переплетенные между собой в сложную паутину причин и следствий. Линии соединяли его с друзьями. Светло-голубая тянулась от Мартина, а черная от Рихтера. Теперь Дарий мог постигнуть, насколько сложно устроен мир. Он более хрупок, чем тончайшее стекло или стебель цветка. Человеку никогда не разгадать законов его устройства, и только это хранит Вселенную от разрушения. Магия, религия, наука, все, чем так гордятся люди, – всего лишь малая толика многочисленных бледных теней, отбрасываемых мирозданием. Кажется, что мощь, мира настолько велика и несокрушима, что нет ничего, способного ее поколебать. Но мир можно разрушить, и Дарий чувствовал, что у него хватит силы это сделать. Пока еще он не знал как, но это было лишь делом времени. Это знание пугало его сильнее всего. Получалось, что он перестал себе принадлежать.

«Если ступаешь на путь, который приведет тебя Богу, – не сворачивай с него. На нас лежит тяжесть прожитых Жизней, и выбор заставляет страдать наши Сердца. Ведь в каждом из них других так много…» Теперь гном понимал, что это значит. Или думал, что понимал Действительно, у каждой прожитой жизни своя тяжесть своя ноша, от которой не избавляет даже смерть. Предсказательница была самой тяжкой его ношей. Но что значит путь, ведущий к богу? К какому? Какой путь? Дарий представил, как он идет по залитой солнцем равнине. Под его ногами тоненькая извилистая тропка, которая заканчивается у подножия огромного трона, на котором сидит… Бог? Сам Создатель – или мелкие божки, выходцы из человеческого племени? Сколько нерешенных вопросов, и чем больше ты узнаешь, тем только увеличиваешь их количество.

Дарий вздохнул. Если он из раза в раз перерождается, то почему он так и не стал богом? Чего ему не хватает? Гном, осознав всю абсурдность своей мысли, не выдержал и тихонько рассмеялся. Если так и дальше пойдет, скоро он всерьез станет опасаться за свой рассудок. Действительно, что может быть проще – стать богом? Он так спокойно рассуждает об этом, словно речь идет о чем-то будничном: о приготовлении завтрака или о покупке новой книги. О, он снова вспомнил о них. Книги всегда были его радостью.

Дарий в глубине души признался самому себе, что все отдал бы за то, чтобы забыть, кто он есть, и никогда не уезжать из родного города.

– Так бы и жил себе спокойно, – пробормотал Главный Хранитель. – Работал бы, читал, имел уважение и почет. Нет, потянуло на приключения… Сам во всем виноват.

Гном ворчал, понимая, что это неправда: его прошлое, в конце концов, все равно дало бы о себе знать.

Неожиданно он почувствовал чье-то присутствие. Он был не один в комнате. Дарий приподнялся и настороженно осмотрелся. Но никого не увидел.

– Кто здесь? – прошептал гном. Он кожей ощутил, как мимо него прошла чья-то тень.

– Твое время истекло, – раздался голос.

– Кто это говорит? – Дарий встал и сделал несколько осторожных шагов в сторону двери.

– Я говорю. – Голос, несомненно, принадлежал мужчине. – Не пытайся убежать. От нас не скрыться.

Тень обрела очертания высокого мускулистого воина, одетого в кожаные доспехи со множеством заклепок. На его предплечье был вытатуирован черный дракон. За воином материализовалась миловидная, очень приятная на вид женщина. Ее длинные пепельного цвета волосы отливали серебром. Дарий почувствовал исходящую от этих двоих угрозу. Для него они были очень опасны. Мужчина заметил волнение гнома и хищно усмехнулся:

– Страшно? Как же, как же… Думаешь, разок-другой покомандовал войском и…

– Перестань, – оборвала его женщина. – Мы не за этим сюда пришли. Потом скажешь ему все, что думаешь. В более подходящем месте. Бери его.

– С удовольствием. – Воин раздвинул в стороны руки ладонями кверху. От рук шло золотистое свечение.

– Рихтер! – выкрикнул, превозмогая боль, Дарий, когда почувствовал, что его лишили возможности пошевелиться. Ноги гнома словно приросли к полу.

– Ты нами обездвижен, – сказала женщина. – Поэтому для твоей же пользы не пытайся освободиться.

Некромант услышал крик друга и сразу прибежал.

– Что здесь происходит?!

Рихтер кинулся к Дарию, но воин и его лишил возможности двигаться.

– Надо же! – злобно рассмеялся он. – Дружба между тобой и черным магом. Как трогательно.

– Ты невыносим. – Женщина скривилась. – Тебе бы только злословить. – Она подошла к Дарию и положила руку ему на лоб. – Он уже готов, – сообщила она воину. – Уходим.

Дарий на мгновение ослеп, а потом увидел себя словно со стороны: маленькая фигурка, застывшая в причудливой позе рядом с такими же фигурками. Незнакомцы исчезли из комнаты практически одновременно, не забыв прихватить с собой гнома. Последнее, что Дарий услышал, был крик Рихтера, звавшего его по имени. А потом все пропало.

Боги с удовлетворением смотрели на дело своих рук. Беспомощный Избранник, застывший, словно каменное изваяние, радовал их взоры.

– Скоро все закончится, – сказал воин.

– Да, все получилось именно так, как мы рассчитывали, – кивнул старик в синем плаще. – Скоро Калем приведет вторую.

– Если Калем один пошел за ней, то где Трудос? – спросил юноша.

– Он отказался прийти, – ответил старик. – Сказал, что не желает в этом участвовать.

– Я так и думал. Он всегда был против нашего плана.

– Отступник! – сплюнул мужчина с татуировкой. – Сопливое ничтожество.

– Где я? – с трудом ворочая языком, спросил Дарий и немного повернул голову.

– Он сопротивляется! – встревоженно воскликнул юноша и на всякий случай отошел подальше.

– Да, он уже набрал много силы, – согласился старик и иссохшим узловатым пальцем почесал подбородок. – Большая удача, что мы успели все сделать до того, как он развился окончательно.

Дарий напрягся, пытаясь сбросить охватившее его оцепенение, но его усилий хватило только на то, чтобы слабо шевельнуться.

– Стой спокойно, – предупредил его старик. – Ты в обычном земном теле, а значит, не понаслышке знаешь, что такое боль. И хоть мы не любим к этому прибегать…

– Я вас не боюсь, – сказал Дарий, тщательно выговаривая каждое слово. – Но я не знаю, кто вы и что вам от меня нужно.

– Надо же. – Женщина покачала головой. – Почему, когда смертные встречают богов, о которых они столько говорят, они не узнают их?

– Зачем ты ему сказала?! – вскричал юноша. – Теперь он знает!

– Какая разница, – отмахнулась она, – все равно ему осталось существовать считаные мгновения.

– Вы все боги? – Дарий не удивился, словно он давным-давно знал ответ. – Нет, вы просто бывшие люди. Вы ничего не можете мне сделать. – Он почувствовал, как в нем закипает бешенство.

– Можем, – почти ласково сказал старик и добавил: – И сделаем. Для общего блага, пока ты в своей слепой ярости не разрушил все то, чем так гордится наш Создатель. Нами движет только инстинкт самосохранения – ничего личного.

– Я не буду ничего разрушать, – заявил Дарий, пытаясь осмотреться. Тело пылало, словно в огне, но он сумел сделать два шага в сторону и не упасть.

Что-то подсказывало ему, что они стоят в комнате, Расположенной на самом верху каменной башни. На узеньких окнах он различил решетки. Где же он – в тюрьме? Из комнаты не было видно ни одного выхода, ни одной двери. Это рождало новые вопросы, включая вопрос о том, как он здесь оказался.

– Нет, ты будешь разрушать, – со страхом сказал юноша. – Если бы ты мог, ты бы уже сейчас сделал это. Если тебя не остановить, ты выпьешь всю нашу силу, каплю за каплей, и мир разлетится на куски.

– Что вы хотите со мной сделать? – спросил Дарий, не спуская с богов глаз.

Теперь они выглядели менее самоуверенными, чем вначале. Богини и юноша начали откровенно нервничать. Невозмутимыми оставались только старик и воин. Последний не переставал нагло усмехаться, с презрением посматривая в сторону Дария.

– Ты мне завидуешь, – неожиданно сказал ему гном. – Завидуешь, потому что мне все принадлежит уже по праву рождения. Я – Первый. А тебе пришлось заслужить свой статус. Ты же бог войны, верно? Им было стать легче всего? Реки крови, бесконечные убийства… Ты стал богом войны, оттого что убил больше, чем другие люди?

– Заткнись, – процедил воин сквозь зубы. – То, что ты Первый, не играет никакой роли. Ты неудачная проба, черновик – в тебе нет ничего особенного. Пустышка, возомнившая о себе невесть что!

– Если так, то почему вы все всполошились? Оставьте меня в покое. – Дарий вдохнул полной грудью. Захват богов постепенно ослабевал.

– Где же Калем? – проворчал старик. – Сколько можно ждать?

– Я могу поискать его, – вызвался юноша.

– Не надо, – сказала высокая богиня с венком на голове. – Я уже чувствую его приближение.

– Надеюсь, он не один? – спросил старик.

Женщина только пожала плечами. Потянулись томительные минуты ожидания.

Мозг Дария напряженно работал, пытаясь найти выход из сложившейся ситуации. Но, даже покопавшись в воспоминаниях, принадлежащих прошлым жизням, он не смог найти ничего подходящего. Его еще никогда не похищали боги. Оставалось только копить силы и надеяться на лучшее. Что богам от него нужно? Наверняка это связано с его памятью. До того как он вспомнил себя, никто не проявлял к нему интереса. Или все началось еще раньше, а он просто не знал об этом? Верить ли их словам, что они хотят спасти мир от разрушения? Но как спасти? Неужели это возможно только в случае уничтожения его самого?

– Меня нельзя убить, – напомнил им Дарий. – Я вернусь в новом теле.

– Надо было изолировать его еще до того, как он пошел в храм, – посетовала богиня, принимавшая участие в похищении гнома. – Теперь он слишком уверен в себе.

– Не реагируйте на его слова, только и всего, – посоветовал старик. – Нам, богам, пристало сохранять хладнокровие.

Дарий заметил, как воздух в комнате стал постепенно наполняться зеленоватым свечением. С каждым мгновением оно становилось все более насыщенным. Боги отошли в сторонку, оставив центр комнаты свободным. На этом месте материализовался пожилой мужчина в сером рубище. Он держал за руку белокурую девочку лет пяти. Глаза девочки были закрыты повязкой.

– Калем, ты пришел вовремя. Он уже начал сопротивляться не только нам, но и силе башни.

Дарий напряженно всматривался в лицо девочки. Оно показалось ему знакомым.

– Ната? – неуверенно спросил он. – Ната?! – Дарий обернулся к богам. – Зачем вы привели сюда этого ребенка?! Отпустите ее, она же вам ничем не угрожает!

– Ты знаешь ее имя? – Брови Калема удивленно изогнулись, и он хмуро посмотрел на остальных. – Это вы ему сказали?

– Нет.

– Тогда почему… Неужели ты встречался с ней? – вкрадчиво спросил Калем.

Дарий почувствовал, что от его ответа на этот вопрос зависит очень многое, и ему расхотелось говорить.

– Пустое! Зачем спрашивать его, когда все можно выяснить здесь и сейчас. Снимайте с нее повязку, – сказал бог войны. – Или, если вы все такие нерешительные, давайте я это сделаю. – Он сорвал повязку с глаз девочки.

– Ната, открой глаза, – попросила одна из богинь.

– А зачем, я и так вас вижу! – Девочка рассмеялась и еще крепче зажмурилась. – Я вижу ваши тени.

– Что?! – Старик сжал кулаки и переглянулся с другими богами. Он был очень испуган.

– Не верьте ей, она все это выдумала. – Калем поставил девочку напротив Дария и злорадно посмотрел на гнома. – Прощай, Избранник. Вселенная будет нам благодарна.

Бог прикоснулся ко лбу девочки, Ната открыла глаза и посмотрела на Дария. Гном обомлел. Ее взгляд приковал его к полу вернее, чем боги. Тогда, в деревне, он так и не увидел ее глаз. Когда они приехали, девочка уже спала, а потом за ее жизнь боролся Рихтер… Он не видел ее глаз…

– Предсказательница, – прошептал Дарий, не в силах ни пошевелиться, ни вздохнуть, ни отвести взгляд.

Да он и не хотел его отводить. Эти глаза были копией его собственных, словно он смотрелся в зеркало или в воду. Круг замкнулся, дорога подошла к своему концу, и его время навсегда остановилось.

Этого нельзя постичь разумом, нельзя загнать в рамки привычной человеческой логики. Душе чужды рассуждения, она верит лишь тому, что говорит ей седьмое чувство – единственный советчик в делах такого рода. Для Дария больше ничто не имело значения, ничто не существовало. Он, наконец, нашел то, что искал два тысячелетия. Нашел то, что ищет каждый человек и никак не может найти. Стать целым, стать единым, стать совершенством – все это возможно, это не обман.

Его сердце замерло в ожидании, в сладком предчувствии перемен.

Ната и Дарий подошли другу к другу и взялись за руки.

И исчезли, оставив богов одних.

Старик приблизился к тому месту, где мгновение назад стоял Дарий, и молча покачал головой.

– У нас получилось, да? – спросил несмело Калем.

– Мне хочется так думать, – ответил старик. – Мы все сделали правильно. Они, наконец, взглянули друг на друга, и теперь их души соединились, чтобы вместе уйти в великое Ничто.

– Не только души, но и тела, – сказала богиня. – Он забрал тела. Разве так должно было случиться?

– Откуда мне знать! – раздраженно рявкнул старик. – Вы чувствуете его мощь? Я – нет. Наша сила снова возвращается к нам, что вам еще надо?

– Нам нужна уверенность, что он больше никогда не вернется, чтобы отомстить, – сказал Калем.

– Он нашел ее, и теперь Избранника больше ничто не волнует. Мстить больше некому.

Это было невероятно.

Они слились воедино, став одним существом, которому подвластно все, для которого нет никаких преград. Хоть редко, но души все-таки находят друг друга, и тогда они отправляются туда, где вечный покой и счастье – это норма, потому что они несут их в самих себе. Душе, ставшей целой, неведомы преграды, и она покидает маленький, тесный мир, уходя в неведомую страну, чтобы стать еще одной загадкой Вселенной.

Но так поступают души обычных людей, Избранник же не может себе этого позволить. На нем лежит слишком большая ответственность, о которой он не просил, но от которой нельзя отказаться. За всемогущество нужно платить.

Дарий вздохнул и открыл глаза. Он снова чувствовал свое тело, но теперь в его груди был не мятущийся осколок чувств, а настоящая, полноценная душа. Он стал богом, он стал больше чем богом… В его силах было сжать Вселенную, погубить весь мир или сотворить новый. А сколько он знал – немыслимо много, людской разум вскипел бы и взорвался от ничтожной частички этого знания. Но теперь Дарий не был ни гномом, ни человеком. Он потерял свою телесную оболочку, оставив ее видимость исключительно для собственного удобства. Он еще не привык к осознанию того, что может находиться во всем и сразу, даже в ничтожной песчинке или в капельке росы. Он был всем миром, всей Вселенной, ничто не возникало без его воли. Он был всем.

Дарий рассмеялся. Пленившие его боги крупно просчитались. Они только помогли ему.

Бывший Главный Хранитель перенесся в собственную гостиную. Ему хотелось в последний раз побывать здесь, кроме того, нужно было объясниться с Рихтером, а это место как нельзя лучше подходило для объяснений. Дарий ощутил грусть, подумав о друге. Теперь он знал, с чем связался некромант и что за судьба его ожидает.

Дарий сел в кресло, стоящее возле горящего камина, и окинул взглядом противоположное. Через мгновение в нем уже сидел Рихтер, ошеломленно оглядывающийся по сторонам.

– Что за… Дарий! – Рихтер бросился к другу. – Ты в порядке?! Ты жив! Что они с тобой сделали? Где мы? – засыпал его вопросами обычно немногословный некромант.

– Разве ты не узнаешь? Это же мой дом, в котором перед камином мы провели, смею надеяться, немало приятных вечеров. Неужели ты забыл свое любимое кресло?

– Верно, это оно, – согласился Рихтер и погладил рукой обивку. – Но как мы здесь оказались? После того как тебя похитили…

– Это я перенес нас сюда, – сказал Дарий.

– Ты?! – Некромант недоверчиво посмотрел на него, а потом его глаза расширились от ужаса. – Это невозможно! Что они с тобой сделали?.. Ты… от тебя идет такой яркий свет, он у тебя внутри.

– От некроманта правды не скроешь. – Дарий покачал головой. – Я все расскажу тебе по порядку, не волнуйся. Тебе не надо за меня бояться. Я никогда не чувствовал себя лучше. А сейчас, пожалуйста, послушай мой рассказ, и тебе все станет ясно.

– Откуда в тебе такая уверенность?

– Я теперь в курсе всего. – Дарий вздохнул. – И угораздило тебя связаться именно со мной. Ты говорил, что у тебя никогда не было настоящих друзей… И тут появился я – простой гном, Главный Хранитель библиотеки. Знал бы ты, Рихтер, к кому ты пришел устраиваться на работу, ты бы миллион раз подумал и не стал стучаться в дверь моего кабинета.

– Куда ты клонишь? – спросил некромант. – Ты попросил меня не волноваться, но твои слова ничуть не способствуют этому. Даже наоборот.

– Я без пяти минут Создатель, – сказал Дарий, глядя Рихтеру в глаза. – У меня есть его сила, знания, возможности. Я – это вся Вселенная, во всем ее многообразии. Я начало и конец. Для меня не существует почти ничего невозможного… Мне осталось только сменить Создателя на небесном престоле и самому занять его место.

Рихтер молча смотрел на друга. Он не хотел верить его словам, но что-то подсказывало некроманту, что все, сказанное Дарием, – правда.

– Нет-нет… Не надо. Я не желаю в это верить, – упрямо пробормотал черный маг и в надежде протянул руку, чтобы дотронуться до плеча Дария. Рука прошла насквозь. – Это бессмысленно, зачем миру два Создателя, зачем?

– Давай сменим обстановку. Мне вдруг захотелось простора.

Они мгновенно переместились на плато, расположенное над Долиной Призраков. Был вечер, солнце уже почти скрылось за горизонтом, окрашивая небо в багровые тона.

– Замечательное место, – сказал Дарий, оглядываясь вокруг. – Мне нравится это небо в закатных сумерках, поэтому я, пожалуй, остановлю время, пока мы разговариваем. Не хочу, чтобы настала ночь.

– Это ты перенес нас сюда?

– Да.

– А кресла зачем?

Дарий философски пожал плечами:

– Ну надо же нам на чем-то сидеть.

– Ясно.

В голове Рихтера возникали тысячи вопросов, но ни один из них он не решался задать.

– Я знаю, о чем ты думаешь, – сказал Дарий. – От тебя у меня нет никаких тайн. Так было и будет всегда. – Он посмотрел на долину, скрытую легкой дымкой. – Этот мир слишком хорош, чтобы его разрушать. Великолепная работа! Я уважаю того, кто его создал.

– Расскажи мне, что собирался, – попросил Рихтер. – Мне кажется, ты щадишь меня и потому не торопишься открыть мне правду. Что же с тобой происходит?

– Начало этой истории скрыто в самых корнях времен. Это случилось очень давно. Тот, кто сотворил всю эту красоту, – Дарий раскинул руки, – после устройства Вселенной занялся ее обитателями. По неписаному закону мироздания, первое мыслящее существо, которое творит Создатель, становится его же погибелью. Он вкладывает в него самого себя, и приходит время, когда Первый обязательно займет его место. Рихтер, я и есть этот Первый, Избранник и прочее… Не моя вина, что так случилось. Судьбу не выбирают.

– Неужели все так просто происходит? – спросил Рихтер. – В Первом гарантированно таится погибель…

– Не так уж это и просто. При появлении каждое существо делится на две части, и они живут, ничего не зная друг о друге. Рождаются, умирают, уходят в небытие… То же самое произошло и с Избранником. Он тоже был разделен на две души, но, в отличие от остальных, он не мог исчезнуть и неизменно возрождался в новом теле. Маленькие, никчемные, неудавшиеся души не задерживаются во Вселенной. Несколько перерождений – и, если они не меняются, их возвращают в пустоту, откуда они пришли. Такие души не оправдали надежд Создателя и не имеют права на существование. Те же, кто проявил себя – неважно в чем, в милосердии или жестокости, – по прошествии времени становятся богами, направляющими людей. Но это не значит, что они нашли свою вторую половину, потому что соединившиеся друг с другом навсегда уходят из этого мира.

– Куда уходят?

– Я бы назвал это место страной вечного покоя. Ни в одном языке не найдется подходящего слова, чтобы описать состояние соединившихся душ. Очень сложно, чтобы можно было вот так просто и понятно объяснить это тому, кто сам не испытал этого. – Дарий вздохнул.

– И ты искал свою вторую половину?

Дарий кивнул:

– Да, всегда. Я ждал ее, хотя ничего не знал о ней. Рихтер, ее все ищут. Именно ее отсутствие заставляет людей чувствовать себя несчастными, они нигде не находят покоя, мечутся, меняют города, страны, не понимая, что причина кроется в них самих.

– Выходит, она есть и у меня? – Рихтер в волнении отер со лба пот. – Я же не настолько отличаюсь от остальных? И если найти ее, то, что с ними обоими происходит?

– Самое замечательное, что может случиться. – Дарий улыбнулся. – Ты обретаешь себя. Ты больше никогда не будешь одинок. У тебя не будет тела, но ты же знаешь, как мало значит тело в нашей жизни.

Рихтер погрузился в глубокую задумчивость. Вокруг происходят невероятные вещи, но его друг – их живое подтверждение.

– В храме Четырех Сторон я вспомнил очень многое, – продолжил Дарий. – И поэтому боги решили поспешить. Они уже давно следили за мной, потому что опасались что, став Создателем, я разрушу мир, посчитав его слишком несправедливым и жестоким, и переделаю его по своему вкусу. Будут новые земли, новые светила, новые люди и новые…

– …боги, – закончил за него Рихтер. – Они решили убрать тебя с дороги.

– Да, – Дарий усмехнулся, – но это оказалось им не по зубам. Они ошиблись в самом главном и во многом облегчили мне задачу. Посчитали, что если соединить меня со второй половиной до того, как я войду в полную силу, то таким образом Вселенная избавится от меня. Я, как и полагается, получу вечный покой, а они – возможность безраздельно властвовать над людьми. Но все получилось наоборот. Когда Избранник становится единым, он получает всю силу Создателя.

– Но почему сам Создатель не вмешался… Хотя, что я говорю? Это же не в его интересах.

– Нет, тут ты не прав. – Дарий покачал головой и грустно посмотрел на некроманта. – Создатель давным-давно жаждет, чтобы его сменили. Он слишком долго был ответственен за все происходящее и устал от этого. Создателю тоже нужен покой. Я – его единственная надежда. Если бы богам каким-то образом вдруг удалось осуществить свой план, тем самым они бы разрушили Вселенную. Космос, где Создатель ничего не предпринимает, возвращается обратно к Хаосу.

– Тогда почему он позволил богам строить против тебя козни?

– Я же говорю: он очень устал. Он уже давным-давно ни во что не вмешивается. Его время завершилось, и совсем скоро я заменю его.

– И я больше никогда не увижу тебя? Ты все равно, что исчезнешь?

– Я навсегда останусь твоим другом, Рихтер, но ты сейчас не должен думать об этом.

– Ты говорил, что боги следили за тобой. Почему же они раньше не проявили себя?

– Они пытались, каждый по-своему. Проблема заключалась в том, что, будучи существами более низкого порядка, они не могли видеть меня и не знали, где я нахожусь. Много времени и сил у богов уходило на то, чтобы отыскать меня среди остальных людей. Это очень сложно, если учесть, сколько живых существ умирает и рождается ежеминутно. Две тысячи лет назад они собирались соединить Повелителя Ужаса и Предсказательницу, но она их перехитрила, – Дарий хохотнул, – обвела вокруг пальца. Повелитель Ужаса был еще не готов, его душа еще не прошла свой путь до конца, поэтому она пожертвовала своей и его жизнью. Дар предвидения помог ей рассчитать, что именно следующее перерождение станет завершением нашего общего пути. И боги не смогли ей в этом помешать.

– Я понимаю, почему они обратили внимание на Повелителя Ужаса: он был слишком заметной фигурой, которая не могла их не заинтересовать, но ты, Дарий… Откуда они узнали о твоем существовании?

– Когда я взял в руки проклятую книгу и не сгорел, они тотчас узнали об этом. Ни одно живое существо, кроме тебя, конечно, – легкий кивок в сторону некроманта, – не смогло бы после этого остаться в живых. А дальше – это уже дело техники. К их сожалению, я, вместо того чтобы сидеть на одном месте, вдруг отправился в Вернсток. Это вынудило их послать к нам Мартина.

– Что?! – Рихтер вскочил. – Монах был шпионом! Я так и знал, что ему нельзя доверять!

– Не спеши с выводами. Мартин тут ни при чем. Он хороший человек, искренне верующий, в отличие от большинства монахов. Боги повели с ним нечестную игру. Один из них явился к нему во сне в виде Чистого Света и, показав нас, идущих по дороге, сказал, что нужно наставить на путь истинный заблудшую душу. Когда Мартин встретился с нами в «Сосновой шишке», то логично предположил, что именно ты являешься той заблудшей душой, которую надо повернуть к Свету.

– Ну да… Зловещий черный маг с дурным характером показался ему более интересным, чем скромный интеллигентный гном.

Дарий кивнул:

– Именно так все и произошло. Когда боги разобрались, что Мартин ошибся, они хотели внушить ему новую сказку, но потом решили оставить все как есть. Все равно мы везде ездили вместе. Боги использовали Мартина, следя за мной его глазами. Ты никогда не замечал за ним ничего необычного?

Рихтер помедлил с ответом.

– Нет. А ведь вначале я постоянно следил за Мартином.

– Перемены в его поведении, когда он начинал нести глупости, – это влияние бога-соглядатая.

– И Мартин ничего не знал об этом?

– Нет, он чист и невинен как младенец, – ответил Дарий. – Невинная душа. Он всего лишь старается отыскать свое место в этом мире, и когда-нибудь ему это удастся. Возможно, когда-нибудь он станет новым богом.

– Но боги не всесильны, – сказал Рихтер.

Дарий нахмурился.

– Никто не всесилен. Кроме того, среди богов не было единства. Один из них, Трудос, был против того, чтобы насильно избавить мир от моего присутствия. Он считал, что у меня должна быть свобода выбора, что я сам должен решить, заслужил этот мир существовать или нет. У Трудоса были благие намерения. Он хотел справедливости, поэтому втайне от остальных постарался сделать так, чтобы боги потеряли мой след. Это позволило бы ему выиграть время.

– Но как они могут потерять твой след, зная, кто ты, – удивился некромант.

– Единственно возможным способом. Убив меня. Это именно Трудос подстроил ту встречу с разбойниками. Книга действительно была ни при чем. Подстрекаемые богом, разбойники все равно убили бы меня.

– Мне тогда тоже показалось странным их неожиданное появление на дороге, – признался Рихтер. – В «Сосновой шишке» нас о них не предупредили, даже слухов никаких не было. Торговые караваны приходили и уходили целыми, конечно, случались нападения, но ведь не так близко от постоялого двора, где круглосуточно дежурит охрана.

– Разбойники без остановки шли целый день, чтобы успеть перехватить нас. И им это удалось, – задумчиво продолжил Дарий. – Меня убили. Казалось, цель достигнута. Но тут вмешался некий очень могущественный некромант и разрушил все божественные планы.

Рихтер усмехнулся:

– Твои слова – бальзам на мои раны.

– Ты вернул меня к жизни, и Трудос решил предпринять следующую попытку. В Кальгаде он внушил наемному убийце, что нужно бежать именно в мою сторону. Оставшуюся работу должны были проделать судья и его помощники. Но ты снова вмешался и опять помешал меня убить.

– Зачем все усложнять, разрабатывать схемы, планировать? Почему Трудос, раз уж он так хотел твоей смерти, не мог просто убить тебя? Проще сделать это самому или наслать ураган, наводнение, ядовитых змей, в конце концов.

Дарий покачал головой:

– Это было бы слишком явно. Тогда бы его точно заподозрили, а он не хотел раскрываться перед остальными богами. Они до сих пор не знают о его проделках.

– Ничего себе проделки! – Рихтер сжал кулаки. – Это ему я обязан мучениями на костре! И… я едва не потерял тебя. Если бы в законе не было лазейки, тебя бы повесили и сожгли.

– Но она была. И я очень благодарен тебе за помощь. Бог, движимый идей справедливости… – сказал Дарий и пожал плечами. – Благие намерения не спасают от ошибок. Кстати, я хотел спросить: тебе до сих пор снится незнакомая девушка, пропасть и прорастающие сквозь твое тело стебли? Девушка зовет тебя по имени и ждет твоей помощи.

– Да, но откуда ты об этом знаешь?! Хотя в твоем нынешнем положении ты, наверное, знаешь все. И чужие сны для тебя не являются тайной, – прошептал некромант. – Почему ты вспомнил о ней? Она всего лишь кошмарное наваждение, одно из многих мучающих меня.

– У этого наваждения есть достойная причина лишать тебя сна. Тебя зовет девушка, умершая триста лет назад. Она стала жертвой проклятой книги. Той самой «Синевы» Харатхи, которую я так долго носил с собой.

– Что же надо от меня этой девушке?

– Ее душа стала пленницей, и ты – единственное существо на земле, которое может ей помочь. Ты ведь не умираешь, а значит, в силах вытащить ее оттуда. На какой-то миг ты станешь мостом, соединяющим книгу и вечность, и она пройдет по этому мосту. Помоги ей. Можешь сделать это сейчас. Вот книга.

Рихтер удивленно моргнул. Дарий достал ее словно из воздуха.

– Почему же она не воспользовалась мной, когда у нее был такой шанс?

– В библиотеке Влада Несвы? Ты был слишком погружен в себя, слишком расстроен, чтобы ее услышать. Но сейчас ты можешь попробовать сделать это снова.

– А почему не ты? – недоверчиво спросил Рихтер.

– Она же выбрала тебя, – Дарий усмехнулся, – зачем разочаровывать девушку? Тебе больше не будет больно, обещаю. Просто открой книгу.

– Я не боюсь боли, – ответил Рихтер, но его рука замерла в нескольких сантиметрах от обложки. – Ее душа там? – Он нервно облизал губу.

– Да.

– Почему же книга не поглотила ее без остатка?

– Ты выслушал мой рассказ о второй половине и теперь надеешься, что это может быть она? – Дарий не мог скрыть своей печали. – Увы, мой друг. Это не она. Душа у девушки обычная, простая душа, в ней не было, и нет ничего исключительного. Случайное стечение обстоятельств позволило ей остаться в недрах этого чудовища. «Синева», как и любое творение человеческих рук, тоже небезупречна.

– Я все равно помогу ей, – сказал Рихтер. – Триста лет быть запертой в подобном месте – это ужасно. – Он глубоко вздохнул и раскрыл книгу.

Боли не было. Легкое жжение в ладонях сразу же сменилось прохладой. Некромант закрыл глаза, пытаясь ни о чем не думать. Он не сразу услышал едва заметный тихий шепот, идущий откуда-то из глубин его сознания.

Черная, без единого светлого луча бездна была домом шепота. В мозгу возник образ улыбающейся девушки, которая тянет к нему руки. Рихтер знал, что никакой девушки уже давным-давно не существует и это лишь его разыгравшееся воображение, но ему было приятно видеть ее радостное лицо. Вот он приближается к ней все ближе и ближе, протягивает руку, касается ее тела. Рука легко проходит сквозь девушку, будто та соткана из тумана. Неожиданно она исчезла, и Рихтер понял, что он стался один.

Некромант открыл глаза и вопросительно посмотрел на Дария. Тот кивнул и знаком показал ему, что можно закрыть книгу.

– Это оказалось проще, чем я думал, – пробормотал Рихтер. – Слишком просто. И меня больше не будет преследовать этот кошмар?

– Нет, не будет.

– Надо было сделать это раньше, хотя я сомневаюсь, что без твоей помощи у меня бы это получилось. А почему ты не уничтожишь эти книги вообще? – спросил некромант. – Ты же всегда хотел сделать это.

– Одна часть меня, бывшая Главным Хранителем, страстно желает этого, – признался Дарий, – однако другая – против того, чтобы нарушить естественный ход вещей. Я бы, конечно, мог уничтожить проклятые книги, но тогда бы мне следовало оградить людей от всех неприятностей вообще, а какой в этом смысл? Не стало бы ни войн, ни болезней, ни смертей.

– Вот и хорошо! Жизнь сразу стала бы замечательной.

– Это была бы не жизнь, а вечный застой. Страдания необходимы для того, чтобы человек не переставая, искал для себя лучшей жизни, только тогда он сможет развиваться.

– Дарий, но для чего вообще все это затеяно? Кому нужны люди, их души, зачем существует Создатель?

Дарий покачал головой:

– Даже если бы я знал ответы на эти вопросы, я не стал бы тебе отвечать. Это не нашего ума дела. Создатель, кстати, тоже не венец творения, – он понизил голос, – за ним есть другие, я не знаю этого наверняка, но уверен, что чувства меня не обманывают.

– Странно слышать, как ты говоришь о самом себе в третьем лице, – сказал Рихтер.

– Это потому что я еще не Создатель, у меня есть только его сила. – Дарий уставился на солнце немигающим взглядом. – В конце концов, для того чтобы получить это имя, нужно что-нибудь сотворить, верно? Но я еще не рассказал тебе всего. В то время как боги лихорадочно искали мою вторую половину, я успел вспомнить себя, и мое могущество возросло. Поэтому, как только они сумели отыскать ее, они перешли к активным действиям. Меня похитили и поместили в какую-то башню. Она была настолько пропитана их силой, что я не мог пошевелиться. А потом один из богов привел ее – пятилетнюю девочку. Ах, Рихтер, в мире все связано между собой. Не бывает случайностей, каждое наше действие – это одно из звеньев в целой цепи событий. – Дарий покачал головой. – Помнишь ту, которую ты вернул к жизни, когда мы ездили в поместье Влада Несвы?

– Как я могу забыть? Неужели это она? – не поверил Рихтер.

– Да. Кто мог знать? Мне достаточно было встретиться с ней взглядом, чтобы слиться в единое целое. Но тогда еще было слишком рано. А если бы она умерла, стало бы слишком поздно. Рихтер, только благодаря тебе эта история сложилась удачно.

– Теперь вы – единое целое? Ты и Ната?

– Да, – кивнул Дарий. – Наши души равны, но так как в этой жизни она была намного младше меня, то сейчас моя личность доминирует. Поэтому я выгляжу именно как хорошо знакомый тебе гном, а не как пятилетняя девочка.

– И, безусловно, я только рад этому, – пробормотал некромант. – Все это так невероятно…

– В конечном счете, внешний вид для меня потеряет всякое значение. Я буду ничем и всем одновременно. Но если ты захочешь, то ты всегда будешь видеть меня таким.

– Дарий… – Рихтер несмело посмотрел на друга. – Теперь ты можешь помочь мне?..

– …Стать смертным? Это до сих пор твое самое большое желание? – грустно спросил Дарий.

– Да, ты же знаешь. Этот мир хорош, но без меня он станет еще лучше. И ты не ответил на мой вопрос.

– Ты все узнаешь, но немного позже. – Было видно, что Дарию не хочется говорить на эту тему.

– А почему не сейчас?

– Потому, что сейчас наступило время отдать долги. – Он встал с кресла.

Небо потемнело, покрывшись тучами, затем солнце двинулось на восток. Рихтер посмотрел вниз: его ноги по колено утопали в сочной, изумрудного цвета траве. Они снова переместились в другое место и теперь стояли на огромном поле, у которого не было ни конца, ни края.

– Полдень, – сказал Дарий, когда солнце замерло у него над головой. – Жарко. – Он снял эквит и принялся им обмахиваться.

– Где мы? – спросил Рихтер, чувствуя страшную опустошенность.

Они были совсем одни в этом мире. Здесь не было ни людей, ни животных, ни насекомых. Только небо и ярко-зеленая трава.

– Это мой первый опыт. – Дарий мягко улыбнулся и широко развел руки. – Маленький мир, возникший по моей воле. Как он тебе?

– Не знаю, – честно признался Рихтер.

– Да, – согласился Дарий, – это достаточно скудный мир, представленный бесконечным травяным полем, но он меня устраивает. Тем более что мы можем принимать в нем гостей, без всякой боязни повлиять на ход событий в остальном мире.

– Кого ты имеешь в виду?

– Прежде всего, Матайяса. – В раскрытой ладони Дария появилась маленькая белая мышь. Дарий осторожно опустил грызуна в траву и отошел на несколько шагов. – Ты заслужил награду, мой друг. Ты всегда был и остаешься человеком.

Рихтер удивленно моргнул. Он и не заметил, как на траве появился мужчина. Он был одет в тунику и лежал, обхватив руками колени.

– Человеческая душа не должна быть в зверином теле. Он останется здесь до тех пор, пока спит, а когда проснется, для него начнется новая жизнь.

– Ты дал ему новое тело? – недоверчиво спросил некромант. – Выходит, что для тебя не существует ничего невозможного.

– Я не всесилен, и скоро ты в этом убедишься. Но нас всего двое, а для заключительного аккорда нужны трое. В старинных преданиях зло всегда побеждают трое героев. Это хорошее число.

– На что ты намекаешь?

– Мартин о многом догадывался, хотя и не подавал виду, – сказал Дарий. – Не его вина, что его использовали боги. Он был нам хорошим спутником, пускай он и будет этим третьим.

И тут же рядом с Рихтером возник монах, держащий в руках надкушенный кусок хлеба.

– А… – сказал он, оглядевшись вокруг.

– Никаких вопросов. – Дарий поднял указательный палец, призывая к вниманию. – Ничему не удивляйся – все это настоящее, но по прошествии нескольких часов ты навсегда забудешь о том, что здесь увидишь.

– Да я и не удивляюсь. – Мартин спрятал хлеб в карман рясы. – Я рад, что с тобой все в порядке. Рихтер, а ты что здесь делаешь?

– Стою, – ответил некромант мрачно. – И жду, что будет дальше. После того как выяснилось, что мой лучший друг без пяти минут Творец всего сущего, ничего другого мне не остается.

– Дальше будет весело, – пообещал Дарий и хлопнул в ладоши.

Трава под их ногами стала расползаться, словно остатки предрассветного тумана. Послышался какой-то шум. Рихтер стремительно обернулся. Из сухой, потрескавшейся земли в полное багровых сполохов небо, устремилось исполинское дерево. Его ствол горел ярче, чем сотня солнц, ослепляя смотрящего. Некромант, не выдержав, зажмурился и отвернулся.

– Что же это такое?! – воскликнул он, вытирая набежавшие слезы.

– Это Мировое Дерево, – сказал ошеломленный монах. – Оно растет с миром, и будет расти, пока будет существовать этот мир. Оно его стержень, его основа. Я иногда видел его во сне. Дерево так прекрасно!

– Ты смотришь на него без всякой опаски, а меня оно ослепляет. Дарий, в чем тут дело?

– В этом месте мы перестаем быть самими собой, и принимаем тот вид, под маской которого мы обычно отгораживались от людей. Мартин носит маску Света ты, Рихтер, маску Тьмы. Поэтому ствол Мирового Дерева слишком ярок для тебя. Оно олицетворяет жизнь, а ты…

– А я смерть, – договорил за него Рихтер.

– Маска Света… – На лице Мартина заиграла радостная улыбка. – Мне еще никогда не было так хорошо. Можно я подойду к нему?

– Только если ты собрался сгореть заживо. – Дарий покачал головой. – Не стоит этого делать. Лучше посмотри, кто к нам присоединился.

Невдалеке застыли несколько мужчин и женщин в причудливых позах. Они не могли двигаться, но не переставали настороженно следить за Дарием. Гном подошел ближе.

– Ваши планы обратились в прах, – сказал он. – Я доволен, что могу лично сообщить вам об этом. Меня не удержать, не остановить. Обидно, что в свое время вы были великими людьми, но, не сумев сохранить свое величие, стали всего лишь жалкими богами. Обрекать собственного Создателя на Вечность – верх жестокости, и вы заслуживаете самого сурового наказания.

– Смилуйся! – с усилием прохрипел один из богов. – Мы не хотели, чтобы ты вернул все к Хаосу.

– Милосердие – странная штука. Что для одного – величайшее блаженство, для другого – ужасная кара. Чего вы хотели, вечной жизни? Хорошо же, вы ее получите сполна. – Глаза Дария гневно сверкнули. – Будете жить так долго, что устанете от этого. Кроме Трудоса. Он сможет уйти тогда, когда пожелает. Знайте, что все в мире будет меняться, кроме вас. Изо дня в день, из года в год, из тысячелетия в тысячелетие… Вы останетесь богами, сохраните свои способности, но будет ли вас это радовать? Вам захочется уйти от дел, но это будет невозможно. Вечная жизнь – что может быть ужаснее?

При этих словах Рихтер содрогнулся, представив себя на месте богов. Хотя вполне возможно, что он еще составит им компанию.

– Дарий, а как же их вторая половина? Она же не виновата в том, что они оказались такими недалекими, – напомнил некромант. – Получается, что ты и ее обрекаешь на вечные мучения.

– Да, ты прав, я не подумал об этом, – согласился Дарий. – Но эту проблему легко решить. Их вторая половина не будет рождаться до тех пор, пока я не разрешу этого. Она будет в великом Ничто, где не существует понятия времени. Они останутся совсем одни. – Он задумался, закрыв глаза, а когда открыл, сказал с усмешкой: – Все в точности как было написано в книге.

– В какой книге? – спросил Рихтер.

– В «Книге Имен». Вот она. – Дарий протянул книгу некроманту. – Это не оригинал, а очень хорошая копия. Я каждое утро открывал ее и читал наугад какие-нибудь строки. Ну да ты знаешь об этой моей маленькой причуде. В то утро, когда я впервые увидел тебя, среди прочих я прочел в ней такие строки: «Когда в Одном будет Множество, когда Свет и Тьма будут стоять напротив тебя, когда под Мировым Деревом сойдутся Повелители всех Миров, когда тебе предстоит сделать выбор – тогда прочтешь». Итак, видишь, все совпало. В Одном Множество – это, конечно, имеются в виду я и мои многочисленные жизни, Свет и Тьма – это вы с Мартином, ну а Повелители всех Миров – вот эти никчемные боги. Миров, как известно, девять, и богов, – Дарий на всякий случай пересчитал, – здесь тоже девять. Все сходится. Осталось только прочесть, что же в ней написано.

– Почему же ты не читаешь? – спросил Рихтер, заметив его нерешительность.

– Потому, что я уже знаю, что там. Но, может быть, ты хочешь это сделать?

– Но ведь эти строки предназначались не мне.

– Боюсь, что и тебе они будут полезны. – Дарий без труда нашел нужное место в книге.

Теперь на месте пустой страницы появились строки, написанные красными чернилами. Рихтер пробежал глазами текст и растерянно посмотрел на Дария.

– Что там? Я тоже хочу знать, – сказал Мартин, подходя ближе.

Некромант молча отдал ему книгу, которую монах принял со священным трепетом.

Вот что он прочел: «И если в Одном – Множество, и Свет с Тьмой стоят напротив него, и Повелители ждут своей участи под Мировым Деревом, значит, наступило время перемен. Путь к Богу, путь к самому себе, был долгим и трудным, но он завершился. Так устроен мир, что одни страдания сменяют другие, и если ты решил, что порог Вечности убережет тебя от терзаний о том, чего не изменить, то ты ошибаешься. Великая Судьба, наградив тебя ответственностью за всех, лишила тебя самого ценного – свободы. Ты попал в паутину собственных деяний, и она цепко держит тебя. За все нужно платить: за глупость, за могущество, за право давать жизнь. Но как бы ни была тяжела твоя ноша, всегда помни: ты никогда не был один и ничто не вечно. Даже Смерть».

– Дарий, а ты не можешь отказаться? – негромко спросил Рихтер. – И снова стать самим собой?

– Это невозможно. – Дарий грустно покачал головой. – И когда-нибудь я стану таким же, как нынешний Создатель – немыслящим, непомнящим, безумно уставшим, мечтающим только об одном: тихо угаснуть и никогда не возвращаться к жизни.

– Это страшно… – прошептал Мартин, роняя книгу.

Дарий быстро повернулся к нему. Монах был очень бледен, его зрачки расширились, по лбу и вискам текли капли пота.

– Зачем ты представил себе это? – ласково спросил Дарий. – Для человека слишком тяжело думать о таких вещах. А ты все еще человек… Твой путь освещается Светом, Мартин, так не сворачивай же с него. Никогда не сворачивай. Я буду рядом и всегда помогу тебе в трудную минуту. Но твое время здесь уже истекло, пора возвращаться обратно, к остальным. – Он дружески похлопал монаха по плечу, и тот беззвучно растворился в воздухе. – И вам, – обратился к богам Дарий, – здесь тоже больше нечего делать. На земле найдется немало проблем, требующих вашего внимания.

Фигуры богов мелко задрожали и рассыпались на мириады осколков, которые испарились при первом же соприкосновении с пылающей жаром почвой. Дарий повернулся к Рихтеру.

– Теперь, когда мы остались одни – Мировое Дерево не в счет, я могу ответить на твои вопросы, – сказал Дарий. – Мне придется это сделать, несмотря на то, что я бы все отдал, только бы избежать этого разговора.

– Ты знаешь, о чем я хочу спросить.

– Да, – Дарий глубоко вздохнул, – знаю. – И замолчал.

– Ну же? – не выдержал Рихтер. – Твое молчание выносит мне приговор вернее, чем твои слова.

– Рихтер, ты никогда не умрешь. Более того, ты должен будешь занять место самого Смерти.

– Что?! – Некромант отшатнулся. – Что ты говоришь? Это невозможно!

– В последнее время мы очень часто прибегали к этому слову… Подумай сам: ты победил Смерть в поединке и обрел бессмертие. Неужели такое может пройти бесследно? Нет, не может. – Дарий покачал головой. – За все нужно расплачиваться.

– Но я не хочу! – воскликнул Рихтер в смятении. – Дарий, ты же мой лучший друг, мой кровный брат, ты же знаешь обо мне все! Я столько страдал, столько перенес… Я уже сполна расплатился за ту ошибку! Много лет подряд, закрывая перед сном глаза, я молил богов только об одном: чтобы они послали мне смерть. Неужели ты не можешь мне помочь? Я обращаюсь к тебе не как к Дарию, – он упал перед ним на колени, – а как к Создателю. Умоляю, избавь меня от этой участи. Я согласен прожить еще сто или тысячу лет, но, только зная, что в конце меня ждет покой.

– Рихтер, если бы я мог тебе помочь!.. – горестно прошептал Дарий. – Но я бессилен. Над законами мироздания никто не властен. Я – творец, и никто больше. Смерть мне не подчиняется. Пойми это, прошу тебя.

– Нет, нет, нет… – простонал некромант. – Лучше молчи, я не хочу этого слышать! Неужели нет никакой надежды? Разве ты не можешь ошибаться? Я победил Смерть больше сорока лет назад, но ведь ничего не изменилось? Я не занял его место.

– Потому что должно было пройти время, чтобы ты осознал свою ошибку. – Каждое слово давалось Дарию с трудом, ему было очень тяжело видеть друга в полном отчаянии. – Ты много раз убивал себя, и ни одна твоя смерть не прошла даром. Став Смертью, ты будешь милосердным, потому что уже побывал на месте своих жертв и знаешь, как тяжело умирать.

– Все против меня… – Рихтер зачерпнул рукой горсть земли и просеял ее сквозь пальцы. – Моя абсолютная память тоже пригодится, верно? Ведь Смерть ни о ком не забывает. – Он рассмеялся безумным смехом. – Я буду помнить всех. Без конца разлучая души с их телами… Какая ирония: родиться некромантом, чтобы потом стать Смертью! – Он закашлялся. – Неоткуда ждать спасения. Нет… Это безумный, сумасшедший мир, который я ненавижу! Здесь все неправильно! Хотя… – В его взгляде блеснула надежда. – Дарий, но что станет со Смертью, когда я займу его место?

– Он соединится со своей половиной и получит, наконец заслуженный покой.

– Вот, значит, как… – протянул Рихтер.

– Между вами очень много общего. Когда-то он, как и ты, победил своего предшественника и вынужден был его заменить.

– А что… – Рихтер умолк, не решаясь продолжить. – Я хочу знать, что будет со мной? В самом конце?

– Когда-нибудь с тобой сразится другой смельчак, он победит тебя и примет на себя этот тяжкий груз. И тогда ты станешь свободным навсегда.

– Нет, не смельчак, а глупец, – прошептал некромант.

– Разве не это тебе сказал Смерть во время вашего поединка?

– Да, – кивнул Рихтер, – но только теперь я понял его до конца. Сколько у меня есть времени, перед тем как мне придется приступить к своим новым обязанностям? – спросил он с горькой усмешкой.

– Совсем немного. У нас у обоих осталось мало времени. – Дарий повернулся к Мировому Дереву. – Видишь, его ствол пылает ярче, чем прежде? Это признак близких перемен. У каждого будет своя ноша, расстаться с которой не можем ни ты, ни я.

– Дарий, я тебя еще увижу или для меня ты исчезнешь, растворишься?

– Я буду ближе, чем ты думаешь. Это нынешний Создатель слишком устал, чтобы проявить себя, но я еще молод и полон жизни.

– Это хорошо, если ты будешь рядом, – сказал Рихтер. – Мы останемся друзьями даже здесь. Выходит, что ты и я попадаем в равные условия. У обоих нет выбора.

Дарий улыбнулся:

– Не забывай, что мы с тобой кровные братья. Родство с самим Создателем значит очень много. Но мне легче, ведь я уже един, в то время как тебе это только предстоит.

– Я ведь обязательно встречу ее?

– Обязательно, – заверил Дарий.

– Мне уже легче. Ведь теперь я знаю это наверняка. А моя вторая половина будет рождаться отдельно, пока я буду выполнять свои почетные обязанности?

– Да.

– И я буду знать, где и кто она? Ведь я же буду помнить имена всех на земле.

– Ты будешь знать о ней все.

– Почему же я не смогу с ней соединиться? – с горечью спросил Рихтер.

– Потому, что для того, чтобы соединить ваши души, ты должен будешь заглянуть ей в глаза, но именно так убивает Смерть. Ты не сможешь противиться зову седьмого чувства, поэтому в мире людей она не проживет и нескольких часов.

– Какая несправедливость… – прошептал некромант. – Дарий, если ты решишь изменить мир по своему вкусу, я совсем не буду против этого. Гори все огнем! – в сердцах воскликнул он. – А особенно эта ненавистная Вселенная, заставляющая меня существовать по ее законам.

– Рихтер, ты не смирился со своей участью?

– Я не смирюсь никогда, – ответил некромант. – Но, по крайней мере, я хотя бы освобожу этого несчастного парня. Сделаю доброе дело напоследок.

– Тогда нам пора. – Дарий пристально посмотрел куда-то за спину Рихтера. – Обернись, пожалуйста.

– Что это?

Хотя мага и трудно было уже чем-либо удивить, Дарию это удалось.

За его спиной, поблескивая круглой медной ручкой, высилась деревянная дверь. Дверь без стены. Это была просто отдельно стоящая дверь, и, куда она вела, можно было только догадываться.

– Открой ее.

– Что за ней? – спросил Рихтер. – И почему это должен делать именно я?

– Неужели ты мне не доверяешь? И это после всего, что мы пережили вместе?

Некромант не ответил.

– За дверью ждет он, поэтому только ты имеешь право открыть ее.

Рихтер прикрыл глаза рукой, постоял так несколько секунд, перевел дыхание и, уже не колеблясь, взялся за дверную ручку. Едва он коснулся ее, как дверь мягко и бесшумно отворилась. В дверном проеме зияла тьма, без неба и звезд, без ветра и времени, и из этой тьмы шагнул вперед двойник Рихтера. Рихтер посторонился, пропуская Смерть, угрюмые черты лица которого постепенно разглаживались, уступая место тихой радости.

– Спасибо тебе, – негромко сказал Смерть и, помедлив мгновение, посмотрел Рихтеру в глаза.

Оба замерли, затем один из двойников развеялся в воздухе, словно от порыва ветра. Рихтер повернулся к Дарию.

– Вот и все, – сказал Дарий.

– Да. – Рихтер взглянул на друга. – Впереди нас ждет много Вечности.

– И много работы.

– Скажи, опасения богов оправдаются? Ты станешь перекраивать мир по своему усмотрению?

– Я еще не решил, – ответил Дарий. – Потому что наряду с плохим в нем много хорошего. Быть может, я стану менять его понемногу, с каждым разом делая чуть лучше. Но нам обоим уже нужно идти.

– А когда ты создашь своего Избранника?

– Как можно скорее, Рихтер, как можно скорее.

Мировое Дерево опять вспыхнуло.

Рихтер понимающе кивнул и безбоязненно шагнул в раскрытый дверной проем. Шагнул во тьму. Дверь за Смертью закрылась сама.

Земля беспрестанно крутится, подставляя свои бока солнцу. Звезды зажигаются на ночном небе, и их далекий свет доставляет радость всем одиноким путникам.

День сменяется ночью, лето – зимой, года складываются в века, и так было и будет всегда.

Создатель и Смерть трудятся вместе на благо заблудших, потерявших веру в самих себя душ. И только немногие знают об их существовании.

Им посвящают роскошные храмы, приносят жертвы, произносят бесконечные молитвы, но они не обращают на это внимания. Создатель следит за порядком во Вселенной, а Смерть… Ну а Смерть делает свое дело.

Нестираемые шестеренки судеб крутятся очень неторопливо, позволяя каждому из них играть свою роль. Роль очень трудную, которая еще тяжелее оттого, что от нее нельзя отказаться. Но Вечность не так уж страшна, когда точно знаешь, что завод в часах Судьбы не бесконечен и в итоге каждого из нас ждет заслуженный покой и счастье.

Вечный покой и вечное счастье.

Монах

Прошло восемьсот лет с тех пор, как у вселенной появился новый Создатель.

Многое в мире изменилось. Маги и некроманты объявлены вне закона, на них ведется непрерывная охота. Клемент, рядовой монах ордена Света, основанного Святым Мартином, вынужден покинуть родной монастырь и отправиться в Вернсток. Он возмущен произволом, творящимся от имени ордена. Его путь лежит в Вечный Храм - главную резиденцию, где он надеяться найти справедливость. В нелегком путешествии монаха сопровождает двенадцатилетняя девочка, спасенная им от неминуемой гибели. Клемент не подозревает, какую значительную роль ему придется сыграть в судьбах других людей, но все переменится после его встречи с таинственным человеком по имени Рихтер…

Кто говорит с нами, когда мы разговариваем сами с собой?
Чей голос мы слышим? Чей шепот отвечает на наши самые потаенные вопросы, толкает на немыслимые поступки, заставляет душу содрогаться от страха или восторга?
Друг или враг притаился за левым плечом?
Краем глаза ты замечаешь движение, но стоит обернуться - и никого нет. Тот, Кто Шепчет, всегда скрывается у тебя за спиной. Всегда рядом, но не тень, потому что свое тело он обретает только в полной темноте.
И смутно, как в полусне, ты вдруг понимаешь, что он не несет в себе ни Зла, ни Добра. Он здесь лишь для того, чтобы ты никогда не был одинок…

Если молчание - золото, то я баснословно богат. Богат как никто в мире, потому что я умею ценить те редкие минуты, когда мне позволено остаться наедине с самим собой и сидя в тишине просто молчать. Ведь тишина - это самое прекрасное, что есть на белом свете. Человеческие слова не должны нарушать ее первозданную красоту.

Тишина и Свет, вот что делает нас счастливыми.

Один день похож на другой, ничего не меняется, меня окружают все те же холодные серые стены моей добровольной тюрьмы. Я сам запер себя.

И, несмотря на то, что я регулярно вижу солнце, беседую с братьями, иллюстрирую книги, часами просиживая в библиотеке, или работаю в саду, ухаживая за деревьями, я все равно заперт. Но так не будет продолжаться вечно. Когда-нибудь мне придется вернуться обратно к людям, к обычной жизни с ее повседневными проблемами и это пугает меня. Я не желаю, чтобы это случилось и неслышно, одними губами, произношу слова молитвы, хоть и знаю, что любые молитвы здесь бесполезны.

Слова всегда бесполезны, даже если они идут от чистого сердца, и это сердце принадлежит монаху.

Мое имя - Клемент, мне двадцать восемь лет, я высок, худощав. В отличие от монахов древности, я, как и остальные братья ордена, не выбриваю тонзуру. Короткие прямые волосы, укороченные на висках и затылке - вот отличительных примета монахов Света. Ну, кроме коричневой рясы, разумеется.

Несмотря на постоянную сырость в моей келье, я отличаюсь завидным здоровьем. Наверное, это оттого, что среди моих предков по мужской линии есть выходцы с Запада. Все обитатели Берегов Тумана, чей воздух полон вредных испарений, стойко переносят тяготы и лишения края и доживают до глубокой старости. За всю жизнь я болел только однажды, еще в детстве. Отравился несвежей похлебкой, вместе с остальными шестнадцатью мальчиками, живущими при монастырской столовой. Я выздоровел, но для девятерых из нас отравление оказалось смертельным.

Иногда мне кажется, что мой жизненный путь был предопределен еще до моего рождения. Мою глупую голову часто посещают подобные мысли. Так случилось, что в пять лет, я потерял обоих родителей, и как заведено в нашем маленьком городке попал под пристальное внимание монастыря, который опекался судьбою всех сирот.

Я рос спокойным, и смею надеяться, неглупым ребенком, и вскоре мною заинтересовался брат Тинс, который научил меня читать и стал моим наставником. Понемногу я постигал учение Света, в четырнадцать добился посвящения в монахи и с тех пор не могу помыслить об иной жизни. Чтение книг, свитков, размеренный уклад каждого дня, посильная помощь ближним - да, именно для этого я был рожден.

Честное слово, я не могу даже на мгновенье представить себя обычным ремесленником, каким, например, был мой покойный отец. Жизнь простого обывателя, примерного семьянина и работяги не для меня. Служа Свету, я должен сделать мир лучше, и если для этого придется пожертвовать личным счастьем, так тому и быть. Это мой долг перед этим миром. Да и у каждого свое понимание счастья…

Даже если бы чума не забрала моих родителей, я бы все равно ушел в монахи. Да, это кощунственная мысль, и она в корне противоречит учению Святого Мартина, основателя нашего ордена, но что поделать? Сам Мартин всегда считал, что у каждого из нас есть выбор, но был ли он у меня?

Монахом невозможно стать по принуждению, им надо родиться.

Я поднял глаза на маленькую картину, висящую над изголовьем. На ней был изображен сам святой - полный рыжеватый мужчина, заросший недельной щетиной, смиренно преклонивший колени и держащий в левой руке зажженный факел. Такие картины висели во многих кельях, и всякий раз Мартин был представлен на ней иначе. Он был и худощавым брюнетом, и крупным блондином, с длинной косматой бородой, и огненно-рыжим, и седым, и лысым, все в зависимости от того, как выглядел сам художник. Неизменными оставались только поза монаха и его факел. Да, сколько людей, столько и мнений… Никто в точности не знает, как выглядел Святой Мартин. Восемьсот лет прошло с тех пор, а это слишком долгий срок для человеческой памяти.

Нельзя доверять памяти, нельзя доверять книгам, потому что письменные источники того времени противоречат друг другу и отличить правду ото лжи практически невозможно. Но едва ли Мартин был полным - это мое личное мнение. Известно, что он был беден, а так как ему приходилось много путешествовать, то он всегда передвигался пешком. Лишний жир в таких условиях не нагуляешь.

Когда-нибудь я также как Мартин буду ходить по городам, и просвещать людей. И мои поступки будет направляться Светом. Это почетно, к этому надо стремиться, это истинное предназначение… Но кого я обманываю? Мне не хочется покидать свой город, и если бы я мог всю жизнь просидеть в этих четырех стенах, я бы так и сделал. Но это невозможно. Когда-нибудь я оставлю город… Что меня ждет за его стенами?

Узкое окно кельи выходит во двор и до меня доносится радостное кудахтанье кур, которые опять пробрались в огород брата Дика и теперь роются между грядок.

Я тяжело вздохнул. Своим кудахтаньем эти вредные птицы нарушили тишину, столь редкую даже в монастыре и столь ценимую мною.

С этими курами всякий раз одни и те же неприятности. Они умудрялись найти лазейку в любой ограде и отправиться гулять в огород. Особенно много проблем они доставляли весной, когда высаживали рассаду. Куры, которым нравилось склевывать молодую поросль, превращались в стихийное бедствие, и если бы не очевидная польза от этих птиц в виде яиц и перьев, мы бы каждый день питались куриным бульоном. Но уже наступила осень, и теперь куры могут рассчитывать разве что на остатки моркови несобранные с грядок и зимнюю капусту.

В окно виден кусочек неба, затянутого серыми тучами. Сегодня с самого утра пасмурно и дует резкий холодный ветер, напоминая о том, что зима уже близко. Может быть, в этом году еще будет несколько теплых дней, а может быть и нет. Солнце выглянет на пару минут и тут же спрячется обратно, словно ему не угодно видеть, что происходит на земле. Хорошо, что моя ряса соткана из чистой шерсти, она теплая и спасает меня от холода. Я не страшусь физических лишений, но в том, чтобы вынуждать себя мерзнуть, не вижу никакого смысла. Это глупо, а проявление глупости недостойно монаха ордена Света.

Размеренный покой монастыря нарушил троекратный удар гонга. Наступило время обеда.

Я прислушался: так и есть, в коридоре уже раздались торопливые шаги. Это был постоянно голодный брат Лиман. Он всегда приходит в столовую одним из первых и безропотно съедает все, что готовят дежурные. Несмотря на то, что он ест за двоих, Лиман тощ, как рыбацкий шест. Ходят слухи, что его заколдовали проклятые маги. Но я не очень-то верю этим слухам, склоняясь скорее к тому, что у Лимана просто необычный обмен веществ.

Ну, зачем магам заколдовывать никому неизвестного монаха? Разве что только для того, чтобы объесть монастырь до такой степени, что бы он пришел в упадок, и его довелось закрыть. Но это глупое, совершенно неправдоподобное объяснение. Да и кто в последний раз видел магов, этих безумных выразителей Ложного Пути? Все они давным-давно объявлены вне закона и если таковые все же где-нибудь остались, то они прячутся по норам, боясь обнаружить свое присутствие, как и положено тварям Тьмы.

Орден Света стоит на страже и не позволит им бесчинствовать как прежде. Подумать только, ведь это именно от рук магов пал Святой Мартин! Подлые убийцы, они вонзили ему нож в спину! Из-за них погиб замечательный человек, который мог сделать еще столько хорошего.

Мои размышления были прерваны настойчивым бурчанием желудка. Да, необходимо идти обедать. Телу нет никакого дела до наших мыслей, о чем бы они ни были. Оно не связано с высокими материями и неумолимо диктует собственные правила.

Я поднялся с кровати, на которой сидел, поправил тонкое серое покрывало и вышел в коридор. Вкусный запах пищи витал в воздухе, и воображение тут же принялось рисовать заманчивые картины съестного. Признаюсь, я всегда любил покушать. Нет, мне не нужно было никаких изысков, нужно во всем знать меру. Но раз человек, а тем более монах может позволить себе столь мало удовольствий, то почему бы и нет? Тем более что это никоим образом не вредит окружающим.

Когда я пришел в столовую, она уже была наполовину заполнена. За длинными деревянными столами сидели мои братья, облаченные в коричневые рясы. В этой одинаковой одежде они действительно были похожи друг на друга как братья. Монахи негромко переговаривались друг с другом.

Я сел на свое место и приветственно кивнул соседям. Рем, сидящий справа, приятельски похлопал меня по плечу, он был моим ровесником и давним другом, а Патрик, молодой монах даже не начавший еще толком бриться и которому едва исполнилось семнадцать, лишь сдержанно улыбнулся в ответ. Он на год дал обет молчания, и до истечения срока ему оставалось еще четыре месяца. Пока что мы общались с ним знаками.

– Держи хлеб. - Рем передал мне корзину.

– Спасибо, - я благодарственно кивнул. - А что сегодня на обед?

– Ну, - мой друг потянул носом, - пшеничный суп с морковью и луком, а на второе - печеная тыква.

После его заявления у меня сразу же испортилось настроение. Я снова останусь голодным. Из всех моих знакомых Рем обладал самым лучшим обонянием, и его словам можно было верить. Если он говорит, что будет тыква, значит, так тому и быть. В последнее время она стала частой гостьей нашего стола, то в виде каши, то в виде начинки для пирога. В этом году она уродилась на славу, и это означало, что нам с завидной регулярностью придется питаться ею до глубокой осени. Грустный прогноз - ведь я совершенно не переносил тыкву. Мне было тошно от одного ее вида, не говоря уже о вкусовых качествах.

– Странно, а мне показалось, что я явственно слышу запах мяса… - сказал я Рему.

– Все верно, мясо будет. Только не для нас, а для Бариуса.

Бариус - настоятель нашего монастыря. Это уже глубокий старик, сохранивший, несмотря на возраст трезвый ум и отличную память. Я застал уже его закат. За годы, проведенные мною здесь, он совершенно не изменился. Вообще-то в монастыре не принято раздельное питание, но в виду более чем почтенного возраста и слабого здоровья настоятеля ему готовили особые блюда. Бариус, чтобы не смущать голодных монахов видом куриного филе или свиного жаркого обедал за отдельным столиком.

– Когда-нибудь, я тоже возглавлю монастырь, - Рем подмигнул мне с хитрым видом.

– По-моему, сейчас я понимаю, зачем тебе это нужно, - ответил я. - Тебя манит аромат отбивной. Но боюсь, этого никогда не случиться. Ты легкомысленный человек, а для этой роли нужен тот, кто сможет принять на себя весь груз забот и ответственности.

– Например, ты.

– Глупости. Я и ответственность - понятия мало совместимые. Мне бы со своей жизнью как-нибудь разобраться, не говоря уже о том, чтобы принимать решения за других.

Дежурные подкатили тележку, на которой стояла большая кастрюля с супом. Рем раньше меня получил свою порцию и обиженным взглядом посмотрел на дежурных.

– У меня нет ложки.

– Ну, так пойди и возьми ее, - сказал Марк, не выпуская из рук половника, - ты вечно из всего устраиваешь трагедию. Или комедию.

– Не могу, - с упрямством возразил мой друг, не двигаясь с места, - Бариус не выносит, когда мы во время обеда встаем из-за стола.

– Свет! Дай мне терпения! - вздохнул дежурный. - Клемент, и как ты общаешься с этим несносным человеком?

– Просто привык, наверное. - Я пожал плечами.

Марк снова тяжело вздохнул. По части вздохов ему не было равных.

Наконец все расселись по местам, дежурные разлили по тарелкам жидкий суп и мы приступили к тихой молитве. Каждый молился про себя, не размыкая губ, призывая Свет направить его на правильный путь и осенить собой скромную пищу, дабы она не пошла во вред. Молитва короткая, занимает немного времени, поэтому через минуту мы принялись за еду. Суп был вкуснее, чем как казался на первый взгляд. Когда мне с Ремом приходиться дежурить на кухне, результат наших усилий, как правило, оказывается намного сквернее. Еще никто не отравился, но недовольные уже были.

Опустошив тарелки до половины и утолив первый голод, монахи снова принялись разговаривать, и столовая наполнилась шумом.

– Братья! Тише! - повысил голос Бариус, призывая нас держаться в рамках.

Рем наклонился к моему плечу и прошептал:

– После обеда меня посылают в лавку за солью и сахаром. Ты составишь мне компанию?

– А я тебе опять нужен только для того, чтобы нести мешок?

– Ты меня обижаешь своим недоверием.

– Просто я прекрасно помню, чем закончился наш прошлый поход. Ты меня нагрузил словно вьючного осла, а сам шел налегке.

– Но я же не виноват, что у меня разболелась поясница. В моей келье очень сырые стены.

– Точно такие же, как и в моей.

– Да, но у тебя железное здоровье, - с легкой ноткой зависти сказа Рем. - Так что, пойдешь со мной или мне придется искать другую жертву?

– Пойду, - проворчал я, отбирая у него лишний кусок хлеба, который он собрался припрятать. - Все равно ты никого не найдешь. Дураков в нашем монастыре больше нет. Все знают о твоей маленькой слабости перекладывать работу на чужие плечи.

– Она действительно совсем маленькая и я с ней борюсь, поверь.

Ну, да, так я и поверил… Рем был славным человеком, но от рождения природа не поскупилась и одарила его всяческими пороками, главными среди которых были ветреность, лень и тщеславие. Мой друг искренне желал избавиться от них, но он был всего лишь человек, и каждый раз его несовершенная натура брала верх. Оставалось надеяться, что с годами он остепениться, и победит их. Да поможет ему Создатель! Быть может в старости он даже станет образцом для остальных монахов, такое тоже не раз случалось.

После супа каждый из нас получил большой кусок печеной тыквы. Я покрутил ее и так и этак, пытаясь представить на ее месте что-нибудь другое, более вкусное, но воображение отказывалось мне служить. Может, отдать ее Патрику? Со своим куском он уже расправился и теперь не сводил глаз с моего.

Неожиданно двери, ведущие в коридор, распахнулись и в дверном проеме показались трое незнакомых людей в серых рясах, поверх которых были надеты широкие черные кожаные пояса. Разговоры стихли, и мы с удивлением уставились на незваных гостей. Двое высоких монахов с каменным выражением лица, делающим их похожими друг на друга, словно они были близнецы, немного посторонились и пропустили вперед третьего - невзрачного человека средних лет с острым носом и уже начинающего лысеть.

Я посмотрел в холодные серые глаза каждого из них и ощутил приближение крупных неприятностей. Внутри что-то болезненно сжалось, заставив поморщиться.

– Мне нужен настоятель этого монастыря. Монах по имени Бариус, - негромко, но внятно сказал человек.

Впрочем, тишина стояла вокруг такая, что повышать голос не было нужды.

– Это я, - настоятель поднялся из-за своего стола. - Но позвольте спросить, кто вы такие?

– Конечно, конечно. Теперь у нас новая форма, поэтому вы нас и не узнали, - человек позволил себе легкую улыбку, - раньше мы приходили в белом. Но все подвержено переменам, не так ли? Если благой Свет может сделать нас лучше, то мы обязаны меняться.

Бариус заметно побледнел и схватился за сердце. Ему оставалось только посочувствовать. Если я правильно понял, то перед нами были Смотрящие, представители специального отдела, которые следят за чистотой помыслов, в том числе, и внутри ордена. Их отличительным знаком были белые рясы, символизирующие незапятнанность их веры. И если они сменили цвет одежды, это не значит, что точно так же они поступили со своими убеждениями. Монастырь ожидает грандиозная проверка. Если Смотрящим что-то не понравиться, то обвинят в этом настоятеля.

– Мое имя - Пелес. Запомните его. - Человек принялся неторопливо ходить между столами. - Мне поручено проверить, как обстоят у вас дела. Признаюсь, вы так далеко и неудобно расположены по отношению к столице, что только это помешало нам заглянуть сюда раньше.

– Мы следуем заветам Света, как учил нас Святой Мартин, - сдержанно сказал Бариус. Мертвенная бледность не сходила с его лица.

– Да-да… Все так говорят. - Пелес дал знак одному из своих людей, и он передал ему холщовую сумку.

Смотрящий вынул из нее ворох бумаг, подтверждающих его полномочия, и протянул их настоятелю.

– С этого момента и до конца расследования ваш монастырь поступает в мое полное распоряжение, - Пелес усмехнулся. Усмешка вышла на редкость зловещей. - Я выясню, что вы читаете, что едите, как часто молитесь и какие видите сны. А так же нет ли в ваших рядах скрытых магов. Меня интересует все. И потрудитесь найти места для моих сопровождающих. Со мною прибыли двадцать пять человек. Заметьте, все они прибыли издалека, и нуждаются в отдыхе. А пока заканчивайте свой обед, пища, добытая тяжким трудом, не заслуживает спешки. Приятного аппетита.

Он развернулся, и, не обращая на тяжелые взгляды, которым его провожали монахи, покинул столовую. Его помощники плотно закрыли за собой дверь. В этот момент раздался звук опрокидываемого стула и, обернувшись, я увидел, как Бариус падает, словно подрубленное дерево. Марк, бывший к нему ближе остальных успел подхватить старика и не дал тому разбиться о каменный пол. Все подскочили со своих мест и сгрудились вокруг настоятеля. Он был без сознания.

– У него глубокий обморок, но ничего страшного, - вынес вердикт Кларк, исполнявший у нас обязанности врача. - Слава Свету, что это не сердечный приступ.

– Давайте отнесем его в лазарет, - предложил кто-то.

– А что делать со Смотрящими?

– Я со всем разберусь, не волнуйтесь, - сказал Матис, заместитель настоятеля, но его голос звучал не слишком уверено.

Я смотрел, как Бариуса осторожно перекладывают на носилки и уносят в лазарет, и внезапно понял, что наша жизнь уже никогда не будет такой как прежде. Конец тишине, покою и надеждам. Святой Мартин верил, что всякие перемены ведут только к лучшему, но сейчас я был с ним не согласен. Откуда только взялся этот Пелес на наши головы? Или это испытание, которое посылает нам Свет, чтобы проверить чистоту помыслов?

И хоть я и не знал ответа, но мне почему-то казалось, что Свет к приходу Смотрящих не имеет никакого отношения. Что они забыли в нашем городе? За время, проведенное в монастыре, я хорошо успел узнать каждого монаха, и мог поручиться за любого из них, как за самого себя. Это были люди с недостатками и слабостями, но хорошего в них всегда было больше чем плохого. А Пелес собрался искать среди нас магов… Какая глупость! Теперь за нами будут следить Смотрящие, следить за каждым шагом. Устроят обыск… А что если они что-нибудь найдут?

Страх запустил в мою душу свои липкие пальцы. Какая судьба тогда ожидает нас? Нет-нет, я только зря пугаю себя.

Рем тронул меня за плечо. По его сосредоточенному выражению лица я понял, что он не меньше меня ошарашен появлением у нас Смотрящих.

– Похоже, что наш поход отменяется.

– Похоже, что ты прав. Вряд ли сегодня нам будет позволено выйти в город.

– Клемент, я уверен, что они у нас ненадолго. Побудут пару дней и отправятся восвояси. Пелес слишком важная птица, чтобы жить с нами. Для него здесь нет ни места, ни особых условий.

– Ты думаешь, они ему так уж нужны? Ты только вспомни его злые глаза.

– Конечно нужны. Ведь он из Вернстока. Ходят упорные слухи, что там для монахов заведено четырехразовое питание и горячая вода в любое время суток. Я не говорю уже о множестве помощников, наподобие тех крестьян, что привозят нам хлеб и дрова. Клемент, о чем ты думаешь?

– О том, где именно Матис собирается размесить столько человек. Ведь в монастыре нет лишних мест.

– Придется потесниться. Будем спать по двое в одной келье, хоть это и очень неудобно. Если что, то я перебираюсь к тебе. Или ты ко мне.

Я кивнул, ничего не имея против.

Бывает так, что за несколько дней можно произойти больше перемен, чем за несколько лет. Люди Пелеса неотступно следовали за монахами. Они ни с кем не заговаривали, двигались беззвучно, словно тени, внезапно появлялись и тут же исчезали. На них можно было натолкнуться везде: возле колодца, в библиотеке, в собственной келье. Они получили доступ ко всему и даже позволяли себе рыться в личных вещах монахов.

Клемент то и дело ловил на себе их изучающий взгляд, стремительно оборачивался, но рядом уже никого не было. Сам Пелес заперся в кабинете Бариуса, сославшись на то, что он должен лично изучить состояние дел. Похоже, что главу Смотрящих нисколько не волновало состояние здоровья самого настоятеля. Узнав о том, что Бариус в обмороке, он только пожал плечами.

Из-за незваных гостей монахам пришлось жить в кельях по двое. Комнатки были малы и двое взрослых мужчин помещались в них с большим трудом. Одному из них приходилось спать на полу.

Однажды утром Пелес во всеуслышанье объявил, что ему придется задержаться в этом монастыре надолго, потому что в нем были обнаружены вопиющие нарушения. О каких конкретно нарушениях идет речь он уточнять не стал, но вместо этого строжайше запретил покидать монастырь без его ведома. Серые монахи по несколько человек стали дежурить возле выходов и превратились в настоящих тюремщиков.

В такой нездоровой обстановке прошло два дня, а на третий настоятель Бариус скончался.

Около полуночи Кларк принялся бить в гонг в зале собраний, созывая братьев. Поднятые по тревоге, они прибежали наспех одетые. Кое-кто даже не успел обуться и теперь держал в руке сандалии.

– Я должен сообщить вам грустную весть. Десять минут назад, - Кларк на секунду замолчал, - настоятель оставил нас и слился со Светом.

От такой новости монахи мгновенно проснулись. Они не желали верить, что Бариус мертв. Он олицетворял собой монастырь и был такой же неотъемлемой его частью, как и вековые стены.

– А от чего умер настоятель? - спросил вдруг Пелес, неожиданно появляясь из-за спины одного из своих помощников.

Кларк, несмотря на свои внушительные размеры - он был двухметрового роста, сжался при виде этого невзрачного человека.

– Насколько я могу судить, у него случился обширный инфаркт. Я ничем не мог помочь. Перед кончиной он ненадолго пришел в сознание, но когда я вернулся с лекарством, у него уже началась агония. Он умер быстро.

– Вот как… - казалось, Смотрящий был удовлетворен таким ответом. - Ну что же… Для него это только к лучшему. Видите ли, - он обвел притихших монахов взглядом, - если бы ваш настоятель не умер, то предстал бы перед судом ордена. У меня есть неопровержимые доказательства того, что он был связан с приспешниками темных сил.

– Чушь! - воскликнул, не выдержав Джером, который на протяжении сорока лет был верным другом Бариуса. - Не смейте порочить его честное имя! Если у вас есть эти самые доказательства, так предъявите их! И не потом, а сейчас! Оставьте свои недомолвки, они только оскорбляют честных людей. Мы имеем право знать, в чем Бариуса и нас обвиняют.

– Вас зовут Джером, не так ли? - Пелес прищурился. - Вы мне весьма интересны… И уже давно. - Он сделал неуловимый знак рукой, и Джерома схватили серые братья и потащили к выходу.

– Что здесь происходит? - возмутился Матис. - Куда вы его тащит… ведете?

– На допрос, - спокойно ответил Пелес. - Я должен узнать всю правду.

– Во имя Света, о какой правде идет речь?!

– Вы тоже думаете, что Бариус был тем, кем казался? - он повысил голос. - Какая наивность!

– Объясните же, наконец… - принялись роптать монахи.

Пелес поднял руку, призывая всех к вниманию.

– Бариус вел двойную игру. Долгое время он работал на магов, при чем на самых худших из них - на некромантов.

Его слова вызвали шквал вопросов. Пелес подождал, пока шум утихнет, и продолжил:

– Да, не удивляйтесь… Вот, - он достал из кармана сложенный вчетверо листок и неторопливо развернул его, - сведенья, которые он собирался сообщить нашим врагам. Как вы можете убедиться, это почерк вашего настоятеля. И заметьте, это только одно доказательств из многих.

– Бариус был их шпионом? - недоверчиво спросил Матис. - Но… Это так…

– Да, я понимаю, что трудно принять то, что человек, который должен был быть для всех вас примером, вдруг оказался предателем. Но еще основатель ордена предупреждал нас о возможной опасности. Именно поэтому и нужны мы - Смотрящие, чтобы не допустить подобного. Он искусно притворялся, и только. Бариус никогда не разделял взглядов ордена и имел черную как сама Тьма душу. Вам ясно?

– Да… - кивнул Матис, окинув взглядом зал, полный людей Пелеса. - Можно похоронить Бариуса как того требует обычай?

– Конечно, но только сделайте это как можно быстрее. В любом случае, мы должны поступать как люди, а не звери. А теперь расходитесь по комнатам. Но помните, что среди вас есть предатели. Не доверяйте никому, даже если вы много лет знаете этого человека. У Бариуса были помощники. Но я обязательно выясню, кто это и их постигнет заслуженная кара.

Пелес развернулся и вышел. Вместе с ним зал собраний покинула часть Смотрящих. Остальные монахи еще некоторое время постояли, но под пристальным взглядом Серых, как их за глаза называли, было слишком неуютно, и они вернулись обратно в свои кельи. До рассвета осталось еще несколько часов, но никто больше не ложился. Они просто не могли больше спать.

Рем не стал зажигать свечу и не дал это сделать Клементу.

– За нами сейчас наверняка следят, поэтому давай не будем привлекать к себе лишнего внимания. Пусть думают, что мы легли спать.

– Жаль старика.

– Жаль. - Рем тоскливо вздохнул.

– Ты веришь словам Пелеса? - тихо спросил Клемент.

– Нет. И бумага, которую он нам показал, тоже ничего не значит. Почерк могли подделать. Знаешь, я тут узнал… - Рем понизил голос и зашептал Клементу прямо в ухо. - Марк подозревает, что Бариуса убили, и это дело рук Серых. Он видел, как один из них входил в лазарет, когда там не было Кларка.

– Да ты что!… Это очень серьезное обвинение. А сам Марк, что там делал?

– У него было ночное дежурство.

– Точно, ты прав.

– Ты же понимаешь, что отравить человека проще простого.

– Мне это все не нравиться… Не потому ли Кларк держался так неуверенно? А ведь он хороший врач. Если твои подозрения верны, то он мог распознать яд, но ничего не сказал, потому что…

– Боится за свою жизнь, - закончил за него фразу Рем. - Нас вдвое больше чем Серых, но судя по их виду - это настоящие бойцы, а мы нет. Силы неравные.

– Но ведь это же убийство! - Клемент сжал кулаки. - Как они только посмели?! И зачем? Я не понимаю, для чего было убивать Бариуса? Почему просто не сместить его, если он вдруг стал кому-то неугоден? Настоятель всегда неукоснительно выполнял все предписания, и если бы из Вернстока ему прислали замену, он бы тут же без возражений сложил свои полномочия. Еще не было человека более верного ордену, чем он.

– А вдруг они не те, за кого себя выдают?

– Но их сопроводительные листы в полном порядке, - заметил Клемент.

– Бумаги могут быть фальшивкой, - отмахнулся Рем. - Их легко сделать, особенно если обладаешь магическими способностями. Вдруг Пелес сам маг?

– Какой ужас!.. Хотя нет, тут я с тобой не согласен. Он бы не сумел войти в кабинет настоятеля, не выдав себя. В пол кабинета при строительстве монастыря гномами был заложен охранитель.

– Это что за ерунда такая? - удивленно спросил Рем.

– Ты не знаешь? Когда-то в одном из городов Севера была великая библиотека, вмещавшая в себя сотни тысяч книг. По преданию она была настолько древняя, что обладала собственным разумом. Я не помню всех подробностей, но однажды маги сделали что-то такое, что вызвало сильнейший пожар, и она во время него сильно пострадала. Библиотеку расформировали, оставшиеся книги увезли в другие хранилища, а само здание разобрали по частям. Но даже самые маленькие камни до сих пор несут в себе частицу разума той библиотеки, и всякий раз, когда рядом с ними оказывается человек, наделенный магическими способностями, они начинают светиться. Они помнят, кто послужил причиной гибели их прародительницы. С тех пор такие камни называют охранителями.

– Впервые слышу эту историю. Ну да ладно, чего ж удивляться, ты всегда был более начитан, чем я. А эти камни не могут ошибаться?

– Нет, не могут. Их свойства неоднократно проверяли.

– Хорошо, примем как данность, что Пелес послан нам от имени ордена. Но если мы оба считаем Бариуса невиновным, то в таком случае откуда взялась эта злополучная бумага?

– Ее могли подбросить, - не слишком уверенно сказал Клемент.

– За все те годы, что мы живем здесь, ты можешь назвать хоть одного человека, который желал бы зла настоятелю? Я не имею в виду мелкие разногласия. Кто-то должен был питать к нему страшную ненависть, чтобы поступить подобным образом. Под удар поставлен весь монастырь.

– Нет, не могу. Среди нас нет такого.

– Вот видишь. Выходит, что Пелес сам подбросил эту бумагу.

– Пока не назначат нового настоятеля, он будет здесь главным. И возможно орден оставит его здесь надолго для проведения дополнительного расследования.

– Может, Пелесу был нужен собственный монастырь, и чтобы его заполучить он решил подставить нашего старика?

– Во имя Света! Пойти ради этого на убийство?!

– Клемент, иногда мне кажется, что ты совсем не знаешь жизни. В ней всегда найдется место черному делу. Если Пелес останется здесь наводить свои порядки, то я уйду из монастыря. Возраст у меня как раз подходящий. Стану странствующим монахом. Давно было пора это сделать.

– Я тоже уйду, - с грустью сказал Клемент. - Будем странствовать вместе. Если конечно нас еще отпустят. С обвинением Бариуса в пособничестве некромантам тень подозрения падает на каждого из нас.

– Меня волнует участь Джерома, - сказал Рем. - Если история с предательством выдумана от начала до конца, то, что они могут от него узнать?

– Завтра утром надо собраться всем вместе, поднимем шум, и вызволить его. В крайнем случае, посадим Джерома под домашний арест, но под нашим присмотром.

– А почему не сейчас?

– Ты видел ширину плеч Серых? - хмыкнул Клемент. - Хочешь составить Джерому компанию?

– Да, вдвоем мы не справимся, - согласился Рем, растягиваясь на подстилке. Сегодня была его очередь спать на полу.

– А вдруг они вооружены?

– Наверняка. Проверь на месте ли твой нож.

Клемент потянулся было к сундуку, но на полпути его рука остановилась.

– Погоди… Что ты этим хочешь сказать? Мы же не пойдем на открытое неповиновение?

Рем молчал.

– Это противоречит учению Святого Мартина. Могут погибнуть люди.

– А если следующим, кого обвинят будешь ты или я? Тебе напомнить, как закончил свой жизненный путь сам Мартин?

– Мне не нравятся твои слова, - пробормотал Клемент, но сундук открыл.

Темнота нисколько не мешала ему. За столько лет проведенных здесь, он знал расположение вещей в келье с точностью до миллиметра.

– Он на месте, - констатировал Клемент, доставая простой, но удобный нож, с деревянной рукоятью, доставшийся ему еще от отца.

– Возьмешь его завтра с собой.

– Скажи, что ты задумал? Раньше у тебя не было от меня секретов.

– Ничего, - нехотя ответил ему друг, - просто у меня плохое предчувствие. Знаешь, как накануне того дня, когда два года назад я упал с яблони и сломал себе руку. Только еще хуже.

– Послушай, а вдруг среди нас действительно скрывается некромант? - Клементу совсем не хотелось прибегать к оружию, что он держал в руке. - Вспомни, кто из монахов ни разу не заходил в кабинет настоятеля?

– К нему заходил каждый. Не ищи врагов там, где их нет, иначе ты окажешься на полпути к тому, на что рассчитывает Пелес. Он только того и ждет, чтобы мы стали подозревать друг друга и все перессорились на этой почве.

Клемент лег на скрипнувшую под его весом кушетку, положил локоть под голову и задумался:

– За эти несколько дней случилось столько всего… Смотрящие перевернули наш монастырь с ног на голову. Кто-то забрал все мои иллюстрации, над которыми я работал последний месяц. Они бесследно пропали.

– Ты не говорил мне об этом. А что такого крамольного было в твоих рисунках?

– Ничего особенного. Книга, которую я иллюстрирую, называется "Деяния больших и малых купцов юга" и она очень скучная. Кто сколько и чего перевозил, когда, на чем, для чего, плюс величина пошлин в том или ином княжестве - вот собственно и все ее содержание. Бариус лично попросил меня ею заняться, потому что Ромм и Калеб ее всячески избегали. И я их не виню, они были абсолютно правы. С творческой точки зрения - эта книга настоящее болото.

– Что же мы теперь будем делать без Бариуса? - пробормотал Рем. - Он был всем нам как отец.

– Лучше не думай об этом. Скоро рассветет и снова наступит новый день, - глухо ответил Клемент, отворачиваясь к стене и упираясь носом в подушку. В горле у него стоял тугой комок.

Похороны настоятеля состоялись во второй половине дня. С самого утра лил, не прекращаясь ни на минуту, сильный дождь. Земля раскисла и монахи, копавшие могилу, перемазались грязью словно кроты. На их лопаты постоянно налипала мокрая почва, затрудняя им работу, и поэтому они закончили на час позже, чем предполагали, чем вызвали неудовольствие Пелеса.

Настоятеля похоронили быстро. Глава Смотрящих запретил оказывать ему любые почести, разрешив, однако, завернуть тело в красный шелк и высечь на медной табличке полное имя Бариуса. Когда Клемент помогал опускать тело в могилу, у него дрожали руки. И совсем не потому, что ему было тяжело - за столько лет старик высох и почти ничего не весил. Просто настоятель значил для него намного больше, чем он думал.

За поясом у Клемента в футляре для писчих принадлежностей был спрятан нож. Он не хотел его брать, но Рем настоял. Сам же Клемент мысленно поклялся, что обнажит лезвие, только если ему будет угрожать смертельная опасность и никак иначе.

Люди Пелеса не отпустили Джерома даже на пять минут, чтобы в последний раз дать ему проститься со старым другом. Поведение Смотрящих было вызывающе дерзким, и среди монахов с каждой минутой росло недовольство. Масла в огонь подливали Марк с Ремом, которые ходили и как бы невзначай заговаривали с братьями, подбивая их освободить Джерома. Как только монахам сообщали о том, что видел Марк во время своего дежурства, они становились мрачными, словно грозовая туча. Версия того, что Бариус был убит Серыми, находила себе все больше сторонников.

Когда была брошена последняя горсть земли, и над могилой вырос холм, напряжение, разлитое в воздухе достигло своего пика. Пелес сжав губы в тонкую линию, пронзительным взглядом уставился на монахов:

– Что вы сгрудились в кучу, словно овцы? Что-то не нравиться?

Его люди напряглись и потянулись за оружием, которое было спрятано в широких рукавах их рясы.

– Я знаю, что происходит… В ваших головах появились богопротивные мысли, которые вам внушил оборотень, этот приспешник колдуна. И вот, вера в силу Света ослабла. Но вас и ваши души еще можно спасти. Не сходите с прямого пути. Всякая кривая дорога обмана и предательства ведет к Тьме.

– У тебя нет никакого права судить нас, - сказал Рем, выходя вперед. Его голос звенел, словно натянутая струна, выдавая его волнение. - Нет таких полномочий. Для этого существует суд ордена. До тех пор пока он не вынес свой приговор, мы все равны в его глазах. Ты не имеешь права удерживать брата Джерома. Если он в чем-то виноват, то мы сами проследим, чтобы наказание было соразмерно его вине.

– Да, я прекрасно знаю, что представляет собой суд ордена, - мягко ответил Пелес, смежив веки. - Но вы забываете, что он для нормальных людей, а не для отродий Тьмы.

– Где брат Джером?

– Он отдыхает… После допроса. - Губы Пелеса искривила циничная усмешка.

– Вы… вы посмели прибегнуть к пытке? - Рем не решался произнести вслух страшную догадку.

– В случае с некромантом цель оправдывает средства. - Смотрящий пожал плечами и развернулся к нему спиной, собираясь уходить.

– Среди нас есть только одно отродье Тьмы! - воскликнул Рем, почернев от негодования. - И это вы!

Он выхватил из-за пояса тонкий, как игла нож, и занес его над Пелесом, но Смотрящий оказался проворнее. Монахи и ахнуть не успели, как он обернулся и по самую рукоять всадил в живот Рема собственный кинжал. Длинное острое лезвие вошло в тело словно масло. Сам же Пелес, не теряя обычного хладнокровия, забрал у монаха его оружие, резким движением выдернул кинжал и отошел на два шага в сторону.

Рем покачнулся и упал на колени. Руками он держался за живот, безуспешно пытаясь зажать ими рану. Кровь лилась потоком.

– Вы все свидетели - он первым напал на меня, - сказал Пелес. - Теперь вы не посмеете сомневаться в моих словах. Какой брат, верящий в силу Света решиться на хладнокровное убийство?

– Ты его…- не договорил кто-то из монахов.

– Я вынужден был защищать свою жизнь, и мою руку направило само провидение. Враг не дремлет, но Свет непобедим.

Клемент не отрываясь смотрел на друга. Рем силился ему что-то сказать, но изо рта не доносилось ни звука. По его губам и подбородку потекли свежие струйки крови.

– Рема еще можно спасти! - Кларк сделал попытку приблизиться к умирающему, но его не пустили Смотрящие.

– Собаке - собачья смерть. Пусть это будет наукой всем сочувствующим Тьме, - сказал Пелес и, запрокинув голову Рема, резким движением перерезал ему горло.

Часть монахов невольно вскрикнула и отвернулась. При виде этой страшной картины, Клемент не осознавая, что он собственно делает, потянулся за футляром. Его голова трещала, как будто ее сжимали невидимые тиски. В ушах гулко стучала кровь, и на какой-то миг ему даже привиделось, что он слышит, как из-за его спины доноситься чей-то тихий голос.

Время замедлилась, секунды стали тягучими, а голос невидимки продолжал свой настойчивый шепот. При звуке этого спокойного голоса монаха охватила такая паника, что волосы на затылке встали дыбом. Клемент не мог разобрать слов, но ему чудилось, что он уже не раз слышал их и встречался с этим невидимым собеседником. Ужас завладел монахом, но тут шепот стих, словно его никогда не было.

Пелес с насмешкой следил за тем, как побледневший Клемент ошеломлено замер в нескольких шагах:

– Хочешь написать об этом событии поучительный рассказ? Не стоит. Я незамедлительно отправлю отчет, где упомяну все, даже самые мелкие подробности.

Клемент с угрюмым видом, до боли в пальцах сжимал футляр, в котором место кисти и чернильницы лежал нож. Он представил, как вонзает его в Пелеса и тот падает мертвым прежде, чем успеет коснуться земли. Но одно дело представлять и совсем другое - сделать. Он не мог просто так убить человека. А Рем мог… Его непутевый друг хотя бы попытался это сделать. Он уже занес руку и не его вина, что Пелес все время был настороже.

А теперь Рем лежит на земле в луже собственной крови. Словно и не жил никогда.

– Ты был другом этого парня, верно? - Смотрящий пытливо заглянул Клементу в глаза, но не увидел там ничего, кроме скорби. - Не торопись разделить его участь.

Футляр с тихим стуком выпал из ослабевших пальцев, но его владелец не заметил этого. Один из братьев осторожно подошел к монаху, и мягко обхватив его за плечи, отвел в сторону. Подальше от тела.

Больше Клемент ничего не помнил. Последующее несколько суток выпали из его памяти. Он не отвечал на вопросы, и казалось, действительно не замечал, что вокруг него происходит. Неподвижным пустым взглядом он смотрел вдаль, на что-то, видимое лишь ему одному. Когда его обследовал врач, то пришел к неутешительному выводу, что у него глубокий шок, вызванный смертью друга. Когда он выздоровеет и вернется в реальный мир, не знает никто.

Монаха отвели в комнату, уложили на кушетку и оставили одного. У монастыря и без того хватало проблем. Убийство Рема всех выбило из колеи, если не сказать больше. Своим поступком Пелес добился желаемого - больше никто не решался перечить Смотрящим.

К вечеру у Клемента начался сильный жар, и он принялся метаться по своему жесткому ложу. В его сновидения пришли кошмары.

Я вижу океан, медленно перекатывающий свои волны, вязкие и тягучие, словно свежая смола. Меня повсюду окружает кроваво-красная вода, и синее-синее небо над головой. Я медленно погружаюсь в воду, и не могу пошевелиться. Скоро я утону, захлебнувшись в этом океане. Мне не страшно, скорее даже интересно, какого это будет… Ведь я еще никогда не тонул.

Вот вода подкатывает к самому подбородку, еще выше, и я чувствую на своих губах ее соленые брызги. Конечно, так и должно быть, вода в океанах всегда солоноватая, с неуловимым привкусом меди. Вода достигает подбородка, я пытаюсь приподнять голову повыше и вдруг вижу Рема. Его лицо искажено страхом, он тоже тонет в этих вязких волнах.

– Помоги мне! Клемент! Вытащи меня отсюда! Быстрее!

– Я ничего не могу сделать! - кричу я в ответ.

Друг из последних сил тянется ко мне и протягивает руку, которой хватает мое плечо, и мы оба погружаемся под воду. Я пытаюсь освободиться из его цепких пальцев, но он сжимает их все крепче. Вода в океане совсем не мутная, как мне казалось поначалу, а прозрачная и сквозь ее красноту я вижу, что Рем улыбается. Теперь он спокоен.

Мы оба тонем. Странное дело - под водой сияет свет, и он движется к нам. Меня он пугает, в нем есть что-то зловеще. Сквозь толщу воды видно, как сияние неминуемо приближается к моим ногам.

Воздуха почти не осталось. Легкие разрываются от боли, и голос Рема звучит в моей голове: "не сопротивляйся, позволь им сделать это быстро". Я не выдерживаю и кричу. Свет обволакивает меня, он настолько ярок, что сквозь кожу и мышцы видны кости, он просвечивает тело насквозь.

Вода исчезла, под ногами твердый пол, усыпанный несколькими охапками соломы.

Где же я? Рядом со мной каменная стена, от нее веет ледяным холодом и сыростью. Ощутимо пахнет плесенью и даже во рту стоит ее терпкий привкус.

Мои ноги скованы толстой цепью, один конец которой продет в железное кольцо на стене, а другой тянется к Рему. Мы в тюрьме. Мой друг отвернулся от меня, его лицо спрятано в тени, но я-то знаю, что это он.

– Почему ты подвел меня? - такого грустного голоса я не слышал ни от кого прежде. - Теперь мне придется стать одним из них.

– Рем, друг мой, о чем ты говоришь?

Он медленно поворачивается, и я вижу, что вместо лица у него череп с пустыми глазницами. Волосы висят клочками, зубы темно-желтого цвета.

– Ты же не оставишь меня здесь, правда? - свистящим шепотом спрашивает череп и согнувшись ползет ко мне. - Будем вместе как раньше, ведь мы же хотели путешествовать из города в город. Вдвоем. И никакие опасности нам не страшны, потому что у меня будет верный друг, на которого я смогу положиться. Дорога не будет скучной.

Это не Рем, это оживший скелет, забравший себе голос Рема. Я хочу убежать от него, но не могу, ведь мы соединены с ним одной цепью. Ужас связывает мое тело.

– Думаешь, в могиле удобно лежать? - кричит скелет и смеется. - Ты это сейчас узнаешь. Я вырою ее для тебя вот этими вот руками!

Мне становиться дурно, стены тюрьмы тают. Я уже не вижу ничего кроме его черных глазниц, в которых загораются красные точки, словно кто-то невидимый раздувает угольки в очаге.

– Уйди! Оставь меня в покое! - кричу я, но мой голос тише мышиного писка.

– Покой еще нужно заслужить. Это самое дорогое, что есть на свете. После смерти не будет покоя, нет… - казалось, череп улыбается. - Я покажу тебе, что происходит по ту сторону.

Он толкает стену ногой, и камень рассыпается на мелкие кусочки. В лицо дует свежим ветром.

– Клемент, не бойся… Ты только посмотри как здесь красиво. Время ничего не значит, его вообще не существует. Посмотри…

Я не хочу смотреть, но что-то заставляет меня раскрыть глаза помимо воли. Передо мной бескрайнее поле спелой пшеницы. Золотые колосья клонятся к земле под собственной тяжестью. Над полем простирается свинцово-серое небо, которое то и дело пронзают яркие всполохи огня.

– Умри и все это будет твоим, - прошептал чей-то незнакомый голос вкрадчиво.

Я стремительно обернулся, но никого не увидел.

– Мы останемся невидимками до тех пор, пока ты не позволишь нам явиться. Тебе нужно только пожелать. Скажи одно единственное слово… Мы тотчас встретим тебя. Скажи слово…

– Явитесь.

И тотчас поле заполнили ряды ужасных мертвецов. Они разлагались, разваливались на части, падали, но каждый раз на их месте возникали новые.

– Ты один из нас, - дружно стонали они.

– Нет!

Я обернулся, но сзади меня ждала точно такая же картина. Лица у мертвецов стали меняться, плавиться и так до тех пор, пока на меня не уставились тысячи и тысячи Пелесов. Их глаза и губы двигались синхронно, словно отражения в многочисленных зеркалах. Глава Смотрящих нагло усмехался.

– Тебе пришел конец, - сказал он. - Ты посмотрел нам в глаза. Это была твоя последняя ошибка. Встречай же его…

И тут вдалеке, на самом краю горизонта я заметил худого бледного человека, одетого во все черное. Он тоже увидел меня и сделал шаг навстречу.

Захлебываясь в жутком крике я проснулся. Чудовищное сновидение завершилось. Передо мной был снова белый полоток.

Патрик смочил губку в слабом растворе уксуса и заботливо вытер ею лоб Клемента. Из него получилась отличная сиделка. Монах обнаружил, что больной чуть приоткрыл глаза и от радости едва не выронил губку из рук.

– Очнулся! Какое счастье! Тебе уже лучше? По сравнению со вчерашним днем жар заметно уменьшился.

– Кто здесь? - надтреснутым голосом спросил Клемент. - У меня перед глазами стоит пелена. Все вокруг как в тумане. В глубоком тумане.

– Это я - Патрик. Неужели ты меня не узнал? - обеспокоено спросил тот.

– Я слышу твой голос… Ты нарушил обет молчания…

– Пришлось, - вздохнул молодой монах. - Это самое малое, что я мог сделать. Когда тебя допрашивают с пристрастием, то глупо молчать… Да что это я болтаю? Кларк строжайше предупредил меня, что тебе нельзя волноваться.

– Мне снились, - Клемент с трудом разлепил сухие губы, - странные вещи. Ты не поверишь мне, что я видел.

– Это всего лишь кошмары, вызванные высокой температурой, но они больше не вернуться. Не думай о них. Теперь, когда ты пришел в сознание, я смогу тебя напоить укрепляющим отваром. Это отличное лекарство. - Он протянул Клементу кружку полную теплой горьковатой темно-коричневой жидкости и заставил его сделать несколько глотков.

Это простое действие отняло у больного монаха последние силы, и он в изнеможении откинулся обратно на подушку.

– Мне снилось, что Рем был убит, - прошептал он. - Глупость какая…Скажи, где он? Я хочу поговорить с ним, удостовериться, что это неправда.

– Эх… - Патрик был бы рад не отвечать на этот вопрос, но не мог. - Это правда, Клемент. Я не должен тебе это говорить, но я не могу лгать тебе. Его действительно убили. - Монах отвел взгляд. - Разве ты ничего не помнишь?

– Я все еще в своем уме. Я помню, что случилось, но у меня оставалась маленькая надежда на чудо… - Клемент смежил веки. - Но его не произошло. Надежда - это очень глупое чувство, - он глубоко вздохнул и после нескольких минут молчания добавил. - Оставь меня одного, пожалуйста. Я хочу подумать.

– Хорошо, - согласился Патрик, вставая со своего места. - Но я буду неподалеку.

Он захватил с собой полупустую кружку и отправился к Кларку за добавкой. Патрик хотел поскорее обрадовать братьев хорошей вестью. Многие монахи всерьез опасались, что Клемент умрет, уж очень тяжело протекала его болезнь.

Когда Патрик вернулся, то застал Клемента спящим. В этом не было ничего удивительного. В отвар помимо противовоспалительных и жаропонижающих компонентов входило сильнодействующее успокоительное. На этот раз сон Клемента был целебным, без сновидений.

На следующее утро он проснулся здоровым. И хотя монах был по-прежнему так слаб, что даже сесть не мог без посторонней помощи, его жизни больше ничего не угрожало. Потерянные силы со временем восстановятся с помощью питания. Когда Кларк тщательно осмотрел его, то остался доволен результатом.

– Ты проживешь еще сто лет, - сказал он ему. - А может быть и двести.

– У тебя такое довольное лицо, что мне становиться не по себе за свое железное здоровье… - заметил Клемент.

– Конечно, довольное. Мне гораздо приятнее тебя видеть в сознании, чем метающегося в горячке. Да осветит Свет твой путь и даст тебе сил. Пока ты болел, мы все молились за тебя.

– Спасибо. - Клемент бросил взгляд на хорошо знакомое ему изображение Мартина. Лицо Святого было печально. - Только благодаря вашим молитвам я сейчас с вами.

Кларк кивнул соглашаясь.

– Ешь больше овощей и мяса, пей молока - насчет этого я распорядился на кухне, и как только сможешь - выходи в сад. Тебе нужен свежий воздух. - Напутствовал его врач перед уходом.

Клемент ничего не имел против усиленного питания. Стоило двери за Кларком закрыться, как он попытался встать с кушетки. Но для подобных подвигов было еще слишком рано. Ему так и не удалось подняться, поэтому пришлось довольствоваться положением сидя.

Монах невидящим взглядом смотрел на стену кельи, избегая всяких мыслей о Реме, опасаясь причинить себе новую боль, которая вернет его болезнь. Кто-то предусмотрительно убрал из кельи все вещи его друга, чтобы они больше не напоминали ему о нем. А может быть, вещи изъяли Смотрящие, кто знает? У Клемента не было желания спрашивать об этом. Не сейчас.

На крошечном столике рядом с кушеткой лежал принадлежащий ему писчий футляр, но монаху хватило одного взгляда, чтобы понять, что вместо ножа в нем снова лежат кисти и чернила. Где же в таком случае нож? Он был дорог Клементу как память об отце, и монах понял, что пока он не отыщет его, то не успокоиться.

Кое-как доползя до конца кровати, он потянулся к сундуку, что стоял в ногах и открыл крышку. Нож лежал поверх аккуратно сложенной нательной рубашки. Какая добрая душа вернула его на место? Наверное, кто-то из братьев, сильно рискуя, втайне проделал это от Серых.

И тут в смежном отделении Клемент заметил торчащий уголок свернутого вчетверо листка бумаги, которого там раньше не было. Он мог поклясться, что не клал туда этого листка. Странно дело…

Монах осторожно вытащил лист, развернул его и пробежал глазами первую строчку. Стены кельи задрожали и поплыли вокруг него, и он судорожно выдохнул. Не было никаких сомнений, что мелкий почерк, которым было написано данное послание, принадлежал Рему. Его друга уже нет, но он может еще что-то сказать ему. Рем никогда не писал писем, он вообще не любил писать, значит, это должно быть что-то важное. Настоящее послание с того света…

Клемент очень боялся того, что он может обнаружить в письме. В его голове крутились разные мысли, одна была пугающее другой. А вдруг Рем признается в нем в своей причастности к сообществу некромантов или к чему-то подобному? Это невероятно, это невозможно, но, а вдруг? Лучше уж совсем не знать такого, чтобы не чернить светлую память о друге. Но если он не найдет в себе силы прочесть ее до конца, то так и будет все оставшуюся жизнь мучаться подозрениями. Выходит, что делать нечего, надо заставить себя читать дальше… Тем более что сейчас никто не мешает.

Монах облизал пересохшие губы и принялся за чтение:

"Клемент! Хочу надеяться, что именно ты читаешь нижеизложенное, а не посторонние люди. Сейчас у меня есть немного свободного времени, и я решил употребить их с максимальной пользой и написать тебе.

Так уж получилось, что если в твоих руках находится сия бумага, значит, я уже мертв, потому что иначе я бы не позволил ей у тебя оказаться. Надеюсь, ты меня простишь за то, что я поступил столь безответственно и лишил тебя своего общества и дружбы, что связывала нас долгие годы.

Я не боюсь смерти - Создатель каждого из нас одарит по заслугам, и я уверен, что по ту сторону меня встретит сам Святой Мартин. Душа бессмертна, Клемент. Всегда помни об этом. Но не буду больше о грустном. Я намерен совершить самый важный поступок в моей жизни, чего ж тут грустить? Надо радоваться.

Понимаешь, я твердо намерен убить Пелеса. Да, я признаюсь тебе в этом и ничуть не стыжусь своего решения. Когда-то я считал, что всякое убийство недопустимо, и мы не имеем права отнимать жизнь, но теперь я так не думаю. Иногда - исключительно во имя добра, чтобы предотвратить большое зло, нужно совершить меньшее. Именно таковым является убийство этого ужасного человека. Кто-то может сказать, что у нас нет прав решать, кому жить, а кому умереть, но если это решим не мы, значит, за нас это сделают наши убийцы. Причем с легкостью. Их совесть не будет ничем отягощена.

Тебя, конечно, интересует, почему я хочу убить главу Смотрящих? Дело не в том, как он себя ведет по отношению к нам, не в том, что по его вине умер настоятель, и даже не в том, что от его рук сейчас страдает Джером, запертый в подвале.

Все это не так уж важно. В конце концов - все мы монахи, и когда проходили посвящение, то знали, что наша жизнь будет более тяжелой, по сравнению с жизнью обычных людей. Это наш выбор. Мы готовы безропотно нести бремя невзгод, что посылает нам небо и вера в Свет никогда не оставит наши сердца. И неважно, в каком обличье приходят невзгоды - в виде бабочки-капустницы, пожирающей урожай или отряда Серых. Но когда события перестают касаться только нас, выходят за границы монастыря, то этого уже совсем другой разговор.

Я уверен, что ты заметил резкую перемену в моем поведении. Вчерашний шутник за одну ночь превратился в малознакомого тебе интригана, который только и делает, что строит козни. Буду честен, все так и есть.

У меня есть тайна, в которую не был посвящен даже ты.

Случается, что меня посещают пророческие видения. Я до сих пор не понимаю, откуда они приходят, и, наверное, так и не пойму. Мне неизвестно кто мои родители, возможно, это их мрачное наследие? Это происходит не так уж часто - всего раз или два в год. Говорят, пророческий дар передается через несколько поколений… Да, я вижу будущее, но не всегда это что-то важное. Чаще всего какие-то пустяки, о которых не стоит даже вспоминать. Но этой ночью мне приснился сон, который я не могу оставить без внимания.

Это видение было о нашем городе, о монастыре и о Пелесе. Он страшный человек, поверь. По его вине погибнут сотни, нет, тысячи людей. Он будет править нашим краем, и держать его жителей в постоянном страхе. Он правитель расчетливый, не знающий жалости и сострадания. Живое олицетворение того, против чего боролся Святой Мартин. Монастырь станет тюрьмой, а братья, и ты, даже ты - Клемент, станете в ней тюремщиками. Прости, но я не хочу этого. Да что там говорить, в моем сне много чего было, но у меня нет желания упоминать об этой мерзости.

Себя я в этом сне не нашел, поэтому боюсь, что моя участь в любом случае достаточна печальна. Вот так вот.

Ты можешь возразить мне, и сказать, что сон - это всего лишь сон и то, что мне привиделось никак не связано с настоящим. Мол, воображение разыгралось. Нет, Клемент, нет. Я умею отличать пророческие видения от обычных. После пробуждения я ЗНАЮ, что так будет, точно так же, как ты знаешь, что солнце непременно встанет на востоке. Хотя, если бы солнце разок встало на западе, я был бы только рад этому. Надеюсь, ты понял, на что я намекаю…

Раз ты читаешь эту записку, значит, меня уже убили телохранители этого монстра. На этот счет у меня нет особых иллюзий. Не знаю, сумел ли я убить этого человека до того, как они до меня добрались, надеюсь, что все-таки сумел. Но если нет, то хорошенько подумай над тем, что я тебе сказал. Поверь, если я решил пойти на убийство и не пожалел свою собственную жизнь, значит было ради чего.

Пока Пелес жив нам не будет покоя. Не смею ни к чему призывать тебя. За годы нашей дружбы, я узнал тебя как рассудительного и умного человека, на которого можно положиться. Уверен, что какое бы ты не принял решение, оно будет правильным.

Но если ты посчитаешь, что тебе и Пелесу тесно в этом мире, я буду только рад. Твой отец сделал прекрасный нож. Его лезвие еще долго не затупиться.

Все, заканчиваю писать, и так получилось длиннее, чем я рассчитывал. Лист, как только прочтешь - немедленно сожги. Если он попадет Смотрящим, то скомпрометирует тебя.

Прощай Клемент, прощай навсегда. У меня не было лучше друга, чем ты".

Монах закончил читать и, выполняя последнее наставление Рема, зажег спиртовку, стоящую на столе. Его рука, держащая лист, помедлила чуть-чуть задержавшись подле огня. Но от записки было необходимо избавиться.

Синее пламя принялось жадно лизать бумагу, и вскоре от нее остался лишь пепел. Клемент не стал выключать спиртовку, и немигающим взглядом уставился на огонек. Нельзя сказать, чтобы послание Рема все ему прояснило. Наоборот, оно только добавило новые вопросы.

Монаху стало стыдно за то, что он подозревал Рема в связях с некромантами. Как он только мог так плохо думать о нем! Его друг принес себя в жертву во имя мира и справедливости. Убийство нельзя оправдать, но ведь он действовал из самых лучших побуждений.

Совсем некстати, Клемент вспомнил последнюю строчку письма, и на его глаза навернулись слезы. Стыд и срам, взрослый мужчина который не может совладать с собственными чувствами!

– Монах должен быть спокоен, ничто не должно отражаться на его лице - ни гнев, ни жалость, ни печаль. Позволено появляться лишь доброй улыбке, - процитировал Клемент строчку из "Завета потомкам". - А я потерял покой. Это все последствия болезни, это она выбила его из колеи.

Рем видел пророческие сны и ничего не рассказывал ему о них. Странно все это… У них никогда не было секретов друг от друга. И хотя несколько раз Рем говорил Клементу о своих предчувствиях, откуда ему было знать, на что именно он намекает? Если хотя бы в тот роковой день, он был более внимателен к его словам, то, возможно, догадался бы, что тот задумал.

Ах, время, время - вернись назад… Ведь знай он наперед, что замыслил Рем, то воззвание к разуму несомненно помогло бы удержать его от этого опрометчивого, необдуманного поступка. Впрочем, незачем обманывать самого себя. Никакие увещевания не помогли бы. Если Рем что-то решил, то было невозможно заставить его свернуть с намеченного пути. Монашеская ряса не смогла излечить его от упрямства. Значит, незачем себя винить. Рема больше нет, и точка.

Клемент ощутил себя страшно одиноким. Подобное он уже испытал однажды, когда сидел у остывшей постели только что умерших родителей, и ждал прихода распорядителя из приюта. В тот раз одиночество охватило его с такой силой, что он физически ощущал его присутствие, словно это был живой человек. Незнакомец, пришедший в его дом с дурными намереньями. Одиночество было нигде и всюду, заполняя каждую клетку его тела.

Тогда ему привиделось, будто бы он остался один во всем мире. Он не слышал людских голосов, хотя раскрытое окно выходило на оживленную улицу, не видел солнечного света, хотя приближался полдень. Вокруг него были только тишина и темнота, и они сужали свое кольцо, постепенно подбираясь к нему все ближе и ближе. Их привлекало его живое тепло, и сладостный звук биенья сердца. Это была совсем не та тишина, от которой веяло теплом и всемирным спокойствием, и которую позже он так любил слушать в монастыре. В этой было зловещее наступление беспощадной неизвестности. Он пытался задержать дыхание, чтобы не выдать себя, но знал, что от наступающей темноты нигде не скрыться.

Клемент, все глубже погружался в безрадостные воспоминания. Нет больше ни Рема, ни родителей, ни настоятеля Бариуса. Пусть Свет будем милосерден к каждому из них.

Он жалеет об утраченных близких, о том времени, которое они могли бы провести вместе. Когда они были живы, он не ценил их, считая присутствие родных людей само собой разумеющемся. Должно быть и сейчас, в мире есть те, кто будут дороги ему, те, о которых он не знает, потому что они еще не встречались. Они принадлежат будущему и соединены с настоящим только дыханием. Но они живут, чувствуют…

Вздох, еще вздох… Если закрыть глаза, то можно ощутить их присутствие, услышать как они дышат вместе с тобой. Этот вечный ритм прочно связывает вас, как связывает совместное биение сердец. Когда-нибудь, будущее тоже обернется прошлым, и он их потеряет навсегда. Но у него останутся воспоминания. Он вспомнит себя ребенком, когда все, кого он любил, были еще живы и на мгновенье ему станет легче…

У них было общее солнце и звезды. Под этим небом они объединяют нас всех.

Неожиданно в келью вошел Патрик, держащий кувшин с молоком и большой кусок свежего белого хлеба. Он увидел зажженную спиртовку и нахмурился:

– Зачем она тебе? Из-за этой штуки частенько случаются пожары.

– Я люблю смотреть на огонь, - признался Клемент. - И я не собираюсь ничего поджигать, не волнуйся. Так странно слушать твой голос, после стольких месяцев молчания.

– Мне и самому странно, но что поделаешь? Ко всему можно привыкнуть заново. - Он пожал плечами. - Я пришел отдать тебе это молоко и кое о чем предупредить.

– О чем?

– Сейчас сюда нагрянет Пелес с компанией. Он узнал, что тебе стало лучше и хочет тебя видеть.

Губы Клемента сжались в тонкую линию. Он затушил спиртовку и вопросительно вскинул бровь.

– Я успею поесть? Для разговора с этим мерзким человеком мне понадобятся все силы.

– Вполне, - Патрик протянул ему хлеб и налил в кружку молока.

– Расскажи мне, что важного произошло за то время, пока я был без сознания?

– Ничего из ряда вон выходящего. Больше никого не убивали, если ты об этом, - Патрик грустно шмыгнул носом.

– А Рема… как похоронили?

– Рядом с настоятелем. Сначала Пелес хотел отвезти его тело в лес и бросить там, чтобы оно досталось волкам, но мы не допустили святотатства. - Монах неуверенно покачал головой. - Клемент, позволь спросить, почему Рем это сделал? Я не верю, что он заодно с некромантами, - Патрик понизил голос, - но ведь для такого поступка должна быть веская причина. И ты должен знать какая, ведь ты был его лучшим другом.

– Он не советовался со мной, - Клемент посмотрел на Патрика с укором. - Если бы я заранее знал о его планах, то, естественно, не допустил бы подобного.

– А как же нож, что я нашел в твоем писчем футляре?

– Это ты его выложил?

– Да, больше о нем никому не известно, не волнуйся.

– Рем попросил меня взять его. На всякий случай. Но мы не планировали убийства.

– Ты - нет, а Рем - да, - молодой монах снова покачал головой. - Именно поэтому твой нож так и остался в футляре, а он обнажил свое оружие.

– Патрик, я не хочу сейчас об этом говорить. Мой ответ ты слышал.

Клемент сделал несколько больших глотков. Молоко обладало приятным сладковатым привкусом.

– Пелес будет этим интересоваться, вот увидишь. Так что разговора все равно не избежать.

– От меня он услышит тоже самое. Что с Джеромом?

– Вчера вечером его увезли в Вернсток. Там суд ордена вынесет ему приговор.

– Бред. - Одним словом Клемент выразил все, что он думает об этом. - Какой еще суд ордена? Если его пытали, то он может и не дожить до Вернстока. И за что на нас свалились эти беды?

– Видно мы больше не угодны Свету…- Патрик вздохнул. - Но мы не отчаиваемся. Как учил Святой Мартин - за черной полосой в жизни всегда следует белая.

Клементу внезапно пришло на ум, что жизнь по большей части состоит из одних серых полос, с черным отливом, но он не решился говорить об этом Патрику.

– Теперь о делах: когда тебе станет лучше, мы надеемся, что ты вернешься к работе. Иллюстраторы нужны в любые времена.

– Обязательно, - согласно кивнул Клемент. - Работа помогает отвлечься от дурных мыслей.

Патрик вылил остатки молока из кувшина в кружку и, пожелав ему удачи, покинул келью. Клемент поправил подушку и стал ждать прихода Пелеса. Нужно было успокоиться, чтобы ничем не выдать своих истинных чувств. А для него это будет нелегко.

Рем говорил в письме о прекрасном ноже, намекая на то, что Клемент должен завершить незаконченное дело. Какая страшная мысль… Пойдет ли он на убийство? И на основании чего - догадок самого Рема? На данный момент эта единственная причина, если, конечно, не брать в расчет банальное чувство мести. Жестоких людей в мире немало, немало их и в самом ордене, в этом нет ничего удивительно. Но все же это не основание для убийства. Среди Смотрящих по определению не может быть мягкосердечных людей, они склонны подозревать всех и вся.

Прямых же доказательств того, что Пелес является сосредоточием зла, у Клемента не было.

Он представил себе, как берется за гладкую и такую удобную рукоять ножа, крепко сжимает ее и в удобный момент вонзает в раскрытую грудь ничего не подозревающего Пелеса. Картина была манящей и отталкивающей одновременно. Темнеющая на воздухе кровь, пропитывающая ткань… Клемент и сам не заметил, как в его руках оказался нож. Он опустил глаза и с изумлением уставился на сверкающее лезвие. Выходит, что его животные инстинкты в противовес голосу разума были за хладнокровное убийство.

Но что с них взять? На то они и инстинкты.

Чутким ухом, Клемент уловил отчетливые шаги, словно несколько человек шагали строем. Несомненно, это были Смотрящие. Монах поспешно спрятал нож под подушку, надеясь, что Серым не придет в голову прямо сейчас проводить обыск в его келье. У них было на это масса времени, пока он лежал в беспамятстве.

Пелес вошел без стука. Он оставил своих телохранителей у входа - в этой маленькой комнате для них все равно не было места. Глава Смотрящих сел на стул и, не говоря ни слова, принялся сверлить Клемента взглядом. Пелес был похож на хищную птицу, примеривающуюся, куда половчее клюнуть свою беззащитную жертву. У Клемента мурашки побежали по коже. Он чувствовал себя нераскаявшимся злодеем, на совести которого столько преступлений, что уже никто не в силах будет ему помочь.

– Вы что-то хотели? - вежливо спросил монах, непроизвольно сжав кулаки.

– Да… Сущую безделицу, - Пелес недобро усмехнулся. - Имя заказчика.

Клементу даже не пришлось изображать удивленный вид. Он действительно был удивлен.

– Нет ответа? - Пелес пожал плечами. - Да, возможно, ты его не знаешь.

– Я и не знаю, - подтвердил Клемент.

– Как ты себя чувствуешь? - спросил Смотрящий неожиданно заботливым тоном. - Ты очень бледен.

– Сегодня мне лучше, чем вчера.

– Впервые вижу, чтобы взрослый мужчины валялся в горячке из-за подобного пустяка… - губы Смотрящего изогнулись в презрительной усмешке. - Он же даже не твой родственник. Было бы из-за чего страдать.

– Рем был моим другом с самого детства.

– Плохим другом, раз он плел заговоры за твоей спиной. Думаешь, я не знаю, что он подбивал весь монастырь на восстание? И выдумал эту нелепую ложь, будто бы я убил вашего настоятеля…Он был пособником темных, можешь не сомневаться.

Пелес подошел к окну и выглянул во двор.

– Да-да. Они умнеют завязать дружбу, втереться в доверие. Я немало насмотрелся на них. И кто знает, какие мерзости противные человеческому существу творил этот монах, когда ты засыпал?

Клемент не отрываясь, смотрел на незащищенную спину Пелеса. Его рука постепенно двигалась к подушке. Тот, продолжая говорить, стоял не оборачиваясь:

– Святой Мартин предупреждал, что нет существа беспощаднее мага, но самые жестокие из них некроманты, которые так крепко связали свой путь с темными силами, что им больше нет пути назад. Они подстерегают людей и живьем варят их, что бы потом из сваренной плоти приготовить свои колдовские зелья. Некроманты сцеживают кровь в огромные чаны и принимают в них ванны, чтобы оставаться вечно молодыми. Они уничтожают человеческую душу, заставляя тело погибшего человека вечно служить себе.

Все эти страшные вещи Пелес говорил спокойным, будничным тоном.

– Так тебе ничего не известно о связях Рема с некромантами?

– Нет, - с усилием выдавил из себя Клемент. - Я всегда считал Рема достойным монахом, служащим Свету.

– Ну что же, я верю тебе. - Пелес кивнул и, развернувшись, сочувствующее похлопал его по плечу. - Нелегко быть обманутым, нелегко. Рем предал не только тебя, но и орден. Всех нас. Если тебе захочется что-нибудь сказать - ты знаешь, где меня найти.

– Где? - непонимающе спросил Клемент.

– В кабинете бывшего настоятеля. Ваш монастырь - очень занятное место и я должен буду задержаться здесь дольше, чем планировал. Открою тебе тайну - в этом краю столько магов, сколько я не видел уже давно. Правда, в этом нет ничего удивительного, они часто бегут в глухие районы, вроде вашего, чтобы творить там свои черные дела. Думают, что если до Вернстока далеко, то их не достать. Какая наивность… - Пелес хмыкнул и, не прощаясь, покинул келью.

Сразу после его ухода Клемент облегченно перевел дух и вытащил руку из-под подушки. Пелес был в его власти, но он не воспользовался ситуацией. Нет, он не пошел на убийство, он был выше этого. Нельзя так опрометчиво поступать, нельзя… Нужно успокоиться.

Клемент закрыл глаза.

В это самое время, Пелес наклонившись к одному из своих помощников, сказал:

– Маленькая провокация успехом не увенчалась. Возможно, он действительно чист. Наблюдайте за ним.

Смотрящий послушно кивнул.

Через несколько дней Клемент полностью поправился и смог целиком сосредоточиться на работе. Те иллюстрации, которые он сделал ранее, к сожалению, так и не нашлись. В этот раз по совету Матиса, чтобы отвлечься он взял более интересную книгу. Это был Брейсток и его известный всем любителям животных труд "Твари лесные". Раньше книга содержала рисунки самого автора, но они не выдерживали никакой критики, поэтому Клемент должен был их творчески переработать.

Рабочее место монаха - деревянный стол с широкой столешницей располагался возле самого окна. Иллюстратору нужно много света. Было холодно и из окна немилосердно дуло, но Клемент не покидал своего места даже для того, чтобы согреть над жаровней с углями озябшие руки. Погруженный в работу он ничего не видел и не слышал. А главное - не помнил.

О недавней трагедии напоминали только два холмика на заднем дворе и более грустные, чем обычно лица монахов. Раньше в монастыре нередко слышался веселый смех, ведь служенье Свету - радостное служение, но сейчас его не стало. Улыбка замерзала на губах у братьев, стоило лишь им увидеть эти злополучные холмики. Не способствовала проявлению радости и постоянная слежка Смотрящих. Серые ни с кем не разговаривали, обедали отдельно, и остальные монахи их открыто ненавидели.

До зимы было еще далеко, но она все ощутимее давала о себе знать. Ночью температура опускалась до нуля, и утром лужи на дорогах оказывались скованными льдом. Днем ненадолго теплело, лед таял, и раскисшие дороги превращались в грязное месиво. Деревья сбросили последние листья и теперь стояли голые, в ожидании грядущих морозов.

Пелес и его люди ввели в монастыре свои порядки. Ни один из монахов не мог отлучаться без ведома нового настоятеля, и куда бы он не отправился его везде сопровождали двое Смотрящих. Теперь даже обычная поездка за солью или крупами превращалась в конвоируемую процессию. В любом случае позволение выйти в город, можно было получить, только если это было необходимо для удовлетворения нужд монастыря.

Пелес активно включился в выявление магов и некромантов. Все монахи были еще раз допрошены, а их личные вещи заново пересмотрены. Все библиотечные книги и особенно монастырская деловая документация подвергнуты тщательному изучению. Так ничего и не найдя у монахов Пелес принялся за жителей города.

Была организована охота на все магическое. Горожане, прослышав о том, что новый настоятель будет весьма рад получить сведения касательно занятий магии, принялись писать доносы на собственных соседей. К этому их подталкивало обещание того, что третья часть имущества осужденного мага полагается доносчику, или как его называл сам Пелес - бдительному человеку. Таких "бдительных людей", желающих поживиться за чужой счет в городке нашлось немало.

Коротенькие записки и подробные обстоятельные письма, красочно описывающие колдовские действия, широким потоком потекли в кабинет Пелеса. Смотрящие сортировали их по степени тяжести проступков и давали читать Пелесу только те, что заслуживали его максимального внимания.

Записки, в которых говорилось о том, как бедная жена зеленщика недобрым взглядом смотрела на сметану в молочной лавке, а она потом скисла, Смотрящих мало интересовали. Зато если поступала информация о том, что несколько торговцев среднего достатка регулярно совершают прогулки в лес и по свидетельству очевидцев разжигают там костер и вызывают духов - эту информацию было необходимо проверить. И чем выше был достаток тех, на которых был написан донос, тем быстрее работали Серые.

Говорят, даже сам градоправитель Потис Вышек был "замечен" в оргии на городском кладбище, но он сумел откупиться от следствия. Странным образом во владение ордена отошел его новый дом в центре, поместье на берегу озера и принадлежащая градоправителю улица Ремесленников, где Вышек сдавал в аренду помещения. Градоправитель сложил полномочия досрочно и в кратчайший срок с семьей уехал в неизвестном направлении.

Его должность недолго оставалась вакантной. Вскоре ее занял доселе никому неизвестный Дин Мелот, который был более чем лоялен к ордену Света и Пелесу в частности. Таким же образом поступили с капитаном стражи: его пост перешел к Порсу, бывшему до этого простым наемником, а сам капитан, решив не ждать неприятностей на свою голову, продал дом и ухал вместе с женой к ее дальним родственникам.

За рекордно короткий срок - всего несколько недель, Смотрящие прибрали к своим рукам весь край. Они действовали методично, словно по заранее разработанному плану. Те люди, кто не могли уехать или откупиться, в страхе ждали, что за ними придут Серые братья и поведут их на допрос. То, что они будут осуждены ни у кого не вызывало сомнений.

Город превратился в место, где никто никому не мог доверять. Все подозревали друг друга. Собственный сосед теперь казался некромантом, пожирающим трупы, а соседка - колдуньей, отводящей удачу от твоего дома. Дело доходило даже до того, что какая-нибудь семейная пара тайком писала доносы друг на друга. Их обоих забирали в монастырь, и оттуда они уже не возвращались.

Чтобы городом было легче управлять, Пелес расширил ряды Смотрящих, набрав дополнительных людей из особо полезных доносчиков. Теперь под его началом было около четыреста человек. Эти люди имели мало общего с монахами. Они были сформированы в военизированные отряды, и они ничуть не скрывали того, что являются заурядной грубой силой. В монастыре и без них было тесно, поэтому они разместились в квартирах, что были отобраны у недавно выявленных колдунов.

С каждым днем Пелес выглядел все более довольным. Он потирал руки и подсчитывал прибыль. Глава Смотрящих еженедельно составлял длинный отсчет о проделанной работе и отсылал его в Вернсток. Дела шли успешно.

Клемент же словно и не замечал происходящих вокруг перемен.

После того как он закончил иллюстрировать Брейстока, он взялся за Васса Грачевского. Этот писатель был автором нашумевшей в свое время книги "Деяния святых: правда и вымысел". Но даже теперь, спустя столько лет прошедших с момента ее написания, для монаха это была очень занимательная книга. Работая над ней, он погружался в свой собственный мир черных извилистых линий и разноцветных красок.

Он просыпался с идеей нового образа, целый день работал над ним, и к вечеру тот был уже готов. Если же он не успевал его закончить, то образ приходил к нему во сне, где Клемент додумывал недостающие детали, которые спешил дорисовать сразу же после пробуждения. Он сделал около ста иллюстраций, и каждая из них была совершенна по своей сути. Раньше его безукоризненные работы вызвали бы чувство зависти у прочих братьев-иллюстраторов, но теперь им было не до этого.

За Клементом некоторое время велось пристальное наблюдение, но потом Смотрящие махнули на него рукой. Монах, казалось, больше никогда не собирался покидать свой иллюзорный мир, в котором не было места одиночеству, несправедливости и земляной насыпи с потускневшей медной табличкой.

Даже когда Пелес объявил, что часть подвала монастыря теперь будет переоборудована под камеры для допросов и содержания в них магов, его это нисколько не тронуло. Он словно ничего не слышал.

Клемента не раз пытались вывести из этого странного состояния глубокой задумчивости, в котором он находился, но безрезультатно. Даже Кларк махнул на него рукой, сказав, что подобное не лечиться.

– Если благому Свету и Святому Мартину будет угодно, чтобы его мозги стали прежними, значит, так тому и быть. Ну, а если нет - то простые люди не должны мешать воле Создателя, - пожилой монах покачал головой. - Ему же только лучше. Я бы тоже сейчас не отказался отрешиться от остального мира, но это невозможно.

Отцовский нож Клемент положил на самое дно сундука и больше не прикасался к нему.

Возможно, его сон наяву продолжался бы еще необозримо долго, если бы не целая цепь трагических событий, начало для которой дало исчезновение Патрика.

В тот день все было, как обычно и никто особенно не волновался, не встречая его на своем пути, но после того как молодой монах не пришел к ужину и вечерней молитве, братья забили тревогу. Патрик был обязательным юношей и еще ни разу не пропустил ни одной совместной молитвы. Они тщательно обыскали территорию монастыря и его окрестностей, но так и не нашли никаких следов. Дурное предчувствие овладело братьями, и вскоре оно оправдалось.

Рано утром, обезображенное тело молодого монаха обнаружили подвешенным на монастырских воротах, а его голову, насажанную на палку, рядом с придорожным колодцем. Его ряса висела клочьями, словно кто-то разрывал ее когтями. Руки, и ноги были крепко связаны за спиной льняной веревкой. Когда, то, что осталось от некогда симпатичного монаха, принесли в монастырь, братья долго не могли прийти в себя от ужаса и негодования. Они в один миг забыли о милосердии, проповедуемом Святым Мартином, и теперь жаждали скорой и неминуемой расправы над врагом. Они жаждали мести.

Пелес, собрал всех в зале, и тут же над останками Патрика своим обычным невозмутимым тоном, произнес небольшую речь. Он пообещал покарать нечестивцев, заявив, что преступление против одного монаха - это преступление против всего ордена Света. А преступление против Ордена - самое тяжкое из всех.

Когда виновных, после непродолжительного расследования, нашли в рекордно короткие сроки, приверженцев у Пелеса прибавилось. Глава Смотрящих обвинил в убийстве группу из семи человек, заклеймив их как истинных некромантов служащих черные ритуалы. Сразу же объявилась пара свидетелей, которые клялись, что видели этих людей ночью на кладбище, где они танцевали свой колдовской танец над телом Патрика. Что сами так называемые свидетели делали там той ночью и как они могли разглядеть подробности происходящего, оставалось загадкой.

Но сейчас монахов все равно не волновали подобные вопросы.

Они с ненавистью смотрели на обвиненных людей, испуганно жмущихся друг к другу, пока Пелес ходил вокруг них и произносил свою обвинительную речь. Руководителем группы назвали крепкого, еще нестарого мужчину - мясника, держащего свою лавку на пересечении улиц Зеленой и Медной. В некроманты также записали его жену, взрослого сына и парня, помогавшего ему в лавке. Рабочий фартук мясника служил дополнительной уликой. Покрытой засохшей кровью он выглядел устрашающе.

От обвинений пострадали и их ближайшие соседи - резчики деревянной посуды. Это была обычная семейная пара. Их единственной дочери было двенадцать лет и ей чудом удалось ускользнуть во время ареста. Однако Пелес пообещал отыскать ее в кратчайшие сроки.

– Даже столь юный возраст не может служить оправданием, когда речь заходит о магии. Зло не делает различий между молодостью и старостью. Оно может поселиться даже в сердце младенца, - говорил Пелес, вздымая кверху руки, словно заправский оратор.

Впрочем, он действительно был хорошим оратором, а также обладал значительным гипнотическим даром, потому что под конец его рассказа даже сами обвиняемые были готовы поверить в то, что они совершали все те мерзости, что им приписывали.

Приговор был вынесен единогласно - смертная казнь. Ни о каком суде речь в этот раз не шла. Приговор должны были привести в исполнение через три дня на главной площади, при максимально большом скоплении народа.

Клемент, не участвовавший во всеобщем безумии, охватившем его братьев, спокойно смотрел на одетых в серое рубище "некромантов" с нарисованными смолой позорными знаками, но видел в них лишь обычных людей. С резчиком он был знаком лично. Еще в детстве отец посылал его с мелкими поручениями к этому жизнерадостному усатому мужчине. Сейчас же его было не узнать: усы обвисли, плечи поникли, а глаза словно сковало льдом. Жена резчика - маленькая хрупкая женщина, сидела, обняв мужа, и не двигалась. Она были страшно напугана.

Клемент никак не мог взять толк, как этих людей могут обвинять в убийстве? Да еще на основании подобных доказательств. Разве его братья не видят, что свидетели говорят только то, что желает услышать Пелес? Они заучили свой текст, и теперь раз за разом одними и теми же словами повторяют свои показания, словно ученик, отрывок из книги заданный учителем.

Как можно так обманываться? Клемент в миг покинул свою придуманную вселенную и заново посмотрел на творящееся вокруг него безобразие. Раньше он думал, что хоть немного понимает этот мир и может доверять своим знаниям и опыту, но то, что он увидел, вдребезги разбило его уверенность. Он хорошо знал каждого монаха находящегося сейчас в зале и носящего коричневую рясу. Но теперь они стали для него чужими. Стоило только заглянуть в их пустые глаза, посмотреть на лица, на которых было написано одинаковое выражение - беспощадная жажда мести. Клементу от всей души было жаль Патрика, они были хорошими приятелями, но он не понимал, почему за его гибель должны расплачиваться невинные люди.

Последней каплей переполнившей его чашу непонимания было триумфальное появление пары Смотрящих, в перепачканных грязью серых рясах. Они с трудом удерживали девочку, которая не прекращала попыток вырваться. Это была дочь резчика, которую удалось поймать и доставить в импровизированный зал "правосудия".

Поднялся страшный крик. Монахи, толкаясь, побежали к ней, выкрикивая угрозы и потрясая кулаками. Для них это был настоящий демон! Если бы не люди Пелеса, девочку бы тут же разорвали на части. Но Пелес не позволил этого из соображений элементарной безопасности. Нельзя было доводить толпу до такого невменяемого состояния. Почуяв кровь она становиться неуправляемой, и любое случайно брошенное слово, может иметь пагубные последствия.

Осужденных поспешно увели в монастырский подвал, где закрыли в специально оборудованной для этого камере. Монахи, не видя виновников своего горя, стали постепенно успокаиваться и расходиться. Нужно было приступать к полуденной молитве. Клемент пробовал заговорить то с одним, то с другим братом, но везде натыкался на один и тот же холодный взгляд.

О, великий Свет! А он-то считал этих людей самыми близкими по духу. Клемент словно прозрел. С грустью посмотрев вслед своим бывшим единомышленникам, обескураженный он ушел к себе.

Окно его кельи было ярко освещено выглянувшим из-за туч солнцем. Замечательная, для поздней осени погода стоявшая во дворе поразительно контрастировала с тем, что творилась у него в душе. Он отвернулся от окна и налив себе воды из кувшина медленно выпил ее большими глотками, пытаясь успокоиться.

Нужно было что-то делать… Определенно, так жить дальше нельзя. Как же получилось, что монахи ордена Света, только что приговорили к смертной казни невиновных людей? Да и вообще, с каких это пор они выносят приговоры? Для этого существую гражданские власти. Ну, кто может поверить, что тот мясник - некромант? Только сумасшедшие…

В голове Клемента крутилось множество подобных вопросов. Нахмурившись, он сверлил взглядом простой глиняный кувшин, словно в его глубине таились ответы.

Самым ужасным было то, что недавние друзья сами стали настоящими чудовищами, которым нельзя было доверять. Монах не мог понять причины этой метаморфозы. Он ведь не знал, что Пелес исподволь готовил себе почву, и гибель Патрика удачно вписалась в картину, став завершающим куском мозаики.

Пелес всегда мыслил масштабно, загодя продумывая всевозможные ситуации, строя планы и мастерски их реализовывая. Для него остальные люди были лишь соломенными куклами, которыми так любят забавляться дети. Он умел заставить их играть те роли, которые были ему выгодны.

Клемент вдруг почувствовал себя обворованным. У него забрали самое дорогое - его веру. Идеалы, ради которых он жил - это просто ложь. Его с самого начала обманывали… Нет ни справедливости, ни правды, ни торжества добра над злом, Света над Тьмой. Все это чепуха.

Как только монах подумал об этом, ему стало совестно. Что толку упрекать Свет, если это не он его подвел, а люди. Это они несовершенны. Святой Мартин не раз говорил об изъянах человеческой природы. Он знал о многочисленных подводных камнях, которые подстерегают любого плывущего правильным путем.

Клемент продолжал питать робкую надежду на то, что братья опомнятся и не дадут свершиться несправедливости. Что это было временное помешательство, ведь на самом деле, им не свойственна жестокость. В массе своей это были спокойные добрые люди, свободные от страстей. В монахи не идут те, чья натура требует потакания собственным прихотям.

Он убеждал себя в этом, в то время как голос разума все громче твердил ему, что через три дня осужденные погибнут, если он ничего не предпримет. Спрятаться не получится. Монастырь больше не защита от внешнего мира, полного зла. Он сам - зло.

Решено: этой ночью он покажет, на что способен. Рем полагал, что ради всеобщего блага можно пойти на убийство, что ж… Он сделает лучше. Он спасет жизни семи человек.

Проникнуть в подвал, открыть дверь камеры и вывести людей из монастыря не представлялось Клементу особо сложным. Он прожил здесь почти всю жизнь и знал каждый камень. Единственной трудностью, которая могла повстречаться на его пути - были Серые, с их дурной привычкой возникать у тебя за спиной.

Он отведет людей подальше к кромке леса, а сам как не в чем ни бывало, вернется обратно в келью и его совесть будет чиста. Ничего сложного.

На душе у Клемента посветлело, жизнь больше не казалось ему ужасной. Он открыл сундук и принялся изучать его содержимое, раздумывая, что может понадобиться скитальцам в лесу. Придется пожертвовать вторым одеялом, оно хоть и тонкое, но все же лучше, чем ничего, запасом свечей, флягой и отдать все те немногие сбережения, что у него были. Когда они доберутся до ближайшего города, то смогут купить себе одежду. В лесах частенько орудовали разбойничьи банды, так что их потрепанный вид не вызовет ни у кого подозрений.

Все необходимое для похода Клемент сложил в сумку, с которой он обычно выходил в город и спрятал ее под кушетку. Если кто-нибудь зайдет в келью и увидит собранную сумку, это вызовет подозрения.

С легким сердцем монах склонил голову, закрыл глаза и приступил к полуденной молитве.

Наступила глубокая ночь, и монастырь погрузился в обычную дремотную тишину.

Дверь, ведущая в подвал, была приоткрыта. Коридор освещался единственным немилосердно чадящим факелом, по вине которого на полу и противоположной стене танцевали причудливые тени.

Клемент, затаив дыхание, осторожно крался вперед, придерживая одной рукой раздутую сумку, висящую у него на поясе, а в другой сжимая связку ключей, которую он снял с пояса задремавшего дежурного. Дежурным в этот раз был брат Веним - вспыльчивый, но отходчивый человек, известный своими скабрезными шутками. Если удастся, он повесит их обратно ему на пояс.

Клемент увидел в проеме четкий силуэт человека и остановился. Пленников караулил один из Серых. Ничего, на этот случай у него приготовлено одно верное средство.

Клемент попытался придать лицу как можно более беззаботное выражение и, больше не таясь, спустился по ступенькам в подвал.

– Стой! Чего надо? - спросил караульный и направил в его сторону острие короткого меча.

– Да вот попросили передать тебе одеяло и лепешек с маслом, - сказал Клемент, со скучающим видом протягивая Смотрящему сверток, в то же время продолжая рыться в сумке.

Смотрящий узнал Клемента и опустил меч.

– Меня никто не предупреждал о твоем приходе, - с легкой ноткой недоверия ответил он, но за одеялом потянулся с видимым удовольствием. В подвале было холодно и сыро.

– Неудивительно… - пробормотал Клемент, делая вид, что ему нужно больше света и заходя охраннику с правого бока.

Одним молниеносным движением он вытащил из сумки тряпку, пропитанную сонным отваром, и зажал ей рот и нос караульного. Смотрящий как куль муки упал на пол. Когда он утром проснется, то не вспомнит о том, что у него был посетитель.

– Ух, - Клемент вытер набежавший пот, - это оказалось совсем несложно. Да простит меня Создатель.

Он повернулся к решетке, за которой находились осужденные. Они лежали на голых камнях, им не бросили даже соломы. Никто не спал.

Клемент оттащил караульного с прохода и, отыскав у него ключ, поспешно открыл им дверь камеры. Но тут его ждал неприятный сюрприз. Все взрослые пленники были попарно закованы в цепи, которые проходили через железное кольцо, прикрепленное к стене.

– Ты что задумал? - спросил его мясник. - Сколько можно нас мучить? Хоть ночью оставьте в покое.

Не нужен был яркий свет, чтобы разглядеть, что лицо мясника было в кровавых подтеках. Его сын, лежащий рядом, прикрыл рукой лоб. Клемент заметил, что два пальца на руке были сломаны и теперь сильно распухли.

– За что тебя избили?

– Я не привык, чтобы меня сажали на цепь как дворового пса…- сказал мясник. - Да и с кем я разговариваю? Еще один монах… С чем на этот раз? По-моему вас и так было многовато на сегодня. Ну, зачем ты пришел?

– Чтобы освободить вас.

Одна из женщин обрадовано всхлипнула:

– Избавитель!

– Подожди! Не будь дурой! Это всего лишь очередная уловка, - прикрикнул на свою жену резчик. - Его же подослали, чтобы он разыграл перед нами этот спектакль. Мы раскусили тебя, монах. Теперь можешь убираться!

Резчик тоже был сильно избит. Видно и для него цепи оказались чрезмерно тяжелы.

– Вы не понимаете, я говорю серьезно. Я и охранника для этого усыпил и кое-какие вещи собрал.

Клемент был в растерянности. Он считал, что заключенные обрадуются, узнав, что он хочет освободить их. Но они, по вполне понятным причинам, ему не доверяли. Ряса автоматически делала монаха врагом.

– Да-да, проваливай… - буркнул мясник. - Мы же страшные некроманты и сейчас сожрем тебя живьем. Вместе с душой.

– Мне бы только снять с вас каналы, а уже за ограду я бы вас вывел. А там и до леса недалеко, - сказал монах, не слушая его.

– И приятелю своему скажи, чтобы он прекратил на полу валяться.

– Он мне не приятель. Он один из Смотрящих, и очнется еще не скоро.

– Значит ты не один из них? - в глазах мясника блеснул маленький лучик надежды и тут же погас. - Нет, не верю.

– Это правда! - возмутился Клемент.

– А, выбора-то все равно нет… - он чуть качнул головой. - Кто же ты, переодетый спаситель?

– Какая вам разница? - спросил монах, пытаясь сломать ножом крепление.

– А я тебя узнала, - неожиданно сказала жена резчика.

Муж удивленно посмотрел на нее.

– Да, он неоднократно бывал у нас в лавке. Еще мальчиком. Мы были дружны с его родителями. Помнишь его, - обратилась она к мужу, - это Клемент. Он рано осиротел и с тех пор воспитывался в приюте.

– Неужели за эти годы я нисколько не изменился? - удивился монах.

– Нисколько, - женщина грустно улыбнулась и прижала к себе дочь. - Не ожидала, что придется встретиться с тобой при таких грустных обстоятельствах. Нас скоро казнят.

– Не казнят, - монах упорно воевал с кандалами.

– Ты не веришь, что мы убили того молодого парня? Патрика?

– Не верю. Поэтому и помогаю.

– Но ведь ты тоже монах! - вмешался мясник. - И я тоже узнал тебя, Клемент. Ты должен быть с ними заодно. Это ловушка… Тебя послали, чтобы ты втерся к нам в доверие, и проследил, где находится наше логово. А мы не знаем, где оно находиться… - Он рассмеялся неприятным дребезжащим смехом. - Меня уже спрашивали.

– Чушь какая! И не поднимайте шум, а то мне придется составить вам компанию на площади. Я очень рискую, находясь здесь. И для меня наказание будет более страшным, чем ваше.

– В этом городе больше не осталось хороших людей, - с горечью сказал мясник, делая безуспешную попытку подняться. - Одни предатели. Никому нельзя доверять.

– А что это такое? - Клемент взял в руки глубокую миску, на дне которой плескались остатки темной жидкости.

– Вода. Дрянная на вкус, но нас мучила сильная жажда, и выбирать не приходилось. Ее принесли сразу после заката. - Заключенный кивнул в сторону маленького зарешеченного окошка, сделанного для вентиляции подвала. Днем оно служило единственным источником света.

Монах, поморщившись, принюхался и, окунув в воду палец, осторожно лизнул его.

– Тьфу! - он поспешно сплюнул и с несчастным видом посмотрел на людей. - И вы выпили ее, да?

– Да, - прошептал резчик, чувствуя недоброе. - Не надо было?

– Не надо, - у Клемента опустились руки. - Смотрящий Пелес решил перестраховаться на случай вашего побега и загодя дал вам яд.

– А ты уверен? Я думаю, что всякий может ошибаться. Мы же еще живые, с нами все в порядке.

– Он действует медленно, но неотвратимо. Вам дали вытяжку из медового корня. Если взять несколько капель, то это лекарство, но если больше - смертельный яд. Судя по стойкому запаху, доза в несколько раз превышает смертельную.

Он с отсутствующим видом поставил миску назад. У монаха было такое чувство, будто бы это он виновен в их гибели.

– А противоядие?

– Когда вы в последний раз принимали пищу? - спросил монах притихших узников.

– Вчера, - одновременно ответили те.

– Поздно. Вы выпили воду на пустой желудок, и яд уже проник в кровь. Вам осталось четыре, максимум пять дней.

– И каким ветром тебя занесло сюда…- проворчал мясник. - Ты отнял у нас последнее. Надежду на чудо. Лучше бы ничего не говорил.

– Если бы я только мог помочь, но я бессилен. - Клемент был так расстроен, что едва мог говорить. - Даже если я избавлю вас от цепей, вы все равно умрете.

– Спасибо, дурной вестник. Нашел чем нас порадовать, - съязвил мясник. Он осторожно дотронулся до волос жены. - Постарайся уснуть, родная. Нам недолго осталось мучиться.

– Я не пила воду, мама, - тихонько сказала дочь резчика.

Та недоверчиво посмотрела на нее:

– Правда?! Но ты же… Я сама видела, как ты взяла миску.

– От нее воняло болотом, и я не смогла сделать ни глоточка.

– Какое счастье! Это же настоящее чудо! Хоть ты спасешься! - мать крепко обняла девочку и умоляюще посмотрела на монаха. - Вот наша единственная надежда. Не дай ей погибнуть. Уведи ее отсюда! Подальше от этого кошмара!

– Ольма, ты доверишь этому мужчине нашу дочь? - резчик, сжав губы сверлил Клемента взглядом. - Кто знает, что он за человек? Ты знала его ребенком, но что за мысли в его голове?

– С ним ей все равно будет лучше, чем здесь, - она поцеловала дочь в висок. - Тюрьма - не место для маленьких девочек. Не говоря уже о плахе. Я верю ему. Если он решился пойти против воли остальных, значит, его душа еще не совсем зачерствела и он ее не обидит. Иди, - она решительно подтолкнула дочь к монаху. - Видишь, ее не стали заковывать, так что с этим сложностей не будет.

– Но куда я ее дену? - монах озадаченно посмотрел на ее родителей. Он был растерян. - Я рассчитывал вывести вас из монастыря и проводить до границы леса, а потом снова вернуться обратно. Но не могу же я бросить девочку одну ночью в лесу? Куда она пойдет? Тем более там волки…

– Правильно, не можешь. Поэтому твой долг отвести ее к родственникам в Плеск. До него всего-то пять дней пути.

– Да, я знаю, где находится это село, - монах нахмурился. - Но когда станет известно о моем исчезновении, остальным все станет ясно. Я не смогу вернуться обратно.

– А разве тебе есть куда возвращаться?

Ее слова были прерваны стоном молодого парня, помощника мясника. Он перевернулся на бок, звеня цепями, и тяжело вздохнул. Его бедро было раздробленно дубиной. Парень спасался от невыносимой боли только тем, что, то и дело погружался в спасительное забытье.

– Уходи как можно скорее. Наша дочь не должна погибнуть. Ее жизнь целиком находится в твоих руках.

– Хорошо, - монах решился. - Я отведу ее в Плеск. Можете быть спокойны. Попрощайся, с родными, - кивнул он ребенку. - Только недолго.

Девочка поцеловала мать, отца - те не смогли сдержать слез, и, обняв их в последний раз, несмело стала рядом с монахом.

– Клемент, у меня к тебе просьба… - резчик сглотнул комок, стоящий в горле и нервно облизал разбитую губу. - Если ты еще не забыл, что значит милосердие, то окажи мне последнюю милость, - он сделал характерный жест рукой проведя большим пальцем по горлу.

– Убить? - Монах отшатнулся. - Никогда!

– Тогда оставь нам тот нож, которым ты ковырял это безжалостное железо. Он выглядит довольно острым. Нет ничего хуже, чтобы быть замученными в угоду толпе. А я слишком люблю свою жену. Ты… понимаешь меня?

– Да, понимаю… - Клемент чуть помедлил, но все-таки вложил нож в его холодную руку. - Раз уж мы не можем выбрать, как нам жить, мы еще можем выбрать, как нам умереть, - он нахмурился. - Входов в этот мир - только один, но выходов из него много. Желаю найти лучший из них.

– Правильно, - обрадовался мясник. - Вот это по-мужски. Серые кровопийцы сильно удивятся, придя к нам утром. Мы испортим им праздник, - и он радостно улыбнулся.

– Пускай благой Свет примет вас! Идите к нему.

После этих слов Клемент взял девочку за руку и вывел ее из камеры. Дверь он снова закрыл, а ключ спрятал в щели между камнями. Он шел быстро, не оборачиваясь. Его спутница едва поспевала за ним.

Что ж, он не сумел спасти этих людей, но он все равно облегчил их страдания. К тому же он избавит от верной смерти эту девочку, а одна человеческая жизнь также ценна, как и целая тысяча. Теперь у него была новая цель, новая задача. Трудная задача, нужно признать… Но не стоит придаваться унынию. Через несколько дней он доставит ее в Плеск, и отправиться дальше странствовать, как в свое время Святой Мартин. Ему незачем даже возвращаться в келью. Все необходимое уже было в его сумке.

Поднявшись на первый этаж, Клемент резко остановился. Он почувствовал, что за его спиной кто-то есть и медленно обернулся.

Но в коридоре было пусто. И хотя он никого не увидел, ощущение чужого присутствия осталось. Монаху стало жутко. Он не верил в истории о призраках и решил, что во всем виновато его воображение. Но тут Клемент краем глаза заметил туманную тень и почувствовал на щеке теплое дуновение. Неужели это все-таки духи?

– Тебе тоже не по себе? - шепотом спросила девочка. Она хорошо держалась: не плакала, была серьезна, словно взрослая.

– Да, есть немного…

Теплый ветер сменился резкой прохладой обычной для монастырских коридоров.

– Едва ли нам стоит здесь задерживаться, - пробормотал монах.

Пройдя под лестницей, они вышли к черному ходу. Клемент поднатужившись, сдвинул с места тяжелый засов. Когда засов дошел до упора, вместо обычного скрежета и скрипа раздался лишь негромкий лязг. Продумывая путь к отступлению, монах заблаговременно смазал его.

До западных ворот было всего тридцать шагов, но каждый из них показался Клементу длинной с целую вечность. Деревья, сбросившие последние листья стояли голыми, и на их тень нельзя было рассчитывать. Да еще луна, как назло выбралась из-за облаков и давала слишком много света.

На башне находится дежурный, и если он посмотрит вниз, то обязательно заметит беглецов. Если бы это был кто-то из своих, с ним еще можно было бы договориться, что-нибудь соврать, наконец. Но все ключевые посты, вроде наружной охраны, были отданы Смотрящим, а ни с одним из них договориться было нельзя. Он бы сразу поднял тревогу.

Но Проведению было угодно видеть их живыми, а не пойманными и казненными. Иногда Боги забавляются, продлевая нашу жизнь и вместе с нею наши мучения. Дежурный их не заметил, и они беспрепятственно покинули территорию монастыря. Ключи от ворот Клемент швырнул в кусты. Он больше не собирался сюда возвращаться.

Все еще не веря в свою удачу, монах припустился бежать. Девочка за ним не успевала, и ему часто приходилось останавливаться и подгонять ее. Они свернули с дороги, и теперь их путь лежал через засохший кустарник, достигавший колена. Он то и дело цеплялся за рясу Клемента, но мужчина не обращал на это внимания, автоматически топча и ломая особо зловредные ветки. Через десять минут его спутница не выдержала и с всхлипом остановилась.

– Я ногу порезала!

– А? - он посмотрел вниз и ахнул. - Да ты же босая!

– Конечно. А ты что слепой? - она уже размазала по щекам первые слезы и вот-вот готова была по-настоящему разреветься.

– Где твоя обувь? - Клемент беспомощно оглянулся по сторонам, словно она могла лежать где-то рядом.

– Я ее потеряла, когда меня схватили. Еще утром. Смотри! - она показала ступню.

Клемент сначала прищурился, а затем нахмурился, разглядев длинный порез, из которого текла струйка крови.

– Нам надо уйти глубже в лес, а потом я займусь твоей ногой.

– Я не могу идти, - покачала головой девочка. - Тем более по этим колючкам.

Монах не говоря больше ни слова, взял ее на руки и понес. Девочка оказалась нелегкой ношей, к тому же ему изрядно мешала набитая до отказа сумка, висевшая через плечо. Он выдохся уже через две сотни шагов, но упрямо не подавал вида. Только стал тяжелее дышать и немного медленнее идти.

Невдалеке показались первые стройные ряды елей. Вообще-то лес, куда они направлялись, был смешанный, но вокруг монастыря росли именно хвойные деревья. Видимо это объяснялось песчаным составом почвы.

Как только они вступили в лес, монах с облегчением поставил свою ношу на землю. Несмотря на холодную ночь, он взмок от пота.

– Тут же кругом еловые иголки, - с укором сказала девочка.

– Ты для меня слишком тяжелая, - признался он. - Я не могу нести тебя дальше. И здесь это практически невозможно - мешают ветки.

Он стоял, не двигаясь, ожидая пока глаза привыкнут к перемене освещения. Здесь, в лесу, среди еловых лап была совсем другая атмосфера. Другие запахи, другие звуки. Как будто бы тебя накрыло толстым одеялом, отгородив от остального мира.

То тут, то там видны светящиеся точки глаз и слышен подозрительный хруст. Лесные звери замерли, изучая людей, но, решив, что они не представляют для них интереса, вернулись к обычной игре в охотника и жертву.

Внезапно монаху пришло в голову, что он даже имени своей спутницы не знает.

– Как тебя зовут? - спросил он девочку.

– А тебя?

– Ты всегда отвечаешь вопросом на вопрос?

– А ты?

Монах ранее не имел опыта общения с двенадцатилетними девочками. Приют при монастыре был исключительно для мальчиков, к тому же дети до этого момента и их психология его вообще мало интересовали. Благоразумно решив сберечь время и нервы, он сдался и ответил:

– Мое имя Клемент.

– А мое Мирра.

– Как?

– Мирра, - повторила она. - С двумя "р". Это очень важно. Я не люблю, когда в моем имени теряют букву, - сказала девочка, и поежилась от холода.

– Ты с таким знающим видом говоришь про буквы, будто бы умеешь читать.

– А вот и умею. Меня сестра научила.

– У тебя еще и сестра есть?

– Она мне ненастоящая сестра. Она мне подруга, хоть и старше меня на пять лет. Возраст ведь не очень важен. Клемент, а почему мы сначала бежали, а теперь стоим? Я уже замерзла.

– Сейчас пойдем, - он достал одеяло, развернул его и накинул на плечи девочки.

На ней было надето только двойное шерстяное платье, достаточно теплое, но порванное в нескольких местах. Плохая защита от осеннего холода.

Монах перевесил сумку на другое плечо, без одеяла она была не такая объемная, и пошел вперед. Мирра сама взяла его за руку.

– Клемент, а ты всегда был монахом? - шепотом спросила она.

– Нет, не всегда.

– Значит, тебе нестрашно уходить оттуда? - она кивнула в направлении монастыря.

Клемент промолчал. Ему было страшно. Он всегда боялся того, что ему придется оставить привычный мир и выйти на дорогу. Он не раз представлял себе, как это случится, но ни разу его воображение не заходило так далеко. Действительность оказалась более фантастичной, чем все его выдумки вместе взятые. И вот теперь ему приходится бежать по лесу с незнакомой девочкой, оставляя за спиной все, что было дорого на протяжении всех этих лет. Из монастыря он унес только воспоминания…

– Я действительно не могу идти, - девочка дернула его за рукав, всем своим видом показывая, что она больше не двинется с места. - Правда. Мой папа говорит, что ночью по лесу ходить нельзя.

– Почему?

– Ну… - тут к делу подключилась ее фантазия и она сказала. - Можно разбудить лохматую тень, которая живет в дуплах и она съест тебя.

– Со мной лохматой тени можно не бояться. Я больше опасаюсь выколоть себе глаз какой-нибудь веткой.

– У меня ими уже все лицо исцарапано. И паутина в волосах, - пожаловалась Мирра. - Что ты делаешь?

– По твоей просьбе ищу место для ночлега. Если нам удастся поспать до рассвета, я буду только рад.

– А утром ты сделаешь мне сандалии?

– Я монах, а не сапожник.

– Но не ходить же мне босой! Я еще раз порезалась. Вот здесь и здесь, - она с готовностью и даже с некоторой гордостью показала, где конкретно.

– Замечательно… - проворчал Клемент.

Они не так уж далеко прошли вглубь леса, чтобы чувствовать себя в безопасности, но ночью идти в самом деле не стоило. Им нужно было отдохнуть, чтобы завтра миновать хвойный участок леса и выйти на дорогу, ведущую в Плеск.

Стало совсем темно, видимо луна снова скрылась за облаками.

Наконец, монах выбрал подходящую ель, и с хрустом принялся ломать ветви. Одна, вторая, третья… Девочка бросилась помогать ему, но он молча отстранил ее. Не хватало еще, чтобы она руки себе занозила.

Наломав достаточное количество ветвей, он застелил ими землю под деревом. Нижние лапы, нависшие козырьком, образовывали крышу их убежища. Спать будет жестко, но зато сухо. И дождь не страшен.

– Ложись. Сумку мою возьми. Положишь себе под голову.

– А ты?

– Я лягу рядом.

– Тут полно пауков, - Мирра с опаской заглянула под дерево. - Они меня наверняка укусят.

– Пожалуйста, не испытывай моего терпения, его и так совсем немного осталось, - Клемент с хрустом отломил мешавшую ему ветку. - Пауки сами тебя бояться. К тому же у пауков нет зубов.

– Откуда ты знаешь?

– Читал.

Сраженная этим аргументом Мирра без дальнейших разговоров полезла под ель. Она закуталась в одеяло и, похоже, чувствовала себя неплохо, чего нельзя было сказать о монахе. Как только он лег, то сразу понял, что заснуть, несмотря на усталость, ему не удастся. Виной тому были две причины: во-первых, он был слишком взбудоражен недавними событиями, во-вторых, лежа без движения он тут же начал замерзать.

Ноги и руки превратились в ледышки. А он-то воображал, будто бы привычен к холоду. Ряса, вопреки обыкновению, совсем не грела. Хорошо бы сейчас выпить чего-нибудь горячего, вроде отвара из ромашки или шиповника, но об этом можно было только мечтать.

В воздухе чувствовалась сырость. Монах натянул на голову капюшон и как мог, спрятал в рукава озябшие руки. Где-то вдалеке заухал филин. Совсем рядом с елью, под которой они лежали, пробежал какой-то мелкий грызун, насторожено замер, слушая филина, и с шелестом исчез в пожухлой траве.

– Ты спишь? - Мирра тихонько постучала по спине монаха.

– Нет. А что?

– Просто спрашиваю. Если ты не спишь, значит мне уже не так страшно. - Она помолчала немного и добавила. - А я еще увижу родителей? Или это невозможно?

Монах только вздохнул. По его расчетам выходило, что если резчик всерьез собирался воспользоваться ножом, ее родителей уже не было в живых.

– Не знаю.

– Если они умрут, то мне все жизнь придется провести у тетки, которая живет в Плеске, - она перевернулась на бок. - Буду пасти свиней, гусей и убирать в доме. Я была у нее маленькой девочкой и даже не помню, как она выглядит. Это было давно - пять, а может быть шесть зим назад. На праздники, - она снова замолчала, размышляя. - Я люблю папу, несмотря на то, что он на меня часто кричал и ругал даже за то, чего я не делала. Мне будет жаль, если я их больше не увижу. Клемент… Но ведь все люди умирают, в этом нет ничего удивительного, правда?

– Я рад, что ты так спокойно об этом говоришь.

– Это я сегодня спокойна, а завтра у меня будет истерика, вот увидишь, - пообещала Мирра. - Просто сейчас я не могу плакать. Я слишком устала, и все чувства стали как будто ненастоящие. У меня болят ноги, я хочу есть и пить.

Монах потянулся к сумке, достал оттуда флягу и протянул ее девочке.

– Здесь вода.

– Спасибо, - она жадно схватила ее, но, несмотря на все старания, не смогла вытащить затычку.

Клемент помог ей, и заодно сам сделал несколько глотков.

Вода была холодной. Так всегда - мечтаешь о горячем укрепляющем отваре, а получаешь обычную холодную воду.

– Клемент, почему ты освободил меня и не похож на остальных монахов? - спросила девочка, возвращая ему флягу.

– Давай все разговоры отложим до завтрашнего утра, хорошо?

– Ты не хочешь сейчас со мной разговаривать? А завтра будешь?

– Буду. Если ты пообещаешь замолчать и уснуть в кратчайшие сроки, - он повернул голову. - Это для твоей же пользы. Если не хочешь спать, то лежи молча. Завтра нам предстоит большой переход, и ты нужна мне отдохнувшей. Я не собираюсь снова нести тебя на руках.

Вместо ответа Мирра прижалась к его спине в поисках тепла. Монах непроизвольно вздрогнул. Он всегда избегал каких-либо прикосновений - случайных или дружеских, считая, что у него должно быть так называемое личное пространство. И вот, в один миг его тщательно оберегаемое пространство было бесцеремонно нарушено этой девочкой, которой было безразлично, что он думает по этому поводу. Ей было холодно - и это главное.

Клемент подождал некоторое время, прислушиваясь к ее дыханию, и отодвинулся от Мирры настолько, насколько позволяла их импровизированная подстилка.

В бок, словно наказание свыше, тут же впился острый сучок, заставив его вернуться в прежнее положение.

Ну что ж, если ему суждено этой ночью быть грелкой, так тому и быть.

Жаль отсюда не видно звезд на небе… Только черные силуэты деревьев. Звездами можно было бы любоваться, придумывать им новые имена, считать, наконец. Это наверняка усыпило бы меня лучше, чем любое снотворное.

Какая странная непредсказуемая жизнь нынче выдалась у монахов. Еще вчера ты занимался обычными делами, а сегодня ночуешь под какой-то елью, словно преступник, да еще в весьма странной компании. Не дай Свет, Мирра окажется из того особого типа детей, у которых рот не закрывается ни на минуту. И тогда, прощай тишина, прощай молчание…

Сегодняшние расспросы можно списать на нервное потрясение, но если так будет продолжаться дальше, то он или оглохнет или сойдет с ума. И первое, и второе - крайне нежелательные вещи. Сумасшедший монах - жалкое зрелище.

Когда обнаружат, что он исчез, Пелес сразу догадается, что к чему. Смотрящий не знает, куда они направляются, не знает конечной цели, но его будут искать. Его и девочку. То есть монаха и девочку. Пелес так просто не сдается и ничего не прощает.

Я понял это уже давно, только вот знание об этом сидело так глубоко, что понадобилось немало времени, чтобы в полной мере осознать это. Выходит, нужно будет избавиться от рясы, переодеться крестьянином и сделать что-то с платьем Мирры. Бедный крестьянин с сыном, идущий в город на заработки привлечет гораздо меньше внимания. Осенью их немало на дорогах.

Если бы Рем прямо сейчас вложил ему в руку нож и попросил убить Пелеса, что бы я сделал? Когда разговариваешь сам с собой, нужно быть откровенным… Да, надо было воспользоваться шансом и спасти монастырь. Всего одним движением я мог предотвратить последующий кошмар.

Все, что Рем написал в своей записке - исполнилось. Монахи стали тюремщиками. Даже я. Если, действуя в целях самозащиты, ты отнимаешь жизнь у опасного животного, то это не убийство. А Пелес именно животное. Помесь медведя-людоеда, змеи и стервятника.

Благой Свет, и откуда у меня такие нечестивые мысли?

Я думал, что знаю людей, но мое знание оказалось ложью. Все знания наши - тлен и прах, разносимые по миру ветром. Может статься все, что меня окружает - это искусный обман? Не зря же меня не покидает ощущение нереальности происходящего. И виной тому не только нежелание принимать правду такой, какая она есть. Меня мучает нечто большое, некий невысказанный вопрос, засевший где-то глубоко-глубоко внутри.

Что имеет начало, имеет и конец… Оно не вечно, а значит, является иллюзией. Странные мысли, словно чужие, словно кто-то другой думает за меня… Да, настоящее только то, что было всегда, что неизменно. А мы приходим и уходим, мы тоже иллюзия. Слабая тень, отбрасываемая тем, чего никогда не существовало.

Я снова и снова вспоминаю пустые глаза братьев, и меня бросает в дрожь. Мне повезло, что я не разделил их участь. Эта коварная змея - Пелес, открыл западню, в которую все они попали. Это он виновен в убийстве Патрика. Только он один. Но как орден мог допустить, чтобы на такую ответственную должность назначили этого мерзкого человека?

Определенно, это нельзя пускать на самотек. Чем быстрее о бесчинствах Пелеса узнает магистр ордена, тем лучше. Как только я отдам Мирру в руки ее родственников, то со спокойным сердцем отправлюсь в Вернсток, прямиком в Вечный Храм. Там на него живо найдут управу. Его будет ждать суд и наказание соизмеримое творимым бесчинствам.

Да, жаль не видно звезд на небе, без них так трудно заснуть. Из окна моей кельи всегда были видны несколько звезд, словно чьи-то глаза смотрели на меня с ночных небес.

Кстати о глазах… Вон там, то и дело мелькают желтые огоньки. Неужели волки? Ходят кругами, присматриваются, вернее принюхиваются… Но почему-то мысль о возможном нападении волков, меня пугает и будоражит меньше, чем воспоминание об оставленном монастыре и узниках в подвале. Монастырь совсем рядом, мы углубились в лес едва ли на километр. Нет, даже меньше.

В монастырском дворе остались два земляных холма, под которыми покоятся дорогие моему сердцу люди - Бариус и Рем. Патрика тоже жаль… Он погиб ужасной мучительной смертью.

Хватит! Что толку думать о покойниках? Теперь мое внимание нужно живым, тем более что пока есть память, они останутся со мной навсегда. И даже если меня не станет, они все равно будут со мной. Ведь в этом мире ничего не исчезает бесследно.

Моя вера в Свет непоколебима. Я живу с мыслями о нем, я следую туда, куда он ведет меня. Долой пустые бездумные молитвы! Святой Мартин учил, что частица Света находиться в нашем сердце и если вокруг беспроглядный мрак, надо остановиться на мгновение и послушать его тихий шепот. Сердце никогда не молчит.

Иногда, когда я допоздна засиживался в библиотеке, мне казалось, что я слышу обещанный шепот. Такой таинственный, манящий, обещающий поведать правду об этом мире, сулящий истинное знание. Я силился разобрать слова, но стоило мне начать прислушиваться, как всякие звуки пропадали, оставляя меня в недоумении. Что же я слышал - настоящий голос или шипение свечи, одиноко стоящей у меня на столе? От усталости может привидеться и не такое.

Братья рассказывали, что во время ночных молитв в дымке ламп им мерещились танцующие обнаженные девы. Я тоже видел их - два или три раза. Тогда мне едва исполнилось четырнадцать. По совету наставника я разделся до нижнего белья, и трижды оббежал вокруг монастыря. Это было в разгаре зимы, снег стоял по колено и эту пробежку я запомнил надолго.

Больше проблем с девами из дыма у меня не было. Как только вокруг меня начинали возникать туманные видения, не дающие заснуть, я вспоминал тот снег, и они тут же пропадали, не успев оформиться, как следует. Видения хорошо прогоняет тяжелая до изнеможения работа и самобичевание. И если первый способ мне был хорошо знаком, то с последним я предпочитал не связываться.

Конечно, женщины вызывали у меня понятный интерес, но монашество и обычная жизнь - вещи несовместимые. Я должен быть чист душой, а если мне придется завести семью, то я навсегда погрязну в житейских проблемах. Ежели мужчина в состоянии прожить без женщины, значит общение с ней - это излишество, коего нужно всячески избегать. Целомудрие и еще раз целомудрие.

По крайней мере, в свои двадцать восемь мне принять это проще, чем в шестнадцать.

Готов поспорить, Святой Мартин, до того как его озарило, не был таким уж бестелесным существом. Крамольная мысль, но зато здравая… Он же не попал в монахи как я, прямо с сиротской скамьи. Говорят, у него была семья. Не знаю, насколько этому можно верить, но даже лучше, если это именно так. Святой Мартин - это живой человек, а не восковая кукла или аляповатый рисунок.

Утром мне предстоит общение с одной юной особой противоположного пола, и я совершенно не знаю как себя с ней вести и что говорить. Я не умею обращаться с детьми, тем более девочка недавно пережила глубокую душевную травму. Мой долг требует, чтобы я нашел для нее слова утешения, иначе какой из меня последователь Света, но что я скажу Мирре?

Тяжелая задача. А что, если у нее действительно будет истерика? Она ею уже угрожала.

Смирение, смирение, смирение… Смирение - удел сильных.

Скоро рассвет, а мне все еще не хочется спать. Если бы не этот проклятый холод, пробирающий до костей, я бы давно заснул. Нельзя даже вытянуться в полный рост, чтобы дать телу как следует отдохнуть, а это значит, что утром я буду разбит.

Хорошо бы занять мысли чем-нибудь нейтральным, чтобы не болела голова. Закрыть глаза и, не обращая внимания на желтые пары огоньков, появляющихся то тут, то там, представить себе летнее звездное небо…

Клемент повернулся на другой бок, потер затекшее плечо и открыл глаза. Наступило утро. Монах был добросовестно по самый подбородок укрыт одеялом, девочки же рядом с ним не было.

– Мирра! - Он вскочил.

– Что? - еловая лапа приподнялась, и виновница беспокойства преспокойно уселась в ногах монаха.

– Ты где была? - строго спросил Клемент, но быстро спохватился. - Впрочем, не отвечай. Это не мое дело. Но в следующий раз, когда тебе нужно будет отлучиться, предупреждай меня.

– Я пыталась тебя разбудить. Честно.

– Да?… Возможно. Мне всегда тяжело вставать по утрам. Тем более что этой ночью я почти не спал. Ты не замерзла?

– Нет. Но я жутко хочу есть, - Мирра вздохнула и поежилась. - А вот ты замерз. Я поняла это по твоему лицу. До того как я укрыла тебя, оно было очень бледное, почти белое.

– А потом?

– Порозовело, - с довольным видом ответила девочка.

Клементу наконец представилась возможность хорошенько рассмотреть спасенную пленницу. До этого, по вполне понятным причинам, он не обращал внимания на ее внешность.

У Мирры были длинные светлые волосы, собранные в хвост и перетянутые кожаным шнурком. Серые глаза, тонкие, темные брови, немного вздернутый нос, веснушки - обычный набор для ее возраста. Вряд ли через несколько лет она станет красавицей, но все же будет весьма недурна собой и еще разобьет не одно сердце.

Впрочем, красота - это понятие крайне субъективное. И его коричневые волосы, серо-зеленые глаза, лоб с первыми морщинами тоже ведь кому-то могут показаться далекими от эталона красоты. А кому-то, хоть это маловероятно - понравиться.

– Ты обещал найти мне обувь, - с укором напомнила девочка. - Я еле-еле несколько шагов сделала. Сегодня даже хуже, чем вчера. Смотри, какой глубокий порез!

Она показала на красную припухшую рану. Если ее срочно не заняться, то она всерьез воспалиться, а это будет совсем скверно.

Клемент покачал головой и потянулся за сумкой. В одном из ее наружных карманов лежала коробочка с серым порошком, который обладал антисептическими свойствами и заживлял раны. Порошок состоял из нескольких видов высушенных и растертых в муку лекарственных растений и пользовался большой популярностью среди путешественников.

Монах промыл рану водой из фляги и густо присыпал ее края целебным порошком. Мелкие порезы тоже удостоились его внимания.

– Сиди и не двигайся. А я пока поищу из чего тебе сделать повязку.

Клемент хотел найти подходящую для этого кору дерева, но в хвойной части леса это оказалось просто невозможно. Пришлось пожертвовать полоской одеяла.

– Спасибо, - поблагодарила его Мирра. - Мне уже лучше. Бегать я не стану, но идти уже не так больно.

– Я рад. Если повезет, то скоро ты вообще перестанешь о нем вспоминать.

– А что мы будем есть?

– Что-нибудь придумаем, но не сейчас. Нам нельзя здесь задерживаться, а с собой у меня ничего нет. Мы и так потеряли слишком много времени.

Монах встал и, повесив сумку через плечо, сделал несколько шагов.

– Пошли. - Он старался, чтобы его голос звучал решительно.

Мирра тяжело вздохнула, но, не смея ослушаться, послушно стала рядом с ним. Будущее казалось ей ужасным. Клемент старался не спешить, понимая, что ходок из двенадцатилетней девочки неважный, но стоило ему вспомнить о Смотрящих, как он тут же ускорял шаг.

Вскоре они вышли на узкую тропинку, ведущую в нужном направлении, и зашагали по ней. До села со странным названием - Плеск, доставшимся ему от эльфов, было пять дней ходу. Пять дней если идти по главной дороге, а если срезать путь и пойти лесом, то всего три дня. Значит, через три дня он обретет необходимую свободу. Мирра в значительной степени сковывала его действия. И хотя пока они шли, девочка молчала, Клемент шестым чувством чуял, что это только начало. Скоро она преодолеет природную робость и тогда ему несдобровать.

Тропинка петляла, заставляя монаха то и дело сверять направление с солнцем. Время для Клемента летело незаметно.

– Если мы пройдем еще немного, я умру, - обреченным тоном сказала девочка, безвольно повиснув у него на руке, словно тряпичная кукла. - Ты что, железный?

– Вот заберемся на тот пригорок и остановимся. Обещаю.

– До него еще столько идти. Моя бедная нога… Лучше я все-таки умру. Прямо здесь.

– Не говори таких слов, - строго сказал Клемент. - В смерти нет ничего доброго. Она неотвратима, но не является нашей целью.

– Но я так устала…- Мирра не выдержав, всхлипнула. - Я хочу обратно домой. Может, эти безумные монахи, от которых мы бежим, отпустят моих родителей?

– Прости, но этого не произойдет. Чудеса очень редки и случаются не с нами. - Клемент присел на корточки, и заглянул ей в глаза. - Перестань плакать.

– Не могу, я пытаюсь, но у меня ничего не получается, - ее голос предательски дрожал. - Как будто что-то душит меня вот здесь. - Она показала на горло.

– Э… Скажи-ка лучше, откуда ты узнала о "безумных монахах"?

– Их так папа называет. Они почему-то все сразу сошли с ума. Наверное, Создатель отвернулся от них.

– Я тоже монах, - напомнил Клемент.

– Ты - нормальный, а они - нет.

– Спасибо. Но до пригорка дойти необходимо. Хвойная полоса леса заканчивается, а за ними видны клены. Там тебе будет легче идти.

Девочка только вздохнула. Сейчас, она не видела между ними особой разницы.

Когда пригорок остался позади, Клемент сдержал свое слово и, выбрав подходящее место, бросил сумку на землю. Мирра повалилась рядом.

– Я скоро приду, - сказал монах, беря флягу и нож. - Оставайся здесь.

– Куда ты?

– Поищу воду, - он помахал пустой флягой. - А заодно раздобуду съестного.

– Ты умеешь охотиться?

Клементу пришлось признаться, что охотник из него никудышный.

– Наверняка, в лесу немало грибов, - обнадеживающе сказал он, и углубился в чащу, где, как он предполагал, должна быть вода.

Родник он действительно отыскал - маленькую струйку, бесшумно бежавшую между камней. Монах напился сам и наполнил до отказа флягу. Теперь можно было заняться поисками пищи. Побродив по лесу, он с огорчением обнаружил, что для ягод было уже слишком поздно, кусты стаяли пустые. Впрочем, для грибов тоже - ему попадались только изъеденные старые шляпки. Но возвращаться с пустыми руками не хотелось, поэтому он продолжал поиски.

Совершенно случайно он натолкнулся на ореховое дерево и собрал под ним два десятка орехов, которые еще не успели растащить птицы.

– Хоть что-то… проворчал он, распихивая орехи по карманам рясы. - Надо поскорее выходить из леса к людям, а то мы умрем с голода. Плохой из меня добытчик.

Когда он вернулся, то увидел, что девочка спокойно сидит под деревом, где он ее оставил и держит в руках молодого зайца. Он еще не успел полностью сменить летний мех на зимний, и вид у него был теперь весьма странный. Клочки роскошного пушистого белого меха перемежались с куцым серым.

– Откуда он у тебя?

– Поймала, - ответила девочка. - Он был какой-то совсем непуганый. Наверное, никогда не видел людей. А у тебя что?

– Я нашел воду и замечательные орехи, - сказал Клемент, выкладывая их на сумку. - Очень питательные. Давай сюда своего зайца. Ты, молодец - поймала такого знатного зверя.

– Ты же не сделаешь ему больно? - глухо спросила девочка, не спеша расставаться со своей добычей.

– Позволь узнать, а для чего ты его поймала? Чтобы съесть, я полагаю. Мы сейчас разведем костер, согреемся и поджарим его.

– Съесть и сделать больно - это разные вещи.

– Да, я уже понял, - кивнул Клемент, поражаясь детской логике. Он протянул к животному руку и беря нож. - Я не буду его мучить, обещаю.

– Обещания мало. Поклянись самым дорогим, что у тебя есть.

– Клянусь путем, ведущим меня к Свету, да не свернуть мне с него никогда. Для монаха это очень страшная клятва. А теперь Мирра, отправляйся за хворостом для костра. Лучше всего принеси каких-нибудь еловых или сосновых веток - они прекрасно горят и дают мало дыма.

– Знаю, знаю, - проворчала Мирра, стараясь не смотреть на свою добычу. - Он очень милый, этот зайчик, но… Выбора ни у него, ни у нас нет. Зажарь его всего, чтобы ничего не пропало. Я так проголодалась, что смогу съесть его целиком.

– Хорошо. Только не уходи очень далеко. И не возвращайся раньше, чем через полчаса, - сказал монах. Он прикинул, сколько времени ему понадобиться на то, чтобы освежевать и выпотрошить животное. - И возьми с собой вот это. - Он протянул ей запасной нож. - На всякий случай.

Девочка взяла его и заткнула за пояс. Провожая взглядом ее худую фигурку, Клемент подумал: "Странная девочка. Дочь ремесленника, но с легкостью поймала зайца. Повезло, наверное. А может, после вынужденной голодовки в ней заговорила кровь предков, промышлявших охотой. Ей жалко животное, у нее добрая душа, но она на редкость практичная. Даже странно, что из шкуры еще и обувь не попросила сделать. Я бы не удивился".

Мирра спустилась с пригорка и принялась собирать ветки. В голове у нее крутился один и тот же вопрос: "Догадается ли этот монах сшить из заячьей шкуры хоть что-нибудь, что можно было бы обуть? Пускай хоть подошвы на веревочках".

Положенные полчаса пролетели быстро, и она вернулась к Клементу, таща в руках охапку хвороста. Хворост был колючий, но Мирра безропотно терпела уколы, считая, что одна или две новых царапины ей уже не повредят.

– Ты как раз вовремя! - Клемент с гордостью показал ей насажанную на импровизированный вертел тушку.

– Вот дрова! - она кинула хворост в кучу и отошла на несколько шагов. - Я хотела спросить…

– О чем? - Монах принялся за разжигание огня.

– У тебя же осталась шкура зайца? Ее совсем немного, но…- она посмотрела на свои ноги, оценивая их размер.

– Нет, ничего не выйдет. Во-первых, на выделку шкуры понадобиться много времени, а я все равно не умею этого делать, а во-вторых, у меня не получилось снять ее целиком.

– А что ты вообще умеешь! - буркнула Мирра и демонстративно отвернулась.

– Много вещей… Например, сменить тебе повязку и проводить к родным в Плеск.

– Я и сама могу прекрасно дойти туда. Одна.

– Не советую, - серьезно сказал монах. - Девочка, путешествующая без сопровождающих, рискует навлечь на себя крупные неприятности. Разве родители не предупреждали тебя об этом? На дороге могут повстречаться бандиты или отвергнутые миром и людьми одиночки. Незнакомцев следует остерегаться.

– Действительно, а если они нам повстречаются, что ты будешь делать? - с интересом спросила девочка. - Молиться? И я тебе совсем не знаю, для меня ты и есть незнакомец. Откуда мне знать, что ты замышляешь? Заманил меня в лес…

– Тебе известно мое имя, - невозмутимо ответил Клемент. - А это уже очень много. - Он кашлянул. Ему была неприятна сама мысль, что его могли заподозрить в чем-то подобном. - Кроме всего прочего, я монах. - Мужчина, как бы напоминая, показал на рукав своей рясы.

– Будто бы это что-то меняет, - демонстративно фыркнула Мирра. - Раньше я считала, что все монахи - это хорошие люди, но сейчас мне так не кажется.

– Но разве я тебя чем-то обидел?

– Не о тебе речь… Будто бы не понимаешь,- ее плечи поникли и предательски задрожали.

– Мирра… ты опять плачешь?

В ответ донеслись плохо сдерживаемые всхлипы.

– Если бы я мог тебе помочь…- Клемент понятия не имел, как найти нужные слова, чтобы упокоить ее. - Знаешь, мои родители тоже умерли. И тогда мне было меньше лет, чем теперь тебе. Но боль от утраты ушла, и сейчас со мною только добрые светлые воспоминания. Я знаю, что они были хорошими людьми и это наполняет теплом мое сердце.

– Мне так плохо, больно вот здесь, - она постучала себя по груди. - Это некогда не кончиться. Мне нечем дышать. - Тут ее взгляд упал на окровавленную тушку зайца, и она зарыдала еще сильнее.

Клемент преодолевая свою нелюбовь к прикосновениям, обнял ее за плечи.

– Ну же… Не плачь. Все образуется. Пока я жил в монастыре, то усвоил одну важную истину: чтобы не случилось с другими людьми - оно не касаться лично тебя. И наоборот: то что происходит с тобой - не имеет никакого отношения к ним. Твоя боль - только твоя, и ее не поделишься. Поэтому если тебе не больно физически, прекращая плакать.

– Ты говоришь какие-то глупости, - сказала Мирра, размазывая по щекам слезы. - Я плачу оттого, что мне плохо. У меня болит душа. Какой ты служитель Бога, если не понимаешь этого?

– Я-то понимаю, но мне же надо как-то отвлечь тебя от грустных мыслей? Уверен, пища настроит тебя на нужный лад. - Он неловко погладил ее по голове и вернулся к костру.

Мирра еще некоторое время недвижимо сидела, глядя в одну точку, а потом достала нож и принялась лущить орехи, принесенные Клементом. Жизнь продолжалась.

Когда заяц был готов, они расправились с ним в мгновение ока. Никто не обратил внимания, что мясо было не соленным и с одной стороны подгорело. Клемент большую часть тушки отдал девочке, посчитав, что ему, привычному к долгим постам голод не повредит, а ребенку нужно хорошо питаться. Жареный заяц, в самом деле, оказал чудодейственное влияние на Мирру. Ее лицо порозовело, глаза заблестели. Да и настроение заметно улучшилось.

– Люди, в массе своей - примитивные существа, - сказал Клемент, запивая жесткое горелое мясо водой. - Они недалеко ушли от животных. Самое лучшее, что есть в человеке - душа, но он так мало заботится о ней.

– А на что похожа душа? - спросила девочка, грызя орехи.

– Трудный вопрос. Никто точно не знает. Этого не знал даже Святой Мартин. Ты ведь слышала о Святом Мартине?

– Да, - важно кивнула она. - Это такой могущественный бог, нет - пророк, о котором вспоминал мой отец, когда у него что-то не ладилось.

– Боюсь, что в твоем образовании большие пробелы, но за эти три дня я постараюсь восполнить некоторые из них.

– А чем ты занимался в монастыре?

– Всего понемногу… Но в основном иллюстрировал книги. Рисовал в них такие маленькие разноцветные картинки, размером где-то с твою ладонь.

– Я тоже умею рисовать, - похвасталась Мирра. - Я бы тебе показала, но все рисунки остались дома. А нам, правда, нельзя вернуться обратно? Я имею в виду не сейчас, а хотя бы потом?

– Город сильно изменился, - сказал Клемент, - но не исключено, что он снова станет таким как прежде, как во времена моего детства. Но не думаю, что это произойдет в ближайшем будущем.

– В Плеске мне будут не рады.

– Почему?

– Зачем им лишний рот? - она философски пожала плечами. - Возможно, они вообще не захотят оставлять меня у себя, а отправят еще к кому-нибудь. К дальним-предальним родственникам. Лучше бы мне было остаться с родителями.

– Я отведу тебя в Плеск к тетке, хочешь ты этого или нет. Это мой долг и я обязан исполнить волю твоих…

– Ну, так пошли, - нахмурилась она. - От зайца только косточки остались, чего зря сидеть?

– А как же твои ноги? Ты же устала.

– Какая тебе разница? У меня же будут болеть, а не у тебя. - Мирра с каменным выражением лица сделал несколько шагов.

– Не туда. Нам в другую сторону, - сказал Клемент, тщательно затаптывая костер. - Я рассчитываю к вечеру выйти к тракту и купить нам новую одежду на постоялом дворе.

– А чем плохо мое платье?

– Оно женское.

– А разве бывают мужские платья? - возразила Мирра.

– Нам нужно переодеться, чтобы сбить с толку преследователей. Поэтому я стану крестьянином, а ты его сыном.

– Я - мальчишкой? Никогда!

– Как категорично… Но выбора у тебя все равно нет.

– Ты меня обстрижешь?- испуганно спросила девочка.

– Надо бы, но не стану. Купим тебе какую-нибудь шляпу и спрячем волосы под нее.

– А почему крестьянин не может путешествовать с дочерью?

– Потому что это нелогично. Мальчиков берут в помощники, когда отправляются на заработки, а девочек нет.

– А если у него одна единственная дочь?

– О, благой Свет! Тебе настолько этого не хочется?

– Да, не хочется.

– Ты упрямая.

– Я все равно не смогу вести себя как мальчишка и меня сразу же раскусят.

– Ладно, будем считать, то ты меня уговорила. А что ты скажешь о, - Клемент похлопал по своему не слишком толстому кошельку, - накидке с капюшоном? Мне не нравятся твои голые руки. У тебя же совсем нет одежды, а все идет к тому, что с каждым днем будет только холоднее.

– Да, это хорошая идея, - кивнула девочка. - Можно я выберу цвет сама?

– Как тебе будет угодно. Но только не красный. Мы будем привлекать слишком много внимания.

– Она обязательно должна быть теплой и мягкой. Почему ты улыбаешься?

– Да так… Раньше я всегда перед едой молился, а в этот раз не успел. Мысль о молитве заглушило чувство голода.

– Я никогда не понимала монахов, хотя они мне всегда нравились. Это так красиво, когда мужчины носят одинаковую одежду. Тебе идет ряса.

– Спасибо, - ответил сбитый с толку Клемент, не зная как реагировать на подобное заявление. - Но меня меньше всего беспокоит, как я выгляжу. Монаха волнует тело, а не душа.

– Душа есть не просит, - ответила Мирра, и погрустнела, вспомнив недавний обед. От него не осталось ни кусочка.

Они продолжали разговаривать, постепенно сворачивая в сторону трактата проходящего близ Плеска. Село, куда они направлялись, не могло похвастать размерами, оно было небольшое и в нем жило около тысячи человек. Но Плеск был довольно зажиточен. Фактически в каждом хозяйстве, кроме приличного надела пахотной земли и сада была лошадь и корова, а то и две-три. Клементу хотелось думать, что Мирре будет хорошо у своей тетки. Было бы обидно, если это сообразительное, доброе создание, попадет в дурные руки.

Клены сменялись липами, а те снова кленами и дубами. На последних все еще висели листья, напоминая о безвозвратно ушедшем лете. Земля же под их ногами вся была сплошь усыпана этим шуршащим золотом. Мирра восторженно крутила головой, то и дело указывая монаху на очередное диковинное, по ее мнению чудо. Ей не часто выпадала возможность побывать за городом, потому что большую часть времени она проводила в лавке отца.

Клемент был рад, что она ненадолго отвлеклась и не вспоминает о родителях. Сам же он тоже старался поменьше думать о монастыре и Пелесе. У него еще будет время. Вся ночь впереди.

К вечеру, когда солнце стало садиться, а небо закрылось фиолетовыми облаками они вышли к трактату. Лес неожиданно закончился, и перед ними оказалась ровная, как стрела дорога.

– Как удачно… Вон, видишь? - Клемент показал на темную точку впереди них. - Это постоялый двор. Сегодня мы будем спать как люди. Под крышей и на кровати.

– А разве монахи не славятся тем, что всячески терпят невзгоды, неделями не едят и спят под открытым небом, несмотря на дождь и снег? - коварно спросила Мирра.

– Откуда ты только этого наслушалась? - поразился Клемент. - Славятся, конечно, но я же ради тебя стараюсь. Тем более, ночью действительно будет дождь. Холодный и противный.

– А у нас денег хватит?

– У нас? А разве у тебя есть деньги?

– Я имела в виду тебя.

– Роскошные апартаменты я тебе не обещаю.

– Это не страшно, - успокоило его девочка. - Я согласна спать и в конюшне.

Но в конюшне им спать не пришлось. Расценки на постоялом дворе были вполне приемлемые, и Клемент сумел снять маленькую комнатку на третьем этаже под самой крышей. Радушный хозяин, не задавая лишних вопросов, проводил их в комнату, предварительно предупредив, что за ужин придется доплачивать отдельно.

На постоялом дворе останавливались совсем разные люди - от богатых купцов до профессиональных убийц и хозяин двора был рад любому, кто мог заплатить за ночлег и не нарушал порядка.

Клемент уселся на скрипучую кровать и понял, что больше не сдвинется с места. В монастыре он вел не слишком подвижный образ жизни, и проделанный путь утомил его. У девочки же казалось, открылось второе дыхание. Она распахнула окно и выглянула во двор, посмотрела, нет ли кого под кроватью, проверила стул на крепость и даже попыталась приподнять одну из половиц.

– Что ты делаешь? - не выдержал монах.

– Я слышала, что под половицами часто делают тайники. Вот бы найти хоть один из них.

– Мирра, прекрати говорить глупости. Здесь нет никаких тайников. Пол грязный, и ты вся перемажешься. Встань с него немедленно.

– Ты говоришь со мной как отец, - проворчала она, но послушно встала с пола.

– Разве это плохо? По крайней мере, я вполне гожусь тебе в отцы по возрасту.

Мирра промолчала, делая вид, что рассматривает тонкое, залатанное одеяло, которым была застлана кровать.

– Я схожу вниз, возьму нам хлеба на ужин.

– Я с тобой! - Мирра устремилась к двери.

– С ума сошла! Вечером идти в трактир! Там полно пьяных мужиков. Мне некогда будет за тобой присматривать, а я не хочу неприятностей.

– Но что со мной может случиться?

– Не заставляй меня объяснять, - Клемент покраснел, - будто бы сама не понимаешь. Когда они зальются вином, то им будет наплевать на твой возраст.

– Я хотела только посмотреть, что там внизу, одним глазком…

– Пока твоя жизнь и безопасность на моей совести, никаких "одним глазком", - отрезал монах. - Там нет ничего интересного - обычный притон. Их и у нас в городе было немало.

Он вышел из комнаты, предусмотрительно запрев за собой дверь на ключ.

Странное дело, что делает алкоголь с человеком. Одна кружка вина, затем еще одна и еще… И вот тебя уже не узнать. Это уже не ты, а другой человек. Ведь ты не можешь вести себя столь отвратительно, лежать в грязи подобно свиньям, пуская пузыри, или буянить, выплескивая свой гнев на первую попавшуюся жертву.

Появление монаха-одиночки, который скромно держался в стороне, обходя десятой дорогой буйных посетителей, не могло не привлечь внимания. Его заметили и, удостоверившись, что он пришел действительно один, стали подтрунивать над его рясой и походкой. И это в присутствии самого Клемента, ни мало его не стесняясь.

И хотя представителей ордена Света боялись, но до Вернстока было далеко, да и что значит один человек, против целой ватаги, подвыпивших молодцов? Тем более что этот человек не выглядел крепким бойцом, который может дать отпор любому нахалу, вздумавшему насмехаться над ним.

Клемент спокойно терпел, пока его обзывали коричневым бумажным червем, и худым заморышем, и крючкотвором, и нищим балаболом. Он только ругал себя за то, что не додумался попросить кувшин молока и каравай хлеба прямо на кухне, прошмыгнув с черного хода и не заходя в трактир. Но теперь было поздно. Нельзя было уходить, не дождавшись пока принесут заказ. Лучше всего стоять с невозмутимым видом, никак не реагируя на отпускаемые шуточки, тогда шутникам это вскоре надоест и они вернуться к своему вину и пиву, льющемуся рекой в их бездонные глотки.

Веселая неунывающая толстушка неопределенного возраста - одна из помощниц хозяина принесла его заказ и с ловкостью подхватила медную монету, что он кинул ей. Рядом сидящий мужчина, в распахнутой тужурке на голое тело усмотрел, что было в кувшине, и едва не свалился на пол от смеха:

– Молоко! Клянусь жизнью своей единственной козы - это молоко! Ребята, спорим - этот мальчик нацепил рясу, а побриться забыл? А все потому, что у него борода даже не пробивается!

Очередная глупая шутка была встречена одобрительными гулом. Компания рудокопов, возвращавшихся домой после месячной отлучки, даже зааплодировала. Вообще-то это были неплохие люди, но сегодня в них словно демон вселился.

От компании отделился самый молодой из рудокопов и преградил монаху дорогу. Это был высокий, широкоплечий парень, у которого недоставало передних зубов. От него несло пивом, вареным луком и давно не стираным бельем.

– Куда направился, папаша?

– Не думаю, что ты мог бы быть моим сыном, - осторожно ответил Клемент, стараясь обойти стороной эту громадину. - Я ненамного старше тебя.

– Да, я ошибся! - с чувством сказал рудокоп. - Ты не можешь быть вообще ничьим папашей! Потому что ты вовсе не мужчина! Может ты и вовсе кастрат?

– Как угодно. - Клемент призвал все свое спокойствие, чтобы не размозжить глиняный кувшин об голову этого наглеца. Его останавливал только тот факт, что Мирра наверху дожидается этого молока, и что у рудокопа как минимум пятеро друзей, и они, не колеблясь, оставят от него мокрое место.

– Все вы - бабы в юбках, - презрительно сказал парень. - Как бы вы не назывались. Позор! И ваш Святой Мартин тоже был натуральной бабой, чтобы про него не сочиняли.

Этого говорить не стоило. Одно дело издеваться непосредственно над самим монахом, и совсем другое дело затрагивать его веру. Всерьез связываться с орденом Света никому не хотелось, это могло плохо закончиться, как для забияк, так и для хозяина трактира. В зале сразу притихли.

– А что? - продолжал буянить молодой дурак. - Есть же истории, как этого Мартина его же ученики использовали для удовлетворения…

Больше он ничего не успел сказать, потому что Клемент молниеносно выхватил из-под стола свободный табурет и треснул им его по голове. Рудокоп ахнул и оглушенный упал на пол.

– Да очистит Свет от дурных мыслей твой затуманенный разум, - сказал Клемент, возвращая табурет на место. - Свет и покой вам, братья мои. - Он произнес эту фразу с легким кивком и поспешно покинул зал.

Его никто не задерживал. Посетители трактира понимали, что дело закончиться дракой - все к тому шло, но они никак не предполагали, что лежать на полу останется рудокоп, а не монах. Это было несколько неожиданно. Меньше всего это предполагал сам рудокопом, со стоном начавший подниматься с земли. Друзья подняли его, усадили обратно за стол и налили полную кружку пива. Быстро протрезвевший он взялся за пиво, с хмурым видом посматривая на остальных. О неприятном инциденте быстро забыли или, по крайней мере, попытались это сделать.

В это время Клемент открыл дверь отведенной им комнаты и обнаружил, что Мирра без всякого стеснения роется в его сумке.

– Что это значит?

– Я захотела взять одеяло, и вдруг увидела здесь столько интересного, - оправдывающимся тоном сказала она.

– Ты ничего не брала?

– Нет, только смотрела.

– Больше так не делай, это дурной тон. Если надо, попроси и я сам покажу. Я же не роюсь в твоих вещах.

– А у меня нет никаких вещей.

– Думаю, ты меня прекрасно поняла.

Его тон, был более резок, чем обычно и девочка испуганно отшатнулась от монаха.

Клементу стало совестно за то, что он на нее накричал. Он молча протянул ей молоко и скромно сел на краешек кровати.

– А кружки где? - спросила Мирра.

– Пей так, прямо из носика, - он кашлянул в кулак. - Я не хотел на тебя кричать. Просто основательно повздорил кое с кем внизу и теперь немного не в себе. Это мне не к лицу. Я скоро успокоюсь.

– Правда? - Мирра восторженно уставилась на монаха.

– Да, - он неуверенно посмотрел на нее. - А что в этом странного? Гнев мне, в общем-то, несвойственен.

– Я не об этом, - Мирра отмахнулась от его слов. - Неужели ты подрался? А я думала, что монахи не умеют драться.

– Я не дрался, а… Откуда такая кровожадность? - удивился Клемент. - Зря я вообще тебе об этом сказал.

– В этом ничего нет плохо. Мои папа говорил, что мужчины должны драться. Иначе как узнать, кто прав в споре?

– Это не метод выяснять кто прав, а кто - нет.

– Мой старший брат тоже не любил драться, - вздохнула Мирра.

– У тебя есть брат?

– Нет, уже нет. Его убили, когда я была маленькой. Бандиты подстерегли Дина ночью и зарезали. Это из-за денег.

– Прими мои соболезнования.

– Да я и не помню его совсем, - пожала плечами девочками. - Нет, мне его, конечно, жалко, но не так уж сильно. Но может, если бы он умел драться, этого бы не случилось, и он продержался бы до появления стражи. Было бы очень грустно, если бы на тебя тоже напали бандиты.

– Они не тронут монаха, - сказал Клемент очень не уверенным голосом. - В городе, по крайней мере.

Он разломил хлеб и протянул половину девочке.

– Ешь и ложись спать. Завтра встаем с первыми лучами солнца.

– Рано… - вздохнула она, но, почувствовав на себе его строгий взгляд, решила не перечить.

Клемент по-новому взглянул на их комнату и, расправившись со своей порцией ужина, расстелил на полу одеяло, поближе к двери.

– Что ты делаешь? - удивленно спросила Мирра.

– Готовлю себе постель.

– Но здесь же есть кровать.

– На ней поместиться только один человек. И это будешь ты. А мое место здесь, на полу. Я привычный.

Клемент подождал, пока она доест, и задул свечу. Он повернулся к кровати спиной, прислушиваясь к тому, как Мирра укладывается, борясь с непокорным одеялом. Наконец, девочка угомонилась, и он смог спокойно закрыть глаза. На досках лежать было не очень то удобно, но он так устал, что даже кровать, наполненная камнями, показалась бы ему сносным ложем.

Ему снились листья, гонимые ветром, словно во время урагана, пустой парк и маленькое озеро, в котором плавали разноцветные рыбки. Вода была прозрачная и рыбы, сбиваясь в небольшие стайки, сновали возле самой поверхности. Они были так беззащитны…

Свинцовое небо нависало над парком, заставляя Клемента даже во сне вздрагивать от дурного предчувствия. Он был один в этом парке, совсем один. Деревья, окружавшие его, были слишком стройные. Таких деревьев не бывает в реальном мире. Желтые и красные листья носились вокруг него швыряемые холодным ветром, и складывались в дивные по своей красоте узоры. В бесконечные узоры…

А Мирре снились мягкие одеяла, разноцветные и легкие как пух. Она то бежала по ним, то недвижимо стояла, то падала, а одеял становилось все больше и больше, пока они не завали ее с головой. Ей стало трудно дышать. Внезапно одеяла превратились в змей, огромных, толстых и холодных, и они обвили ей руки. Она принялась вырываться, но все было напрасно. Ей хотелось кричать, но она не могла. Змеи сжали ее всю, еще немного и она задохнется среди их колец.

Мирра вскрикнула и проснулась. За окном алел рассвет. Девочка подождала, пока выровняется дыхание, и снова опустилась на постель. Подушка была жесткая, одеяло колючим, а перед глазами, стоило их закрыть, снова появлялись змеи. Не дай бог, снова пережить этот кошмар!

На полу возле двери спал монах. Он съежился, прижав руки к груди. Мужчина серьезно замерз, иначе с чего бы он натянул на голову капюшон? В полу были щели, возле двери были щели, не говоря уже об оконной раме, и к утру Клемент имел все шансы серьезно простудиться.

Мирра взвесила все за и против, и тихонько встав с кровати, укрыла своим одеялом монаха. От нее не укрылось, что он избегает прикосновений, даже случайных. Но это же монах Света, что с него взять? Они все со странностями. Девочка посмотрела в окно на занимающийся закат, но так как Клемент и не думал просыпаться вместе с первыми лучами солнца, как грозился, Мирра легла рядом, прижавшись к его боку. Когда он так близко, никаким змеям до нее не добраться.

Солнце поднялось высоко над горизонтом, когда Клемент все же соизволил открыть глаза и простонать что-то по поводу затекшей поясницы. Тут он увидел лежащую на нем тонкую детскую руку и осекся.

– Почему ты не в кровати? - грозно спросил он Мирру.

– Мне приснился кошмар, и я не могла уснуть, - она виновато пожала плечами. - И, по-моему, там водятся клопы. На мне есть несколько укусов.

– Глупости.

– Хоть бы спасибо сказал.

– За что? - тут он заметил второе одеяло, которым до сих пор были заботливо укрыты его ноги, и понял, что она имеет в виду. - Спасибо, но больше так не делай. Как с тобой тяжело… Ты очень своенравный ребенок. - Он бросил взгляд в окно. - Почему ты не разбудила меня? - монах стремительно вскочил. - Уже десять часов, не меньше. Смотрящие в первую очередь будут проверять постоялые дворы. Стоит им справиться о нас у хозяина, как мы окажемся в ловушке.

– Да кому мы нужны? - удивленно спросила девочка. - Если бы мы были такими важными, нам бы не дали убежать. Или ты украл драгоценности настоятеля? Нет, вряд ли… скорее ты знаешь какую-нибудь тайну, - у нее загорелись глаза. - И если ее поведать всему миру, твой орден больше не сможет жить с этой правдой и его придется распустить.

– Замолчи! Нет никакой тайны и не смей желать роспуска ордена, да образумит благостный Свет твой непутевый язык.

– Ты опять злишься, - пригорюнилась девочка. - Уже нельзя и пофантазировать.

– Всякая мысль, имеет свое материальное воплощение. Если не здесь и сейчас, то в другом месте и в другое время. Поэтому будь осторожна с фантазиями.

– А если мне придет в голову, что я вареная морковь, то я когда-нибудь стану вареной морковью? - с любопытством спросила Мирра. - Или, например, что у меня вырастут крылья?

– Мирра - ты совершенно несносное существо, - он застонал. - Я вообще не представляю, для чего люди заводят детей. Зачем? Чтобы иметь постоянную головную боль?

– А ты собираешься бриться?

Клемент провел рукой по подбородку и вздохнул. Щетина выросла порядочная. А монаху полагалось следить за своим обликом. Он должен служить примером. Пусть его ряса залатана, а сандалии перемотаны ивовой корой, но лицо должно быть безукоризненно. Никакой бороды или усов.

– Собираюсь, но не сейчас. Безопасность дороже.

Они проворно собрали вещи, никем не замеченные спустились по лестнице и покинули постоялый двор. Монах всего на пару минут задержался в торговой лавке, где купил Мирре, как и обещал, теплую накидку и пару крепких кожаный сапог. Сапоги для девочки были великоваты, но других у торговца все равно не было.

Только когда они отошли от двора на две сотни метров, Клемент позволил себе расслабиться и вздохнуть спокойно. Все это время его не покидало чувство опасности и только вблизи спасительной кромки леса, он почувствовал себя свободнее. Пока что они шли по тракту, но если понадобиться могли свернуть с него в один момент.

Монаха вскоре нагнал рудокоп, который наговорил ему вчера грубостей и пытался затеять драку. Клемент напрягся и заслонил девочку собой. Он ожидал возможного реванша со стороны рудокопа, но тот уже протрезвел и не собирался выяснять отношения. Наоборот, он низко поклонился монаху и учтиво произнес:

– Мир и покой тебе, брат Света. Прости за вчерашнее. Демон попутал.

– И тебе мир, брат мой. Уже простил. Как твоя голова?

– Крепко ты меня преложил, ничего не скажешь, - с усмешкой сказал парень, почесывая больное место. - Вот уж не ожидал. Будет мне наука - никогда не суди по внешнему виду. Если ты на меня не в обиде, то не говори своим братьям, что я наболтал вчера вечером, - он поежился и умоляюще посмотрел на монаха. Неумолимость ордена в подобных вопросах была всем известна.

– Каким братьям? - Клемент напрягся.

– Да тем, что в серых рясах. Они только что пришли.

– А тем… Не скажу, не волнуйся. Ты был пьян, вот и все объяснение.

Парень заметно повеселел после его слов. На его щеках заиграл румянец.

– Но услуга за услугу. Если спросят, не видел ли ты здесь меня и девочку, то ты нас не видел. Идет?

– Хорошо. А что так?

– Такова воля Света, - отрезал Клемент. - Так надо. И остальным передай, чтобы они помалкивали. А теперь ступай, да прибудет с тобой удача.

Парень кивнул, еще раз поклонился и пошел обратно. Когда он через минуту обернулся, то ни монаха, ни его спутницы на тракте уже не было. Рудокоп удивился, но решил, что это не его ума дело.

Тем временем Клемент, схватив Мирру за руку, проверял их способности к стремительному перемещению. Так быстро он еще никогда не бегал. Он умудрялся перепрыгивать через кусты и поваленные деревья, не сбавляя темпа. Мирра тоже не отставала. Страх подгонял их, заставляя забыть, что невозможно сделать, а что нет. Они преодолели не меньше трех километров, прежде чем остановились. Мирра совсем выбилась из сил. Обняв дерево двумя руками, и повиснув на нем, девочка с надеждой спросила:

– А вдруг это все же не они?

– Я не хочу рисковать. - Клемент сел прямо на землю. Сейчас он не был склонен обращать внимания на подобные, вроде грязи, мелочи. - Да и откуда здесь взяться другим Смотрящим? Великий Свет, пускай это будут не люди Пелеса! Я буду счастлив. Но надеяться на это не стоит…

– Что же будет, если нас поймают? - испуганно спросила Мирра.

– Ты хочешь услышать правду? - Клемент потер лоб. У него начала болеть голова. - Я разделю участь Патрика, а ты разделишь мою. Вот и все. Пелес - безумец, поэтому все его действия пронизаны безумием.

– Я думала, что безумцы - это те, кто с криками бегают по улице. Их связывают и запирают в подвале до прихода лекаря.

– Безумие бывает разное… У Пелеса оно хладнокровное, расчетливое. Оно ничем не выдаст себя, пока не придет его час. Но зачем я тебе об этом рассказываю? Ты всего лишь маленькая девочка, и тебе этого не понять… Как твои сапоги, выдержали?

– Да.

– Отлично. Я боялся, что подметки отваляться. Все-таки тяжело получить приличную обувь всего за пару медяков.

– Нет, они хорошие, - сказала Мирра, хотя на самом деле, сапоги были ей велики, и она то и дело цеплялась носками за выступающие корни. Но ей не хотелось огорчать Клемента, который потратил на нее свои деньги. Мирра подозревала, что их у него совсем немного, ведь она видела его тощий кошелек.

– Думаю, мы сбили Смотрящих со следа, хоть на какое-то время. Теперь можно идти, а не бежать.

– Ночевать нам снова придется в лесу? - с мрачным видом спросила девочка, глядя вверх.

Начинал накрапывать мелкий противный дождь, коим так славятся осенние дни.

– Посмотрим… - туманно ответил Клемент. - Может, удастся выйти к сторожке Лесника.

– А кто это?

Они обошли поваленный ствол, покрытым толстым слоем зеленого мха.

– Неужели ты не заешь эту легенду? - удивился монах. - Во время моего детства, она была известна всем мальчишкам.

– Возможно, ты до сих пор не заметил, но я не мальчишка.

– Я хотел сказать - детям. Ну и характер у тебя Мирра… ты такая колючая, как куст ежевики.

– Расскажи лучше легенду.

Клемент поправил ремень сумки и откашлялся. Он знал, что рассказчик из него не важный, и поэтому немного волновался. Тем более перед ним был такой строгий слушатель.

– У каждого леса есть свой невидимый хранитель, свой дух, который печется о благе вверенной ему земли.

– А у озера есть такой дух?

– Есть, но не перебивай. Лесной дух присматривает за всеми созданиями: большими и малыми, и не важно кто или что это. Для него одинаково важны как вот этот серый камешек, так и мы с тобой. Когда человек пересекает границу леса, то он переходит под защиту лесного духа - Лесника. Этот дух невидим, но у него есть сторожка. Это маленький домик, который располагается прямо в сердцевине исполинского дуба. В домике никогда не затухает очаг и всегда есть пища, на тот случай, если заблудшему путнику придется остановиться на ночь в глухом лесу.

– А огонь очага не вредит дереву? - спросила Мирра.

– Нет, это необычный огонь.

– Колдовской? - она ахнула, прижав обе ладошки ко рту.

– Нет, это не колдовство. Благой Свет не допустил бы этого. Просто Лесник настоящий хозяин леса, ему и не такое под силу. В домике есть кровати, всякий раз по числу заблудившихся, а на жердочке под потолком сидит маленькая сова, которая зорко следит, что бы гости вели себя достойно. У нее огромные круглые глаза, но не страшные, а скорее красивые, и от них ничего не скроешь.

– Как интересно… - восхитилась Мирра.

– Да, а возле домика растет папоротник. И его цветки - красные, белые и желтые светятся в темноте, показывая местонахождение сторожки.

– Но ведь то, что папоротник цветет - это сказки, - с огорчением протянула она.

– Лесник может заставить цвести папоротник. В крайнем случае, это может быть другое растение, которое просто очень похоже на папоротник.

– А ты сам бывал в этой сторожке?

– Нет, до этого мне не доводилось ночевать в лесу, - ответил Клемент.

– А почему мы не нашли ее в первый раз?

– Мы были слишком близко к монастырю. Сторожка избегает приближаться к человеческим поселениям, предпочитая глухую чащу леса. Вот как эту.

– У нее, что - ноги есть? Что значит "приближаться"? - удивилась девочка, на мгновение представив, как описываемый домик бежит по лесу на тонких ножках.

Тут они обогнули заросли вечнозеленого кустарника, и наткнулись на лисью нору. Две лисы с удивлением посмотрели на них острыми колючими глазами и, презрительно фыркнув, скрылись в норе. Только рыжий хвост мелькнул.

– Я никогда не видела живых лис, - призналась девочка, в то время как ее губы расплывались в невольной улыбке. - Они очень красивые. Давай подождем, может, они еще покажутся?

– Не покажутся. Их чуткий нос говорит им, что мы еще здесь. Ждать бесполезно. Я и так удивлен, что они не почувствовали нашего приближения и так близко подпустили к себе.

– Лесник помог.

– Наверняка, - усмехнулся монах.

– А почему лесник невидим?

– Он же дух, и поэтому не имеет тела.

– А Святой Мартин, который основал ваш орден это все-таки человек или тоже дух?

– Понимаешь… Сейчас сложно отличить правду ото лжи, ведь столько времени прошло с тех пор, но наш святой был весьма интересным человеком. Но всего лишь человеком, - он вздохнул и задумчиво добавил. - Это делает каждого монаха ближе к нему, но оставляет мало надежды на предопределенность хорошего конца.

– А мы найдем сторожку Лесника? Ночью будет очень холодно, а мы даже костер не сможем развести. Все ветки отсырели.

– Да, дождь вряд ли прекратится… - согласился Клемент.

Монах достал из сумки кусок хлеба оставшийся со вчерашнего вечера и протянул его девочке:

– Наступило время обеда.

– Я совсем забыла про него. А как же ты?

– Мне не хочется есть. В крайнем случае, насобираю орехов.

– О, да… - Мирра усмехнулась. - А я поймаю зайца, и все будет как вчера.

– Хорошо, что купили тебе накидку. Действительно, с каждым днем все больше холодает, - монах поежился. - А может и с каждым часом.

– Когда мы придем в Плеск, и ты отдашь меня тетке, мне надо будет вернуть ее тебе?

– Что за глупости? - возмутился Клемент. - Зачем она мне? Или ты думаешь, что я каждый день занимаюсь тем, что сопровождаю маленьких девочек, и она пригодится для моей следующей спутницы?

– Не такая я уж и маленькая, - возразила Мирра. - У меня наступил период ускоренного роста. Я спросила про накидку, потому что ты не обязан тратить на меня деньги. Я же знаю, что ты, - на ее языке уже вертелось слово "бедный", но она передумала и сказала более мягко, - небогатый. И ты мог бы продать ее какому-нибудь торговцу.

– Так и должно быть. Монахи не имеют права быть богатыми, - спокойно ответил Клемент. - Видишь ли, наш святой хотел, чтобы мы были смиренными, потому что смирение - удел сильных. Бедными, потому что только духовный человек может быть по настоящему богат, а когда у тебя много золота ты заботишься о нем, а не о душе. Ведь весь смысл не в том, сколько у тебя денег, а как ты ими распоряжаешься, чего желаешь. Бедный духовно не остановим в своих желаниях, ему и целого мира мало. И еще он хотел, чтобы мы сохраняли целомудрие, потому что… Потому что оно не дает отвлекаться на всякие глупости.

– Так у тебя никогда не будет жены и детей? - огорченно спросила Мирра.

– Никогда. Я намерен твердо следовать заветам этого великого человека. Он знал, что говорил.

– Когда ты станешь старый, тебе будет очень одиноко.

– Не скажи, - Клемент усмехнулся, - у обычных людей есть семья, но не чувствуют ли они себя одинокими среди своих детей и внуков? А передо мной открыта вся вселенная. В конце концов, я сольюсь с чистым Светом, а лучше этого не может быть ничего.

– А женщина может стать монахом?

– Монахиней, - поправил ее Клемент. - Может, конечно, почему нет? Существуют и женские монастыри. Просто их не было у нас в городе.

– Я тоже хочу слиться с чистым Светом, - убежденно сказала Мирра. - Ты говоришь о нем с таким радостным лицом, значит, это точно должно быть что-то очень хорошее.

– Самое лучшее, можешь не сомневаться.

Дождь пошел сильнее, и на головы пришлось накинуть капюшоны. В капюшонах, в дополнение к падающим каплям, было плохо слышно собеседника, поэтому беседу пришлось прекратить.

Они медленно брели, часто останавливаясь, что бы сверить направление. Клемент уже не оглядывался в ожидании, что их вот-вот настигнут люди Пелеса. Отыскать беглецов в этой чаще было практически невозможно.

Неожиданно лес стал редеть, и между камней и кустов показалось некое подобие тропинки. Трава то тут, то там была примята, деревья росли чуть в стороне, их ветки вели себя примерно, тянулись туда, куда положено, не мешая путникам. Мирра остановилась и показала на тропинку:

– Пойдем по ней?

Клемент посмотрел вокруг, в частности на стремительно сгущавшиеся сумерки и кивнул. Куда бы она ни вела, там были люди, ее протоптавшие, а значит, было и жилье.

– А вдруг мы попадем в логово разбойников? - спросила его девочка.

– Если всего бояться, то в этом мире незачем жить. Лучше сразу умереть, - ответил монах. Посмотри только, какая мокрая земля у нас под ногами. Если заночуем прямо здесь, то к утру получим воспаление легких, и никакой костер не поможет.

– Да, я уже поняла, что ты не веришь, что это могут быть разбойники, - сказала Мирра. - Но кто еще может жить в глухом лесу?

На этот вопрос Клемент предпочел не отвечать.

Тропинка стала шире, теперь они могли идти рядом друг с другом. Монах напряженно всматривался вперед, в надежде заменить отблеск костра или зажженного фонаря. Его старания вскоре увенчались успехом. Между деревьев блеснул желтый огонек. Клемент приложил палец к губам, призывая хранить молчание. Крадучись, почти в полной темноте они пошли дальше. Тропинка два раза вильнула в сторону и оборвалась.

Они оказались на поляне перед исполинским деревом, чья крона терялась где-то в темноте ночного неба.

– Ох! - не удержавшись, воскликнула девочка. - Сторожка Лесника! Она настоящая.

Монах на мгновение потерял дар речи. Да - это была именно она, как раз такой он ее себе и представлял. Маленький домик в дереве, с круглым окошком, с белыми занавесками и несколькими ступеньками, из складок коры. Над дверью домика горит кованный железный фонарь, в котором горит огонь.

Да, все как в его фантазии, потому что сторожки Лесника не существует, и никогда не существовало. Он придумал ее сегодня днем, как и самого мнимого хозяина сторожки, только для того, чтобы развлечь девочку. Но вот, фантазия стала реальностью. Какой ужас…

– Невероятно, - сказал Клемент, подходя ближе и протягивая к дереву руку. - Я, наверное, сплю.

– Как здорово, что мы нашли ее!

– Это дуб, Мирра. Это исполинский дуб… - голос монаха задрожал. - Если сейчас в домике будет сова, маленькая и глазастая, то я сойду с ума.

– Почему ты расстроился? Ведь нам не придется ночевать под дождем, разве не замечательно?

– Чудеса, - проворчал монах в ответ, - хороши только тогда, когда читаешь о них в книгах. Я пойду первым.

Он поднялся по ступенькам и постучал в дверь. Дома, естественно, никого не оказалось. Тогда Клемент собрал все свое мужество и легонько толкнул ее. Дверь гостеприимно распахнулась, приглашая их зайти.

Внутри домика была всего одна комната. Обстановка была очень скромной. Две расстеленные постели, возле окна столик, накрытый салфеткой, под которой угадывалось очертание подноса с едой, пылающий очаг, полосатый коврик на полу. И маленькая желтоглазая сова под потолком.

– Сова, мы к тебе в гости, - сказала Мирра, проворно прошмыгнув за спиной Клемента.

Птица важно взглянула на них и взъерошила перья.

– Надеюсь, это означает "Добро пожаловать". - Девочка первым делом сняла с себя влажную накидку и повесила ее сушиться на решетку возле очага. - Как здесь здорово! - Она сдернула салфетку и обрадовано улыбнулась содержимому подноса.

Клемент приказал себе ничему не удивляться и снял рясу. В домике было очень тепло, и от его промокшей одежды повалил пар. Оставшись в рубашке и брюках, он, стараясь не смотреть на сову, сел за стол.

– Что у нас на ужин? - монах немного нервно улыбнулся девочке.

– Гречневая каша, колечко колбасы, молоко, кусок сыра и пирожки с вареньем. Все свежее. А пирожки и каша даже горячие!

– Ну, так ешь, пока не остыло.

Мирру не пришлось долго уговаривать. Девочка схватила ложку и приступила к еде. Клемент тихонько помолился и решил тоже поесть. Монах запретил себе думать о происхождении этого загадочного домика. Лучше уж без всяких задних мыслей воспользоваться его благами.

Поужинав, они сразу же легли спать, и проспали до самого утра. Постели были мягкими и теплыми, кошмары не мучили их, поэтому беглецы как следует отдохнули.

Клемент потуже затянул пояс рясы - крепкую белую веревку, и помог Мирре перебраться через ручей. Камни были скользкие и покрыты тиной, поэтому, ступив на них можно было легко поскользнуться. Девочка спрыгнула на противоположный берег, и монах с удовлетворением отметил, что она даже сапог не замочила. Как только он увидел этот ручей, ему почему-то сразу показалось, что Мирра непременно упадет в него.

Они несколько часов назад как покинули необыкновенную сторожку. Девочка по-хозяйски застелила кровати, прибрала на столе и попрощалась с совой, которая все так же неподвижно сидела на жердочке. Мирре очень понравилось их временное пристанище, она восприняла его появление в лесу как нечто собой разумеющиеся. Зато у Клемента начинала болеть голова всякий раз, когда он вспоминал о нем.

Он обернулся посмотреть на сторожку, и она растаяла под его взглядом вместе с деревом. И дуб, и полянка перед ним, и даже тропинка растворились, словно их и не бывало. Но в сумке у Клемента остались вполне реальные продукты, которые он захватил с собой перед уходом. Колбаса пахла и выглядела как колбаса, и хлеб был в точности как настоящий. Разум говорил монаху, что подобного быть не может, но упрямая действительность решительно опровергала все доводы рассудка. Это лесное чудо, к которому он прикоснулся, навсегда останется для него загадкой.

Временами Клемент останавливался и прислушивался, опасаясь уловить звуки возможной погони, но в лесу сегодня было необычайно тихо.

– А сегодня чудесный домик появиться? - спросила нахмуренного монаха девочка.

– В нем нет нужды. Мы срезали большой участок пути и уже вечером будем в Плеске.

– Так скоро? - Мирра не смогла скрыть своего разочарования. - А я думала, что мы будем идти еще один день.

– Разве ты не устала?

– Устала, но с тобой мне интересно. Я даже лисиц увидела. Здесь свобода, - она развела руки в стороны и закрыла глаза, - а когда я попаду к тетке, свобода сразу закончиться.

– Тебя послушать, так твоя тетка - это настоящий злодей.

– Нет, но по моим и воспоминаниям моих родителей, она не признает ничего кроме работы. Вокруг нее все должны работать и помногу, иначе их жизнь пройдет зря.

– Я поговорю с ней.

– Лучше не надо, - проворчала Мирра. - Ты уйдешь, а она на мне тут же отыграется. Никому я больше не нужна… Теперь, когда папа с мамой на небе я круглая сирота.

Монах только пожал плечами. Ему не хотелось дальше развивать эту тему. Девочка тоже замолчала. Она шла с угрюмым видом, опустив голову. Клементу даже показалось, что он слышит ее обиженное сопение. Если бы у него в свое время оказалась тетка, он бы только радовался. А так у него не было ни родственников, ни близких друзей, никого… Приют стал его домом. Но, наверное, у Мирры возраст не подходящий. Она вступает в ту пору, когда слово "самостоятельность" это уже не пустой звук.

Монах желал как можно быстрее оказаться в селе. Нет ничего глупее еще одной вынужденной ночевки в лесу, когда всего в нескольких километрах от тебя живут люди.

Солнце сегодня не баловало их своим появлением. Небо, насколько хватало глаз, было затянуто серой пеленой. Деревья стояли унылые, без листвы, с сочащейся от воды корой. В довершении этой безрадостной картины высоко на самой верхушке липы сидел ворон, и время от времени печально каркал. Он преследовал путешественников с самого утра. Полетит вперед, сядет на ветку и, не переставая каркать, ждет, когда они подойдут, чтобы снова подняться в воздух.

У Клемента уже чесались руки свернуть этому ворону шею. Поначалу он не обращал на него внимания, но эта надоедливая птица стала действовать ему на нервы. К счастью, когда они спустились в овраг, ворон исчез из их поля зрения и больше не беспокоил.

Незадолго до наступления сумерек, они снова вышли на тракт. Нельзя сказать, чтобы в это время он был очень оживленным. Как правило, путешественники стремились добраться до какого-нибудь постоялого двора до темноты. Ночью на дороге было опасно - здесь были разбойники, всякая нечисть, для которой луна, все равно, что солнце и неприкаянные души тех, кто были убиты на этом пути.

От тракта в сторону уходила небольшая дорога, ведущая прямо в Плеск. Возле поворота стоял поломанный деревянный столб - раньше здесь был указатель.

– Ну, как? Помнишь эти места? - спросил Клемент, свернув с тракта.

– Мне же было всего пять лет, - с укором ответила Мирра, - как я могу помнить подобные вещи?

– А я помню себя с самого рождения, - с гордостью ответил монах, - поэтому и спросил. Ты все время молчишь, не разговариваешь. Я даже испугался, что ты проглотила язык.

Мирра высунула кончик языка и демонстративно показала ему.

– О, тогда я зря волновался. С ним все в порядке, просто у тебя дурное настроение. - Он потянул носом воздух. - Странное дело… Пахнет гарью.

– Да.

– Его несет со стороны Плеска ветер. У меня дурное предчувствие…

Клемент заметно побледнел и ускорил шаг. Дорога пошла вверх, но он словно не заметил этого подъема. Запах гари становился все сильнее.

– О великий Свет! - на вершине пригорка монах остановился как вкопанный, пораженный открывшейся ему картиной. Девочка испуганно выглянула из-за его спины и ахнула.

Перед ними было пепелище. Где же богатое, цветущее село?

Здесь были только сгоревшие дома, от них остались обвалившиеся во внутрь стены, покосившиеся деревья и маленький храм, выложенный из белого камня, с пустыми почерневшими глазницами окон.

– Не ходи за мной! - Клемент с силой разжал руку девочки, которая уцепилась за край его рясы, и побежал вниз.

Запах стал еще нестерпимее. К нему добавились новые оттенки, и все как один не из отряда благовоний. Монах направился в центр того, что раньше гордо именовалось Плеском. Сгорело все - начиная от курятника и заканчивая собачьей будкой.

Похоже, что пожар случился три дня назад, и после этого прошел сильный дождь. Клемент обернулся - он оставлял четкие следы на толстом слое влажного пепла. Что же здесь произошло? Вряд ли этот жуткий пожар был случайным. Иначе как объяснить то, что каждый дом в селе был окружен огненным кольцом четкие следы которых вырисовывались на земле?

Село намеренно сожгли, но зачем, кому это было нужно? И где его жители?

Потрясенный монах бродил между бывшими улочками и вскоре решил заглянуть в один из домов, который меньше остальных пострадал от пламени. У него не было ни дверей, ни окон, только чернело обугленное дерево. На улице уже стемнело, поэтому Клементу поначалу ничего не удалось разглядеть внутри. Он видел только какие-то бесформенные обрывки, обломки черепицы, оплавленную железную спинку кровати. Но постепенно его глаза привыкли к темноте, и монах с ужасом осознал, что он стоит не на черепице, а на груде человеческих костей. Особенно среди остальных выделялась крупная берцовая кость, которую он поначалу почему-то принял за держатель для факела.

Крик замер у него на губах. Спина покрылась холодным липким потом и тот струйкой побежал между лопатками. Ему захотелось как можно быстрее убежать отсюда, но он не мог сдвинуться с места. Страх сковал его тело, цепко зажав в свои стальные тиски.

Ноги у Клемента подкосились и он упал на колени прямо на человеческие останки. Черепа смотрели на него своими невидящими глазницами, и казалось, видели его насквозь. Они были присыпаны пеплом, словно кожей.

– Гиблое место…- прошептал монах в ужасе.

Ему тут же показалось, что кости шевелятся, хоть это и было неправдой. Секунды проведенные здесь растянулись в мучительные часы, которые он разделил с этими мертвецами. Стены кричали от невыносимой боли заживо сожженных, и от этого молчаливого крика у монаха раскалывалась голова. Если он пробудет здесь еще немного, то сойдет с ума. Клемент обхватил голову руками и, зажмурив глаза, выбежал из дома.

Теперь он понял, что здесь случилось, и где жители, но это знание не принесло ему покоя.

Монах, превозмогая страх, зашел еще в один дом, затем еще в один, но везде увидел одну и туже картину. В одном из домов он наткнулся на тело, принадлежавшее крупному и судя по всему сильному мужчине. Человек наполовину высунулся из окна, но убежать от пламени, охватившего его жилище, не успел. Из его груди торчал металлический прут, послуживший причиной смерти. Рядом валялась много всяких изделий из металла - от ножей до плугов, и Клемент пришел к выводу, что он забрел на бывший двор кузнеца.

Плеск был обречен. Его обитателей заперли в их домах, а сами жилища подожгли, чтобы люди гарантировано сгорели заживо. Никто из них не спасся. Страшная, мучительная смерть ожидала каждого человека.

Но кто мог учинить такое?! Обречь людей на столь ужасные муки, и за что?

Неужели это дело рук магов? Нормальный человек не способен на подобную жестокость. Даже разбойники, если уж и лишают жизни, то делают это быстро, без лишних эффектов. А тут устроили настоящее представление. Ну, как же, как же - округлые костры, огонь до небес…

Выходит, маги отомстили за то, что Пелес регулярно стал устраивать на них облавы. Смотрящие напали на их след, и они, в качестве устрашения, устроили это пепелище. Хладнокровно сожгли людей… А в городе, наверное, еще ничего не знают о об этом. Даже на постоялом дворе печальная судьба Плеска была неизвестна, иначе весть о гибели села не сходила бы с уст.

Что теперь будет с Миррой, куда идти этой девочке? У нее больше не осталось родных, ей всего двенадцать лет и никто в этом безжалостном мире не поручиться за ее жизнь и благополучие.

Клемент поднял глаза и поискал на пригорке одинокую фигурку. Но Мирры уже не было на том месте, где он ее оставил. Она спустилась с пригорка и медленно шла по улице. Монах кинулся вперед, и вовремя остановил ее, не дав войти во двор дома.

– Не надо! Не смотри! - Клемент повернул к себе бледное лицо девочки. - Благой Свет, дай же нам сил…

– Где они? - Мирра попыталась вырваться, но он держал ее крепко. - Это точно Плеск?

– Мирра, нам здесь нечего делать.

– Но моя тетя…

– Она погибла, - монах ненавидел себя за то, что он был вынужден сказать. - Погибла, как и остальные жители. Это действительно Плеск.

– Я не верю тебе… - испуганно сказала она. - Нет, нет!

– Посмотри, это место не для живых. Тут нет ни птиц, ни зверей. Даже ворон. Кругом только пепел. Проклятое место и чем скорее мы отсюда уберемся, тем лучше.

Клемент совсем некстати вспомнил свой сон, про нескончаемое поле мертвецов и почти физически ощутил дух боли и безысходности витающий над этой землей.

– Наши души в опасности! Люди погибли в муках и ночью могут вернуться, чтобы отомстить. Они могут стать призраками.

– Злые духи… - прошептала Мирра. - Что нам делать?

Вместо ответа монах потянул ее за собой обратно на дорогу. Она больше не сопротивлялась, позволив ему выбирать, куда идти. Клемент спешил покинуть эту землю, ему казалось, что если он не сделает этого, то будет навечно обречен скитаться среди этих обугленных стен и человеческих останков.

– Куда мы теперь? - жалобно спросила Мирра, прижимаясь к нему в поисках поддержки, когда они вышли обратно на тракт.

– Вперед, а там видно будет. Но стоять на месте я не могу.

– Но ведь уже ночь.

– Ничего не поделаешь, - ответил Клемент.

Тут как назло начал лить дождь. Тракт и без того грязный, совсем раскис, и теперь они брели по колено в грязи. Монах, насквозь промок, и замерз до костей. Свое одеяло он опять отдал Мирре, набросив его ей на плечи. Толку от одеяла было немного, но все же это было лучше, чем ничего.

У Клемента из головы не выходили картины увиденного. Погибнуть в столь страшных муках… По закону долга и чести он должен был похоронить мертвых, но справиться с целым селом ему не под силу. О, Создатель! Он расскажет об этом несчастье другим людям, и они сделают это за него. Совесть не должна его мучить.

– И что будет со мной? - не выдержала, наконец, затянувшегося молчания Мирра. - Ты обещал, что отведешь меня в Плеск, но тети больше нет, значит, ты несвязан никакими обещаниями.

Монах упорно молчал, глядя перед собой. На самом деле, его ничуть не радовала перспектива вечного опекуна. С какой стати, ему такое наказание? Да и вдвоем им будет намного тяжелее.

– Ну, скажи хоть слово!

– Что ты хочешь от меня услышать? - ему приходилось повышать голос, чтобы перекрыть шум дождя. - Что? Я не знаю, как помочь тебе, у меня нет средств, нет знакомых. Я простой монах!

Мирра скривилась и закрыла лицо руками.

– Но я не брошу тебя, - тихо добавил Клемент, но девочка его услышала.

Она настороженно посмотрела на него и вытерла с лица воду - слезы вперемежку с дождевыми каплями.

– По крайней мере, здесь: ночью под дождем среди пустой дороги. Так что успокойся. Завтра мы что-нибудь придумаем. Вместе. А пока пойдем скорее. По моим расчетам до следующего постоялого двора еще два часа ходу.

Клемент немного ошибся, но ошибка была им только на руку. Белая вывеска постоялого двора, освещаемая фонарем, показалась уже через сорок минут. На ночь ворота запирались, и Клемент потратил немало времени, чтобы достучаться до охранника, который дремал, убаюканный стуком дождевых капель у себя в каморке. Охранник долго смотрел на них, но на разбойников они не походили, и он открыл ворота.

– В такое время вся спят уже… - ворчал он. - Ишь, чего выдумали - гулять по дождю. И ребенка зачем с собой поволок? - с укором спросил он Клемента. - Вымахал как жердь высокий, а мозгов нет. А вдруг вас поселить хозяину негде будет, где тогда спать будете?

К счастью для путников все же нашлась свободная комната, снова под самой крышей. Мокрые вещи хозяин заведения, которое, кстати, носило гордое название "Вечный гусь", милостиво разрешил высушить на первом этаже возле камина.

Клемент уложил измученную девочку спать, а сам занялся сушкой рясы, накидки и одеяла. Оставлять вещи без присмотра было рискованно. Утром, благодаря предприимчивости некоторых бессовестных граждан, их могло не оказаться на месте.

Клемент, взял скамеечку и подсел поближе к огню. От тепла его разморило, веки отяжелели и стали слипаться.

Вездесущий хозяин, толстый обладатель пышных рыжих усов, подсел рядом и протянул ему кружку с горячим чаем. Клемент с сомнением посмотрел на кружку.

– На, держи! - хозяин, чуть ли не насильно впихнул ее ему в руки едва не расплескав содержимое. - Не бойся, это бесплатно.

– Спасибо, но чем обязан такой щедростью?

– Поговорить хочется. Меня зовут Барток, - он хлебнул свой чай и довольно крякнул. - Это самый лучший напиток - с добавлением вишневых веточек и черной смородины. От простуды избавляет, если не навсегда, то надолго. Ты, монах, много где побывал, расскажи чего-нибудь интересное. Девочка тебе кем приходиться?

– Сирота, - коротко ответил Клемент. - Почти. Сопровождаю к дальним родственникам.

– А… Это ничего, что в комнате только одна кровать?

– Ничего. Я посплю на полу. Не в первый раз.

– Отлично, ты значит не в обиде. - Барток почесал затылок. - Я, конечно, понимаю, ты непростой человек, монах Света, последователь великого Мартина и все такое, но деньги еще никто не отменял. Я бы и рад поселить тебя за туже цену в комнату получше, да не могу.

– Деньги - это прах. К чему о них говорить?

– Тогда выбери другую тему, - предложил Барток.

– У меня есть одна важная новость, но она тебе не понравиться, - сказал Клемент. - Словно мельничный жернов она давит меня, мешая дышать.

– Что такое?

– У тебя родственники в Плеске или друзья есть?

– Родственников нет, а друзей полно. Я человек общительный. Так что случилось?

– Плеск сгорел дотла, - монах вздохнул.

– Как?! - хозяин даже привстал со скамейки. - Ты что такое говоришь?! Да я же был у них на прошлой неделе. Все было в порядке.

– Я был там несколько часов назад. Хотел зайти и остановиться у знакомых. От села остались одни головешки.

– Так это… Надо же их спасать! Узнать, что случилось и тушить или… Я не знаю… - он бестолково взмахнул руками.

– Поздно. Я же говорю - одни головешки. - Лицо Клемента было отрешенным. - В них обратились и все жители вместе со своими домами.

Барток рухнул обратно на скамейку.

– Ты меня не разыгрываешь? - несчастным голосом спросил он. - Скажи, что это шутка.

– Я бы все отдал, чтобы забыть то, что я там увидел. - Клемент закрыл лицо и из его груди вырвался стон. - И зачем я пошел туда? Хорошо, что я могу рассказать тебе об этом. Мне становится легче оттого, что ты тоже узнал о печальной судьбе этого места.

– Почему это случилось? Как может сгореть целое поселение? Должен же был кто-то остаться в живых!

– Барток, вне сомнений, - монах наклонился и прошептал ему прямо в ухо, - это было сделано специально. Им не дали выйти из домов.

– Чьих рук злодеяние?! - воскликнул хозяин, готовый на все. - Ты знаешь?

– Нет. Кто бы это ни был, они не оставили следов, - монах покачал головой. - Почти. Ты должен послать весть в город и достойно похоронить погибших. Их надо предать земле не позднее новолуния. Собери людей.

– Да-да, конечно, - закивал Барток. От волнения его лицо покрылось потом и он достал большой зеленый платок, чтобы вытереть его. - Вот тебе и попили чаю… - с грустью сказал он.

– Мои вещи высохли, и я, пожалуй, пойду к себе. На сегодня мне хватит впечатлений.

Барток понимающе кивнул и налил ему еще напитка.

– Для девочки, - буркнул он и ушел к себе. Как только закрылась дверь, как послышался крик толстяка. - Тина, вставай! Я сейчас тебе кошмарную новость расскажу!

Клемент взял в одну руку одежду, в другую кружку и не спеша поднялся наверх. Его качало из стороны в сторону, от усталости или пережитого - кто знает? Думая, что Мирра заснула, монах, стараясь не шуметь, осторожно открыл дверь. Но девочка не спала. Она сразу же повернулась к нему и облегченно вздохнула.

– Почему ты еще не спишь?

– Я… боялась, что ты уйдешь ночью, оставив меня здесь одну.

– Как, даже не попрощавшись? - попробовал пошутить Клемент. - Кроме того, у меня осталась бы твоя накидка. Зачем она мне? Размер не тот.

Мирра продолжала пристально смотреть на него.

– Ты и правда, так обо мне плохо подумала? - огорчился монах. - Разве я заслужил такие мысли? Дать обещание и бросить тебя здесь - это было бы подло. Так поступают предатели, а на свете нет ничего хуже предательства.

– Прости меня. Просто мне сейчас очень страшно.

– Выпей это, пока горячее. - Он протянул ей кружку.

Девочка всего за пару минут расправилась с чаем, сделав несколько жадных глотков. Клемент накрыл ее еще одним одеялом, и присев на жесткую кровать, положил руку на лоб, проверяя температуру. Тот, к счастью, не был горячим. Это радовало, потому что сейчас, им только простуды не хватало.

– Ни о чем не беспокойся, - мягко сказал монах. - Первый человек, которого ты увидишь, когда откроешь глаза - это буду я.

– Хорошо, я тебе верю, - успокоено сказала она и тут же заснула.

Монах, предварительно помолившись, устроился на голом полу. Рукой он нащупал в кармане последнюю оставшуюся у него монету, хорошо, что серебряную, и тяжело вздохнул.

Закрывай глаза, не закрывай глаза - нет никакой разницы. Все равно видишь одну и туже картину - обугленные головешки, тонны пепла, берцовую кость, черепа и почему-то над всем этим всплывает лицо Рема… От этого нельзя уйти, нельзя избавиться.

Хорошо, что я не дал Мирре зайти в дом. Она бы не смогла спать. Девочке и так тяжело приходиться, а тут еще такой удар. У меня мурашки по коже бегают, что же говорить о ней?

О неугасимый Свет, что мне делать? Что? Как ты пустил подобную жестокость в наш мир, почему не остановил этих людей, не отвел их руку, несущую смерть через чистое ни в чем неповинное пламя? Ты всякий раз посылаешь нам новые испытания, но хватит ли у нас сил выстоять? Я спрашиваю себя и заглядываю в свое сердце. В последнее время его слишком часто терзали сомнения, и тот огонек, что всегда теплился в нем, теперь светит не так ярко. Этот огонек говорит мне, что я на правильном пути, что Свет мною доволен, что я стою на Белой стороне, но он тускнеет…

Дай же мне, Свет, везде быть твоим проявлением, чтобы я приносил в мире любовь всем ненавидящим. Прощение - обижающим и примирение - враждующим. Приносил веру сомневающимся, надежду - отчаявшимся и радость - скорбящим. Чтобы я приносил Свет во Тьму. Дай же мне, Свет, утешать, а не ждать утешения. Понимать, а не ждать понимания, любить, а не ждать любви. Потому что кто дает, тот обретает, кто о себе забывает - находит себя, кто прощает - будет прощен, кто умирает - воскресает для жизни вечной.

Помолился, и легче стало. Нет, камень на душе остался, слова молитвы его не забрали, а всего лишь немного приподняли, и теперь можно делать редкие вздохи без риска быть задушенным этой громадной серой глыбой. Жаль, что молитва не дает прямого ответа на поставленный вопрос, и никогда его не даст.

У меня есть два пути: продолжать мучить себя бесполезными размышлениями или собраться с мыслями и подумать, как выбраться из сложной ситуации, в которой я оказался. У меня нет денег, нет дома, нет друзей и знакомых. Рядом со мной девочка, у которой тоже нет ничего из вышеперечисленного. И в довершении, я не простой человек, а монах Света и это накладывает на мой образ жизни определенные обязательства. Признаюсь откровенно, я предпочитаю одиночество и не желаю кроме своих проблем развязывать еще и чужие. Я не думаю, что в состоянии взять на себя такую ответственность…Одно дело наставлять человека на правильный путь и совсем другое, насильно тянуть его туда за руку.

От моих размышлений веет пессимизмом…

Раз мне ниоткуда ждать помощи, значит, придется полагаться только на себя. На добрых людей рассчитывать нечего. За последние месяцы они показали свое истинное лицо, и я понял, что уповать на их добросердечие нельзя. В мире всем правят деньги, а денег у меня совсем немного. Придется как-то выживать.

Мирру я не оставлю, зря она волновалась. Без опекуна она сразу же пропадет. Детей-сирот, не попавших в приют и не состоящих в банде, за которых некому было замолвить доброе слово, часто продавали на юг в качестве рабов. Я бы очень не хотел, чтобы Мирру постигла подобная участь. И даже если этого не случиться, неизвестно еще переживет ли она грядущую зиму или нет. Поэтому, пока я не найду ей достойного пристанища, девочка будет под моим присмотром. Хоть ею я и свяжу себя по рукам и ногам, но что ж поделаешь?

Губы Клемента невольно разошлись в презрительной усмешке - Мирра будет под присмотром нищего беглеца-монаха. Нищего… А вот с этим надо было что-то делать… И срочно.

Мне, как и раньше, нужно попасть в столицу. Лучше всего пойти в Вернсток пока не началась зима, и дорогу не занесло снегом. До города путь неблизкий, но если поспешить, можно успеть до заносов, особенно если бросить путешествовать пешком и купить лошадь. А еще лучше - две. Для меня и девочки. И неважно, что мы плохие наездники. Я уверен, что ездить верхом - это несложно.

В Вернстоке первым делом я отправлюсь в резиденцию ордена - в Вечный Храм, чтобы рассказать им обо всем том безобразии, что у нас твориться. И о Плеске. Пусть они даже пойдут на крайнюю меру, и пришлют имперский карательный отряд. Главное, чтобы подобное не повторилось. Шутка ли - в селе жило наверно больше тысячи человек. Просто невероятно, что его удалось сжечь за столь короткий срок и… Это наводит на определенные мысли.

Какова же в таком случае численность проклятых поджигателей? А если это маги? Двадцать хорошо обученных магов - это уже целая армия. А здесь идет речь не о двадцати, а о числе намного большем. Это уже похоже на солидную организацию, которая непонятно почему дала о себе знать в нашем захолустье.

Если это маги, то Пелес прав. Наш край - настоящий рассадник этой мерзости, но ведь я не верю Пелесу. И Рем ему не верил. В таком случае, если это не маги, то кто?

Голова отказывается думать. У меня нет ни одной идеи.

Мирра беспокойно ворочается во сне, наверное, ей опять сняться кошмары. Надеюсь, она с ними справиться. Может, разбудить ее? Нет, лучше не стоит. Иначе она не уснет до утра и будет донимать меня своими вопросами. За эти дни я успел насытиться общением и новыми впечатлениями.

И почему меня бросает в крайности: то многомесячное затворничество, когда кроме книг и иллюстраций я не видел ничего другого, то путешествие по разным местам в компании совершенно незнакомого ребенка?

Интересно, каким я ей кажусь со стороны? Занудой? Наверное, она считает меня странным человеком. Монахов редко принимают такими, какие они есть. Людям не понятно, как можно отказаться от радостей жизни, как они их понимают. А радости у всех разные…

Хм, суждение детей, как правило, самое истинное, они еще не научились лгать, по крайней мере, самим себе. Правда, Мирра уже не ребенок. В ней еще сохранилась толика той детской наивности, но от пережитых невзгод она взрослеет прямо на глазах. Только бы ее душа не зачерствела, иначе путь к Свету для нее будет потерян.

Вот для этого и нужен я. В качестве наставника и опоры. Буду по мере сил и времени заниматься ее духовным воспитанием. У меня осталась всего одна монета - это знак, который говорит мне, что пора заработать денег. Не знаю, понадобятся ли кому-нибудь мои услуги в качестве монаха, или замечательного, не побоюсь этого слова, иллюстратора, по крайней мере, пока мы не доедем до Вернстока, но у меня всегда есть руки, чтобы заработать на хлеб и ночлег. В крайнем случае, буду колоть дрова, мести двор, и чистить конюшни. Но надеюсь, до конюшен дело все-таки не дойдет… У меня хорошие познания в сельском хозяйстве и лекарском деле - это тоже должно пригодится.

Жаль звезд на небе не видно. Небо так затянуло тучами, что их холодный свет не радует моих глаз. А я бы сейчас посмотрел на звезды… Сосчитал их. Эти колючие серебряные гвоздики…

Следующим утром путешественники без всякого сожаления оставили "Вечного гуся". Весть о том, что случилось в Плеске, быстрее ветра разнеслась по постоялому двору. Клемент решил не дожидаться, пока его обступят новые желающие узнать подробности о пожаре, и поспешил скрыться. Мирра ни о чем его не спрашивала, ни об их конечной цели пути, ни о ближайших планах. Ей словно было все равно. Монаха всерьез начало беспокоить это пугающее равнодушие.

Небогатый, но все-таки имеющий свою повозку торговец, решил подвезти их до Крона, небольшого городка, через который пролегал тракт. Торговца звали Сайлз, это был гном, и он только в прошлом году начал собственное дело, чем и объяснялся его скромный достаток. Зная гномов, можно было с уверенностью сказать, что Сайлз скоро наверстает упущенное, и уже через пять лет о его состоянии начнут ходить легенды.

Что примечательно, Клемент неоднократно просил других торговцев-людей подвезти их, но никто из них так и не остановился. Все они требовали внушительную плату за проезд, и, узнав, что путникам нечем заплатить, пришпоривали кобылу. Видимо только гномы помнили о том, что значит бескорыстие.

Клемент посадил Мирру в повозку, а сам устроился рядом с возницей. Гном оказался любителем поговорить, и скоро Клемент помимо своей воли был втянут в разговор.

Время за беседой проходило незаметно. Внимание монаха привлек расшитый золотом синий эквит торговца. Сайлз заметил его полный любопытства взгляд:

– Интересуетесь? - он протянул эквит Клементу.

– Да, замечательная вещь. Очень искусная работа, - с уважением сказал монах, любовно проводя по узору пальцем.

– Конечно. Других не носим. - Сайлз усмехнулся и пригладил ладонью свою короткую коричневую бороду.

– А что этот узор означает? Я где-то читал, что на передней налобной пластине часто зашифровано какое-нибудь послание.

– Да, вы правы, - согласился гном. - Кроме вышитых исключительно для красоты языков пламени тут написано: "Беспамятство - бесценный дар богов".

– Странная фраза…

– Что же в ней странного? - пожал плечами Сайлз, перекладывая поводья в другую руку. - Это верно. Если бы мы помнили все, что причиняло нам боль, то дурные воспоминания давно бы убили нас. Вспомните, сколько в вашей жизни было светлых дней и сколько темных, подсчитайте количество обоих. А так мы их забываем и с легким сердцем снова надеемся на лучшее.

– Да, но помнить ведь нужно, чтобы не повторить прошлых ошибок.

– А я и не утверждаю, что нужно все забыть. Нужно не терзаться. Словно это случилось не с тобой. Тогда и помнить будет нечего.

Клемент так и не понял, что гном хотел этим сказать. По крайней мере, логики в его словах он точно не заметил.

– А боги? Вы же признаете существование многочисленных богов?

– Да… Никогда не нужно забывать, с кем разговариваешь. Монах - есть монах. Признаю, ну и что?

– Если я скажу, что это ересь, это прозвучит глупо? - спросил Клемент.

– По меньшей мере, - согласился Сайлз. - Признавать богов или нет - это вопрос веры. Вы же ставите превыше всего Свет, а что он есть, как ни главный бог?

– Это больше, намного больше, - с жаром сказал Клемент. - Он направляет нас и, и… Я не могу объяснить это другому, но если бы вы заглянули мне в сердце, то поняли, что я имею в виду.

– Я понимаю, - серьезно сказал торговец.

– Забавно, вот уж не думал, что мне захочется сейчас вести теологические диспуты, - Клемент вернул Сайлзу эквит и тот сразу же надел его на голову.

– С гномами бесполезно спорить - это же всем известно, - рассмеялся Сайлз, и, повернувшись к Мирре, подмигнул ей. - С монахами, конечно, тоже.

– А почему вы без охраны?

– Красть нечего. Разве что эту дохлую кобылку, - Сайлз кивнул на лошадь. - А за себя я постоять сумею.

– Мы ее не сильно нагружаем? - забеспокоился Клемент.

– Нет, по-моему, ей все равно. Она из такого особенного вида лошадей, которые качаются от ветра сами по себе, даже когда стоят налегке. Но как ни странно, если ее основательно нагрузить, она этот груз безропотно потащит.

– Тогда ей цены нет.

Но гном был явно другого мнения на этот счет.

– А куда вы путь держите? Крон - конечная остановка?

– Не совсем. Скорее небольшая передышка. А почему вы спрашиваете?

– Да так, - пожал плечами гном, - есть у вас в глазах что-то такое… Беспокойство, что ли. Оно всегда появляется у тех, кому предначертана длинная дорога. Уж я-то знаю.

– Я направляюсь в Вернсток.

– В Вечный Храм? - спросил Сайлз и когда монах кивнул, он продолжил. - Я бы тоже хотел там побывать. Древний город, куда ведут все дороги - он стоит того.

– Так в чем же дело? Езжайте.

– Э… Вы не знаете?

– Чего?

– С ума сойти! Где вы были все это время? Гномам, эльфам и прочим не людям, нужно платить пошлину в тройном размере за право въезда. А она, смею сказать - немаленькая. Но вы не беспокойтесь, это решение ордена и поэтому монахов в город пускают практически бесплатно.

– Но почему? - удивленно спросил Клемент, который впервые слышал об этой несправедливости.

– Почему бесплатно? Потому что Вернсток - город паломников и…

– Я не об этом, - перебил его Клемент. - Я о тройной пошлине.

– Вы же знаете историю жизни Святого Мартина? Болван, кого я спрашиваю… Конечно, знаете.

– И что?

– Орден раскопал какие-то подробности его убийства. Выходит, что тем магам, которые приложили к этому руку, помогали гномы. Деньгами, разумеется. И теперь на нас везде смотрят косо. На севере конечно ничего не изменилось - там мы были и остаемся главными, но вот в центральных землях и на востоке ситуация несколько иная, - Сайлз вздохнул. - Я вообще удивился, когда вы обратились ко мне за помощью. До того как заняться торговлей я успел поездить по миру и всякого насмотрелся. Хорошо, что у гномов крепкие кулаки и отличая сталь, люди в нас нуждаются. Если бы не это, то наша участь была бы незавидна.

– И как давно это случилось?

– Без малого - двести лет назад, - Сайлз усмехнулся. - Где же вы провели все это время, что такая новость прошла мимо вас? Вы местный?

– Местный.

– Да, этот край удивительным образом еще не затронут. В глубинке можно встретить хороших людей.

– Даже если гномы и замешаны в убийстве нашего святого, но эльфы и остальные за что пострадали?

– А их вина в том, что эльфов и прочих никогда не любили. Просто удобный повод подвернулся.

– Но поставить всему народу в вину то, что случилось восемьсот лет назад? Это несправедливо!

– Вы не ставите под сомнение результаты расследования ордена? - торговец удивленно приподнял бровь.

– Нет, как можно? Ему виднее, - ответил Клемент и запнулся. - Хотя… Я не считаю, что обвинять всех - это правильно. Это в корне неверно.

– Официально нас никто ни в чем не обвиняет, во всяком случае, пока, - заметил гном. - Но вот на отношении обычных людей к нам это сильно отражается. С нами еще ведут дела, но что-то радостных лиц в последнее время становится все меньше и меньше. Ходят слухи, что в крупных городах появились специальные отряды, которые ловят ночью на улицах и казнят тех, кто не принадлежит к человеческому роду. Ужас, верно? Можно подумать, нам обычных бандитов было мало, которые убивали всех без разбора.

– Я ничего не знал об этом, - растерянно сказал монах. - Не понимаю, почему орден допускает такое. Разве он не может попросить городские власти навести порядок?

Сайлз внимательно на него посмотрел.

– Орден - это и есть власть. Другой нет. Вы действительно такой бесхитростный или проверяете меня? На вас коричневая ряса, но кто знает, может под ней скрывается еще одна - серая?

– Что вы! - нахмурился Клемент. - Я не имею никакого отношения к Смотрящим. Не говорите мне о них. - Он снова вспомнил о печальной судьбе своего монастыря и погрустнел.

– Я вижу, вам уже приходилась с ними сталкиваться.

– Приходилось, - Клемент почувствовал внезапный приступ откровения и сказал, - один из Смотрящих послужил причиной смерти моего близкого друга.

– Сочувствую. Уверен, что он был хорошим человеком, - кивнул гном. - Знаете, мне только что пришла в голову одна занятная мысль: количество хороших людей в нашем мире - число постоянное, а вот население его неуклонно растет. Это наводит на определенные размышления.

– Да? Может так оно и есть. Я уже ни в чем не уверен.

– Вот уеду на север, сколочу небольшое состояние, женюсь, и займусь каким-нибудь нескучным делом себе по душе, - мечтательно сказал торговец. - Вернсток, конечно, хорош, но шкура дороже. Нечего мне делать в чужих краях.

– Вы когда-нибудь видели живого мага? - неожиданно спросила Мирра.

Девочка выбралась из-под одеяла, которым она была укрыта и тихонько подкралась к ним.

– Ты не спишь? - проворчал Клемент, который испугался от неожиданности.

– Нет. Я уже давно слушаю, о чем вы говорите.

– Да, видел, - кивнул Сайлз. - Три года назад в Ракоше. Как раз перед казнью.

– А на кого он похож?

– На самого себя. Человек среднего роста, обычной внешности. Ему перебили пальцы, чтобы он не мог колдовать, и постоянно держали с кляпом во рту, по той же причине.

– А что он плохого сделал?

– Обвиняли его во многих злодеяниях, а что он сделал - не знаю, - Сайлз вздохнул. - А вот и город.

Показались первые покосившиеся домики и караульный пост. Они подъезжали к Крону. Близость к городу пагубно сказалась на состоянии тракта. За дорогой никто не следил, и в период осенних дождей он была в ужасном состоянии. Телега основательно завязла в грязи, и мужчинам пришлось толкать ее.

– Как хорошо, что вы вместе со мной, - натужно пропыхтел гном, борясь с непокорным колесом. - Один бы я не справился.

Они миновали опасный участок и сдвинули телегу на сухое место.

– Спасибо, что подвезли нас.

– Вы могли бы и не помогать мне, - заметил гном, пожимая монаху руку на прощание. - Крон - вот он, а что будет со мной, это уже не ваша забота.

– Это было бы непорядочно, - покачал головой Клемент.

– У вас есть деньги? - неожиданно спросил гном.

– А что? - рука монаха невольно потянулась к поясу.

– Простите, глупый вопрос. Держи-ка! - Сайлз насильно сунул ему в руки тряпицу, кивнул Мирре и взялся за поводья. - Свет и покой тебе, брат мой.

– Свет и покой… брат.

– Что там? - спросила Мирра, когда торговец уехал.

– По нашим меркам - целое состояние. - Клемент развернул тряпицу и покачал головой. - Пять серебряных монет. Этого нам хватит на первое время, пока я не найду работу.

– Почему он тебе дал их? - удивленно спросила девочка. - Ведь это же он нас вез, а не мы его.

– Не знаю. Честное слово - не знаю.

– Мне всегда говорили, что гномы очень жадные. Наверное, это какой-то неправильный гном.

– Должно быть, ты права и так оно и есть, - Клемент тоже не находил объяснения подобной щедрости. - Спасибо ему.

– Кем ты будешь работать? - спросила девочка, пытаясь стряхнуть с сапог налипшую на них грязь.

– Крон - довольно большой город, не меньше нашего. Работа найдется.

На самом деле назвать Крон городом - это оказать ему честь. Это поселение словно не определилось, чем оно хочет больше быть - городом или деревней. Да, дома были каменные, трехэтажные, с красными крышами, крытыми особой черепицей. И вместе с тем на каждом шагу попадались грязно-белые куры, тощие коровы и слышалось блеяние коз. Многие жители Крона продолжали держать скот и домашнюю птицу.

Город произвел на монаха неприятное впечатление. Ему не понравилась его тягостная атмосфера, запах старого подгорелого масла, которым был пропитан Крон и скрежет давно несмазанных дверей петель. Несмотря на гордое название, которое носил город: Крон переводиться с вилтского языка как корона, в нем не было ничего величественного.

Горожане, озабоченные вечной нехваткой денег, ходили с хмурыми лицами, попрошайки и мнимые калеки приставали к прохожим, вымогая у них монеты и одновременно пытаясь срезать кошелек, стражники, ничего не замечая, с задумчивым видом плевали на мостовую. Тоска, да и только.

Но Клементу выбирать не приходилось. С ним был ребенок, которому было необходимо найти крышу над головой и сносное пропитание. Сам бы монах удовлетворился сараем и куском ржаного хлеба. Еще раз мысленно поблагодарив щедрость Сайлза, Клемент осмотрелся и они направились в центр города, где была рыночная площадь. Монах решил поспрашивать у местных торговцев насчет работы.

Так как Клемент неплохо разбирался в травах, ему повезло, и он сумел устроиться помощником лекаря. Действительно, это было крупное везение, потому что кроме работы они получили еще и жилье. Старик-лекарь начинал терять зрение, и уже давно искал кого-то молодого с острыми глазами. Сначала он не хотел связываться с монахом, но настойчивость Клемента и его горячие заверения в собственном усердии сделали свое дело.

Мирре тоже нашлось занятие. Старик жил один и Клемент уговорил его взять девочку в качестве кухарки. Перроу, так звали лекаря, согласился платить ей за это три медных монеты в неделю. Мирра не возражала. Мысль о том, что в ближайшее время им не придется срываться с места, и идти под дождем весь день радовала ее как никогда в жизни.

Клемент спрятал деньги под рясу в карман рубашки, намереваясь перепрятать серебро в укромное место в доме лекаря. Было опасно все время носить такую крупную сумму с собой.

– Ты точно не похож на всех тех бездельников, с кем мне доводилось иметь дело ранее? - ворчал седой как лунь лекарь, посматривая на Клемента из-под косматых бровей. - Учти, если что не так - вмиг окажешься на улице.

– Я буду стараться.

– Странные вы, монахи… Чего в монастыре не сидится?

– Я совершаю паломничество в Вечный Храм, но чтобы туда попасть до зимних холодов, мне нужна лошадь, а чтобы ее купить, нужны деньги.

– Паломник на лошади! - фыркнул старик. - Верх лени! Где такое видано! А как же традиции? Раньше паломничества совершали босыми, в одних лохмотьях, а теперь все стремятся разбогатеть и устроится с комфортом. Даже монахи Света.

– Это из-за девочки, - мягко пояснил Клемент.

– Она тоже паломник? - лекарь покачал головой. - Куда катится мир? С каждым годом он становится только хуже, и нет этому конца. Что это за трава, знаешь? - он сунул ему под нос резко пахнущий пучок сена. Клемент с готовностью ответил. - Правильно, стебли лугового матака. Помогают от болей в желудке. Не знаю, может, если ты останешься у меня, то из тебя и выйдет толк. А может, и нет.

Перроу, несмотря на свое бесконечное ворчание, был добрым человеком. Он жил в маленьком двухэтажном домике, на первом этаже которого был склад, лаборатория и кухня, а на втором три жилых комнаты. Собственно лекарства Перроу не доверял делать никому, и поэтому в обязанности Клемента вменялись сборка и сушка трав, а также грубые работы вроде колки дров для котла и замена полов на втором этаже, которые находились в аварийном состоянии. Чтобы привести ветшающий дом в порядок, требовалось вложить немало труда. Кроме того, монах, когда у него было свободное время, помогал Мирре. Все-таки он, после стольких лет жизни в монастыре и дежурств по кухне, он готовил лучше, чем девочка.

Работа не была монаху в тягость. Наоборот, она отвлекала его от тяжких мыслей, от воспоминаний о гибели Рема, Патрика и сгоревшем Плеске. Днем он был так занят, что вовсе не думал о них. Только ночью, во время сна, его страхи вновь оживали, мешая отдыху. Клемент считал дни календаря, перебирая в руке монеты, и понимал, что до первого снега они вряд ли сумеют собрать достаточно денег, чтобы приобрести лошадь и соответствующую поклажу. Если бы не помощь Сайлза, эту затею вообще можно было бы считать невыполнимой.

Перроу первое время не спускал с Клемента глаз, боясь, как бы тот не оказался вором, или того хуже - убийцей, но постепенно смягчился и предоставил монаху больше свободы. Дело пошло на лад. Они завтракали вместе с лекарем, потом он уходил на рынок в свою палатку, оставляя Клементу подробные указания на счет заготовки трав. Мирра, не слишком занятая на кухне, помогала монаху измельчать корешки, толочь в пыль высушенные цветки или просто сидела и болтала с ним до самого вечера. Она упорно избегала любых тем связанных с их прошлым, предпочитая строить нехитрые планы на будущее. Пока что они в основном обговаривали, какую лошадь купят и по какой дороге отправятся в Вернсток. Девочка настаивала на том, чтобы их маршрут пролегал по живописным местам, монаха же больше заботила безопасность.

Клемент попросил у Перроу подробную карту, и несколько дней они с Миррой потратили, копируя ее. Эта кропотливая работа требовала большого терпения и усидчивости. Когда они закончили карту, то, в конце концов, пришли к единому решению и пометили свой предполагаемый путь красными чернилами. Это нехитрая процедура еще на один шаг приблизила их к желаемой цели.

Клемент торопился домой. Был около полуночи, и он не пошел бы так поздно ночью на улицу, но Перроу вдруг почудилось, что он не запер палатку, и монаху пришлось отправиться на площадь, чтобы проверить это. Палатка естественно оказалась заперта, опасения лекаря не подтвердились. И теперь Клемент, ежась от холода, быстро шагал обратно, обходя стороной злачные заведения, пользующиеся дурной славой.

Под ногами хрустел лед. Лужи замерзли и мостовая, влажная от выпавшего в обед дождя, стала скользкой. Монах уже дважды падал, пребольно ударяясь о камни. В этот момент на ум ему приходили всякие крепкие словечки, но он быстро приходил в себя и, потирая ушибленные места, просил Свет простить его.

Уже шел конец третей недели как он работал у лекаря. Жизнь была довольно сносной. К старику, несмотря на его вечное недовольство, он уже привык и считал его чем-то вроде дальнего дядюшки. Перроу, конечно, сердился, когда Клемент, например, разбил его лучший перегонный куб, или когда Мирра заболела, и с высокой температурой слегла в постель, но его крики быстро сходили на нет. Старик был вспыльчив, но отходчив. Лекарства Перроу всего за пару дней подняли Мирру на ноги. Он был отменным специалистом и знал в травах толк.

До дома лекаря оставалось пять минут ходьбы. Клемент свернул в хорошо знакомый ему переулок и замер. В двух метрах от него стояли двое мужчин, и в руке одного был кинжал, направленный в живот другого. Грабитель бросил быстрый взгляд на монаха, мгновенно оценил его возможное богатство и процедил сквозь зубы:

– Убирайся, если жизнь дорога. А то отправлю вслед за этим красавчиком.

Клемент медлил. Ноги сами несли его отсюда, но сердце протестовало. Нельзя оставлять человека попавшего в беду. Фонарь был только на соседней улице, и в переулке было немного света, он видел только два темных силуэта. Грабитель, был высоким человеком, и возвышался над своей жертвой словно гора.

– Пошел вон! - еще раз приказал он Клементу и хрипло рассмеялся.

– Вайк! Не надо! - взмолился человек. - Я не брал твоих денег. Ты же знаешь, это не я.

– Мне все равно кто это сделал. Денег-то нет… Негодяй! - бандит схватил низкого за горло с такой силой, что тот захрипел. - С Хромым Вайком связываться себе дороже, и каждый в этом проклятом городишке должен уяснить это. - И он всадил ему в бок кинжал.

В последний момент низкий изловчился и достал свой нож. Последним усилием умирающий воткнул его между ребер Вайка. Грабитель явно не был готов к такому повороту событий. В его глазах промелькнуло удивление, и он с глухим криком упал на землю, всего в шаге от своей жертвы. Через минуту с ним было покончено.

Клемент задыхаясь от волнения, медленно подошел к мужчинам и склонился над ними. Хромому Вайку, как и второму человеку было не больше сорока лет. Монаху показалось, что низкий еще жив, но это была только агония. Он дернулся пару раз и тоже затих.

Внезапно Клемент услышал странный звук и поднял голову. В переулке было пусто.

– Обернись, - сказал кто-то.

Клемент стремительно повернулся и увидел позади себя незнакомого человека. Откуда он здесь взялся? Монах мог поклясться, что еще секунду назад его не было.

– Здравствуй, - поздоровался незнакомец.

Это был мужчина среднего роста, стройный, правильного телосложения. У него были короткие, гладко зачесанные назад черные волосы. Он не носил ни бороды, ни усов. На незнакомце был надет очень дорогой костюм и плащ, все черного цвета.

Странное дело, Клемент мог разглядеть мельчайшую деталь его гардероба, вплоть до узора на рукояти шпаги, но он не видел его глаз. Глаза этого человека все время оставались в тени.

– Оставь этих бедняг, - сказал незнакомец. - Ничего не поделаешь, их срок вышел.

– Кто вы? - спросил Клемент, чувствуя, что в переулке происходит что-то неладное, и он почему-то принимает в этом активное участие.

– А как ты думаешь? - спросил мужчина, и его губы растянулись в улыбке.

От незнакомца исходила угроза и невероятная сила, которая скрывалась под маской холодного самоконтроля и терпеливо ждала своего часа. Монаху стало трудно дышать, настолько сильно давила на него та мощь, что шла от этого человека. Он физически ощущал на себе его гнетущий взгляд, который точно пронзал его насквозь.

– Я не знаю, - сказал Клемент, выпрямляясь и расправляя плечи.

– Знаешь, - тихо ответил мужчина, - Конечно, знаешь. Просто не помнишь.

– Мы с вами уже где-то встречались? - вежливо спросил монах, решив не раздражать незнакомца понапрасну. - Может, если вы скажите мне свое имя, я вас вспомню?

– Мое имя Рихтер, но мало кто может позволить себе называть меня настоящим именем. Теперь оно забыто… В этом мире меня зовут совсем иначе.

– Вы известный человек? - спросил Клемент, делая незаметный шаг назад.

– О, да! В своем роде известная личность… И оставь свои жалкие попытки убежать. Пока я с тобой не поговорю, ты никуда не уйдешь. От меня все равно нигде не скрыться.

– Я и не собирался…

– Меня нельзя обмануть, - медленно, с расстановкой сказал Рихтер. - Не волнуйся, я не причиню тебе зла. - Он снова улыбнулся, и на этот раз улыбка вышла грустной. - Я вообще никому не причиняю зла.

– Что вам от меня нужно?

– Поговорить.

– Говорите быстрее, я тороплюсь.

– Ничего страшного, - сказал Рихтер. - Если ты посмотришь вокруг более внимательно, то кое-что увидишь.

В этот момент из-за облаков выглянула луна, и света в переулке прибавилось. Клемент с ужасом обнаружил, что мелкий снег, начавший падать недавно, застыл и неподвижно висит в воздухе. Монах удивленно взглянул на Рихтера:

– Что это значит?

– Время отдельно, мы - отдельно. Здесь во всяком случае. - Мужчина пожал плечами, и придирчиво осмотрев поверхность забытого кем-то ящика, сел на него. - Теперь ты можешь не спешить.

– Это вы сделали? - спросил Клемент и, не дожидаясь, добавил. - Вы… маг?!

– Сколько ненависти я слышу в твоих словах… Не ожидал, честно. Тем более от тебя. Нет, я не маг, им такое, к счастью, не под силу. Но хватит обо мне. Твоя судьба в отличие моей, кажется мне более интересной.

Монах нахмурился, и в воздухе повисло напряженное молчание.

– Все же забавно, что ты продолжаешь ощущать мое присутствие.

– Я не понимаю вас. Вы случайно не сумасшедший?

– Ты знаешь много сумасшедших, способных замедлять течение времени? То-то же. Я говорил с тобой, и ты слышал мой шепот. Признайся, ведь слышал же.

– Ничего я не слышал.

– Освежу память. Это происходило всякий раз, когда кто-то умирал рядом с тобой. Когда умер твой друг, ты почти заметил меня, тебе оставалась сделать одно маленькое усилие. И когда в монастырском подвале заключенные покончили с собой, я прошел мимо тебя, и ты тоже почувствовал мое присутствие. И сейчас двойное убийство снова привело нас друг к другу.

– Демон из Тьмы?! Сгинь! Именем благо Света, порождение мрака оставь меня! - выкрикнул монах и, бухнувшись на колени, принялся громко читать молитву.

Рихтер вздохнул и с ироничной усмешкой сказал:

– Ничего не меняется. Вся надежда только на Свет, на то, что он поможет в любой ситуации. - Он поднял руки к небу. - О Создатель, накажи меня… Если тебе, конечно, больше нечем заняться.

Клемент покосился на Рихтера и его молитва зазвучала уже менее уверенно.

– Нет, я не собираюсь мешать твоему душевному порыву, тем более что я ни на секунду не сомневаюсь, что он идет от чистого сердца, но в твоем арсенале как минимум три сотни молитв, а у меня еще масса дел. Намек ясен?

– Вы не демон?

– Нет. Ты разочарован?

– Почему я не могу увидеть ваши глаза? Они все время в тени.

– Для твоей же пользы. Никто не торопиться в них смотреть, и ты не торопись. Всему свой час. Так приятно просто поговорить… В этом есть особенная прелесть, которую начинаешь ценить только тогда, когда становиться слишком поздно. Знаю, ты собрался в Вернсток, но тебе нужны деньги, которых у тебя на данный момент нет. То, что ты называешь деньгами - сущая ерунда.

– К чему вы клоните? - Клемент нахмурился.

– Я мог бы показать тебе месторасположение сотни кладов, но я поступлю проще. Вот здесь, - Рихтер постучал по ящику, - лежит кошель полный золотых монет. - Их совсем недавно спрятал туда один них. - Он кивнул на убитых. - Возьми эти деньги.

– Я не буду их брать. Они мне не принадлежат.

– Они и им не принадлежали, можешь мне поверить. Они были обычными бандитами. - Он пожал плечами. - Их истинный владелец покоиться на дне речки, и вернуть ему золото весьма затруднительно. Поэтому твоя совесть будет чиста.

– Почему вы хотите, что бы я взял их? Я не пойму в чем тут подвох.

– Разве желание бескорыстно помочь - это грех? Вспомни заветы, - уголки губ Рихтера поползли вверх, - своего святого. Он же ясно высказался на этот счет.

– Я не могу принять помощь от незнакомого человека.

– Но я же представился, - мужчину откровенно забавлял их разговор.

– Имя ничего не значит, если человек не говорит, чем он занимается.

– Боюсь, скажи я тебе, чем я вынужден заниматься, тебя бы это изрядно удивило. Запомни: имя значит все, но только если речь идет об истинном имени, которое дано тебе не людьми, а записано вот здесь. - Рихтер постучал себя по груди. - Мне пора идти, но мы с тобой еще встретимся и продолжим наш разговор, - сказал он и исчез, как ни в чем не бывало.

Клемент вздохнул свободнее, когда осознал, что в переулке кроме него и двух быстро остывающих тел больше никого не было. Монах словно очнулся от забытья.

Снег продолжал сыпаться мелкими крупинками, было очень холодно. Клемент ошеломленно смотрел по сторонам. Он не мог дать разумного объяснения тому, что только что произошло. Может, это ему привиделось? Скорее всего, нет…

Но проверить это можно только одним способом.

Монах решительно подошел к ящику, на котором только что сидел незнакомец в черном, и решительно приподнял его. Не заметить на земле объемного кожаного кошелька было невозможно. Клемент настороженно смотрел на него, но тот и не думал исчезать и превращаться в пар. Он был всего лишь обычным изрядно потертым кожаным кошельком. Значит, человек назвавшийся Рихтером не являлся плодом его воображения.

Клемент взял кошелек и подбросил его на руке. Его содержимое невольно внушало уважение. Забрать или нет? Поступить как монах, или как практичный человек? Тяжелое решение…

Он обернулся, посмотрел на убитых, тяжело вздохнул и, положив золото в сумку, быстрым шагов пошел прочь. Здоровый рационализм одержал сокрушительную победу над сомнениями и моралью. Какой смысл работать и получать скромную зарплату, когда под твоими ногами лежит золото и тебе достаточно лишь нагнуться, чтобы подобрать его?

Когда Клемент переступил порог дома Перроу, Мирра уже спала. Лекарь с ворчанием впустил его, милостиво выслушав сообщение монаха о том, что с палаткой все в порядке. Клемент сослался на усталость и с каменным выражением лица отправился к себе наверх. Он спал под самым чердаком. Там между двух столбов был подвешен плетеный гамак, а перевернутая колодезная крышка заменяла ему стол.

Сюда же, на стол, Клемент высыпал золото и при свете свечи принялся за подсчет. В кошелке оказалось ровно пятьдесят полновесных монет. Монах ссыпал их обратно и задумался. Этой суммы должно было хватить на покупку двух лошадей - ему и Мирре, она также покрывала все расходы на вещи, необходимые им для длинного путешествия. Уже завтра можно будет попросить расчет у Перроу и отправиться в городскую конюшню выбрать себе лошадей. Старик будет недоволен, но он же предупреждал его, что не собирается задерживаться в этом городе навечно.

Как это все-таки неожиданно… Он разбогател за одну минуту. Монах вспомнил необычное появление Рихтера и задумался. Кто же этот человек? Что ему надо? Ведь не демон же он в самом деле…

Он так и не спросил о связи между ним и убийствами, а зря… Но ничего, в следующий раз, он обязательно спросит. Если следующий раз наступит, конечно.

Монах снял рясу, и аккуратно сложив, положил ее на мешок с сушеной мятой. Было уже поздно, завтрашний день обещал быть непростым, поэтому ему не мешало выспаться. Клемент устроился в гамаке, накрылся одеялом с головой и уснул.

Гном сидел в небольшой уютной комнатке рядом с горящим камином, перед которым стояло два удобных кресла, одно из которых занимал он, а второе - мужчина в черном костюме. Эта комната была точной копией той, которая когда-то принадлежала гному. Он оторвался от книги, которую читал и исподлобья посмотрел на мужчину.

– Явился, наконец. И почему я должен тебя ждать?

– Дарий, я тоже рад тебя видеть. Я же все еще могу тебя так называть?

– Конечно, можешь. Хотя я неограничен внешней формой, для тебя я всегда буду являться в виде скромного Главного Хранителя.

– За что я тебе очень признателен. Разговаривать с кустом ежевики для меня было бы затруднительно.

– Ничуть, Рихтер, ничуть, - возразил Дарий, убирая книгу. - Тебе просто хочется так думать. Верить в то, что во вселенной существуют неизменные постоянные вещи вроде моего облика. Хотя, твой-то облик как раз остался неизменным. Все тот же костюм, сапоги, начищенные до блеска, плащ. Тебе всегда нравилось выглядеть безукоризненно.

– Я и не отрицаю этого. Дарий, зачем ты хотел со мной встретиться?

– Неужели не догадываешься? - гном привычным движением пригладил короткую бороду.

– Из нас двоих всеведущ ты, а не я, - напомнил ему Рихтер.

– Как все прошло? Ты говорил с ним?

– Ты же знаешь, что да. Поговорили немного.

– Почему ты так интересуешься его судьбой?

– Но он же мне не совсем чужой человек, верно? - Рихтер пожал плечами. - Тем более что ты его своим вниманием не балуешь.

– У меня множество других дел.

– Да что-то непохоже… - проворчал Рихтер, глядя куда-то в сторону.

– Как понимать твои слова? - гном удивленно посмотрел на него. - Мне показалось или ты действительно чем-то недоволен?

– Да! - Воскликнул Рихтер и вскочил с кресла. - У меня есть на это причины. Мне не нравиться что происходит. Ты знаешь, что большинство магов и некромантов травят как крыс? За что? Их обвиняют в немыслимых злодеяниях! А те же гномы? Они скоро пополнят ряды некромантов. Их черед не за горами, и тебе все равно?

– Мой нынешний вид не имеет значения. Гном я или нет - это неважно.

– Они уничтожили твою библиотеку, Дарий. Разобрали по камешкам. И теперь из ее частиц сложены стены свинарников и сараев. Тебе все равно?

– Ничто не вечно, - спокойно сказал Дарий, но что-то подсказывало Рихтеру, что упоминание о библиотеке задело его друга за живое.

– Орден управляет людьми, словно они никчемные марионетки. Нет, не так… Люди сами желают, чтобы ими управляли. На устах мольба к Свету, а в голове пусто! Полная пустота! Там нет ничего.

– В тебе говорит твое прежнее "я". Ты был некромантом, и гонения на них не дают тебе покоя.

– Да, это так. Не буду отрицать. А тебе это безразлично…

– Гонения были всегда, - сказал Дарий, немигающим взглядом смотря на огонь.

– Но они не достигали такого размаха! - с возмущением сказал Рихтер. - Меня до глубины души возмущает то количество вранья, в котором увязло человечество. Это настоящее болото и скоро оно накроет их с головой.

– Ты же никогда не был особо добр к людям. Разве за прошедшие восемьсот лет что-то изменилось?

– Мир изменился, а не я. Дарий, почему ты не прекратишь это безобразие? Вмешайся, наконец!

– Не буду тебя обманывать, я действительно ни во что не вмешиваюсь.

– Почему?

– Скажем так, этот мир меня сейчас мало интересует. Я занят устройством другого.

– С чего это ты бросил его на произвол судьбы? - удивился Рихтер. - Чем он тебе так не угодил?

– Как тебе объяснить… Я ничего не бросал, потому что не брал. К этому миру я испытываю чувство сродни ностальгии и ничего больше. Родину не выбирают, к сожалению. Это место моего появления, но меня нынешнего оно не устраивает. Нет той особенной связи… Этот мир не является моим продолжением, потому что не я его создатель.

– То есть если излагать нормальным языком, тебе в нем просто скучно?

– Примерно.

– У тебя есть возможности все изменить, но ты не желаешь этого делать, а я, значит, должен смотреть на все это безобразие?

Дарий перевел взгляд с пляшущих языков пламени на Рихтера, и тот отвел глаза.

– Ты так бурно реагируешь, потому что расстроен. Ты опять встречался со своей половиной?

– Да, - Рихтер упал обратно в кресло и прикрыл лицо рукой. - Она умерла за несколько минут до моего появления у тебя. Девочка, которая могла вырасти и стать, кем захочет, если бы не мое чудовищное, безумное влечение к ней, которому я не в силах противиться. Дарий, но почему я должен раз за разом делать это? Как только она рождается, я несусь к ней, смотрю в ее прекрасные глаза, но она успевает увидеть меня раньше, чем я ее. Она видит только свою Смерть!

– Рихтер, мне очень жаль. Твое горе так велико, что даже огонь страдает вместе с тобой. - Пламя в камине действительно стало тускнеть, и комната погрузилась в полумрак.

– Дарий… - из его груди вырвался мучительный стон. - Пусть она вовсе не рождается.

– Рихтер, ты же знаешь, что это невозможно. Я не властен ни над тобой, ни над твоей второй половиной. Это один из законов мироздания.

– Хотел бы я знать, кто устанавливает такие дурацкие законы! - со злостью сказал Рихтер.

– Я тоже. Но они нужны, поверь мне. Без них давно бы наступил хаос.

– В таком случае - да здравствует хаос!

Дарий вздохнул, давая другу возможность выплеснуть свой гнев. Рихтер нервно походил из угла в угол и снова сел напротив него.

– Что ты читаешь? - он протянул руку и посмотрел на обложку книги, которую Дарий держал на коленях. - Тут нет названия.

– Потому что это книга еще не написана.

– Да? - Рихтер с сомнением посмотрел на гнома. - У Создателя свои странности, я понимаю… Так ты что-нибудь собираешься предпринять или нет?

– По поводу, - Дарий на мгновенье задумался, - бескрайних болот лжи и предательства о котором ты мне говорил? Нет. Это мелкие проблемы и они не моего ума дела. Для этого существуют обычные боги.

– Он все болваны.

– Какой мир, такие и боги, - пожал плечами Дарий. - Что же теперь делать? Не волнуйся, все в итоге вернется на круги своя. Потом…

– Но мне не нравиться именно то, что происходит в данный момент. Я бы очень хотел изменить существующее положение вещей.

– Ты не можешь вмешиваться в жизнь людей.

– Я постоянно вмешиваюсь в их жизнь, причем самым бесцеремонным образом.

– Ты прекрасно понял, о чем я говорю.

– Но никто же не мешает мне разговаривать с нашим старым знакомым. Тем более что он первый заметил меня. Он почувствовал мое присутствие. Странно, правда?

– Ничего не происходит просто так, - негромко сказал Дарий. - В мире все случайности строго предопределенны. Этот человек не так прост, как кажется. Ты же видел его душу.

– Наверное, это из-за знакомства с нами. Она оказалось для него фатальным.

– Не обольщайся. Мы с тобою ни при чем, хотя и оказали на его последующее развитие кое-какое влияние. Но он был уже необычным до нашей встречи, это всегда было у него глубоко внутри, просто ему был нужен толчок, чтобы раскрыться и расти дальше.

– Ему сейчас очень непросто приходится.

– А кому здесь просто? Тебе или может быть мне? Или автору вот этой книги, - он потряс томом, - который еще даже не родился? Поступай, как считаешь нужным. Мне и самому любопытно. Хочется узнать, во что все это выльется.

– Дарий, ты лукавишь… Ты не настолько равнодушен к этому миру, как хочешь показать. Зачем ты меня обманываешь?

Дарий пожал плечами.

– Ты имеешь склонность все усложнять. Какая-то часть меня всегда будет здесь в качестве стороннего наблюдателя. Пойми, если я исчезну совсем, этот мир просто не сможет существовать. Это двоякая связь. Меня нет вне миров, но и мира вне меня быть не может.

– Я понял. Забавно, наш любитель молитв то и дело вспоминает Свет. Получается, он все время взывает к тебе?

– Да. Ведь если отбросить условности, я и есть Свет. Единственная сила, что создает и приводит в движение эту вселенную.

– Не напоминай мне о вселенском масштабе, а то я сразу чувствую себя маленьким и жалким. Куда уж мне… - Рихтер иронично приподнял бровь. - Столько людей по всему миру взывают к тебе, а ты на самом деле не принимаешь в судьбе мира никакого участия. Молятся Создателю, который не создавал их мира. Ха-ха, как все-таки забавно… Но, если отбросить всякую иронию, это несправедливо. Если бы люди знали, насколько они обманываются в своих надеждах.

– Да, чем больше мне молятся, тем дальше я отдаляюсь от них.

– Их молитвы ничего не значат.

– Пустые слова. Только немногие чувствуют меня сердцем.

– Как наш друг? Он хороший человек, - сказал Рихтер.

– Ты собираешься и дальше принимать активное участие в его судьбе?

– Дарий, мне одиноко, ты же знаешь. А так я словно проживаю жизнь заново.

– Смотри, не забывай об осторожности. Ты же не хочешь, чтобы он раньше положенного срока ушел из мира?

– Я все предусмотрел. Он их не увидит.

– В таком случае, удачи вам обоим. - Дарий снова раскрыл книгу.

Рихтер кивнул ему и, бросив последний взгляд в камин на красные языки пламени, отправился к себе.

Клемент вел за узду коня коричневой масти. На душе у него была радостно из-за удачной покупки. Предстоящее путешествие немного страшило и только. Ему всего два раза довелось сидеть в седле, и поэтому ездить верхом он фактически не умел. Мирра шла рядом с ним и не могла наглядеться на свою лошадку. Она была той же породы, что и конь Клемента, но немного светлее. В этот миг Мирре казалось, что ее лошадь - это самое лучшее животное на земле.

Они покинули Крон, и теперь перед ними лежала дорога, которая должна была привести их в Вернсток. Перроу несказанно удивился, когда Клемент пришел к нему рано утром и сообщил, что он хочет оставить работу и уехать, так как в деньгах больше не нуждается. Старик сначала ему не поверил, но когда монах показал лекарю одну из золотых монет, Перроу решил, что пригрел на груди разбойника с большой дороги. Огромных усилий стоило убедить лекаря, что Клемент никого не ограбил и не убил, чтобы заполучить эти деньги. Перроу только качал головой и хмурился.

Мирра отнеслась к известию об их неожиданном богатстве проще: девочка, радостно взвизгнув, тут же потянула Клемента на рынок. Кроме лошадей для дальнего путешествия им требовалась масса других вещей. Мирру мало интересовали подробности появления у монаха золотых монет, в его порядочности она не сомневалась. Главное, что теперь они были богаты.

Перроу поворчав для порядка, помог им купить неплохих животных. За долгую жизнь в Кроне он обзавелся полезными знакомствами и поэтому лекарю предложили нормальных здоровых лошадей, а не старых кляч, которым оставалась только одна дорога на скотобойню.

Два дня ушли на сборы, а утром третьего дня они, попрощавшись с лекарем, они вышли из города. Клемент опасался ехать по городу на лошади из опасения задавить кого-нибудь. И хоть он знал, что ни одна лошадь не наступит на человека, монах предпочитал не рисковать.

Мирре не терпелось забраться в седло, и она то и дело посматривала на Клемента, ожидая его разрешения.

– Клемент, а почему мне досталась лошадка, а тебе конь? - спросила Мирра.

– Потому что я мужского пола, а ты - женского. Такой ответ тебя устраивает?

– Нет. Это было бы слишком просто.

– Конь для тебя слишком велик. Лошадь меньше размером, и характер у нее более покладистый.

– Можно подумать, что твой Каштан склонен проявлять характер. Он очень спокойный.

Клемент посмотрел в светящиеся тихим дружелюбием глаза своего коня и вынужден был с ней согласиться.

– А нам с тобой резвость и ни к чему… Нам не за кем гнаться.

– А если придется убегать?

– Мне будет проще это сделать на своих двоих, чем на нем, - проворчал монах. - И так не знаю, как я сумею на нем усидеть.

– Мне раньше казалось, что все мужчины умеют ездить на лошади, - сказала Мирра.

– Это не касается монахов.

– Может ты, и плавать даже не умеешь?

– Умею. В ванне, - пошутил Клемент. - Нет, мне, конечно, приходилось плавать и в реке. Я ведь не всегда был взрослым, а в городе не было ни одного мальчишки, который бы в свое время не поплавал в нашей речке. Давай, садись на свою Красавицу. Сейчас догоним вон тот торговый караван и поедем вместе с ним. - Он подсадил девочку.

– Ух, ты! - сказала она устроившись в седле и вцепившись в поводья. - Здорово! Но караван едет так медленно, почему мы должны тащиться вместе с ним?

– Во-первых, первые дни нельзя чрезмерно нагружать организм. Вот увидишь, у тебя и так к вечеру ноги и спина будет болеть от нагрузок, а во-вторых, с караваном безопаснее. Я слышал, что в предместьях Крона хозяйничает банда головорезов.

Мирра задумалась над его словами:

– Но ведь как раз торговцы интересны бандитам, а не мы, - с сомнением сказала девочка. - Это их они подстерегают.

– Бандиты не гнушаются ничем. Наше имущество им тоже пригодиться.

– И так будет до самого Вернстока? - спросила она. - Мы будем уныло плестись шагом, и дрожать в ожидании?

– Есть дороги, которые охраняются имперскими войсками, и там нет разбойников. Но это будет уже ближе к столице.

– А почему все дороги не охраняются войсками?

– Никаких войск на это не хватит. Откуда же взять столько людей?

Они догнали караван и поравнялись с одним из охранников.

– Свет и покой вам, - сказал Клемент. - Можно мы поедем с вами?

– Езжайте, - пожал плечами бородач, - думаю, владелец против не будет. Чем больше людей, тем лучше.

– Спасибо.

– Мечом владеешь?

– Я же монах, - оскорбился Клемент.

– Время сейчас тяжелое, потому и спрашиваю. - Охранник, звеня кольчугой, протянул ему руку. - Меня зовут Франц.

– Меня Клемент, а ее - Мирра. Вы куда путь держите?

– На юг. Но что везем - не спрашивай. Сам не знаю. Содержимое наших телег - это тайна.

– Так вы не из Крона?

– Нет, что ты! Там была только небольшая остановка. Мы выехали еще два месяца назад из Минтена, что лежит на севере.

– Впервые о нем слышу.

– Это маленький городок. Смотреть нечего, если не считать руины старого замка. Говорят, в его вместительных подвалах хранились столитровые бочки вина.

– Франц, где ты откопал монаха? Его же только что не было. - К ним подъехал второй охранник, рыжий великан с длинными толстыми косами. - Рядом с тобой постоянно кто-то крутиться. То бродячие актеры, то коробейники. Никак не можешь без компании.

– С ней веселее. Это еще что… Вот однажды со мной пыталась завязать дружбу дикая свинья. Ходила за мной целый день как привязанная.

– И чем закончилась ваша дружба? - спросил Клемент.

– Мы за ней гонялись весь вечер, но, - тут Франц вздохнул, - так и не поймали. Свинья оказалась умнее и не дала себя зажарить и съесть. А жаль, знатное пиршество бы вышло.

– Надеюсь, нас вы есть не станете.

– Ты, монах, больно худощав, и девочка полнотой не отличается. Значит, не будем, - охранник отрицательно покачал головой и рассмеялся. - А куда вы собрались?

– В Вернсток. Хочу посмотреть на святыни, - ответил Клемент.

– Неблизкий путь. Ты тоже хочешь посмотреть на святыни? - спросил Франц девочку.

– А как же! - Мирра не спускала взгляда с блестящего серебреного браслета у него на запястье.

От охранника не укрылся ее интерес и он, посмеиваясь, снял браслет и протянул девочке:

– Гляди, раз охота. Это я сам себе прошлой весной подарок сделал.

– Какая прелесть! А эти разводы что-то значат? Они похожи на сильно вытянутые буквы или стебли плюща.

– Тот гном, что продал мне браслет, клялся, что они приносят удачу и защищают от вражеских стрел. Надеюсь, он не обманул. Пит, прекрати глупо ухмыляться.

– Франц, меня не перестает удивлять, что ты веришь во всю эту ерунду. Дай тебе волю, и ты бы обвешался этими побрякушками с ног до головы, словно уличная танцовщица Золотых Песков.

– Пит, еще слово, и твои зубы будут лежать вон там! - охранник нахмурился и показал на дорогу. - А может там окажется и что-нибудь поважнее зубов.

– В страхе умолкаю. - Рыжий пришпорил лошадь и поехал вперед каравана.

– Он всегда так, - оправдывающимся тоном сказал Франц, принимая браслет обратно. - Ему бы только задеть кого-нибудь. Никакого понимания маленьких слабостей своих ближних.

– Сочувствую, - Клемент склонил голову.

– Слушай, открой мне тайну, как вы - монахи, умудряетесь ездить верхом в рясе? Это же очень неудобно.

– Жизнь состоит не только из удобств. А ряса для меня - это все равно что моя вторая кожа. Таким образом, я заявляю миру о себе, о своих убеждениях.

– Мой младший брат тоже хотел уйти к вам, - Франц вздохнул. - Еще немного и это бы случилось. Но, к счастью, его сердце забрала одна красотка и теперь у него дом, семья, четверо детей. Все как у нормальных людей.

– Он счастлив?

– Да. Работы много, но он доволен.

– Тогда он просто не был рожден для монашеской жизни. Для нее нужно уметь отказываться от всего, даже от того малого, что у нас есть.

– Не убедительно, - охранник улыбнулся, блеснув зубами, - конь у тебя хороший, едешь с комфортом. Как насчет того, чтобы отказаться от всех своих вещей в мою пользу?

– Моя цель - оказаться в Вернстоке до зимних морозов. Если я пойду пешком, то попросту не успею, - невозмутимо ответил Клемент.

– Посмотришь на святыни в следующем году. Выйди поздней весной, и не спеша, дойди до столицы. Погода будет хорошая.

– Нам нужно в этом году.

– Ты не успеешь до морозов, если будешь ехать вместе с караваном, - сказал Франц.

– Мы с вами только на один день, пока не привыкнем к седлу. Мы ведь, - он усмехнулся, - неопытные наездники.

– А по твоей спутнице не скажешь, - охранник посмотрел на девочку. - Опомниться не успеешь, как она уже во весь опор гнать будет. Глаза горят, щеки красные. У меня племянник, - обратился он к Мирре, - на тебя очень похож. К лошадям его тянет с детства, словно не в доме, а в конюшне родили. У него взгляд такой же восторженный, как и у тебя, когда он на них смотрит.

Тут в начале колоны кто-то громко позвал охранника, и он, оставив путешественников, поехал вперед. Клемент подмигнул Мирре:

– Обещай, что не станешь загонять лошадь. На новую у нас нет денег.

– Обещаю, - серьезно ответила она и погладила животное по шее.

Они ехали вместе с торговцами до самого вечера, до тех пор, пока солнце не начало склоняться к закату, а небо темнеть. Ночь они скоротали у общего костра. Утром же следующего дня их путь разошлись. Караван двинулся по одной дороге, а Клемент и Мирра поехали по другой - менее комфортабельной, но зато более короткой.

У монаха от долгой езды с непривычки болели ноги и спина. Когда он спросил Мирру, как она себя чувствует, та она ничего ему не ответила, но гримаса на ее лице была весьма красноречива.

Дорога, которую они выбрали, в начале была проложена через степь, а потом углубилась в лес. Это были непролазные заросли, не имеющие ничего общего с тем, через который им пришлось пробираться, когда они бежали из монастыря.

Монах в очередной раз сверился с картой, словно она могла помочь им изменить выбранный маршрут. Он уже жалел о том, что оставил караван. Но им нужно было идти или вперед, или назад по дороге - третьего не дано.

– Клемент, через несколько часов пойдет дождь, - сказала Мирра смотря на небо. - Я это чувствую.

– Чего от осени еще ожидать… - с ворчанием отозвался монах, запихивая карту в седельную сумку. - Маленькое усилие и через шесть часов мы будем греться возле очага и нормально ужинать. Таверна "Ель на три четверти" будет к нашим услугам и к услугам наших животных.

– Странное название для таверны.

– Франц назвал ее именно так. В прошлом году он в ней останавливался.

– А это правда, что такие постоялые дворы служат нейтральной территорией?

– Да, наравне с храмами. Это неписаное правило. Люди должны быть уверены, что они находятся в безопасности. Иначе бы в тавернах никто не останавливался.

– И все его соблюдают?

– Бывают, конечно, исключения, но нарушителей жестоко наказывают. А почему ты спрашиваешь?

– Если за нами все еще гоняться Смотрящие, то где нам лучше заночевать: в таверне или под открытым небом? Получается, что в таверне.

– Смотрящие должны были потерять наш след. Мы долго жили в Кроне - это обязательно должно было сбить их с толку. Они не знают, куда мы направляемся. В конце концов, в Вернсток ведет много дорог. Каждый год в столицу стекается масса паломников, и скромный монах, вроде меня, не должен привлечь внимания. Чем ближе мы будем к столице, тем чаще нам на глаза будут попадаться странствующие братья Света.

– Они будут как ты, или как те, от которых мы бежали?

– Не знаю, - честно признался Клемент. - Но надеюсь, что это будут хорошие люди. Проделать такой далекий путь лишь для того, чтобы прикоснуться к святыням, для этого нужно иметь Свет в своем сердце.

– Такой, как у тебя?

Монах промолчал. Он был предан идее Света, идее добра, как никто другой, но что было в его сердце? Раньше оно было теплым и открытым. Но постепенно оно наполнилось страданиями Бариуса, Рема, узников монастырского подвала и мучениями жителей Плеска. И если раньше в его сердце всегда было много места для Создателя, теперь его стало меньше. Намного меньше.

Клемент придержал ветку, росшую низко над дорогой, давая Мирре возможность проехать. Неожиданно девочка испуганно вскрикнула, и в тот же самый момент монаха схватили за ногу и, дернув, стащили с коня. Он успел увидеть только грубые, покрытые ссадинами волосатые руки. Его сильно ударили два раза кулаком в лицо, и он, на какой-то миг, потеряв всяческую координацию, упал. У Клемента был разбит нос и рассечена правая бровь.

Раздался хриплый смех. Бандит, который его схватил, смачно сплюнул на землю и сказал:

– Люблю иметь дело со святошами. Их так легко бить. Хорошо мы с тобой придумали насчет ветки. Все всадники притормаживают.

– Майк, гляди какое чудо! - сказал второй. - Это не парень. А я-то думал, что парень. Молодая девка! Вот так подарок…

– Ты что, серьезно? За этими проклятыми кустами ничего не видно! Надо же, монахи за собой теперь для утех девчонок возят, - Майк плотоядно облизнул губы. - Здорово. У меня уже давно никого не было. Давай денежки подсчитаем и поделим потом, а сначала развлечемся, как следует.

– Чур, я первый! - он дернул Мирру за волосы. Девочка, сжав губы, скривилась.

– Да мне все равно, Раф. Мы же с тобой друзья. - Майк почесал щетину и оценивающим взглядом посмотрел на Мирру. - Никуда она от меня не денется. Маловата конечно, я бы предпочел постарше, но ничего… Сойдет. Давай только с дороги уйдем, пока кто-нибудь не объявился. Самое главное лошадей уведи. - Он со всего размаху ударил начавшего подниматься монаха ногой в живот.

Клемент застонал от боли, но своих попыток встать не оставил.

– Ты гляди, какой упертый! - Удивился бандит, продолжая методично избивать его, пытаясь попасть в наиболее уязвимые места.

Девочка, удерживаемая Рафом, закричала и сделала попытку вырваться, но тот держал ее крепко. Тогда она стукнула его локтем и укусила за руку. Бандит вскрикнул и, отвесив ей внушительную оплеуху, бросил на землю.

– Вот дрянь! - проворчал он со злостью. - Сейчас ты у меня попляшешь. Будешь еще умолять, и просить прощения.

Он навис над ней и прижал к земле. Раздался треск разрываемой одежды.

– Смотри, не убей ее раньше времени, - сказал ему Майк. - Мне девчонка нужна живая. Это только колдуны мертвых любят.

Клемент воспользовавшись тем, что Майк на секунду отвернулся, и прекратил побои, нашарил в траве камень и, вскочив, ударил им бандита. Удар пришелся прямо в висок, и тот рухнул как подкошенный. Монах, кипящий от ярости, повернулся ко второму. Тот уже успел спустить штаны, и его намерения были вполне очевидны.

Клемент с размаха ударил его два раза по голове, Раф даже не успел прикрыться рукой. Но удары пришлись вскользь, и не нанесли ему такого вреда как Майку. Бандит упал, перекатился на спину и схватился за нож, висевший у него на поясе. Кровь и пот из рассеченной брови заливали Клементу глаза, тело болело от побоев, но он об этом не думал. Он был накрыт волной ненависти, и ему было все равно, что с ним теперь будет. Монах перехватил руку, в которой был нож, и противники покатились по земле, борясь за обладание холодным куском стали.

Враг Клемента ничем не уступал ему по силе, он был невысоким, но жилистым и крепким. Бандит сумел высвободить нож и попытался воткнуть его в монаха, но лезвие прошло мимо и порезало только ткань рясы, а от повторного удара Клемент увернулся, снова перехватив руку. Резкое движение и Раф взвыл от боли - монах сломал ему запястье. Клемент вырвал нож из его пальцев, и ни секунды не колеблясь, всадил в горло бандиту.

Тот вздрогнул. Его глаза округлились от боли и неверия, мужчина протянул руки к шее, но для него уже было слишком поздно. Жить в этом мире ему оставалось несколько мгновений. Изо рта Рафа потоком хлынула кровь. Пуская кровавые пузыри, он конвульсивно изогнулся все телом и умер.

Пошатываясь, Клемент встал на ноги и сделал несколько шагов назад. Сильный порыв ветра сорвал листья с деревьев и разметал их во все стороны. Монах, тяжело дыша, стоял посреди этого безумного листопада, слушал шум ветра и боялся пошевелиться. Ему казалось, что он вот-вот умрет сам, до того его переполняла ненависть и страх того, что он только что сделал.

И тут листья замерли в воздухе, мир лишился своих привычных звуков.

За спиной Клемента послышались тяжелые шаги.

– Добро пожаловать в наши ряды, - сказал знакомый голос.

– Опять вы?! - Он резко повернулся.

– И это вместо приветствия… Я понимаю, почему остальные меня не приветствуют, но ты то вполне можешь себе это позволить. Потешь мое самолюбие.

– В чьи ряды? - монах с непониманием посмотрел на человека в черном.

– В Наши! - отрезал Рихтер. - Разве неясно? Не думал, что встречусь с тобой так скоро, но ты совершил двойное убийство и вот я снова здесь.

– Я совершил убийство?

– Ну не я же! - возмутился Рихтер. - Что с тобой такое? Ты похож на дохлую овцу. Соберись, наконец.

– Нет, со мной все в порядке. Просто, - Клемент перевел дыхание, - я себя сейчас очень странно чувствую. Я никогда раньше не забирал жизнь у человека.

– Только не говори, что тебя мучает совесть. Когда я совершил свое первое убийство, заметь - исключительно из необходимости, я защищал свою жизнь, мне это понравилось. Главное знать, когда вовремя остановиться, - Рихтер с горечью рассмеялся. - Кстати, если тебе будет легче, то его жизнь ты не забирал.

– Почему? Я же убил его!

– Их, - поправил его Рихтер. - Первого ты уложил с одного удара. Мастерская работа. Но ты только причинил их телам необходимые повреждения, а остальную работу сделал я. А вот если бы здесь был некромант, бандитов можно было бы оживить. Не знаю, правда, зачем…

Монах покачал головой и, приложив ладонь к рассеченной брови, попытался остановить идущую кровь.

– Что ты делаешь? Так будет только хуже! Дай мне, - человек мягко отстранил его руку и, сняв черную кожаную перчатку, дотронулся пальцами до его лба. От них исходило мягкое тепло. - Немного подправлю. Ну и вид у тебя сейчас… Красавец. Все лицо опухло, в крови. В собственной, к сожалению… Хорошо, что Мирра этого не видит.

– Мирра! - опомнился монах и двинулся к девочке, но Рихтер его остановил.

– Не тревожь ее. Он не пострадала. Успокоиться, отдохнет и забудет о том, что случилось. Дело ограничиться несколькими кошмарами, но после всего того, что ей пришлось пережить, они не будут особенно выделяться на общем фоне. Тем более что здесь, - он обвел пространство вокруг себя, нежно коснувшись рукой застывших листьев, - ее не существует. Это место для нас двоих.

– Почему вы выбрали меня? - монах был в смятении. - Что вы такое? Я не пойму.

– Да-да, ты не можешь объяснить мое появление, а все непонятное страшит.

– Простой человек не может повелевать временем. - Клемент коснулся заживших ран на лице. - И лечить…

– С чего ты взял, что я простой человек? И что я вообще - человек? Разве я говорил тебе это?

– Но… - Клемент не спускал с него глаз. - Если вы что-то большее, то скажите мне. Что скрывается под вашей личиной?

– Разве твое сердце не дает тебе ответы на вопросы? Раньше оно было единственным советчиком.

– Оно молчит, - признался монах. - Или я стал глух к его голосу. Если вы не человек, то вы один из богов, или демон или… - он затаил дыхание, поражаясь своей смелости, - сам Создатель?

– Ни то, ни другое, ни третье. - Рихтер пожал плечами. Его глаза были по-прежнему скрыты черной пеленой, делая лицо жутковатым на вид.

– Тогда скажите, вы Добро или Зло?

– А между ними есть разница? - спросил Рихтер, но, видя, как напрягся монах, быстро продолжил. - Но если принять точку зрения человека, и рассуждать его категориями, то я ближе к Добру. Только люди часто этого не знают и не очень-то радуются моему появлению. И ради всего святого, называй меня на "ты". Я сторонник неформального общения.

– Хорошо, - кивнул монах. - Как пожелаете. Как пожелаешь, - тут же поправился он. - В первую нашу встречу, ты сказал, что люди знают тебя под другим именем.

– И ты бы хотел его услышать? Я не скажу его. Не сейчас. Есть вещи, которые не стоит знать раньше времени.

Клемент посмотрел на безжизненные тела, лежащие на земле и сказал:

– Мне кажется, будет лучше, если ты оставишь меня в покое. Наши встречи для остальных плохо заканчиваются.

– Ты удивительно самоуверен, - Рихтер наклонил голову. - Впрочем, ты всегда был таким. Сущность не меняется. С чего ты взял, что если я перестану являться, то смерти вокруг тебя прекратятся?

– Я не говорил этого.

– Но подумал, а это одно и тоже. Ты сделал неверные выводы. Мое появление - это следствие, а не причина. - Мужчина аккуратно провел по голове рукой, приглаживая волосы. - Я знаю, что тебя мучает. Внутри тебя засел страх, и сейчас он властвует над тобой. Он кричит и кричит так громко, что обычное хладнокровие изменяет тебе. Этого не нужно стыдиться. Страх есть в каждом из нас.

– Я стал убийцей, и моя душа потеряна. Есть чего бояться.

– Глупости. Не вижу здесь никакой связи, - Рихтер нахмурился. - Ты все усложняешь. То, что ты делаешь, никак не отражается на том, какой ты человек. Можно никого и пальцем не тронуть, но быть по натуре жестоким садистом и когда настанет срок, сполна расплатится за это. Эти люди были низшей ступенью, - он кивнул на бандитов, - и мир ничего не утратил с их уходом.

– Да как ты можешь решать, утратил или нет?! - воскликнул Клемент. - Жизнь человека священна! Ты позволяешь себе говорить такие вещи, судя по их нынешним поступкам, но что ты о них знаешь?!

– Я знаю их имя и время смерти, - стальным голосом ответил Рихтер и Клемент сжался под его невидимым, но таким тяжелым взглядом, - а это значит, что я знаю о них все. Ты, как и остальные монахи, так любишь рассуждать о проведении, о добре и зле, о благом Свете, и подобных глупостях… Да - глупостях, потому что это пустые слова, за которыми ничего не стоит! Подумай лучше, а что, если твоя рука была всего лишь орудием, и ты исполнял волю самого Света?

– Такие разговоры не ведут ни к чему хорошему, - монах невольно сделал шаг назад. - А как же наша воля? Святой Мартин учил, что у каждого из нас есть выбор к чему обратиться: к Свету или Тьме.

– Клемент! Давай говорить серьезно. Но причем, причем тут Свет? Ведь это была обыкновенная самозащита. Ты защитил свою жизнь и жизнь ребенка. Очень благородный поступок. Чего же тебе еще надо?

– Сам не знаю… - обессиленный монах опустился на колени и закрыл лицо.

– Что с тобой делать… - Рихтер покачал головой. - И почему люди всегда стремятся возвысить себе подобных, чтобы потом, по прошествии лет, восхищаться их придуманными деяниями? Чтобы равняться на них и представлять себя такими же героями? Нет, даже не равняться, а боготворить? И тогда они считают, что у них тоже есть шанс стать богами? Они не замечают, что божество скрыто в них самих, нужно только прислушаться к его тихому голосу. Вот взять того же Мартина, неужели ты считаешь, что ты хуже его?

– Я? - монах вздрогнул и убежденно сказал. - Конечно, хуже. Он был святой. Когда Свет явил себя ему, то Мартину была оказана высокая честь: Создатель дал ему настоящую мудрость, понимание того, как правильно жить. А я всего лишь жалкий, глупый человек.

– Может ты и прав… - сказал Рихтер, думая о чем-то своем. - Именно так все и случилось: Свет явил ему себя. Но все остальное - это чепуха, которую придумали люди. Истории одна фантастичнее другой, ничего не имеющие с реальным Мартином. До того как стать монахом, он был воином, и ему тоже приходилось убивать - это не противоречит идеальному образу вашего святого?

– Но это же было на войне, - Клемент обхватил колени руками. - Потом он изменился.

– Угу. Изменился, как же… - Рихтер пожал плечами. - И теперь для монахов жизнь не сахар, но сейчас есть орден Света - могущественная организация, и они находятся под его защитой, а тогда были только разрозненные кучки искателей истины. В Вернстоке еще можно было жить, но за его пределами монаху очень часто приходилось держать руку на рукояти меча или кинжала, чтобы отстоять свою право на веру в Свет. И хотя Мартин, не стану врать, всегда стремился избежать кровопролития, особенно когда он был одержимой очередной безумной идеей, но в критический момент он всегда обнажал оружие. Если оно у него было, конечно. Его понимание мира было слишком важно, чтобы он мог позволить себе погибнуть от руки какого-нибудь необразованного грабителя.

– Когда ты говорил о безумной идее Мартина, что ты имел ввиду?

– Да, была одна идея… Однажды ему взбрело в голову, что его первоочередной задачей является спасение души некого некроманта, который забросил свою призвание и стал убивать людей. При чем угрызения совести этого некроманта ничуть не мучили.

– Нет, я никогда не поверю, что он стал бы связываться с проклятым некромантом!

Рихтер только тяжело вздохнул.

– Я бы тоже не поверил, но факты говорят об обратном. Но тот некромант был действительно проклят, и хотя сейчас ты вкладываешь совсем другой смысл в это слово, ты все-таки прав. Вместо того чтобы избавлять людей от боли и воскрешать их, возвращая души, он… - Рихтер махнул рукой.

– Но… - Клемент совсем растерялся. - Некроманты занимаются тем, что убивают людей, и оживляют их трупы, чтобы получить себе вечных рабов, заставляя души несчастных томиться во Тьме.

– За восемьсот лет своего существования орден хорошо промыл людям мозги, - мрачно сказал Рихтер. - Отличная работа. Если я скажу, что это ложь, и что на самом деле некроманты заживляют раны и возвращают душу, соединяя ее с телом, ты мне, естественно, не поверишь?

– Нет, конечно.

– Я так и думал. А ведь я говорю правду, но что для тебя значат мои слова? Авторитет ордена слишком высок.

Клемент помолчал немного, но интерес все-таки пересилил и он спросил:

– Ну и что произошло с тем некромантом? Мартин добился своего?

– Их взаимоотношения складывались весьма своеобразно. Но в конечном итоге они нашли общий язык и между ними завязались приятельские отношения.

– Невероятно. Но должно быть это потому, что некромант изменил свой образ жизни и покончил с убийствами?

Рихтер расхохотался. Он дружески похлопал монаха по плечу и сказал сквозь смех:

– Ты такой наивный… Спасибо, что развеселил меня. Давно я так не смеялся. Для меня это неслыханная роскошь.

– Что смешного в моем вопросе?

– Я не могу тебе этого объяснить.

– Ты очень странный. И сложный.

– Ты меня просто не знаешь, - пожал плечами Рихтер. - Во мне нет ничего сложного. Невероятного много, но сложного - нет.

– Я не хочу об этом ничего знать, - Клемент нахмурился. - Твоя речь полна загадок, недомолвок, и я считаю, что тот, кто не выражает свои мысли прямо, замышляет недоброе.

– Я понял, что ты имеешь в виду. Выходит, я - Зло? Ты слишком категоричен. - Рихтер подошел к одному из бандитов и коснулся его тела носком сапога. - Этот человек не скрывал своих мыслей. Он прямо говорил, что у него на уме.

– Я не это хотел сказать…

– Значит, ты тоже не выражаешь свои мысли прямо и тоже замышляешь недоброе? Клемент, слова всегда врут, потому что они никогда в полной мере не отражают наши чувства и мысли. Они всего лишь жалкая бледная кривая тень на стене.

– Ты специально путаешь меня, - монах, приняв решение, гордо выпрямился. - Если ты ни Свет, и ни его посланник, то мне незачем иметь с тобой дело. Ты принадлежишь Тьме, как бы ты себя не называл. У Лжи много имен.

– Ты отрицаешь существование середины? Или черное или белое? Только так?

– Да, отрицаю, - отрезал Клемент. - Уходи, и оставь меня в покое. Твои разговоры ни к чему не приведут. Я все равно не отдам тебе свою душу.

– Мне нравиться твоя уверенность, но боюсь, что тут ты не прав. - Рихтер немного наклонил голову.

– Я предан Свету навечно. Уходи! Не хочу иметь с тобой ничего общего.

– Как пожелаешь, - Рихтер пожал плечами. - Мне и, правда, пора. У меня много работы, которую не переложить на чужие плечи. Но когда ты снова захочешь меня увидеть, только позови - и я приду.

– Не захочу! - ответил Клемент, надеясь, что его голос звучит достаточно твердо. Говоря это, он не чувствовал себя настолько уверенно, как ему бы хотелось.

– Не зарекайся.

Слова Рихтера утонули и затерялись в шуме ветра, что трепал листья.

Он исчез, а Клемента скрутила нахлынувшая волна боли. От неожиданности монах упал на колени. Закусив губу, он невольно застонал. Его лицо горело, каждый сантиметр избитого тела громогласно заявлял о себе. Он не мог глубоко вздохнуть - ребра отзывались острой болью. Только бы он не сломал их. Когда он боролся с Рафом, ненависть придавала ему силы, но сейчас ее не стало, и он лишился своей единственной поддержки.

Мирра подбежала к нему и испуганно дотронулась до щеки. Девочка не знала, как ему помочь. Клемент взял себя в руки и посмотрел на нее:

– Как ты, родная? Этот… негодяй тебе ничего не сделал?

– Нет. Я только колено разодрала. Клемент, тебе очень больно?

– Пустяки, - сказал монах, делая безуспешную попытку подняться. - Я полежу пару минут, и стану как новенький. Главное, что с тобой все в порядке.

– Я испугалась, что они тебя убьют, - сказала Мирра, прижимаясь к его боку, не замечая, что этим она делает ему только хуже.

– Как видишь, это не так-то просто сделать…

– У тебя же есть лекарства! Давай я принесу твою сумку, и ты их примешь.

– Неужели я настолько плохо выгляжу? - Клемент на мгновение закрыл глаза.

– Да, не очень хорошо, - согласилась Мирра.

Она вскочила и направилась к Каштану, который все это время невозмутимо стоял неподалеку и щипал какую-то травку. Поравнявшись с телом одного из бандитов, девочка резко остановилась.

– Ты убил его? - спросила она пораженная.

– Да. Боюсь, что это так, - ответил Клемент. - Я подорвал твое доверие? Позор. Выходит, что я такой же, как и остальные, а ряса для меня - это всего лишь шерстяная тряпка.

Не сводя глаз с убитого, девочка сделал несколько шагов, но тут же натолкнулась на второго обидчика. Она испугано посмотрела на нож, торчащий из его горла, на свежую кровь и стеклянные глаза покойного, но теперь он был мертв, и не смог больше никому навредить. Переведя дух, она справилась со своим страхом и спокойно переступила через его труп.

Мирра отмахнулась от мешавшего Каштана, который норовил уткнуться ей в плечо, и достала сумку. В одном из ее отделений были разные лечебные порошки и бутылочка с бальзамом.

– Держи, - Мирра протянула ему свою нелегкую ношу, но, видя, что каждое движение для него сопровождается новой болью, открыла ее сама. - Что тебе дать?

– Ты не ответила на мой вопрос. - Монах сел, осторожно опершись спиной на ствол дерева. - Ты больше не будешь доверять мне как раньше?

– Понимаешь, я испугалась, что ты его только оглушил, и он еще может очнуться. Но я не стала о тебе хуже думать.

– Спасибо. Твое мнение для меня очень важно. Слово ребенка - капля правды в море лжи. Я убил этих людей и с этим ничего не поделаешь. Если бы мне представился шанс, я бы убил их снова, но не дал им над тобой издеваться. - Клемент принялся стягивать с себя рясу. - Не время заниматься рассуждениями. Надо лечиться.

– Чем я могу тебе помочь?

– Найди какой-нибудь кусочек чего-нибудь тряпичного и смочи бальзамом. Посмотри на меня, - он приподнял лицо девочки, коснувшись ее подбородка. - Ты точно в порядке?

Мирра утвердительно закивала. Она отделалась разорванным воротом, несколькими синяками и разбитым коленом. Ее ушибы не шли ни в какое сравнение с теми побоями, что получил Клемент.

Монах, шипя от боли, снял рубашку, и остался в одних холщовых брюках. Оба его бока и спина были покрыты красными, уже успевшими опухнуть, ссадинами и кровоподтеками. Девочка, увидев во что превратилось его тело, охнула и едва не выронила бутылку с лекарством.

– Сейчас должно быть холодно, но я совсем не чувствую этого. Моя кожа и внутренности горят как в огне, - с виноватым видом сказал он ей. - Но главное, что кости целы. Давай сюда бальзам.

Он принялся методично протирать им все свои ушибы и ссадины. Сначала руки, от кистей до плеч, потом ребра. Тут он вспомнил о колене девочки и занялся им.

– Ай! - воскликнула Мирра. - Жжет!

– А ты как думала? - проворчал монах. - Потерпи, это будет недолго.

– Тебе хватит бальзама для всей спины? Он уже на самом донышке.

– Значит, спина в нем тоже нуждается? - с тоской спросил Клемент.

– Я намажу тебя сама, - предложила, кивая, Мирра. - Ты ведь не дотянешься.

– Садистка, - беззлобно сказал монах, закусывая губу.

Бальзам медленно растекался и впитывался в кожу, которую он обжигал просто немыслимо, и если бы не его несомненная польза, Клемент бы не решился им воспользоваться. Нужно иметь немало мужества, чтобы заниматься лечением, применяя подобные лекарства. Когда спина монаха превратилась в раскаленную жаровню, он посыпал наиболее пораженные участки порошком, в который входили измельченные стебли пяти диких трав.

Служба у Перроу не прошла зря. Уезжая от него, они увозили внушительный запас лекарств, на все случаи жизни. Лекарь не поскупился и снабдил их порошками наилучшего качества.

– Слишком много всего… И порошка и бальзама, - сказал мужчина, - доза превышает допустимую, но я выдержу.

Клемент лег на одеяло, которое расстелила для него Мирра, и попытался расслабиться. Это было необходимо, если он хотел, чтобы лекарство действовало эффективнее. Так как сегодня он еще собирается садиться на лошадь, то это в его же интересах.

Монах закрыл глаза и выровнял дыхание, стараясь дышать неглубоко, но часто. Девочка замерла подле него, прислушиваясь к звукам леса.

Ветер, оборвавший с деревьев листья, уже успокоился, и в лесу стояла относительная тишина. Только где-то вдалеке затрещала сорока.

Уже смеркалось, а они все еще никак не могли выбраться из леса. Надежда на то, что они успеют заночевать в таверне, развеялась как дым. Клемент не мог ехать быстрее. Только он знал, каких усилий ему стоит держаться в седле. Мирра то и дело бросала обеспокоенные взгляды в его сторону, но помочь ничем не могла. Наконец Клемент остановил коня и сказал:

– Бесполезно. Мы опоздали. Дальше продолжать езду нет смысла.

– Будем ночевать под деревом?

– Да, придется. Надеюсь, что здесь больше нет любителей чужого добра, потому что боец сейчас из меня неважный. Я тебя не пугаю, но всякое может случиться. Возьми мой нож, только обращайся с ним осторожно - он очень острый, и держи его под рукой. Если что не так - беги что есть духу в лес. Прямо в чащу, где тебя не найдут.

– А как же ты?

– Что-нибудь придумаю, - отмахнулся Клемент. - Зачем им бедный монах? Тем более в таком виде…

– Мы будем разводить костер? - Мирра поежилась под порывом холодного ветра.

– Нет, не хочу привлекать к нам внимания. Эта ночь будет не самой комфортной, но обещаю: как только мы доберемся до таверны, то остановимся в ней на целый день, если захочешь. - Он неловко слез с коня и поморщился.

– Конечно, остановимся, - согласилась девочка. - Тебе ведь нужен отдых.

– А тебе разве нет?

– Я очень выносливая, - с гордостью сообщила она.

– Молись Свету, чтобы не пошел дождь, - Клемент затянул пояс. - Погода осенью так непостоянна.

Монах свернул с дороги в лес, выбирая, где остановиться на ночлег. Складывалось впечатление, что это не он ведет коня под уздцы, а конь его. Впрочем, так оно и было.

С помощью Мирры Клемент расседлал лошадей и со стоном повалился на землю, прямо на кучу сухих листьев. Его сильно мутило, и последний час он мечтал о том, чтобы поскорее лечь и больше не двигаться. Руки и ноги стали такими тяжелыми, будто бы изнутри налились свинцом. В голове стоял беспрестанный гул. У монаха поднялась температура, его охватил озноб.

Мирра, как могла, пристроила лошадей. После захода солнца сильно похолодало, и она с сожалением подумывала о костре, но ослушаться Клемента не решалась. Девочка тоже устала и переволновалась, но сейчас ее больше всего пугал тот факт, что Клемент может не дожить до утра. Ее опасения были ненапрасными, его состояние и впрямь было тяжелым. Остаться без своего единственного защитника и друга было для нее самым страшным.

Прошло около часа, и на лес опустилась глубокая ночь. Мужчина пылал и метался в бреду, выкрикивая бессвязные слова. Лекарство ускоряло его выздоровление, но для неподготовленного организма, его доза была слишком велика.

Девочка расположилась рядом с монахом и укрыла его одеялом. Лежать на земле было не слишком хорошей идей, но она не могла разбудить Клемента и заставить его перебраться в другое место.

На севере послышался протяжный волчий вой, а затем еще один. Животные вздрогнули, услышав волков, Каштан испуганно заржал, но хищники были слишком далеко, чтобы представлять реальную угрозу.

Мирра закрыла глаза и попыталась уснуть. Это было нелегко: она слышала неровное дыхание монаха, и воображение рисовало ей страшные картины завтрашнего утра. Она не знала, насколько сильно он пострадал. Клемент был склонен преуменьшать свои мучения.

Перед глазами появились лица мертвых бандитов, но Мирра только крепче зажмурилась. Эти лица были такие ненастоящие, словно вылепленные из воска. Они пришли в темноте ночи, чтобы напомнить о себе и испугать ее, но она не станет бояться. В последнее время ей слишком часто приходилось сталкиваться с покойниками. Мертвецы напоминают ей, что она тоже смертна.

Монах тихонько застонал, что-то пробормотал, и неожиданно внятно попросил пить. Девочка вскочила и через минуту принесла ему флягу с водой. Он был так слаб, что даже не мог самостоятельно напиться, и ей пришлось поддерживать его голову. Мужчина сделал несколько жадных глотков и уснул.

Ему снилось будто бы он стоит над облаками, такими плотными, что они скрывают от него землю. Небо синее-синее, облака белоснежные, а он находится на границе между ними. И дышится так легко и свободно, как никогда раньше. Он ничего не помнит, ничего не знает… Он не знает кто он, и что ему делать. У него нет будущего и прошлого…

Только здесь возможно чувство беззаботности, возведенное в абсолют. Странное дело - солнце никогда не появляется в этой части неба, но облака освещены. Здесь день, здесь всегда полдень. Клемент понимает, что это спокойствие кажущееся, оно не будет вечным, и у него становится тревожно на душе.

– Клемент, - раздался мягкий шепот. - Посмотри на меня. Посмотри и тебе станет легче.

– Кто здесь?

– Мы такие разные. Я - единое целое, совершенство, - продолжал голос. - А ты - один. На протяжении всей жизни ты мечешься в поисках меня, но я всегда был с тобой, а ответа нет… Знать путь, по которому следует идти, и суметь пройти его - это не одно и тоже. То, что любишь ты, и то, что любит тебя, никогда не бывает одним и тем же.

Мужчина огляделся, но рядом с ним не было ни единого живого существа: его окружали только бездонное небо и облака.

– Не туда смотришь. Как всегда… - прошептал кто-то. - Чувства подводят нас. И разум подводит. Оставь бесполезные попытки понять мою сущность.

– Я брежу, - сказал Клемент, хватаясь за голову.

– Ты бы узнал бога, если бы он явился к тебе? Нет, не узнал бы. Боги проходят мимо людей, но их не узнают. Они могу быть то тут, то там - но всегда остаются не узнанными. А все потому, что люди слишком заняты своими делами, чтобы остановиться и внимательно посмотреть на своего соседа.

– Где же ты? - со страхом спросил он.

– В твоем сердце.

Монах невольно прикоснулся к груди и вдруг обнаружил, что на нем нет его привычной одежды: ни рясы, ни рубашки, а на коже проступил странный знак в виде широко раскрытого глаза. Он был одет в грубую серую мешковину с широким воротом, который к тому же был сильно порван. Клемент с изумлением провел по знаку рукой и стер его. Знак был очерчен пеплом от костра и легко смазался. Кожа на груди стала серой.

– Что все это значит? - спросил он, не очень-то надеясь на ответ.

– Я думал, что раз ты любишь рассуждать об абстрактных понятиях, то поймешь мой намек.

– Это мой сон, - рассержено сказал Клемент. - Оставь меня в покое.

В ответ раздался оглушительный смех, который становился громче и громче, пока не превратился в обычные громовые раскаты.

– Ты сам не знаешь, о чем просишь! - закричал голос. - Для тебя это было бы самым большим наказанием, но ты все-таки попросил меня об этом! Твои мысли мечутся как лесные звери во время пожара, поэтому ты не понимаешь меня. Только обретя покой, можно понять смысл слов, что исходят из твоего сердца.

Клемент решил сделать вид, что он вообще ничего не слышит.

– И это один из лучших… - с сожалением сказал голос. - Посмотри на свои руки, человек.

Монах послушно перевел взгляд на руки и обнаружил, что они у него в крови по локоть, но это нисколько не тронуло его.

– Вот и ответ на твой вопрос, - сказал голос. - Ты считаешь свои действия правильными, зачем же продолжать мучить себя? Какой в этом смысл?

Высокий человек, неопределенного пола и возраста, возник рядом с ним. Вместо лица у него было расплывчатое пятно, которое с каждой секундой неуловимо менялось. Клемент отвернулся, ему было неприятно на него смотреть.

– Если бы мы знали, что нас ожидает, то никогда не рождались бы на свет. Нас спасает только неведенье. С каждым новым рождением появляется новая надежда. Но когда ты узнаешь все, и в твоей жизни будет поставлена последняя точка, что останется? - человек сделал шаг, потом еще один и стал медленно приближаться к Клементу.

Монах невольно попятился назад. Он не выдержал жуткого вида постоянно изменчивого лица и побежал. Гладкое, скользкое облако, по которому он несся, издавало звуки, словно паркет, натертый воском. Неизвестное существо прикоснулось к монаху, и он увидел, что его старания ни к чему не привели. Расстояние между ними не сокращалось.

– Что останется? - снова спросило существо и жалобно застонало. - Пустота, и лишь тени былых иллюзий будут нашими спутниками. Мне так жаль, что одиночество во вселенной - это норма. От этого нет лекарства, нет лечения. Ты никогда не задумывался, почему твоя жизнь проходит в поисках Света? Проходит мимо тебя. Ты ищешь его, ищешь самого себя, ищешь вторую половину - душу, которая принесет тебе успокоение.

Клемент по грудь провалился в облако, до крови разодрав кожу. В спину словно вонзились тысячи невидимых иголок.

– От меня не убежишь. - Существо наклонилось к нему ближе и приняло облик Мирры. Девочка улыбнулась и нежно погладила его по волосам. - Я всегда с тобой, как вот эти змеи.

– Какие змеи?! - воскликнул он, и тут почувствовал укус, за которым сразу же последовал второй. - Что это?

Облако исчезло, и теперь он лежал в клубке извивающихся ядовитых змей. Клемент закричал от ужаса, дернулся, но вырваться не мог. Постепенно он погружался все глубже и глубже в этот клубок, и змеи принялись кусать его лицо. Капли мутного яда стекали по подбородку точно обычная вода.

– Отпусти меня! Убери их! - крикнул он из последних сил. - Мирра!

Лицо девочки принялось стремительно стареть. Будто бы кто-то взялся переводить вперед стрелки ее личных часов, где минуты приравнены к годам. Лоб девочки, нет, уже женщины, покрылся морщинами, щеки впали, нос заострился, у губ пролегли глубокие складки. Кожа пожелтела и покрылась темными пятнами. Глаза закатились, но неумолимое время на этом не остановилось. Монах не мог оторваться от этого кошмарного зрелища. Он смотрел и смотрел до тех пор, пока то, что некогда было лицом, не развалилось на куски, и под ним не обнажился череп. В оцепенении монах стремительно полетел вниз.

Тут сон Клемента прервался.

Над ним мирно покачивались ветки деревьев, уныло каркал ворон.

Он разлепил сухие губы и улыбнулся. Как приятно очнуться от кошмара и осознать, что это всего лишь видение, которому нет места в реальной жизни.

– Клемент? - Мирра склонилась над ним. Ее лицо было в порядке. Оно было измученным после бессонной ночи, бледным, но таким же молодым.

– Да? - монах протер глаза.

– С тобой все в порядке?

– Я здоров, - ответил он, и сам удивился своим словам. - Это правда. Мне хочется принять ванну, побриться и стать приятным на вид.

– Тебе это не поможет, - доверительно сообщила девочка. - Не с таким распухшим носом и разбитой бровью.

– Нашла чем подбодрить… - проворчал Клемент.

– Ты все ночь был горячим, как печка и говорил разные несуразности. А еще кричал.

– Громко?

– Да, - кивнула Мирра, потрогала его лоб и обрадовано улыбнулась. - Жар прошел.

– Это следствие чудодейственного бальзама. Не знаю, что Перроу в него положил, но, судя по моим странным видениям, не обошлось без вытяжки из мухомора.

Клемент осмотрел себя: синяки и ссадины остались, но боль в ребрах заметно уменьшилась. Можно было дышать и двигаться. Теперь он мог снова сесть на лошадь и продолжить поездку. Он посмотрел на одеяло, фляжку в руках Мирры и с благодарностью произнес:

– Спасибо тебе за заботу. Без тебя мне пришлось бы туго.

– Но ведь ты пострадал из-за меня. Рисковал своей жизнью, хотя не обязан был этого делать. Я уже не ребенок и все понимаю, - сказала девочка с серьезным видом и протянула ему кусок копченого мяса, что они взяли с собой в дорогу. - Ешь!

Ее строгий тон не допускал никаких возражений, поэтому Клемент взял предложенное мясо. Присмотревшись, он обнаружил на нем отпечатки маленьких острых зубов, и его брови удивленно поползли вверх.

– Что это такое?

Мирра слегка покраснела.

– Я не хотела тебе говорить… Ночью в сумку забралось какое-то животное похожее на куницу и едва не утащило все наши запасы. Но я не побоялась и отогнала ее, поэтому успела спасти большую их часть. Но все они были уже покусаны. Ты брезгуешь? - она виновато посмотрела на монаха.

– Я?! Вот уж нет! Я зверски голоден и готов съесть даже самого обладателя этих зубов. Вместе с мехом. Кстати, он тебя не укусил?

– Нет, но пытался. - Девочка представила себе куницу во всей ее красе и задумалась. - Клемент, а можно мне будет купить на зиму особую накидку?

– Какую? - не понял монах, имеющий слабое представление о моде и желании девочек красиво одеваться.

– С мехом… - она мечтательно вздохнула. - Она очень теплая. В ней двойной мех и еще черный мех на капюшоне. Я видела однажды похожую у нас на рынке.

– А она дорогая? - осторожно спросил Клемент.

– Она стоит три полновесных золотых монеты. - Мирра сделал круглые глаза.

– Если для тебя это так важно, ты мы сможем себе это позволить. Наверное…

– У меня никогда не было красивых вещей.

– Теперь у тебя есть лошадь. Она же принадлежит тебе.

– Да! Я помню! - девочка вскочила и с радостным лицом побежала к животному.

Теперь, когда жизнь ее друга была в неопасности, на душе стало легко, ей хотелось петь и смеяться. Окружающий мир утратил былую мрачность и приобрел новые краски. Перемена в здоровье Клемента пошла им обоим на пользу.

Быстро позавтракав, они снова двинулись в путь. Клемент стремился быстрее покинуть лес, в котором на них напали, и оказаться под защитой таверны. Через час неспешной езды деревья заметно поредели и они выехали на открытое пространство. Солнце показалось из-за облаков, воздух потеплел. Таверна - высокий добротный двухэтажный дом, окруженный забором, уже виднелась на горизонте.

– Обидно, - пробормотал монах. - Вчера мы не доехали до нее совсем немного. Знал бы, что осталось так мало, ни за что бы не заночевал в лесу.

– Ты обещал, что мы сможем остановиться там надолго.

– Я сдержу обещание, - кивнул монах.

– У меня болит горло, - призналась Мирра. - По-моему я простудилась.

– В таверне наверняка будет молоко или горячий чай. Они избавят тебя от простуды.

Эта дорога не пользовалась большой популярностью, и свободные места были в избытке. Владельцем трактира оказался пожилой гном по имени Ларет. Обычно гномы не берутся за дела, где не будет гарантировано тройной прибыли, но потом Клемент выяснил, что Ларет в свое время уже заработал немалый капитал.

Теперь, когда деньги его больше не интересовали, он решил посвятить свою жизнь искусству. Он писал картины, не заботясь о том, понравятся они кому-нибудь или нет. Писал исключительно для себя. У него была мастерская, заставленная незаконченными полотнами - святая святых, куда он не никого не пускал, хотя прислуга изредка делала робкие попытки там прибраться.

Ларет, одетый в обязательный темно-зеленый костюм, лично налил Мирре молока с медом - при таверне держали пару коров, и поинтересовался у Клемента о его делах. Не заметить, что монах недавно участвовал в драке, было невозможно, поэтому Клемент честно рассказал о том, что произошло. Весть о печальной участи бандитов только порадовала гнома.

– А я гадаю, почему ко мне почти месяц никто не заезжает, - сказал он, по-стариковски покашливая. - Вот оказывается в чем дело…

Собственно трактир ему был нужен только для того, чтобы не оставаться в полном одиночестве и регулярно узнавать новости со всех сторон света. Истории, рассказанные путешественниками, вдохновляли его на написание новых работ. "Ель на три четверти" подходила для этого как нельзя лучше.

– Я оставил тела, как есть, - монах виновато опустил глаза. - Хоронить их у меня не было ни сил, ни желания.

– Я отправлю туда своего работника, - понимающе кивнул Ларет. - Далеко они от нас?

– Всего в часе езды.

– Пусть Бролл возьмет лопату и заодно проветриться. Ему давно пора, - сказал гном, обращаясь к кухарке, которая присутствовала при разговоре. - Пошли за ним. Если не будет лодырничать, то вернется к вечеру. - Он нахмурил густые рыжие брови и посмотрел на Клемента. - Тебе повезло, что жив остался. Обычно они сначала режут, а потом разговаривают. Уже трупом. А ты высокий, но щуплый. И откуда в тебе только силы взялись? Видно, твой бог все-таки не дремлет.

– Так и есть, - согласился монах.

– В Вернсток идешь? - догадался гном. - Говорят, что в Вечном Храме есть галерея необыкновенных картин. Они оживают под человеческим взглядом.

– Не слышал о такой.

– Дурная о них идет слава, - признался гном, - но я думаю, что все это вранье.

– О чем речь? - не понял Клемент.

– У меня был знакомый монах, и он рассказывал, что эти картины - дело рук могущественного мага. Он создал их много-много лет назад для каких-то своих целей, а для каких - никто не знает. Но не это главное… Теперь эти картины оживают, когда на них смотрят другие колдуны.

– В мире нет ничего невозможного, - сказал Клемент, глядя на гнома.

Тот только с горечью вздохнул.

– Мой знакомый рассказывал, что они очень красивы, а как зло может быть в красоте?

– Он видел их?

– Нет, но знает того, кто видел, - Ларет махнул рукой. - Это собственно с его слов рассказ. Девочка, - обратился он к Мирре, - хочешь посмотреть мою последнюю работу? Она называется "Вечерний пожар".

Он спрыгнул с высокого табурета, на котором сидел и, ища на поясе нужный ключ, побежал к двери. Им не оставалось ничего другого как последовать за ним. Поднявшись на второй этаж, гном открыл дверь в комнату и кивком указал на полотно, висящее над кроватью. На картине был изображен еловый лес в лучах заходящего солнца. Работа была недурна. Ее место было не в стенах трактира, а где-нибудь в приемной градоправителя.

– А я, когда жил в монастыре, иллюстрировал книги, - признался Клемент.

– Прекрасно! - обрадовался гном. - В таком случае мы с тобой схожи. У меня есть книга, в ней очень занятные картинки, только она написана на неизвестном мне языке.

– Покажите? - монах уже успел истосковаться по книгам.

Раньше работа с ними занимала большую часть его жизни, и ему было трудно забыть свое прежнее занятие.

– Да, ближе к вечеру, - согласился гном. - Вы же не собираетесь уезжать прямо сейчас?

Монах заверил его, что не собираются.

– Тогда я обязательно найду ее.

Ларет сдержал свое обещание, и когда часы пробили семь, принес книгу в комнату Клемента.

– Удивительно, - сказал он, протягивая ему ее, - кожаный переплет, цветные картинки - и ничегошеньки непонятно. Но вы человек ученый… может, разгадаете эту загадку?

Мирра с интересом заглядывала ему через плечо: она обожала всяческие загадки, и в глубине души надеялась, что именно ей удастся понять то, что написано в книге. Что может быть лучше, чем благодаря смекалке опередить всезнающих взрослых?

Клемент положил книгу на стол и зажег еще одну свечу. Книга была в простеньком, но все-таки кожаном переплете. На первой же странице был изображен красный пещерный дракон, извергающий пламя. Монах удивился тому, с какой любовью и искусством была нарисована эта миниатюра.

– Красивый дракон, - вынесла свой вердикт Мирра.

– Горло все еще болит?

– Нет, - ответила девочка и покраснела.

– Обманываешь? Выпей лекарство и иди ложись в постель.

– Но еще же очень рано, - умоляюще сказала она, - кто же ложиться спать в такую рань? И потом, вдруг тебе снова станет плохо? Твои синяки очень плохо выглядят.

– Утром посмотришь книгу, - сказал Клемент, прекрасно понимая, почему Мирра не хочет уходить. - Завтра нам предстоит долгая тяжелая дорога, поэтому быть хорошо отдохнувшей в твоих же интересах.

– Ну, пожалуйста…

Мужчина приподнял бровь, и девочка с вздохом пошла в свою комнату, бормоча себе под нос что-то о самоуправстве тиранов. Монах не поленился проследить за тем, чтобы она выпила лекарство как положено и укрылась двумя одеялами. Несмотря на ворчание, Мирра уснула мгновенно, стоило ей только опустить голову на подушку.

Клемент вернулся к себе и принялся за книгу. Ее листы были толстыми, такого особенного желтого оттенка, который любому специалисту сообщал о почтенном возрасте фолианта. Картинки были везде, на каждой странице, этакие маленькие шедевры в миниатюре. Простые и в тоже время очень содержательные. Каждая деталь в них была на своем месте. Это были изображения реальных и вымышленных существ, деревьев, моря и кораблей. Нашлось место птицам, цветам, величественным замкам и даже подвесным мостам. Монах смотрел на картинки и кусал губы: им овладела белая зависть. Он мог только мечтать о таком мастерстве.

Однако текст оставался для него загадкой. Буквы были ему известны, но вместе они складывались в невообразимые слова, которые с трудом можно было выговорить. Клемент покрутил книгу с разных сторон, почесал затылок, но буквы оставались такими же немыми. Он чувствовал, что здесь был использован какой-то шифр и напряженно всматривался в текст, в надежде понять его. Внезапно монаха осенило - в начале каждого нового раздела встречалось одна и та же комбинация букв. Он подсчитал их количество и обрадовано хлопнул в ладоши. Это было ничто иное, как зашифрованное слово "глава".

– Ну, теперь дело пойдет быстрее, - пробормотал он. - У меня есть ключ, а это восемьдесят процентов успеха.

Не прошло и двух минут, как он разгадал код, при помощи которого была написана книга. На самом деле он был достаточно простым: все буквы оригинала менялись на пятую по счету букву стоявшую дальше в алфавите. А на Д, Б на Е и так далее.

Клемент забыл об изводившей его боли и с интересом принялся за расшифровку. Понимая, что все книгу все равно прочесть не удастся, он выбрал один абзац, напротив которого была нарисована синяя бабочка. На листочке карандашом он записал алфавит и начал подсчет.

Первое же предложение повергло его в шок. Оно было о развитии врачебной науки среди некромантов. Он перепроверил его еще раз, не исключая возможность ошибки, но никакой ошибки не было. Клемент покачал головой и продолжил работу.

Когда он закончил, то кусок текста, который он расшифровал, представлял собой следующее: "После того, как некроманты сумели объединиться и поделились друг с другом свежими наработками, некромантия шагнула вперед, намного опередив остальные магические практики в искусстве врачевания. Это был несомненный успех. Конечно, они в меньшей степени занимались обычными человеческими болезнями, но это было не так уж важно. Их умения были более востребованы на другом человеческом поприще - войне. За считанные секунды некроманты сращивали кости, заживляли раны, а самые сильные и умелые из них - даже оживляли людей. Достаточно вспомнить ставший уже хрестоматийным примером случай с Олафом, генисейским королем. Во время сражения король лишился головы, и придворный некромант Гурам соединил голову вместе с телом и оживил короля, который прожил после этого еще добрых сорок лет. И этот случай, конечно, не был единственным. Польза от работы некромантов была очевидна".

Клемент закрыл книгу. Он смотрел прямо перед собой осмысливая прочитанное. Ему вспомнился Рихтер, чье мнение о некромантах совпадало с автором этого опуса. Кстати, об авторе…

Он посмотрел на обложку, но ни ней, ни в конце текста имя не стояло. Естественно, автор этой вещи пожелал остаться не узнанным. Как же иначе, когда пишешь откровенную ложь и не хочешь, чтобы тебя в ней уличили?

Но чем больше монах смотрел на книгу, тем больше убеждался, что не все так просто. Больше всего его смущал тот факт, что она была зашифрована. Зачем это было делать? Как правило, всякая ложь направлена на то, чтобы с ней ознакомилось и поверило в нее как можно большее количество людей. А в этом случае, круг возможных читателей существенно сужался.

Клемент внимательно изучил первый лист, второй, третий, и заметил несуразность, на которую он поначалу не обратил внимания. Текст кое-где проходил поверх рисунков. Совсем чуть-чуть - одна или две буквы. Но это означало, что иллюстрации были сделаны раньше и никак не связаны с содержанием. Скорее Клемент держал в руках роскошный блокнот, чем настоящую книгу.

Монах перечитал заново переведенный отрывок и глубоко задумался. А что, если в этом есть доля правды и орден из лишнего рвения немного исказил действительность? Может раньше, некроманты действительно приносили пользу обществу? Они умеют работать с мертвой плотью, этого никто не отрицает, другое дело, на что направлена их деятельность. У него не выходили из головы слова Рихтера, вернее, то, каким тоном тот их произнес. Рихтер посеял в его душе зерна сомнений.

Клемент отложил книгу, задул свечи и, став на колени, принялся с жаром молиться. Его вера в Свет была крепка как прежде, но вот вера в орден дала первую трещину. Сомневаться в ордене означало сомневаться в возможности получения помощи. Он ехал в Вернсток с целью рассказать о самоуправстве Смотрящих, но поверят ли ему? Он представил, как Пелеса вызывают на разбирательство, и тот ставит свое слово, против слова Клемента. У монаха не было никаких доказательств, кроме одного, самого главного - Мирры. Если орден признает ее невиновной, то все решения главы Смотрящих могут быть подвернуты сомнению и пересмотрены. А если нет? Девочку могут осудить за соучастие, а за него тоже полагается смертная казнь.

По спине монаха пробежал неприятный холодок.

– О, Боже, укажи мне путь. Я уже не знаю, кому можно доверять в этом мире. Он изменился и совсем не похож на тот, который был описан в книгах, прочитанных мною в монастыре, - прошептал Клемент. - Но быть может, я читал не те книги? Демоны окружают меня, и хоть я не вижу их, эти нечестивцы толкают слабых духом людей на сторону Зла. Благой Свет, помоги мне. - Он низко склонил голову. - Я всегда был только рад служить тебе. Но тогда я был один, а теперь со мной ребенок, и я рискую не только своей жизнью, но и благополучием девочки. У меня нет права на ошибку. Молю, не дай же мне совершить ее.

Клемент замолчал, поднялся с колен и прислушался. В самой таверне было тихо, и только за окном слышался далекий волчий вой. Он покинул комнату, и пошел проверить, как чувствует себя Мирра.

Была полная луна, дававшая много света, поэтому он не стал зажигать свечу. Девочка лежала на спине. Она раскрылась, одеяла сползли на пол. Он поднял их и укрыл ее. Клемент послушал, как она дышит - дыхание было спокойным, ровным и прикоснулся к ее лбу. По сравнению с его вечно холодной рукой, он был теплый, но не более того. Завтра от болезни не останется и следа.

Довольный увиденным Клемент вернулся к себе.

Свет Великий и Истинный, ну почему я? Обычный человек, который хотел только тишины, покоя и уверенности в том, что Тьма не переступит порога его души. Это ведь только Святой Мартин знал, что он делает, а я не знаю. Он был отмеченный твоей печатью, был настоящим святым… Легче жить, когда понимаешь, что тобой руководит Добро, а не его извечный антипод.

Я так боюсь ошибиться. О, Свет, почему же ты не поможешь мне, хоть самую малость? Мне не страшно погибнуть, смерть за правое дело - почетная смерть. Меня больше страшит ответственность за другого человека, которую я так опрометчиво взял на себя. Да, я поступил глупо, но был ли у меня другой выбор? Лучше действовать, не зная к чему это приведет, чем сидеть сложа руки и наблюдать как побеждает зло.

Если Пелеса не осудят, то моя участь будет незавидной. Но ведь его преступления очевидны! Пускай его хотя бы признают невменяемым, вернут старые порядки в монастыре и город станет прежним.

Не обманывай самого себя, ничего прежним уже не будет. Разве смогу я, помня то, что случилось, смотреть в глаза братьев и доверять им? Между нами всегда будет стоять прошлое.

И хотя я не знаю, чем закончиться моя поездка, отступать нельзя. Рем никогда бы не отступил. Вот уж кто не изводил бы себя вопросами, окажись он на моем месте. В нем была решительность, которой мне сейчас так недостает.

Просто чудо, что я не был убит во время нападения в лесу. Разбойник ведь мог достать нож и вместо того, чтобы бить, просто перерезать мне горло. И все…

А что произошло бы тогда с Миррой, даже страшно представить. Моя смерть была бы ничтожна, по сравнению с ее мучениями. Нет, нельзя быть таким беспечным. Свет в этот раз помог мне, но еще искушать судьбу не стоит. Это было последнее предупреждение. Глупцу ничем не поможешь, а упорствующему глупцу - тем более.

Надо стать осторожнее, ехать только вместе с торговыми караванами, у которых большая охрана или ехать одним, но по оживленному пути. Никаких глухих тропинок через лес, подозрительных дорог и странных попутчиков. Жизнь опасна и так уж повелось, что плохих людей всегда было больше чем хороших.

А может нападение - это указание повернуть назад? Но Свет не может желать несправедливости, а повернуть сейчас - это означает с ней согласиться. Она вершиться в нашем краю и уже приняла устрашающие размеры.

Как все-таки невероятно болят ребра… Лекарство творит чудеса, но в ближайшее время лучше воздержаться от глубоких вдохов. Я ничего не сломал, Мирра тоже, так что можно считать, что мы еще легко отделались. Синяки и порезы - это пустяки. Они через несколько дней заживут.

Почему Ларет дал мне книгу о некромантах? Знал ли он о ее содержании или нет? Гном мог искусно претворяться, но зачем ему это? Трактирщик производит впечатление добродушного старика, не замешанного в магии. Если он никак не связан с некромантами, то ставит себя в двусмысленное положение. Эта книга должна исчезнуть, сгореть в огне, потому что за хранение подобной вещи орден жестоко карает. Как я должен поступить в таком случае? Уничтожить ее самому или взять с собой, чтобы доложить о книге Смотрящим в Вернстоке? Если Смотрящие узнают о ней, то нагрянут сюда с проверкой. Если то, что я слышал об ухудшении отношений между гномами и людьми - правда, то у Ларета будут очень большие неприятности. Возможно, его даже осудят на смерть.

Но ведь лично я не считаю это правильным. И у самого рука не поднимается уничтожить книгу. Будь я человеком далеким от науки и искусства, я бы сжег ее, не задумываясь, но я же иллюстратор, и стоит взглянуть на ее картинки, как у меня дух захватывает. Что же делать? Закрыть глаза и притвориться, что я ничего не понял?

Да, так и сделаю, и пускай меня судит Создатель, а не люди. Я не хочу быть причиной гибели Ларета и его подручных.

У меня есть своя цель.

Проснувшись утром, Клемент застал Мирру за тем, что она самовольно забрала у него со стола книгу и унесла к себе. Когда он зашел к ней, то увидел, что она сидит на кровати не причесанная, не умытая, полуодетая - в одном платье и с интересом листает страницы. Монах с укором посмотрел на Мирру и забрал злополучный том из рук девочки.

– Но я же хочу только посмотреть! - возмутилась она.

– Уже посмотрела. - Клемент был непреклонен. - Книга должна быть возвращена владельцу, а нам пора в дорогу.

– Там такая красота нарисована… А ты так умеешь?

– Нет, - Клемент покачал головой. - Я рисую хуже.

– Жалко, - вздохнула Мирра. - Мне особенно животные понравились. Ты видел, какие там красивые кролики? Даже лучше, чем они бывают в жизни.

Клемент промычал в ответ что-то неопределенное. Он чувствовал, что разговоры о кроликах теперь будут преследовать его еще долго. Тут он заметил на шее и плече Мирры два больших кровоподтека, которых он раньше не видел, потому что они были закрыты одеждой. Монах осторожно дотронулся до ее плеча.

– Это дело рук того мерзавца? - спросил Клемент.

– Да. Но мне уже не больно. Да и горло тоже прошло, - сказала девочка уверенным голосом, но ее бледность говорила сама за себя, и поэтому монах ей нисколько не поверил.

– Больно. Я же вижу, - он осторожно поцеловал место удара. - Теперь заживет быстрее. И зачем ты меня обманываешь? Знаешь же, что я не люблю лжи.

– Да, ты слишком правильный, - вздохнула Мирра. - Не то, что другие люди. И поэтому бываешь очень скучный.

– И часто? - Клемента почему-то развеселило это признание.

– Иногда, - уклончиво ответила она.

Монах пожал плечами и, посмеиваясь, спустился вниз, где столкнулся с Ларетом, который нес медный поднос, начищенный до такой степени, что резало глаза. Гном увидел книгу у него в руках и спросил:

– Ну, как успехи? Узнали о чем она?

– Рисунки замечательные, но этот язык мне неизвестен, - ответил Клемент, внимательно следя за выражением лица Ларета.

Тот воспринял новость совершенно спокойно, разве что с некоторой долей сожаления.

– Жаль, - произнес он с досадой, поправляя эквит. - Я-то надеялся, что вам удастся разгадать эту загадку. А хоть о чем она, вы выяснили?

Вместо ответа Клемент пожал плечами.

– Ну ладно, - гном улыбнулся в седые усы. - Значит не судьба. Все равно для меня главное ее достоинство было не в этом. Вы уже уезжаете?

– Да, через час.

– Тогда попросите завтрак. Марта уже должна была его приготовить. Деликатесов не будет, но братья Света до них не очень охочи, так ведь? А из окна не дуло, нет? Я вспомнил, что в вашей комнате нужно было поменять раму, она давно рассохлась. Да вот все руки не доходят… - Ларет показал на свои крупные, выпачканные маслянистой краской руки.

Монах заверил его, что все было просто замечательно, и у него нет никаких претензий к гному. Тот довольно закивал и пошел дальше по своим делам. Злополучную книгу он унес с собой, засунув ее под мышку.

Мирра спустилась через десять минут, хмурая и явно недовольная тем, что Клемент лишил ее развлечения. Но, увидев на столе завтрак, ее настроение резко переменилось в лучшую сторону. Растущий организм постоянно требовал пищи, поэтому вкусная еда в ее жизни значила очень много. Монах, напротив, без всякого воодушевления ковырялся в тарелке, погруженный в свои мысли. Ему совсем не хотелось есть.

Марта, работавшая кухаркой - дородная женщина лет пятидесяти, бросала на него удивленные взгляды. Худой монах, со следами побоев на лице, опекающийся сиротой, вызывал в ее добром сердце острое чувство жалости. У нее был сын одного с ним возраста, нанявшийся в охранники к одному знакомому торговцу и кухарка, вспомнив о нем, расчувствовалась еще больше. Марта, прижав руки к груди, наблюдала, как Клемент с отсутствующим видом изучает карту и одновременно ест гречневую кашу.

Мирра переглянулась с кухаркой понимающим взглядом и тяжело вздохнула. Временами она тоже не одобряла поступков Клемента. Марта еще раз оценила худобу путников и, закатав рукава, пошла собирать им в дорогу продукты. Не стоит удивляться тому, что в конечном итоге монах получил вдвое больше провизии, чем заплатил за нее.

В последнюю минуту, когда они уже нагрузили седельные сумки и сели на лошадей, из таверны выбежал Ларет и по старинному обычаю гномов пожелал, чтобы их путь непременно лежал к высоким горам. Монах в свою очередь пожелал ему Света и покоя. Таким образом, довольные друг другом они расстались.

Клемент сдержал данное себе слово и немного изменил проложенный им ранее маршрут. Когда они выехали на узловой перекресток, то свернули на дорогу купцов. Она была широкая, с выбитыми колеями от бесконечных повозок. По ней часто ходили торговые караваны, и можно было не бояться нападений. Во всяком случае вместе с караванами всегда ехали охранники - обычные наемники или профессиональные стражники, и монах предпочитал чтобы они разбирались с возможными неприятностями.

В целях экономии средств - а чем ближе они приближались к столице, тем цены на все росли как грибы после дождя, Клемент снимал на постоялом дворе самую маленькую комнату. Однажды ему даже пришлось спать в конюшне, устроив Мирру в комнате для прислуги.

Монах иногда подрабатывал, венчая молодых или провожая в последний путь умершего. Это были небольшие деньги, но ни одна монета не была для них лишней.

Наступила пора относительного спокойствия: о Пелесе и Смотрящих ничего не было слышно, Рихтер к вящей радости монаха больше не являлся, никто не пытался их ограбить, Мирра вела себя образцово и не попадала ни в какие истории.

Впереди была прямая как стрела дорога. В ее прямоте была изысканная простота, которая приносила успокоение Клементу. От путников требовалось только одно - ехать дальше и поменьше задумываться о будущем. Монах успокоился и перестал изводить себя бесконечными молитвами. Кошмары перестали его мучить, синяки зажили, он наконец-то научился довольно сносно держаться на лошади.

Вернсток, куда они держали свой путь, лежал на пересечении многих дорог, в самом центре материка. О, это был очень известный город… Известный своей древностью, неприступными стенами, великолепными дворцами и храмами. С тех пор как он впервые был отмечен на карте, правители приходили и уходили, империи рушились и создавались вновь, а Вернсток продолжал стоять там же, где и прежде. Течение времени, которое обращает создания человеческих руки и самих людей в прах, для него словно не существовало.

Клемент много слышал, а еще больше читал об этом городе. Правдивые истории, записанные очевидцами, счастливчиками, которым довелось в нем побывать, были более фантастическими, чем выдуманные сказки. Даже не будь он монахом, он бы все равно хотел увидеть его. Город контрастов, в центре которого величественные дворцы и замки в окружении трущоб. Город всего чудесного, что бывает в этом мире.

В Вернсток люди стекались отовсюду, и с холодного заснеженного севера и с жаркого, полного ярких красок юга. Каждый приезжий вносил свою лепту в облик этого необыкновенного места. Тут были и узкие кварталы, принадлежащие эльфам и добротные банковские дома гномов, и десятки мостов, построенные неизвестным архитектором, позволяющим жизнь в городе одновременно на нескольких ярусах.

Ну и, конечно же, Вечный Храм, в виде огромного спящего дракона, что простер свои крылья над главными кварталами. Раньше Храм был центром для всех, кого влекла любовь к Создателю, теперь же он стал центральной резиденцией ордена Света, и монахи других течений не могли войти в него. Впрочем, последних в Вернстоке уже практически не осталось.

Управлять столь пестрым сборищем было непросто, но этот город всегда был предметом интереса многих правителей. Кто владел Вернстоком, тот мог диктовать свои условия владыкам окружающих государств. Город неоднократно бывал и официальной резиденцией королей и императоров, и бунтарским центром.

Но как бы причудливо не складывалась его судьба, Вернсток всегда сиял в блеске своей славы.

Зима догоняла путешественников, и, несмотря на то, что они постоянно шли на юго-запад, последнюю неделю периодически шел снег. Это еще был только легкий снежок, предвестник грозных снежных бурь, которые наступят через месяц.

Мирра куталась в новую накидку, утепленную мехом, и грела замерзающие пальцы в муфте. Она приспособилась ехать почти не касаясь поводьев. От долго сидения на лошади у нее замерзли ноги, но Мирра решила не говорить об этом Клементу, иначе тот обязательно заставил бы ее спешиться и приниматься за разогревающую зарядку. Монаху же холод был нипочем. Из одежды на нем была только его обязательная коричневая ряса с капюшоном, которую он подвязывал белой веревкой, а под ней шерстяная рубашка и обычные брюки. Клемент словно не замечал мороза, и окружающего его снега.

Он смотрел вперед, где уже виднелся золотой купол Вечного Храма. Это было самое высокое здание в городе.

– Клемент, а почему мы не повернули, чтобы посмотреть на Долину Призраков? - спросила девочка.

– Потому что нам некогда. Для ее посещения пришлось бы делать большой крюк, вдобавок - по плохой дороге. К тому же я слышал из достоверных источников, что смотреть там не на что. Это не больше чем поэтическое название, придуманное каким-то романтиком. Там одни скалы и ничего больше.

– А стелу-указатель тоже поставили романтики? И дорогу проложили?

– Мирра, неужели тебе мало впечатлений?

Девочка не ответила, сделав вид, что ее очень заинтересовала уздечка.

– Возле городских ворот всегда большая очередь. Ты только посмотри на всех этих людей, - он кивнул на живую цепочку угрожающего размера. - Если мы займемся осмотром достопримечательностей, то рискуем не успеть до десяти вечера. Тогда нам придется провести ночь под городскими стенами, как и остальным бедолагам.

– Но ты ведь не торговец, - возразила Мирра. - И не гном. Тебе не нужно стоять в очереди и платить пошлину. Братьев Света пропускают всего за мелкую медную монету. Паломникам разрешено не ждать вместе со всеми.

– Мирра, ты права. Частично. Но у нас могут быть две трудности: первая - ты не монах, а вторая - ты много встречала паломников, разъезжающих верхом?

– Только тебя.

– В том-то все и дело. Я не паломник, - отмахнулся Клемент. - Я еду с важным донесением.

– Во имя Света, - возмутилась девочка, - не хочешь же ты сказать, что мы просто станем в конец очереди, и будем ждать своего часа?!

– Ну вот, нахваталась словечек… - покачал головой монах. - Не произноси их просто так, а особенно, когда ты чем-то недовольна. Это грех.

– Хорошо, не буду.

– Ты замерзла? У тебя нос красный.

– Нет, ни сколько. А что мы будем делать, когда приедем?

– Мирра, ты же у меня уже тысячу раз спрашивала! - Монах направил коня к обочине, освобождая место для скачущих во весь опор четырех всадников.

Хрипя, разгоряченные животные, понукаемые владельцами, пронеслись мимо. Мирра проводила их удивленным взглядом, посмотрела на свою смирную лошадку и неодобрительно хмыкнула. Она бы ни за что не стала так загонять свою Красавицу. Животных нужно любить, и тогда они ответят тебе тем же.

– Так что будем делать? - снова повторила свой вопрос девочка.

– Пойдем в Храм, - устало ответил Клемент, зная, что лучше ответить, потому что она все равно не отстанет. - Попросим нас принять.

– Вдвоем?

– Вдвоем.

– А вещи и животных, куда мы денем?

– Оставим на конюшне под присмотром конюха.

– А откуда ты знаешь, что там обязательно будет конюшня?

– Потому что они есть везде. Мирра, ты решила испытать мое терпение? Тебе нравиться смотреть, как человек, которому положено быть спокойным, начинает злиться?

В ее серых глазах промелькнуло искреннее недоумение.

– Нет. Почему ты так решил?

Клемент только тихо застонал. Дети, и особенно сие чудо - это было выше его понимания. Проще задать и ответить на сотню философских вопросов, чем уяснить, что они от тебя хотят.

Мирра зря волновалась: стоять вместе со всеми желающими попасть в город монах не стал. Вместо этого он взял немного в сторону и объехал эту необъятную толпу.

Когда они, наконец, достигли ворот, стала понятна причина задержки. Стражники, которые работали на таможне, были весьма не торопливы. Оплату у них была почасовая, поэтому им некуда было спешить. Стражники ничуть не обращали внимания на крики недовольных, и безмятежно вели счет проезжающим, чтобы взять с них причитающиеся за въезд деньги.

Когда Клемент услышал, во сколько обойдется обыкновенному путешественнику право войти в город, он едва не поперхнулся от удивления. Платить нужно было за себя, за лошадь, за поклажу, которую ты везешь. Оставалось только удивляться, откуда до сих пор столько желающих заплатить эту непомерную цену?

Монаху пришлось приложить немало усилий, чтобы пробиться непосредственно к воротам. Стоящие в очереди люди провожали его и девочку недобрыми взглядами, в которых мелькала зависть. Рыжий бородатый стражник, в железном шлеме украшенным гребнем, скучающим взглядом изучал Клемента минуту или две.

– Монах Света? - спросил он.

– Да.

– Чем докажешь?

– А разве не видно? - Клемент развел руками.

– Деньги есть? - буркнул стражник.

– Денег нет. И уже давно.

– А драгоценности?

– Откуда? - Клемент с неподдельным удивлением уставился на стражника. - Да я их никогда в руках-то не держал.

– Верю. Монах.

Стражник не меняя выражения лица, принял у него четыре медных монеты, и махнул рукой, пропуская. С Миррой тоже проблем не было. Четыре монеты - и она присоединилась к монаху. Медь, с которой им пришлось расстаться - это пустяки. С остальных брали золотом.

Клемент мысленно возблагодарил Свет за свою рясу. Именно она послужила им пропуском. Если бы он избрал другое занятие - ремесленника или торговца, то не попал бы в Вернсток и до скончания веков.

Они прошли круг охраны, спешились и, держа лошадей под уздцы, смешались с толпой.

– Я не верю, что мы все-таки попали сюда, - Клемент усмехнулся. - После стольких дней нашего путешествия. Чего только не было и ночевки в лесу и работа на Перроу. Мирра, держись рядом со мной и не отходи ни на шаг, - предупредил ее Клемент. - Это место, при всей его красоте, кишит жуликами, ворами и бандитами. - Какой-то прохожий задел его, и он нервно оглянулся. - Их тут больше, чем во всем Северном лесу.

– Тут столько народа… - Мирра крутила головой не переставая. - Никогда не видела столько людей. Смотри, а вон братья Света!

– Где? - Клемент обернулся.

– Вон там, дальше. Но до них так просто не добраться. Они же не стоят на месте.

– Ладно, монахов здесь будет много, ничего удивительного… Нам сейчас нужно действовать по плану.

– Искать Вечный Храм?

– Зачем его искать? - Клемент кивнул на возвышающуюся впереди громадину. - Сейчас меня интересует больше как к нему пройти.

– Это одно и тоже.

– Нет. Разница существенная.

Но Мирра его уже не слушала. Она обратилась к пожилому человеку, с добродушным лицом, торгующим сладостями с лотка.

– Добрый человек, подскажите, как пройти к…

Но торговец не дал ей договорить. Он взмахнул сахарным петушком в направлении одной из улиц и проворчал:

– Туда, туда идите. Никуда не сворачивайте и попадете как раз к одному из входов. Ох, уж это паломники, хоть бы карту с собой брали, что ли! Каждый день дорогу спрашивают! Если боитесь заблудиться, то поднимите глаза вверх и увидите указатель.

Клемент послушно посмотрел вверх и на медной табличке увидел изображение дракона и стрелку, указующую в нужном направлении. На знаке был только рисунок, потому что многие приезжие не умели читать.

– Спасибо, - поблагодарил он торговца, но тот только махнул рукой и продолжил расхваливать свой товар.

Мирра потянула монаха за рукав, чтобы как можно скорее оказаться подальше от сладостей, и связанных с ними соблазнов. Их вид и аромат притягивал ее как магнит.

Путешественники двинулись по шумной широкой улице. Дорога к храму отняла у них несколько часов. Клемент отвыкший от постоянной толкотни и гвалта был совершенно измотан. К тому же ему приходилось постоянно следить за Миррой. Девочка то и дела засматривалась на какую-то очередную диковинку. Ведь куда ни посмотри - кругом столько интересного… Особенно ее привлекали натертые до блеска и вынесенные на улицу многочисленные переносные витрины магазинов.

Их владельцы были рады стараться - стоило им заметить восхищенные глаза, как Мирру со всех сторон обступали продавцы, настойчиво предлагая попробовать или примерить товар. Клементу приходилось прорываться сквозь их ряды с боем и вырывать из их цепких лап бесхитростную девочку. Для торговцев не было же ничего святого. Они, ничуть не обращая внимания на его рясу, пытались вызвать его интерес, показывая ему дорогую одежду и суя под нос экзотические ароматы. А в какой-то лавке, Мирра едва не обзавелась среднего размера питоном.

Начинало смеркаться, и в городе зажглись разноцветные фонари. От обилия впечатлений, звуков и красок, у монаха закружилась голова и он, уйдя в тень, прислонился к стене.

– Что с тобой? - девочка взволновано посмотрела на него.

– Тишина и Свет, - пробормотал мужчина, - вот что приносит счастье. Мирра, я так благодарен нашим животным… Если бы не они, нас бы уже давно насмерть затоптали в этом сумасшедшем городе. Здесь слишком много людей. Это невыносимо.

– А мне даже нравиться, - она улыбнулась, - здесь очень красиво. Дома такие забавные. Высокие, даже небо собой закрывают.

– Никогда не думал, что это скажу, но я тоскую по лесу. Может, повернем обратно и вернемся туда? Нет, не пугайся, это я так шучу. Знаешь, а мне понравилось просто стоять…

– Так вот же Вечный Храм! - она протянула руку. - Почему ты медлишь? Я уже вижу вход. До него осталось пройти так мало… Всего несколько метров.

– Да, вот и он…

Клемент посмотрел на гостеприимно распахнутые ворота, освещенные парой больших фонарей, и неожиданно понял, что ему совсем не хочется туда идти. Рядом с входом стояло четверо дюжих монахов в черных рясах, которые указывали на их принадлежность к храмовой охране. Желтый свет и отбрасываемые решеткой фонарей тени, делали монахов скорее похожими на воинственных адептов Тьмы, чем на мирных последователей Света.

Почему же так тревожно у него на душе? Почему у него, всегда такого спокойного, сердце теперь норовит выскочить из груди?

Клемент, колеблясь, неуверенно переминался с ноги на ногу. Каштан тихонько заржал, уткнул свои мягкие губы ему в шею и обдал монаха жарким дыханием. Мирра непонимающе смотрела на него, не понимая причины его сомнений.

– Мирра, - Клемент облизал пересохшие губы. - Не иди со мной. Оставайся здесь. Когда будет нужно, я вернусь за тобой.

– Как? Ты бросаешь меня?

– Нет-нет. Но, пожалуйста, сделай, как я прошу. И вот еще - сядь на лошадь и если что-то пойдет не так, сразу же уезжай, но не по центральной улице. Езжай в переулок, как можно быстрее и дальше отсюда. Там меньше людей и на лошади будет, где развернуться. Вот тебе деньги… все, что у меня есть, - он сунул ей в руки кошелек. - В Храме они мне все равно не понадобятся.

– Что ты имеешь в виду? - Мирре передалось его беспокойство. - Что все это значит?

– Если меня долго не будет, или если братья начнут развивать подозрительную деятельность, присматриваться к тебе, ходить кругами - беги. Нет, не жди здесь - уйди вниз по улице метров на сто. Непосредственно возле храма находиться не стоит. Запомни, никому не доверяй. Особенно незнакомым людям, говорящим от моего имени. Когда я захочу с тобой встретиться, то найду тебя сам. Никаких посредников. - Его мысли, распадаясь на части, бесформенными обрывками неслись в голове с бешеной скоростью. Речь стала сбивчивой, он уже сам не понимал, что конкретно хочет сказать.

– Сколько же мне тебя ждать?

– Трех часов будет достаточно. Стой в тени, чтобы привлекать как можно меньше внимания. Если я так и не появлюсь, то следующим утром проверь торговую площадку возле магазина с животными. Ты сумеешь найти магазин?

– Конечно, - она уверенно кивнула.

– Каштана я тоже оставляю. Он тебя слушается. Если ты не увидишь меня возле магазина в течение трех дней, то… - Он горько вздохнул. - Не ищи меня больше. Продай лошадей, спрячь ценные вещи, деньги и иди в приют. Улица убьет тебя, а в приюте Света ты всегда будешь сыта и в тепле. Только не называй своего настоящего имени. Выдумай какую-нибудь историю, я знаю, ты сможешь.

– Клемент… - испуганно прошептала она. - Так говорят, когда не собираются возвращаться.

– Я не знаю будущего. Совсем не знаю… Вот и все. Прощай, моя девочка.

Он быстро, но крепко обнял ее, поцеловал в лоб, и круто развернувшись, направился в храм.

– Постой! - испуганно крикнула Мирра, но он не обернулся, чтобы не видеть, как она плачет.

Люди в избытке идущие этой улицей по своим делам то и дело скрывали собой его фигуру, и Мирра пропустила момент, когда он вошел в Вечный Храм.

Клемент не спускал глаз с человека, сидящего напротив. Это был седой пожилой монах, в теле которого уже не ощущалось былой силы, поэтому он предпочитал встречать посетителей, устроившись в мягком кресле, хотя по уставу должен был предоставить равные условия своему гостю. Но в комнате, не было больше ни стула, ни даже лавки, поэтому Клемент остался стоять.

В комнате было холодно. Для ее обогрева на треножник была поставлена жаровня с горящими углями. Но все равно каменные стены забирали почти все тепло. Старик придвинул жаровню как можно ближе к столу и протянул к ней левую руку.

– Брат мой, то, что ты рассказал мне - невероятно, - сказал он приятным мягким голосом. - Нет, я не ставлю твои слова под сомнение, но может быть, ты что-то не так понял? Разум часто заблуждается. Это бывает опасно. Тьма не дремлет.

– У меня было много времени, чтоб подумать, - ответил Клемент, стараясь выглядеть невозмутимым. - И потом, факты говорят сами за себя.

– Но твои обвинения в адрес брата Пелеса очень серьезны. Ты в полной мере осознаешь это?

– Да, брат Марк.

– Хорошо, - старик задумчиво почесал переносицу. У него был тонкий острый нос с горбинкой. - Ты настаиваешь на том, что брат Пелес, глава Смотрящих, которые были отправлены в твой монастырь по указанию нашего ордена и милостью Света, чрезмерно использовал свое положение и употреблял власть, данную ему, во вред…

– Да-да, - перебил его Клемент, не в силах выслушивать одно и тоже несколько раз подряд. - Я считаю, что должно быть проведено независимое расследование. Наш настоятель Бариус, умер при весьма таинственных обстоятельствах.

Он не стал вспоминать о Реме, потому что его друг первый напал на Пелеса, и его вина была очевидна. Сейчас же было не время анализировать истинные мотивы этого поступка.

– После того, как Пелес занял место настоятеля, по городу прокатилась волна погромов. Обычных людей обвиняли в магии или в пособничестве колдунам…

– Но ведь это его работа, ведь так? - мягко спросил Марк, поправляя завернувшийся рукав своей темно-коричневой рясы. - И потом, откуда тебе знать, насколько осужденные были обычными? Это дело Смотрящих. Ты что-нибудь смыслишь в магии?

– Нет, я знаю только, что она - зло, - убежденно сказал Клемент. - Я не знаю, настолько компетентен брат Пелес в вопросе поиска магов, но меня поражает тот размах, с которым он взялся выполнять свою работу.

– К нам давно поступали сведенья, что ваш край неблагонадежен, - Марк покачал головой. - Однако только сейчас мы смогли приступить к его зачистке. Адепты Тьмы знали, что наша власть не простирается на те земли в должной степени, и поэтому бежали к вам отовсюду.

– Но у нас не творилось ничего такого, до того как брат Пелес не появился в монастыре! - возмутился Клемент. - Не было никаких магов, некромантов и оргий на кладбищах. Зато с приходом Серых, простите Смотрящих, город утонул в доносах друг на друга, потому что доносчику обещали часть имущества осужденного.

– Во имя Света, не надо повышать голос. - Марк нахмурил густые кустистые брови.

– Простите. Я еще не все рассказал: недалеко от моего города было большое село, которое называлось Плеск. Теперь его нет. Всех его жителей сожги прямо в домах.

Брови старика удивленно взметнулись вверх.

– Вот и еще одно доказательства действий проклятых магов. Прими благостный Свет души невинно погибших, - Марк склонил голову и Клементу ничего не оставалось, как последовать его примеру. - Не осталось свидетелей, и пожар был необычный?

– Да… - прошептал Клемент.

– Как же ты можешь обвинять брата Пелеса в превышении полномочий, после такого наглядного примера зверств колдунов?

– В том то все и дело, что пример был слишком наглядный…

Марк долго сверлил его пронзительными глазами, серыми как осеннее небо, но Клемент упрямо не отводил взгляд.

– Я верю, что ты преодолел этот путь не просто так, и у тебя была на это важная причина. Да, твои слова внушают тревогу, и мы непременно займемся изучением этого дела.

– И что мне теперь делать?

– Ждать. Это не займет много времени. Так уж вышло, что тот, который своим поведением вызвал у тебя столько сомнений, сейчас находиться в Храме.

– Как?! - воскликнул Клемент. По его спине пробежал неприятный холодок. - Он здесь?

– Да, он приехал несколько дней назад с отчетом о проделанной работе и сейчас его принимает брат Лунос Стек. Не думаю, что их беседа подлиться долго.

Если бы Клемент мог позволить себе выругаться или закричать во все горло, он бы обязательно это сделал. Лунос Стек был вторым человеком в ордене Света. Первым был, естественно, сам магистр ордена. Лунос руководил всеми Смотрящими, без его согласия в ордене не принималось ни одного решения хоть по какому-нибудь сколько-то важному вопросу. Можно себе только представить, какой Пелес подготовил для него отчет!

– Зря я сюда приехал, - пробормотал Клемент едва слышно. - Все бесполезно…

– Ну, не расстраивайся, - старик с трудом поднялся из-за стола и, подойдя к Клементу, дружески похлопал его по плечу. - Неужели ты не веришь в Создателя, брат мой? Ты же в Вечном Храме, самом святом месте на земле. Здесь похоронен великий брат Мартин. Если и есть правда в этом мире, то она здесь. Истина обязательно восторжествует.

– Моя вера непоколебима, - ответил Клемент, но без особой твердости в голосе. - Как всегда.

– Отлично, - Марк несколько раз кашлянул. - У меня есть одно неотложное дело, поэтому я оставлю тебя здесь. Это ненадолго. Можешь пока сесть в мое кресло.

Он вышел из комнаты, плотно закрыв дверь. Клемент последовал его совету, и устало опустился на мягкий бархат. Появление Пелеса разрушило все его планы. Пока Смотрящего не было в Храме, еще можно было на что-то надеяться, но теперь его рассказ вряд ли воспримут серьезно. Кто он такой? Рядовой монах и только…

Клемент сжал кулаки и нахмурился. Во имя Света, он не возьмет свои слова обратно и пойдет до конца.

В это время Марк прямиком направился в апартаменты Луноса. Он уже много лет был его доверенным лицом, хотя и не состоял в рядах Смотрящих. Серая ряса слишком привлекает внимание и пугает людей, гораздо лучше выполнять свою работу, когда на тебе надета нейтральная коричневая. Тем более что Марку часто приходилось выслушивать рядовых граждан, которые не состояли в ордене. Они приходили к нему по различным причинам: с вопросами, претензиями, доносами или просьбами, надеясь найти понимание и поддержку. Иногда он помогал, иногда - нет, в зависимости от того, насколько это было выгодно. В его немощных руках было достаточно власти, но он никогда не злоупотреблял ею, хорошо зная свое место. Возможно, именно поэтому он дожил до столь преклонных лет.

Марк всегда соблюдал интересы ордена, и еще ни разу не подвел Луноса Стека. Именно поэтому Клемента направили именно к нему. Монаху понадобилось двадцать минут, чтобы добраться до кабинета Луноса, который был расположен в хребте дракона.

Бесконечные лестницы и извилистые переходы измотали Марка, и в кабинет он вошел тяжело дыша. Там уже были Пелес, Гамир - личный секретарь Луноса, несколько Смотрящих рангом пониже, и собственно сам Лунос Стек. Вся комната - от мозаичного пола и до расписанного фресками потолка, была выдержана в строгих бело-голубых тонах и серые рясы монахов резко контрастируя с обстановкой кабинета казались грязными, поношенными тряпками.

– А вот и ты, - Лунос приветственно кивнул вошедшему Марку. - Я тебя сегодня еще не видел. Что-то срочное?

– Пришел брат Клемент. С очень интересным рассказом. Он обвиняет тебя, - легкий кивок в сторону Пелеса, - в превышении полномочий. Делал недвусмысленные намеки…

Пелес, давний знакомый Марка, рассмеялся.

– Надо же, - сказал он, - дошел все-таки. Это высокий худощавый монах лет тридцати на вид?

– Да, он.

– А я уже опасался, что его волки съели. Лес зимой так опасен, - он посмотрел на Луноса. - Это тот самый беглец, о котором я рассказывал.

– Да, я понял, - кивнул тот. - Выходит, это совершенно неисправимый тип?

– И в довершение всего - близкий друг моего несостоявшегося убийцы.

– Тяжелый случай… Что ты намерен с ним делать?

– Если вы позволите его убрать, я буду вам благодарен. По началу я его пожалел, исключительно за простоту и бесхитростность, но после того, что он натворил… Сорвал мне показательную казнь, к которой я так хорошо подготовился. Да, признаю, я допустил ошибку, а все потому, что не ожидал от этого мягкотелого монаха решительных действий. - Смотрящий пожал плечами. - Он едва не умер от нервного потрясения, когда я убил его друга. Разве это достойно настоящего мужчины? - Он погладил небесно-голубой подлокотник кресла, на котором сидел. - Было бы глупо оставлять его в рядах братьев. Он не успокоится, пока не причинит мне вред как-нибудь еще.

– Мне нравятся такие упорные люди, - улыбнулся Лунос. - Они преданы своему делу до фанатизма. Может, его еще можно использовать в наших интересах?

– Не уверен, - Пелес неопределенно покачал головой. - Он слишком честен. Для него превыше всего Свет и моральные ценности. Именно в таком сочетании. Подобные люди только вредят ордену.

Главный Смотрящий сжал губы и бросил задумчивый взгляд на картину со Святым Мартином, изображенным в полный рост. Святой стоял с гордо поднятой головой, в одной руке он держал зажженный факел, а в другой обнаженный меч. Его лицо было спокойным, без тени эмоций, словно это была искусно сделанная маска. Только на губах Мартина играла легкая, едва уловимая улыбка.

– Жаль, жаль… Но это все пустяки. Пелес, ты гарантируешь, что северный край теперь полностью под нашим контролем?

– Так и есть.

Лунос вопросительно посмотрел на Гамира.

– По моим подсчетам, - секретарь поправил стопку бумаг, - чистый доход от проведения акции устрашения в северном краю составил триста тысяч золотых. Последующие ежемесячные поступления ожидаются также весьма внушительные. Я скажу точную сумму, когда доведу до ума некоторые документы.

– Отлично. - Смотрящий был доволен. Он достал из ящика стола карту империи и развернул ее. - Смотрите! Это был последний неохваченный район, и теперь мы можем праздновать победу. Орден Света уничтожил своих врагов. И так, немного официоза…

Гамир взял карандаш и заштриховал оставшийся белый участок карты. Раздались жидкие аплодисменты.

– Да, было нелегко, но мы сделали это, - кивнул Лунос. - Я приглашаю всех вас на мой маленький праздник, который состоится завтра вечером. Как вы считаете, стоит послать приглашение императору или нет?

– Пошлите, ему будет приятно.

– Да, в последнее время за этими делами мы совсем забыли про него, - вздохнул Смотрящий. - Я даже донесения дворцовых шпионов не успеваю читать. Пелес, иди разберись со своим беглецом, а потом снова зайди ко мне.

Пелес послушно кивнул, встал и уже направился к двери, как его остановил оклик начальника:

– Знаешь, проверь его картиной Марла. Это верный способ. Если все будет в порядке, то оставь этого правдоискателя в живых. Его еще можно будет обработать.

– Чем он вам так приглянулся? - удивился Марк.

– В последнее время, все труднее найти верных людей. Скоро элитные бойцовские отряды будет не из кого формировать.

– Вам виднее, - согласился Пелес. - Я сейчас же пошлю человека в хранилище.

– Не надо, я сам схожу, - вызвался Марк. - Мне как раз по пути.

Они поклонились Луносу и вышли из кабинета.

– Зачем тебе идти в хранилище, ты же ненавидишь лестницы? - удивился Пелес.

– Хочу покопаться в книгах. Эмбр попросил меня найти кое-что о магистре некромантов.

– Думаешь, старик хочет возобновить былую переписку?

– Думаю, что да, - кивнул Марк.

– В последний раз они сильно разошлись во мнениях по некоторым вопросам…

– Да, дележ денег редко кого сближает, - согласился Марк, прекрасно понимая, на что намекает Пелес. - Но ведь никто не вечен, и Эмбру скоро понадобиться его помощь. Наши маги хороши, но со смертью у них разговор короткий. А у Эмбра не только самочувствие, но память уже не та, что раньше. Он забыл слово-пароль от личной картотеки и поэтому мне приходиться спускаться в хранилище. Хм, я тебе этого не говорил.

– Да это уже давно ни для кого не секрет, - махнул рукой Пелес. - Интересно другое: некромант поможет ему с памятью или нет?

– На это есть все шансы.

– Если тебе нужны данные о местонахождении связных магистра, то они, скорее всего, находятся в отделе магии в картотеке "С".

– Вот спасибо, - обрадовался Марк. - Ты сэкономил мне не меньше часа времени.

Они дошли до винтовой лестницы. Здесь их пути расходились. Смотрящему нужно было идти дальше прямо, а Марку спускаться вниз.

– Не забудь прислать картину, - напомнил ему Пелес. - Кстати, где ты оставил его?

– Он у меня в кабинете.

Марк с вздохом помянул свои бедные колени, крепко схватился за перила и стал на первую кованую ступеньку. Лестницу еще в незапамятные времена делали гномы, поэтому за ее прочность можно было не беспокоиться. Пелес подозвал личную охрану, следовавшую за ним на некотором отдалении, и отправился в кабинет Марка.

В это самое время Клемент недвижимо сидел, наблюдая за тем, как медленно над углями вьется дымок. Его мысли были о Мирре. Он чувствовал себя виновным в том, что не отдал ее в какую-нибудь хорошую семью, или на худой конец, лично не определил в приют. Где она сейчас? Ждет его, стоя на улице, мерзнет… Только бы не попала в беду. Как только решиться его дело, он обязательно отыщет Мирру и устроит ее будущее.

Когда дверь кабинета отворилась, и вошли Смотрящие, Клемент вскочил. Как только он увидел хорошо знакомые серые рясы, кровь отлила от его лица. Это были охранники. Следом за ними не замедлил появиться Пелес. Его движения были неторопливы, лицо задумчиво. Должна быть в такие моменты, он сам себе представлялся мудрецом, ищущим назначение мироздания. Пелес кивнул своим людям и они, обступив Клемента со всех сторон, схватили его за руки.

– Что это значит?! - воскликнул он.

– Разве непонятно? - спросил Пелес с издевкой. - Ты задержан. С этого момента ты исключаешься из наших рядов и больше не являешься монахом.

– На каком основании?

– Клевета. Нет, правда, я же дал тебе шанс, - Пелес покачал головой и пригладил пряди, пытаясь прикрыть ими начинающуюся лысину. - Но ты так глуп, что у меня даже не слов. Сидел бы в своем монастыре, рисовал потихоньку картинки, и все были бы счастливы. А так… Ты виноват во многом, но последней каплей, переполнившей мое море терпения, было то, что ты помог служителям Тьмы покончить с собой и избежать, таким образом, заслуженного наказания. Это очень серьезный проступок и твоя судьба скоро решиться. Тебе страшно?

– Эти люди были невиновны в том, в чем их обвиняли. Я знал их еще в детстве.

– Ну да, как твой друг, Рем, так что ли? Ты его тоже знал с юных лет. Клемент, я их осудил, и значит, они виновны. Невиновных я не осуждаю. Кстати, где девчонка, которой ты мог бежать?

На этот вопрос Клемент естественно ничего не ответил.

– Не хочешь говорить? - Пелес сел в кресло. - Отпираться бесполезно. Я ведь все равно узнаю, где ты ее спрятал. Пойми, для меня это дело принципа. От меня еще никто не уходил.

– Что вы намерены со мной делать?

– А вот это будет зависеть от результата одного испытания, которое ты сейчас пройдешь. Кое-кто наверху благоволит к тебе, - Пелес вздохнул, - поэтому у тебя есть еще один маленький шанс. Последний шанс в твоей жизни. Но лично я сомневаюсь, что ты сможешь им воспользоваться.

Пока он говорил, Смотрящие связали Клемента его собственным поясом, оставив свободными только ноги, чтобы он мог ходить.

– Где брат Марк?

– Он тебе не поможет.

– Я и не сомневался. Просто он уверил меня, что истина восторжествует, и мне бы сейчас хотелось спросить его, какую именно истину он имел в виду.

– Она всегда только одна.

– Кто сильнее, тот и прав? - с горечью спросил Клемент.

– Ты быстро учишься.

За дверью кабинета послышалась возня. Секунду спустя в него внесли завернутую в покрывало картину. Наружу выглядывал только кончик позолоченной рамы. Клемент переводил непонимающий взгляд с картины на Пелеса и обратно. О каком испытании шла речь?

– Марк действительно поторопился, - Смотрящий обрадовано потер руки и приказал помощникам, - поставьте нашего бывшего собрата на колени и держите его голову. А потом снимите покрывало.

С Клементом особенно не церемонились. Резким ударом в ногу один из монахов заставил его упасть на колени и, схватив за волосы, направил голову в нужную сторону. Затем картину открыли.

– Добавьте света, - проворчал Пелес, - ничего же не видно.

На картине был изображен высокий темноволосый человек в золотых императорских доспехах. Мастерство художника, написавшего это полотно, было настолько высоко, что человек казался живым. Казалось, еще чуть-чуть и он, переступив через раму, сойдет с картины. Взгляд мужчины был мрачен и грустен одновременно. Чувствовалось, что обладатель этих роскошных доспехов имел огромную духовную силу.

– Представление начинается! Или нет? - Пелес не сводил глаз с Клемента. - Смотри хорошенько, что бы мы выяснили, кто ты.

– Что это за картина? - ошеломленно спросил испытуемый.

– Это одна из работ некого Марла, который жил в незапамятные времена и был больше магом, чем художником. Раньше ими восхищались, но орден распознал эти творения Тьмы, и теперь мы используем их для вычисления наших противников.

– Но я же не противник, - сказал Клемент.

И тут под его взглядом картина ожила. Это было настоящее чудо. Изображение налилось новыми красками, и принялось излучать мягкий свет. Мужчина посмотрел на цветок элтана, что держал в руке и его взгляд потеплел. С лица ушла былая мрачность. Он прижал хрупкий цветок к груди и улыбнулся.

– Вот и ответ! - сказал Пелес, удовлетворенно качая головой. - Теперь твоя участь решена. Ты только прикидывался безобидным, а на самом деле был приспешником магов. Ряса же была только прикрытием, чтобы ты мог безнаказанно творить зло. Пощады не буд… - Человек в доспехах посмотрел Пелесу прямо в глаза, и тот поперхнулся на полуслове.

Спазмы сжали его горло. Пелес старательно откашлялся.

– Что за ерунда? - проворчал он.

– Кто это? - не слушая Смотрящего, благоговейным шепотом спросил Клемент, когда человек на картине дружески улыбнулся ему.

– Кровожадный убийца из далекого прошлого. Колдун, сводивший людей с ума, и верховенствующий над ордами дикарей. - Пелес презрительно сплюнул и с ненавистью посмотрел на мужчину. - Видишь, как разодет!

– Кровожадный убийца? - шепотом произнес Клемент, не спуская завороженного взгляда с изображения. - Великий Свет! Это не так! - он медленно покачал головой. - Неужели вы не видите?.. Как же можно быть такими слепыми?

– Что ты мелешь? - Пелес подошел к Клементу ближе.

– Зачем вы здесь? - спросил монах. - Какой от вас толк? Вот оно счастье, так близко…

Он не сводил с картины глаз. Зрачки Клемента расширились, и он протянул руку к нарисованному на полотне мужчине. В ответ тот задумчиво взглянул на него и, повернувшись, пошел прочь.

– Не уходи! - простонал Клемент. - Не оставляй меня одного!

Пелес дал знак охраннику, и тот ударил Клемента по затылку. Монах рухнул как подрубленное дерево.

– Он жив? - Смотрящий, критически качая головой, обошел вокруг него.

– Да. Скоро очнется.

– Хорошо. Картину доставьте обратно в хранилище, а его - к мастеру Ленцу. Он же сейчас свободен?

– Это так.

– Вот и пусть выяснит, где находиться девчонка, которой сей ненормальный помог бежать. И отправьте несколько человек обойти улицы вокруг храма. Она может быть неподалеку. Пусть ищут девочку лет десяти-двенадцати лет, светловолосую. - Пелес на секунду задумался. - Худощавую. Спросите ее, как куда-нибудь пройти, и если не ответит, то хватайте и ведите ко мне. Ясно?

– Да.

– Свет и покой вам. Ступайте.

Картину снова завернули в покрывало и вынесли из комнаты. Клемента подхватили под руки и потащили в подвал храма. Пелес подождал их ухода, и склонился над теплыми углями. Он грел руки.

Что мы делаем, когда вдруг что-то начинает идти совсем не так, как мы рассчитывали? Берем ситуацию под контроль или спокойно покоряемся судьбе, надеясь, что она жестока только к строптивым? У тебя совсем небольшой выбор, если ты связан по рукам и ногам. Вернее сказать, у тебя совсем нет выбора.

Головная боль мешает ему думать, мешает дышать. Он не знает, что происходит.

Его лицо мокрое. На грудь стекает вода.

– Очнулся, наконец, - сказал невысокий лысый толстяк, с грохотом ставя пустое жестяное ведро на пол. - Я не могу работать с теми, кто ничего не чувствует.

– Я чувствую. И мне больно…

– Да разве же это больно? - толстяк фыркнул и нацепил на себя красный кожаный передник, закрывающий всю грудь и ноги до щиколоток. - Я ведь за тебя еще не брался, а значит, ты не знаешь, что такое боль. Ты по недоразумению принимаешь за нее легкий дискомфорт.

– Кто вы? - спросил Клемент, борясь с непослушными губами.

– Давай знакомиться. Я бы протянул тебе руку, но боюсь, ты не сможешь ее пожать. - Толстяк тихонько рассмеялся. - Мое имя Ленц. Но все называют меня мастер Ленц, исключительно из уважения к моей профессии. Это ничего, что я много болтаю? - Он с вздохом покачал головой. - Так редко выпадает возможность поговорить. Или еще не с кем или уже не с кем. Поэтому обычно приходиться разговаривать самим с собой.

– Мастер чего? - Клемент пытался сфокусировать зрение, чтобы понять, где он находиться, но коварное пространство расплывалось перед его глазами.

– Пыточных дел мастер, а ты как думал? Иногда я занимаюсь казнями, иногда ограничиваюсь одними пытками. Да, моя работа нелегка, но я не жалуюсь. Ведь ее все равно должен кто-то делать? Я вижу, ты хочешь что-то спросить? Спрашивай, у тебя есть немного времени, пока я подготовлюсь.

Он подошел к широкому столу, накрытому черной тканью, и резким движением сдернул ее. Под ней оказался большой поднос, на котором лежали блистающие чистотой инструменты. Ленц занес над ними руку и задумался, не зная, какой выбрать.

– Ну, что же ты молчишь? - он повернулся к Клементу.

– Ты будешь меня пытать? - спросил монах, не веря в происходящее. Для него все это было как дурной сон.

– Подумай сам: это, - Ленц развел руки, - пыточная. Кстати, она, если тебе интересно, размещена в подвале Вечного Храма. Раньше здесь была библиотека. Забавно, правда? Я - мастер пыток. Ты раздет и привязан к столу. Какие отсюда можно сделать выводы?

– Но зачем?! Ты же, как и я, монах? А мы не пытаем людей. Причинять боль ближнему - значит становиться на сторону зла.

– Не согласен с этим утверждением, но спорить с тобой я не буду. Это моя работа, я отношусь к ней философски. Меня попросили, и я ее выполняю. А монах ты или нет, меня это не интересует. Для меня все равны. Этот стол, знаешь ли, лишает всех привилегий и оставляет только человека и его мягкое чувствительное тело. Даже окажись на твоем месте сам император, я бы не делал ему никаких поблажек. Кстати, может, ты все-таки облегчишь мне задачу и сразу скажешь, где девочка, с которой ты пустился в бега?

В голове Клемента промелькнули возможные картины расправы над Миррой. Они были настолько яркие, что монах закрыл глаза, но это вовсе не оградило его от мучительных видений. Он может разрушить свою жизнь, но не может так поступить с ней. Он должен молчать любой ценой.

– Это нужно Пелесу, да? - надтреснутым голосом спросил он. - Чтобы он нашел ее и отдал тебе! Как бы не так, я не скажу и не стану предателем! Лучше убей сразу.

– Ох, - вздохнул мастер, - все в начале такие… Гордые. Не скажу, не скажу… Скажешь, когда время придет. - Он выбрал небольшой загнутый ножик с коротким, но острым лезвием. - И насчет смерти не все так просто… Ее еще надо заслужить.

Ленц подошел к столу с боку и покрутил какие-то колеса. Он приняла вертикальное положение. Теперь Клемент мог видеть весь многочисленный инвентарь, разложенный на столе мастера.

– О, Свет! Это не кошмар, а реальность…- прошептал он чуть слышно, содрогаясь от жути. - Куда я попал?! За что мне такое наказание? За мою глупость, недальновидность. Но я же всего лишь хотел найти справедливость или в наше время справедливость - это пустой звук? Святой Мартин, не это ли ты имел в виду, когда говорил, что в вое ветра больше смысла?

– Ну вот, появилась первая бледность… - довольно сказал Ленц. - А ведь я к тебе еще даже пальцем не прикоснулся. Это ничего, все мои посетители так реагируют, когда видят эти железки. У тебя еще будет время познакомиться с ними поближе. А теперь преступим…

Ленц проверил, достаточно ли крепко привязан Клемент и, достав из кармана платок, вытер им потный лоб.

– Для начала я узнаю получше о твоих наиболее уязвимых участках, - доверительно сообщил он. - У каждого человека они разные. Это только дилетанты примитивно дробят кости и режут тело на куски. Я выше этого.

– Ты получаешь удовольствие, причиняя мучения?! Ты обыкновенный садист!

– А вот обзываться не надо. Этим ты вряд ли улучшишь свое положение. - Он кольнул Клеманта в бок, и тот вскрикнул от неожиданности.

Ленц удовлетворенно покачал головой, и Клемент дал себе слово, что из него больше не вырвется ни звука. Он не собирается криками доставлять удовольствие этому палачу. Монах сжал губы в тонкую линию и стал смотреть прямо перед собой.

Ленц сделал небольшие надрезы на плече, на бедре, между ребрами. По телу Клемента потекли тоненькие струйки крови.

– С тобой все в порядке. Ты не принадлежишь к тем аскетам, что доводят свое тело до полного изнеможения. Тогда они становятся плохо восприимчивы к боли.

– И много тебе доводилось пытать аскетов?

– Бывало. Так что если надеешься смолчать во время моей работы - этого делать не стоит. Я не ограничиваю тебя в крике. Победить рекорд одного отшельника ты все равно не сможешь. Он молчал несколько дней, пока не умер. - Ленц покачал головой. - Я уже решил, что он очень стойкий, а потом узнал, что старик был немой. Бывает же так… Так что кричи на здоровье.

– Спасибо, - ответил Клемент, постаравшись, чтобы его голос звучал язвительно.

Ленц критически оглядел его и отложил ножик в сторону. Двигался он нарочито неторопливо.

– Я решил сменить тактику. Для начала я выбью тебе суставы. Привяжу тебя к тем балкам, на ноги повешу грузы и подниму к самому потолку. А потом резко отпущу вниз, и они вылетят под твоим собственным весом. Мне даже не придется применять особых усилий. В пыточной много полезных механизмов. Это ничего, что я рассказываю? В этом заключается часть моей работы. Ты все больше нервничаешь, и от испытываемого волнения твоя боль становиться только острее.

Он нажал на один из четырех рычагов в стене, и сверху раздалось мерное постукивание. С потолка, как раз над столом, где лежал Клемент, опустилась устрашающая конструкция, состоящая из цепей с шипами и кожаных ремней.

Ленц знал свое дело. Не прошло и минуты, как руки Клемента оказались заведены за балку, а на ногах защелкнулись свинцовые грузы. Палач весело насвистывая принялся крутить ручку подъемника. Монах напрягся, но освободиться не мог. Ремни держали его крепко. Он посмотрел на Ленца сверху и обратил внимание, что у его палача яркие голубые глаза. От них почти осязаемо веяло холодом.

– Последний раз спрашиваю: где девчонка?

Клемент судорожно вздохнул, закрыл глаза и стиснул зубы. В ту же секунду толстяк отпустил рычаг, и монах стремительно полетел вниз. Возле самого пола он резко остановился, его дернуло, и суставы выскочили из предплечий.

Пыточную потряс крик боли. Монах опустил голову, и до крови закусив губу, приказал себе молчать. Руки, шею, спину жгло огнем. Было так плохо, что от боли его начало тошнить.

– Так, посмотрим… - Ленц деловито осмотрел его, постучал по суставам, мышцам, заставляя свою жертву каждый раз дергаться от прикосновений. - Отлично. Я доволен. Теперь тоже самое проделаем с кистями. Я смогу сделать это сам, для этого мне не нужны механизмы. Иногда я напоминаю себе часовщика. Это я в том смысле, что для меня человеческое тело подобно часам. Я могу разобрать его, а могу и собрать. Суставы, можно будет потом вправить на место, так что надейся… Помни, если ты пожелаешь сказать, где девочка, мои уши всегда к твоим услугам.

Как не пытался Клемент смолчать, ему это не удалось. Терпеть, то, что с ним делал палач, было выше человеческих сил. Для этого надо быть или святым, или мертвым, а он ни тем, ни другим не являлся. Его крики и стоны перемежались с мольбами к Создателю. Но монах так и не сообщил, где находится Мирра.

Когда Ленц покончил с кистями, он загнал ему под ногти обеих рук иголки и, найдя нервный узел на шее, проткнул его тонким железным штырем.

Видя, что от переносимых мучений его жертва уже перестает адекватно воспринимать боль, он налил в ведро воды и добавил в нее содержимое колбы, которая стояла у него на столе. Палач, завязал Клементу глаза и вылил на него получившуюся жидкость. Теперь оставалось только ждать.

Ленц сел за стол. Этот страшный человек редко выходил из подвалов на поверхность, но точно знал, когда наступает время обеда. По залу разнесся аромат жаркого.

Через десять минут по телу монаха пошли волдыри. Жидкость, смесь нескольких кислот, была очень едкой и разъедала кожу, причиняя дополнительные страдания. Клемент застонал. Повязка уберегла его глаза, но остальные места жгло так, что ему казалось, что еще немного и он сойдет с ума. Он не мог ни о чем думать, кроме как о своей мучительной боли. Его несчастное тело стало для него сосредоточием всего. Целой вселенной.

Ленц покончил с обедом и снова занялся Клементом. Он снял с него повязку и вытер ее лицо монаха. Кожа на ней, на плечах и груди была повреждена, открывая красное, сочащее сукровицей мясо.

– Хватит, - простонал Клемент.

– Будешь говорить? - Ленц тотчас остановился и наклонил голову, чтобы не пропустить его признание.

– Я не знаю… Я весь горю.

– Где девчонка?

– Кто?… - Его шепот был почти не слышен.

Палач резко дернул балку, к которой был привязан Клемент и монах скривился. У него не осталось сил даже на то, чтобы закричать.

– Ты в моей власти. Неужели тебе мало? Скажи и получишь облегчение.

– Смерть? - в его голосе послышалась надежда.

– Хотя бы. Главное надейся… Но смерть надо заслужить правдивыми ответами. Так что - говори. Вот увидишь, я могу быть очень добрым. Ведь между нами нет личной вражды, мною руководит только желание выполнить приказ.

– Я не знаю, где она… - сказал Клемент на одном дыхании. - Не знаю, правда.

По его лицу текли слезы, смешиваясь с потом и кровью. Сами глаза были затуманены. Он едва видел мастера, стоящего перед ним. Сейчас монаху было не так уж сложно отвечать. Он действительно не знал, где в данный момент была Мирра.

Ленц опытным взглядом профессионала оценил его состояние и опустил монаха ниже. Теперь можно было развязать ремни. Он вышел ненадолго и позвал двух помощников. Когда они отвязали монаха, он без сознания упал на пол и больше не двигался. Клемент провалился в спасительную темноту беспамятства, где можно было немного отдохнуть. Он даже не чувствовал как палач вправил ему суставы и его переложили на носилки. Клемента унесли из зала пыток и, доставив неподвижное тело в камеру, бросили на каменный пол. При падении монах не издал ни звука. Он все еще был там, в мягкой темноте, где никто из людей не мог его достать.

Ленц приведя инструменты в порядок, переоделся и отправился к Пелесу. Он нашел его в личных покоях. Мастера к Смотрящему пускали по первому требованию. Ленц по долгу службы узнавал много интересных вещей, и если он стремился поделиться ими, то это только приветствовалось.

Пелес как раз просматривал бумаги, когда Ленц вошел к нему. Смотрящий легким кивком указал на стул перед собой и, отложив в сторону переписку, выжидающе посмотрел на него.

– Я пришел по поводу того молодого монаха, которого вы доставили ко мне сегодня.

– А, - Пелес разочаровано откинулся назад. - Вот в чем дело. Ну и что с ним? Признался?

– Нет, молчит. Похоже, он не знает.

– Знает. Просто хорошо притворяется.

– Пока что я отправил его в одну из камер, все равно он начал уже терять сознание. Мне бы хотелось знать, есть ли необходимость продолжать пытки? Эта девочка так важна?

– Нет, не в ней дело, - отмахнулся Пелес. - Просто личная обида. Этот монах осмелился бросить мне вызов. Кроме того, под его взглядом ожила картина Марла, а ты сам понимаешь, что мы не можем этого так просто оставить.

– Но если он и дальше будет молчать, до каких пор мне продолжать пытку? Я живого места на нем не оставлю. Кроме того, новая работа намечается.

– Ты имеешь в виду пятерых фанатиков, что мы поймали вчера? Ты их еще не смотрел?

– Нет, и подозреваю, что с ними у меня как всегда будут трудности. Они совершенно невменяемые.

– Согласен, - Смотрящий почесал затылок. - Их заживо сжигают, а они поют песни.

– И еще мне сообщили, что привезли двоих магов. С ними тоже много мороки. Так что насчет монаха?

– Поработай с ним еще денек, и если ничего не изменится, то я прикажу запороть его плетьми на площади как адепта тьмы. Предварительно мы объявим об этом жителям. Девчонка узнает о казни, не выдержит и сама к нам выйдет.

– Если она об этом узнает, - сказал Ленц.

– О, такие новости распространяются со скоростью ветра. Люди так падки на бесплатные развлечения.

– Хорошо, - согласился Ленц, - в таком случае я подержу его у себя до завтрашнего вечера. Пришли своих людей около восьми.

Пелес кивнул, и мастер покинул комнату. Смотрящий вернулся к прерванному занятию. В тех письмах, что он получил, были только хорошие новости. Налоги собирались регулярно, восстаний не было, весь Вернсток поддерживал орден - последние хлебные раздачи значительно подняли его популярность. Пожаров не было, наводнений тоже, морозы были умеренные - природа к ним благоволила.

Жизнь была прекрасна.

Говорят, что всякое новое утро приносит надежду. Солнечные лучи разгоняют мрак, и заставляют бежать ночь, оставляя землю во власти светила.

Да, это было бы так, но только если бы немало зла не творилось именно под солнцем, а не под луной, потому что всякое зло - дело рук человеческих, а люди бодрствуют в любое время суток.

У Клемента не осталось надежды, он не желал ничего, кроме того, чтобы его страдания завершились. Всю ночь монах блуждал в видениях, которые порождал его восполненный разум. Они сменяли друг друга, но наверно только за тем, чтобы напугать его еще больше.

Кругом была тьма и лишь на том месте, где он стоял, был пяточек белого света.

Монах совсем не мог двигаться, невидимые руки держали его. Он мог только наблюдать. Клемент видел отвратительных чудовищ, медленно пожирающих его тело по частям, злобных демонов терзающих душу и мертвую девочку, лежащую на снегу. У нее было страшное опухшее лицо синего цвета, неестественно вывернутые руки и ноги. Словно кто-то сломал куклу. Это была Мирра. Клемент же точно знал, что она погибла по его вине. Отныне ее душа навсегда обречена скитаться во тьме и заново переживать постигшие ее муки.

Невидимые руки отпустили монаха, и, склонившись, он заплакал над ее телом, но время нельзя повернуть назад. Небеса содрогнулись от злобного хохота. Это смеялись тысячи людей, и у всех у них было лицо Пелеса. Они показывали на Клемента пальцем, их оглушительный смех заставлял дрожать даже землю. С неба посыпались камни, огромные серые глыбы с острыми краями. Падая, они наполовину уходили в мягкую черную почву. Вот одна из таких глыб ударила монаха в спину. Он упал навзничь и больше не двигался.

– Очнись! - Раздался повелительный голос. - Давай, приходи в себя.

Вместе с голосом пришел острый неприятный запах.

Ленц поднес под нос Клемента пузырек с солью, пропитанным составом, который мог и мертвого вернуть к жизни. Монах вяло дернулся и попытался отодвинуть голову.

– Так-то лучше, - довольно сказал палач. - Тебе не так уж плохо как кажется. У тебя пока целы кости, внутренние органы, ты не ослеплен или кастрирован. Жизнь прекрасна. А то, что шкура немножко испортилась, - он критическим взглядом оглядел его воспаленные язвы, - так это и обычных людей часто бывает. Например, у тех, кто работает в рудниках. Гномы берегут свое здоровье и загоняют в них людей. Оттуда мало кто выходит живым. Что молчишь? Ты снова у меня в гостях и должен быть доволен.

– Пить… - беззвучно одними губами прошептал Клемент, нисколько не слушая его.

– Это можно… - я же не садист какой-то, в самом деле. Отказать ближнему своему в чашке воды - это непростительная жестокость.

Если бы Клемент мог, он бы рассмеялся. После того, что Ленц с ним сделал и наверняка еще собирался, его слова звучали особенно издевательски. Но палач действительно налил в глиняную чашку воды и так как монах не мог пить самостоятельно, влил воду ему в рот. Клемент сделал несколько судорожных глотков и закашлялся.

Ленц дал ему попить не из милосердия, а руководствуясь простым здравым смыслом. Монах был нужен ему в сознании, а вода должна была придать ему необходимых сил и вселить надежду на избавление. Пытки, освещенные светом надежды, становятся более мучительными.

Палач подозвал помощников, и они положили монаха на пыточный стол. Его снова привязали.

– Сегодня я решил немножко поэкспериментировать с каленым железом, - доверительно сообщил ему Ленц. - Огня бояться все живые существа. Ты какое клеймо предпочитаешь? У меня большой выбор. - Он склонился над вместительным ящиком и принялся звенеть железом. - Есть рабское, есть для воров, и отдельно для убийц, есть для распутных женщин… Нет, последнее пожалуй никак не подходит. Есть для взяточников и насильников, для дезертиров. Но мне больше остальных нравиться личное клеймо нашего ордена - горящий факел. По-моему очень символично выходит, когда приходиться ставить это клеймо каленым железом.

– Будь ты проклят, - сказал Клемент, но его голос был так слаб, что Ленц ничего не услышал.

Палач занялся подготовкой к осуществлению своего замысла. В очаге были раздуты угли и в самый жар засунута метка, навинченная на длинную ручку. Пока она раскалялась до нужной температуры, палач поместил голову монаха в тиски и закрепил ее.

– Готовься. Скоро твоя внешность сильно изменится и уже не будет такой как прежде.

Он состриг волосы, закрывавшие Клементу лоб. В движениях Ленца сквозила какая-то невиданная грация, как бывало всякий раз, когда он был увлечен очередным делом. Ставить клейма было одно из его любимых развлечений. Он любил повторять, что Создатель делает людей одинаковыми, а он, Ленц, украшает их, и придает им необходимую оригинальность.

Чтобы не терять времени даром мастер провел лезвием по вчерашним ранам и густо посыпал их солью. Для этих целей у него стоял ее целый мешок. Клемент скривился и застонал.

– Соль - это всего лишь приправа к настоящим страданиям, которые может оценить только истинный гурман, - мрачно пошутил Ленц и надел рукавицы.

Он взялся за прут и вытащил его из очага. Клеймо из черного стало ярко-красным. Палач медленно поднес его к лицу монаха и тот крепко зажмурился, когда пылающее железо оказалось возле его глаз.

– Нет, не бойся, я не стану тебя ослеплять… - сказал Ленц. - ты же не какая-нибудь важная птица вроде герцога, которого и убить-то нельзя, а то на его землях поднимется бунт. Нет, ты простой человек и у тебя другое предназначение.

– Я не знаю, где она… - сказал Клемент, пытаясь отвернуться, но вырваться из тисков было невозможно.

– Знаешь. И скажешь, - прошептал Ленц и прижал клеймо ко лбу монаха.

Шипение железа заглушил нечеловеческий крик. Клемент надрывал легкие, не переставая, пока окончательно не охрип. Палач убрал в сторону клеймо и проверил свою работу. Прямо в центре лба отпечатался четкий оттиск зажженного факела, от которого монаху уже не избавиться никогда.

– Теперь ты целиком и полностью принадлежишь ордену Света, - сказал Ленц, но его слова ушли в пустоту.

Несчастная жертва палача снова отправилась в мир неясных видений. Темная горячая ночь обволокла его со всех сторон.

Очнулся Клемент только через несколько часов, и то не без помощи Ленца. Монах открыл глаза, увидел знакомые стены, и понял, что было бы лучше не раскрывать их вовсе. И дело было не только в том, что он чувствовал, будто бы его лба до сих пор касается раскаленное железо. Рядом с мастером пыток стоял высокий светловолосый Смотрящий и с интересом разглядывал Клемента. Они о чем-то переговаривались друг с другом, но слова доходили до монаха с трудом. В ушах гудело, словно он был под водой.

– …таки ничего?

– Нет. Предполагаю, что действительно не знает.

– Тогда завтра на площади продолжим. Ты не перестарался? Он должен иметь сносный вид, чтобы девчонка его узнала. А ты испортил ему лицо…

– Ожег я закрою повязкой, - пожал плечами Ленц, - зато ты не представляешь, как он теперь мучается.

– Хвала Свету, что не представляю. Мне такого не надо!

– Он будет в порядке. А сейчас заберите его. У меня и так полно работы.

– Да, понимаю.

– Во сколько вы завтра начинаете?

– В полдень, как всегда. А он не умрет во время или даже до экзекуции?

– Это нежелательно, да? Состояние у него действительно тяжелое, он оказался слабее, чем я думал. Но я успею заглянуть к нему утром и дать кое-что из своих запасов. Хотя постой, в этом нет необходимости…

Ленц вытащил из кармана ворох пакетиков и, найдя нужный передал его Смотрящему.

– Пусть добавят ему в воду. Это должно помочь. Больше ничего не надо.

– Он нас сейчас слышит?

– Не знаю. Я дал ему сильнодействующее средство, так что в камеру он должен пойти своим ходом, - сказал Ленц, развязывая ремни и высвобождая из тисков голову Клемента.

Палач немного наклонил стол, и монах сполз вниз. Он очутился на полу, не делая никаких попыток подняться.

– Я так и знал, что этим закончиться, - проворчал Смотрящий. - От тебя, Ленц, еще ни один не уходил своим ходом. Их всех приходиться уносить.

– По крайней мере, недостатка в помощниках у вас нет.

Смотрящий только рукой махнул и вышел из зала. Через несколько минут появились люди с носилками, которые доставили монаха в камеру.

На этот раз Клемент оставался в сознании. Он даже заметил, что не один. Когда монах застонал, над ним склонилась чья-то тень. Человек коснулся его воспаленного лица и отпрянул:

– Так вот что ждет меня… - произнес хриплый голос. - Пытка железом. Клеймо ордена.

Клементу было неважно, с кем он делит холодный пол. Ему даже на какой-то миг показалось, что и голос, и темный силуэт - факелы были только в коридоре за углом, это плод его воображения. Но ему было наплевать. Какая сейчас разница?

– За что же тебя так? - в голосе человека послышались сострадательные нотки. - Такой молодой… Наверное, еще тридцати нет, а жизнь уже погублена… Бедняга, ты меня слышишь?

Клемент не отвечал. Размыкать губы и говорить, утруждая надорванные криком связки, было для него слишком большой роскошью. Лучше молчать.

Может, надо было признаться Ленцу, где они договорились встретиться с Миррой? Избавить себя от мучений. Тогда бы его просто убили, а девочку, возможно, все же не поймали. Но он сам не верил в подобное чудо. Зная чудовищную натуру Пелеса можно было быть уверенным, что Мирру бы обязательно схватили, и прямо на его глазах пытали до самой смерти, а он бы такого зрелища просто не вынес. Он бы гарантировано сошел с ума.

А разве сейчас он в своем уме?

Перед глазами, не переставая, плывут яркие зеленые пятна, и кто-то кричит вдалеке. Странно, это его голос, он сам кричит, умоляет его пощадить… Как отвратительно. Перегрызть бы себе кисти и истечь кровью к утру, чтобы больше не доставаться палачам, но пошевелиться нельзя. Удивительное дело, почему тело до сих пор зверски болит, но отказывается подчиняться? Какой с него толк, если оно больше не принадлежит своему владельцу, а только доставляет ему неприятности. Заставляет его чувствовать себя последним ничтожеством, маленьким жалким червем…

Боль повелевает всем. Мы думаем, что нам подвластна жизнь и смерть, пока не приходит она. Тогда ты понимаешь, как был не прав, и клянешься помнить урок вечно, только бы она отступила и вернулась обратно в свои владенья. В руках палача сосредотачивается весь мир, он твой безраздельный владыка. Твоя сущность втоптана в грязь, она становиться все ничтожнее, ее целиком подчиняет себе тело. Ты становишься немым животным, ведомый в закоулках сознания только инстинктом.

И только далеко впереди маячит еле заметная белая точка - это чистый непорочный огонек, который навсегда остается в нас. Когда душа покинет свою тюрьму, ей будет нужен проводник.

Верил ли в Клемент в торжество Света над Тьмой? Все еще верил. Он только укрепился во мнении, что если где-то Тьмы слишком много, значит где-то много и Света. Выходит нужно искать, тянуться к этому заповедному месту, где бы оно ни находилось. Да, ему не повезло, но остальным может повезти больше. Разве то, что какие-то люди оказались подвержены Злу, изменит тебя? Если в душе нет изначально черноты, ей неоткуда появиться.

Монах слишком много времени посвятил своей вере, чтобы так просто сдаться и отказаться от борьбы за свою душу.

Клемент знал, что он навсегда обезображен и надежды на спасение у него нет, он был, что скрывать, в отчаянии. Но главным для себя - верой в Свет, он бы никогда не поступился.

– Ты слышишь? Можешь говорить? - человек не оставлял своих попыток. - Или тебе… - он замолчал.

– Могу, - отрешенно сказал Клемент.

Средство, которое дал ему мастер, мешало ему потерять сознание. Оно насильно удерживало его в теле. Нынешнее состояние Клемента было назвать пограничным между сном и реальностью.

– Хорошо то как! - обрадовался незнакомец. - А меня завтра тоже будут пытать. А потом убьют.

– Ну и что? - равнодушно прошептал монах.

– Это чтобы тебе стало легче. Совместные мучения облегчают страдания. Пока что меня просто избили и сломали пальцы, иначе я бы помог тебе. Я маг-лекарь. Хотя… Я все же не так прост, как они думают. - Он что-то сделал, проведя рукой над монахом. - Это может помочь… Тебе ведь уже легче, правда? Жаль, что я всего лишь лекарь, - уныло добавил он, - а не боевой маг. Иначе меня бы здесь не было.

Клемент, самочувствие, которого немного улучшилось, сделал попытку отодвинуться, но безуспешно. Только этого еще не хватало! Он попал в какое-то логово Тьмы! Что за полоумный город?!

– И ты тоже! - огорчился человек. - Искалеченный, заклейменный и тоже меня ненавидишь.

– Я монах Света! - хрипло ответил Клемент.

– Да? - удивился маг. - А что же ты делаешь в подвалах Вечного Храма, словно какой-нибудь преступник? Я слышал, что ко всем прочим твоим несчастьям тебя собираются засечь плетьми на площади.

– Личные… счеты сводят.

– Ну, если они так относятся к своим людям, к братьям по вере, то представляю, что ожидает меня, - маг вздохнул. - Такая темнота вокруг, что ничего не видно. Неужели нельзя было нам оставить хоть один факел? Эта темнота давит на меня, затрудняет дыхание. А я ведь действительно помочь тебе хочу… Неужели монахи совсем забыли, что такое сострадание?

– Нет. Я помню.

– А ты бы проявил сострадание по отношение ко мне? Прости, что постоянно спрашиваю. Мне видно как тебе плохо - от тебя идет ярко-красное излучение, но я всего лишь хочу отвлечь тебя от боли.

– Ты служишь Тьме…

– Неправда, никому я не служу. Ваш орден мне уже поперек горла стоит! - возмутился маг. - За свои шестьдесят семь лет я всякого насмотрелся, много узнал и ничего не делал плохого. Я лечу людей, разве это наказуемо? А эти поклонники Света только и твердят, что я Зло, как бараны. Развешали ярлыки и творят, что им вздумается. Вот ты тоже, наверное, думал, что Свет тебе поможет и защит. Как бы не так! Сказку о Свете и Тьме придумали, чтобы легче было пускать пыль в глаза простым людям. В итоге, ты совсем не знаешь меня, но если бы мог подняться, то убил бы, не задумываясь. Да?

– Да.

– Конечно, - грустно покачал в темноте головой маг, - а все почему?

– Из сострадания, - прошептал Клемент.

– Что? - старик искренне удивился.

– Если можешь, убей себя сам. Но не попади в руки палача.

– Спасибо, - серьезно ответил маг. - Я уже думал над этим. Но это невозможно…

– Жаль. Ты еще об этом пожалеешь. А меня убить сможешь? - в его голосе послушалась надежда.

– Я же лекарь, - с укоризной ответил маг. - Это не для меня.

– Жаль вдвойне, - совсем тихо прошептал Клемент и затих.

Он уставился немигающим взглядом в одну точку. Что за гадость Ленц дал ему? Какой-то наркотик, не иначе.

– Здесь есть немного воды. Чашка прикована цепью к решетке, но если ты немного подвинешься вперед, то она окажется в пределах достигаемости. Я бы помог тебе добраться до нее, но ты слишком тяжелый, а сломанные пальцы не лучшее подспорье в этом деле.

Мысль о воде заставила монаха напрячься. Ему очень хотелось пить, пустые внутренности давно жгло огнем. Маг, подвинул чашку как можно ближе к нему и Клемент пополз к ней. Чашка была деревянной, с отбитым краем и немытой с момента ее появления в этом мрачном месте, но она была наполовину заполнена водой. И хоть вода была застоявшейся с мерзким привкусом, но для него она была самой лучшей водой на свете.

Он осушил ее до последней капли, но так и не напился. Ему казалось, что если бы в его распоряжении было целое море, то он выпил бы его одним глотком. Вскоре монаху смертельно захотелось есть. За кусочек печеной тыквы он готов был сделать что угодно. Раньше, он не любил ее, но нередко бывает так, что наши вкусы меняются.

– В таком месте как это, - маг кивнул в сторону решетки, - невольно начинаешь думать о том, что происходит с тобой после смерти. Если бы я точно знал, мне было бы легче. А ты знаешь?

– Я верю.

– В этом и заключается отличие между нами. Я стремлюсь знать, а ты верить. Душа существует, это, несомненно, но существует ли она сама по себе, или по чьей-то воле?.. Этого я узнать не могу. Эх, монах, жизнь прожита, да что толку? Смею надеяться, я сделал много хорошего. Но все же так и не нашел для себя самого главного. Да…

– И что же для мага главное?

– Не только для мага, но и для всех живущих, - мягко поправил его старик. - Ты, конечно, знаешь легенду о седьмом чувстве?

– Нет, - ответил монах, но в нем проснулся слабый интерес.

Его всегда интересовал легенды. И если бы не тяжелое состояние, в котором он сейчас прибывал, он бы живо включился в разговор.

– Ну, вот… Как это не знаешь? Неужели она забыта? А ведь это важно, такие вещи следует помнить. Очень плохо, что орден не пускает людей к знаниям. Они уничтожают книги.

– Неправда! В моем монастыре была библиотека…

– Правда. Раньше здесь, - маг постучал костяшками по полу, - была самая большая библиотека в мире. Хранилище знаний, собираемое и оберегаемое на протяжении многих веков, и где она сейчас? Ее больше нет. Понимаешь, я верю фактам. То, что осталось - это жалкие крохи, прошедшие цензуру.

– Расскажи лучше о легенде…

– Да, не буду тебя раздражать. Но я стар, а с годами, как когда-то давно в молодости, люди становятся более нетерпимыми ко всякой лжи. Я много болтаю, быть может, болтаю лишнее, но ты последний человек с которым мне суждено разговаривать. Близость смерти развязывает язык. Если уже завтра меня не станет, я использую данную мне возможность в полной мере. Да… Я бы с удовольствием передал тебе какие-нибудь тайные знания, но я ими не обладаю, - он вздохнул. - Врачевать я умею с детства, мне не пришлось учиться. Удивительно, что я так долго умудрялся скрывать это, и не привлекать внимания Серых. Но что-то я опять отвлекся…

– Не страшно.

– Так вот, всем известно, что у человека пять чувств, которые помогают ему ориентироваться в этом мире. Зрение, слух, обоняние, осязание, вкус. Есть шестое - интуиция, оно присуще каждому из нас в равной степени, но далеко не все находят силы к нему обратиться. А есть еще таинственное седьмое чувство, самое важное. Чувство нашей души… Это именно оно лишает нас покоя. Заставляет искать в других людях самих себя. Все странствия, бесконечные километры дорог, пройденные нами, надежда найти что-то стоящее в новых открытых землях - это из-за него. Но так уж вышло, что от рождения наши души разделены друг с другом.

– Я совсем не понимаю, о чем ты толкуешь…

– У каждого человека есть душа, а у каждой души - ее вторая половина. Только отыскав друг друга, они, наконец, обретут покой и счастье. Им мешает все - время, пространство, смерть, жизнь… Вечное счастье, покой и единство - слишком ценный подарок, чтобы дарить его всем желающим. Поэтому мы ищем, ищем… И не находим. Или находим, но уже слишком поздно.

Старик вздохнул и замолчал.

– А что дальше?

– Дальше? Ничего. Узнать свою половину ты можешь, только заглянув ей в глаза, а дальше вас ждет свобода. Это не любовь, потому что всякая любовь имеет физическую основу, это намного больше. Ведомый седьмым чувством, ты понимаешь, что для тебя не имеет значения, кем будет твоя половина, богатой или бедной, старой или сущим младенцем. Это совершенно неважно. Шелуха обыденности с вас обоих слетает, обнажая самое главное. Ведь в этом человеке есть все то, чего так не хватает тебе.

– И ты… веришь в это?

– Так же горячо и непоколебимо, как ты веришь в Свет. Даже больше - я знаю, что это именно так. Для меня легенда перестала быть легендой.

– Твое право, - ответил Клемент.

Маг затих, видно о чем-то задумался, а монах снова погрузился в нереальный мир фантазий и кошмаров. Что такое седьмое чувство… Существует ли оно или это вымысел? Он ни к кому не чувствовал ничего подобного. Для него всегда был только Свет, перед которым меркнут все красоты мира. Если же он не прав, то чьи глаза станут для него освобождением от страданий? Серо-зеленые глаза, такие же, как его собственные… Уже не станут, слишком поздно. Ему объявлен приговор, и он больше не увидит их даже в зеркале. Счастье в человеческом теле невозможно. Кто считает иначе - слепой глупец. Мы рождены для страданий, потому что таков удел нашего тела.

Омут, в который можно погрузиться с головой, но не утонуть. Прохладная темно-зеленая вода шепчет о прошлых жизнях. Ее тихий шепот не заглушить даже ураганному ветру, но ветра и так нет. Бледный свет освещает водную поверхность, покрытую легкой рябью от человеческого дыхания.

Это море. Очень глубокое, совсем лишенное дна. Если долго плыть вниз, то дно окажется небом, а морские звезды - настоящими звездами. Они будут расти, и гореть факелами, которые сожгут тебя дотла. Так больно, что нет сил кричать, теперь ты не человек, а затравленный зверь, корчащийся от боли.

Вперед, вперед к звездам, к их обжигающему жару, ты - бабочка, летящий на свет. Душа, летящая к свету, чтобы погибнуть в его милосердном огне…

– Эй, монах! - старик склонился над Клементом. - Лучше приди в себя. От твоего крика кровь стынет в жилах даже у такого закоренелого, кхе-кхе, преступника как я.

– Я умираю?.. - спросил он, возвращаясь в реальность.

Как ни парадоксально в его ситуации, но ему стало лучше. Жар понемногу начал спадать. Маг, несмотря на свои пальцы, все еще мог лечить.

– Пока нет. Ты отключился на какое-то время, а потом начал кричать и вздрагивать, словно тебя живого пожирало чудовище.

– Лучше бы так оно и было…

– Это все последствия пыток. Если тебе удастся остаться в живых, то кошмары будут тебя преследовать долгие годы. А если нет, то надеюсь, твоя душа попадет в лучшее место, чем это. Должны же некоторые желания сбываться, хоть иногда. По тебе есть кому плакать? Родственники, друзья?

Клемент подумал о Мирре и закрыл глаза, решив не отвечать.

– Совсем никого? - удивился лекарь.

– У меня был друг. Но он ушел раньше, чем я.

– А за мной будет плакать только собака. Вернее выть. Единственное существо, которое меня понимало, которому я мог довериться, - старик покачал головой. - Ей было наплевать на то, кто я и что я не вписываюсь в картину мира воспетую орденом.

– Оставь в покое орден, - монах глубоко вздохнул. - Сколько можно?.. Да, странная ересь.

– О чем ты?

– Седьмое чувство… Признайся, почему ты так уверен в том, что оно существует?

– Ага! Тебя все-таки заинтересовал мой рассказ?

– Ты не ответил…

– Все очень просто. Видишь ли, я сам встречал человека, который был моей половиной. Эта была тридцать лет назад. - Маг оперся спиной на стену. - Я никому не рассказывал об этом… страдал молча, храня эту тайну в себе. Думал, что мне придется унести ее с собой в могилу, но видимо это не так. Я расскажу тебе, можно?

– Рассказывай… Почему же вы не заглянули в глаза друг друга?

– Я-то заглянул, а вот она в мои не успела. - Старик тяжело задышал, борясь с нахлынувшими воспоминаниями. - Злой рок разлучил нас. Мы еще не были готовы для счастья.

– Что же произошло?

– Тогда, как и сейчас, я был лекарем. И мне в дом принесли умирающую девушку. Она не была особенно красива, к тому же агония последних мгновений никого не делает привлекательным. Я не знал кто она и откуда - ее нашли прямо на улице, но я сам едва не умер, когда посмотрел в ее глаза. А девушка смотрела в другую сторону. Она уже не могла увидеть меня! - Маг подозрительно громко и неестественно закашлялся. - Через мгновение она умерла. Мне осталось только похоронить ее. Вот так.

– Ты плачешь?

– Да, - признался старик. - Ничего не могу с собой поделать. Как только я вспоминаю ее, как слезы начинают душить меня. Лучше бы я никогда не встречался с ней. Это великое горе - знать, что освобождение было так близко, и упустить его. Мы думаем, что завтра как всегда наступит, и рассвет принесет с собой надежду, но после того, что случилось со мной… Моя надежда умерла. Я больше не жил по настоящему, не мог радоваться или грустить. Даже гнев мой, если мне доводилось вспылить, был какой-то фальшивый. В сердце навек поселилась тихая непроглядная печаль. Поэтому мне не так уж страшно умирать - уже все равно. Ну, монах, ты доволен страданиями мага?

– Сейчас ты просто человек, а человеческие страдания мне понятны как никогда. Мне жаль тебя.

– И на этом спасибо. Если бы ты набросился на меня с обвинениями или ругательствами, это было бы очень неприятно. Я встречал много монахов-фанатиков.

– Я никогда не был одним из них. Свет, которому я служу, не ослепляет.

– Значит ты, наверное, не из Вернстока. В этом городе все ослеплены: кто Светом, кто золотом, кто ненавистью.

– Нет, я из монастыря на севере. Это хорошее место. Пока я там жил, было тихо и спокойно, люди доверяли друг другу.

– Но потом все изменилось…

– В худшую сторону.

– Ты знаешь, что уже рассвет? Я слышу шаги в коридоре. Сейчас за мной придут. Начнут пытать… Обещали прийти с рассветом. Скажи честно, тебя мучили, потому что хотели узнать какую-то тайну?

– Да. Но я не сказал.

– Молодец. А меня будут пытать просто так, - старика передернуло от омерзения. - Казнь тоже будет показательная, для удовольствия собравшегося народа. Зверство, учиняемое над магами нынче так популярно, на него приходят посмотреть всей семьей, вместе с детьми. Что же ожидать от таких детей, когда они вырастут? Орден культивирует жестокость и не только в столице, а везде, куда он сумел дотянуться своими щупальцами. Какой все-таки неприятный звук издают сапоги палача…От их мерного скрипа делается жутко.

Теперь и Клемент расслышал шаги, которые неумолимо приближались к их камере. По коридору запрыгали блики света.

– Прощай монах. - Старик, пошатываясь, встал с пола и подошел к прутьям решетки. - Не забывай о седьмом чувстве, как не забываю о нем я. Оно придает силы.

– Прощай маг, - ответил Клемент, зная, что больше никогда не увидит этого странного человека. - Я буду молиться за тебя.

Охранник зазвенел ключами и отварил дверцу. Магу связали руки, на голову набросили мешок и увели, а перед монахом поставили чашку с водой.

– Пей! - буркнул охранник.

Клемент не заставил себя долго упрашивать, и через мгновение чашка снова была пуста. По желудку прокатилось тепло, которое перешло в легкое жжение. Клемент почувствовал у себя во рту мелкие крупинки и сплюнул. Порошок, добавленный в воду по приказу Ленца, еще не успел раствориться до конца. Монах перевернулся на спину и попытался расслабиться. У него оставалось всего несколько часов.

Только бы Мирра не пошла на площадь, только бы она не пошло туда… При здравом размышлении, насколько вообще можно здраво мыслить после двух дней пыток, он понимал, что вряд ли Смотрящие узнают и отыщут девочку в толпе. Похожих на нее девочек тысячи. Но если она сама не кинется к нему… О, Создатель, только бы она не сделала этого! Вразуми неразумного ребенка! Ей нельзя видеть, что они с ним сотворили. Мирра же может не выдержать, она импульсивна. На это-то Пелес и рассчитывает…

Это настоящий демон в человеческом обличье. Как его только земля носит! Столько хороших людей погибло, а он живет! За что Пелес так взъелся на ребенка? И на меня? Неужели из-за оживающей картины? Ларет рассказывал, что картины оживают под взглядом колдуна. Но это же ложь!

– Я не маг! - возмутился Клемент. - Кто об этом знает лучше, чем я?

Что за человек был нарисован на той необычной картине? Как ни силился Клемент вспомнить его лицо, у него ничего не получалось. От увиденного осталось только ощущение невероятной легкости и трепета. Впервые в своей короткой жизни он прикоснулся к чему-то значительному.

Клемент вздохнул. Как-то не вязались роскошные императорские доспехи с нежным цветком в руках этого мужчины. Сила и слабость помещенные вместе на одно полотно… Нет, не так. Сила и хрупкость. Ведь цветов элтана в природе больше не существует.

На монаха нахлынула грусть. Его жизнь закончится, и он уже никогда не увидит ни северных гор, ни степей весной, ни моря, ни туманных болот… В мире столько прекрасного. Пока он ехал в Вернсток он увидел так много и в тоже время так мало. Величественная красота природы не оставила его равнодушным. Если бы он мог, он бы посмотрел мир, но надежды на спасение нет…

Остается только ждать палача, почти физически ощущая, как быстро бегут минуты.

Чтобы отвлечься от боли, Клемент представил, что он лежит в своей келье. Монах так увлекся, что сам почти поверил, что его окружают родные стены, охраняющие его душевный покой от ужаса внешнего мира. Сколько часов он провел, молясь в ней?

Свет, если ты слышишь меня, то не оставишь в беде… Ничего не прошу, дай только силы вынести все это. Дай принять смерть достойно.

Перед глазами монаха проносились тусклые картины воспоминаний. Неужели это его воспоминания? Вот он стоит по колено в теплой луже, что осталась после недавнего дождя. Ему едва исполнилось три года. Он весь вымазался в грязи и это наполняет радостью его сердце. Дети для взрослого человека кажутся такими странными. Им ближе всего простота и естественность, они не утруждают себя раздумьями, не мучаются сомнениями, не думают, что о них подумают и скажут другие. Они сами - весь мир. Вселенная начинается с них, а до их рождения ничего не существовало.

Клемент в детстве тоже был уверен, что он этот мир был создан исключительно для него, чтобы он мог дышать и наслаждаться жизнью. Хотя тогда он еще не знал, что живет. Ему хотелось только одного - дышать, и каждый новый вздох он находил замечательным.

Как быстро проходит время. В коридоре уже слышны шаги - на этот раз это идут за ним. Монах был в этом уверен. Узник никогда не ошибается в подобном вопросе.

Камера осветилась светом факелов, звякнули ключи, и кто-то грубо пнул Клемента ногой в бок.

– Вставай.

Вот уж чего монах не собирался делать, так это помогать своим мучителям. Пусть тащат его волоком, но по своей воле он не никуда не пойдет.

– Он живой? - спросил один из Смотрящих, держащих факел.

– Да. Неужели не видно? Мастер Ленц нас не подвел.

Клемента насильно подняли на ноги и связали руки. Один их охранников осветил его лицо и пробормотал:

– Ну и урод. Где повязка?

– Да, точно не красавец, - согласился его товарищ. - Но видели и хуже. У этого, по крайней мере, и глаза и нос на месте. Держи, - он передал ему тряпку.

Монах вскрикнул, когда ее ткань коснулась обоженной распухшей кожи. Он дернулся, но охранники были наготове и придержали ему голову. Смотрящий немного провозился с повязкой, и она полностью закрыла лоб, а вместе с ним и клеймо. На Клемента надели грубую робу без рукавов черного цвета доходящую до колен - обычное одеяние осужденных в Вернстоке, и толкнули в направлении выхода.

На площади собралась большая толпа. Посередине стоял помост, на котором уже находилось два главных действующих лица предстоящего представления - мастер наказаний и его жертва. Внизу стояло кольцо охраны.

Клемент плохо помнил, как он попал на помост. Его везли на телеге в открытой клетке, какие-то люди плевали в его сторону и показывали пальцами. Когда Смотрящие останавливались на перекрестках, чтобы зачитать его злодеяния, в него кидали объедками и желали мучительной смерти. Их проклятья сыпались на голову несчастного монаха, словно из рога изобилия. Они долго ездили по разным улицам, все ближе и ближе приближаясь к конечной цели путешествия.

И вот они на площади. Клемент привязали за руки между двумя столбами и разорвали робу на спине. Пока Смотрящий в который раз оглашал приговор, мастер наказаний разминался с кнутом, щелкая им в воздухе под восторженные крики публики. Он хорошо знал свое дело.

В городе было по настоящему холодно, солнце скрылось за густыми облаками. Было пасмурно и дул порывистый ветер. Иногда с неба срывался колючий, мелкий, как крупа снег. Но Клемент, фактически стоявший без одежды, не мерз совершенно. Он горел снаружи и горел внутри. Ему было безразлична его судьба, единственное, чего боялся монах - это появление Мирры. Если ее схватят, все его страдания окажутся напрасными, и он уйдет в иной мир с тяжелым сердцем.

– Приступай! - кивнул Смотрящий мастеру и толпа восторженно закричала.

Тот поклонился и, перебросив кнут в другую руку, оценивающее посмотрел на свою жертву.

Первый удар, оставивший красный след, но не рассекший кожу, он нанес в полсилы, прицеливаясь. Клемент вздрогнул всем телом и зажмурил глаза. Его вскрик потонул в выкриках толпы:

– Получай грязное отродье Тьмы! Тебе и этого мало!

– Врежь ему хорошенько, мастер! Пусть отправляется к своему хозяину!

– Отдайте этого демона нам! Он больше не будет убивать детей!

Второй удар рассек кожу, и на спине выступила первая кровь. Восторгу толпы не было предела. За вторым ударом последовал третий, потом четвертый. Ноги монаха не удержали, и он повис на веревках. Палач окатил его ведром воды, приводя в чувство. Экзекуцию нужно было растянуть как можно дольше.

– Благой Свет, не оставь меня… Свет, не оставь меня… - словно заклинание не переставая шептал Клемент.

Он стойко вынес еще два удара, хотя его спина уже была близка к превращению в кошмарное месиво. Но тут посреди беснующейся толпы он услышал, как кто-то жалобно зовет его по имени. Монах вскинул голову. Он мог поклясться, что это был голос Мирры.

Нет, только не это! Лучше еще удары, сколько угодно ударов, он их все выдержит. Пожалуйста, пускай это будет не она. Пускай его воображение, пускай что угодно - да хоть сами демоны!

Но его чаяниям не суждено было сбыться. Мирра, непрестанно выкрикивая его имя, пыталась пробиться к нему поближе и этим сразу же привлекла внимание Смотрящих. Те рассредоточились и стали с разных сторон приближаться к девочке, зажимая ее в клещи. Монах хотел ей крикнуть, чтобы она убегала, но в этот момент на него обрушился очередной удар, и вместо крика из его горла вырвалось жалкое хрипение. Смотрящие приближались к ней все ближе, а она до сих пор их не заметила. Клемент вдохнул побольше воздуха и закричал из последних сил:

– Мирра! Беги!!!

Но его усилие пропало даром. Один из Смотрящих уже подошел достаточно близко и, изловчившись, схватил девочку за плечи. Она попыталась вырваться, но он держал ее крепко. Мирре зажали рот и, не поднимая шума, потащили вон с площади. Монахи не желали, чтобы раззадоренная экзекуцией толпа, узнав в девочке еще одну поборницу тьмы, разорвала ее на части. Им было приказано доставить ее к Пелесу, а они всегда неукоснительно выполняли приказы.

Клемент, не спускающий глаз с Мирры окаменел. Его шея, плечи, руки, и собственно спина - были в ужасном состоянии. Между свисающими лоскутами кожи проглядывали мышцы. Кровь пропитала остатки одежды, лохмотьями висящие на бедрах.

Но его телесное состояние было ничто, по сравнению с теми неописуемыми муками, что испытывала его душа. Когда физическая боль мучит тело, тебе кажется, что хуже ее нет ничего на свете. Но стоит прийти боли душевной, и страдания тела меркнут перед ней.

Палач уловил произошедшую в нем перемену, выкрик Клемента много чего стоил, и подошел посмотреть, что с ним такое. Он проследил взгляд осужденного, но так ничего не поняв, пожал плечами и снова принялся за работу.

Монах смотрел, как Мирру уводят все дальше и дальше. И вот она исчезла из его поля зрения, слившись с толпой. Это был конец. Монах, не признаваясь самому себе, всегда полагал, что ему предначертан особый путь, особая судьба. От рождения и до самой смерти вера в это не оставляла его. Теперь он понял, что это за судьба…

Удел отовсюду гонимого и всеми ненавидимого мученика. Перед кончиной он был обязан понять, как он ошибался. Единственный человек на этой площади которому было его жаль, погублен по его вине. Невинная детская душа в лапах лживых обманщиков и убийц. Вот и все. Его последняя надежда стала пылью.

Через пару минут один из тех, кто преследовал Мирру, вернулся. В руке он держал накидку девочки. Ту самую, с мехом, которую Клемент купил ей для защиты от зимних холодов.

Монах упал, натянув веревки до предела, и поднял к небу измученное болью лицо.

– За что?! - выкрикнул он - Боже! За что?!

Снова раздался неотвратимый свист плети.

– Мне больше незачем жить. Смерть, где же ты? - взмолился Клемент. - Приди и забери меня. Я уже переступил предел.

– Твое время еще не прошло…- раздался в ответ легкий шепот, и левое ухо монаха обдало холодом. - Слишком рано. Не сейчас.

На плечо Клемента легла рука в черной перчатке, и ее обладатель тихо произнес:

– Твои страдания не оставляют меня безучастным, - в голосе послышались хорошо сдерживаемые нотки боли, смешанные с яростью. - Помни - ты не один.

– Кто ты? - пораженно спросил Клемент, пытаясь повернуть голову. Прикосновение загадочного человека предало ему сил.

– Всего лишь тот, кого ты звал. Будь спокоен, тебе осталось недолго.

Загадочный собеседник стоял за спиной монаха, он был одет в черный плащ из тяжелой гладкой ткани с капюшоном, закрывающим его лицо. Но все равно никто кроме Клемента не видел его. Толпа по-прежнему бесновалась, упорно не замечая мрачной фигуры стоящей на помосте. Мастер наказаний прошел сквозь этого человека, словно он был не плотнее тумана.

– Не вини себя, друг мой. Бывает судьба и хуже твоей. - Монаха снова обдало холодом, и на этот раз он проник ему в самое сердце.

Клемент обмяк. Палач тут же убрал кнут и наклонился к нему. Он пощупал пульс, приподнял веки и пожал плечами.

– Все! Он умер! Правосудие свершилось. Жители Вернстока, вы стали свидетелями торжества Света.

Толпа радостно взревела, и всеобщее ликование на площади достигло своего апогея.

Вокруг стоит кромешная тьма, но странное дело - она сама является источником света, изнутри освещая этот диковинный застывший мир. Здесь нет ничего: ни прошлого, ни будущего, нет жизни. Но он не пустует.

– Добро пожаловать! - Рихтер гостеприимно развел руки. - В некоторой степени это самоуправство, но я забрал тебя к себе. Ненадолго. Я решил, что ты сейчас как никогда нуждаешься в моем обществе.

Клемент оторопело озирался вокруг.

– Где мы? Что происходит?

– У меня в гостях. Но если тебя интересует именно расположение твоего "я" - то это место находиться между мирами. На него не влияют события твоего мира и для меня это очень удобно. Правда, в первый раз, когда я попал сюда, - Рихтер покрутил головой, словно осматривался, - я не оценил преимущества этого места. Но по прошествию лет, это стало очевидным. Да ты не стой, присаживайся…

Монах обернулся и увидел, что позади него стоит что-то отдаленно напоминающее кресло. Оно было похоже на окаменевшее облако. Он с некоторой опаской сел в него. Кресло неожиданно оказалось мягким и очень удобным.

Собравшись с духом, Клемент задал вопрос, который не давал ему покоя:

– Я что, умер?

– Почему ты так решил? - Рихтер вскинул одну бровь. Его глаза были по-прежнему скрыты от монаха.

– Ну… - Клемент посмотрел на свои руки и пощупал лоб, на котором не было клейма. Даже волосы, отрезанные Ленцом, отрасли. - Мое тело стало прежним. Последнее, что я помню - это площадь… Здесь все соткано из мрака, и так как жизнь моя не была безупречной…

– Думаешь, что скоро за тобой придут демоны, чтобы взяться за тебя по-настоящему? А я - что-то вроде привратника?

Клемент несмело кивнул.

– В таком случае, я тебя огорчу, - Рихтер вздохнул. - Демоны не придут. Ты не умер. Кстати, никак демонов вообще не существует кроме тех, что ты носишь вот здесь и здесь, - он легонько постучал себя указательным пальцем по груди и голове. - Но эта страшная тайна, и я тебе ее не рассказывал.

– Ничего не понимаю…

– Так это же замечательно! - воскликнул Рихтер. - В неведении то и заключена вся прелесть. Вот один наш с тобой общий знакомый все знает, все понимает, и что ты думаешь, ему от этого легче?

– Ты опять меня преследуешь? Почему?

– Хочешь вернуться обратно на площадь к палачу?

– Я не хочу быть игрушкой в руках Зла.

– Ой, не говори ерунды, - рассердился Рихтер. - Какое из меня Зло? Ты же всегда прислушивался к своему сердцу, вот и спроси его, что оно обо мне думает.

Клемент попробовал взглянуть на мужчину беспристрастно и был вынужден признать, что его сердце не желало видеть в нем ничего плохого.

– Откуда я знаю, - проворчал он. - Может, ты околдовал меня? Я сейчас в таком состоянии, что не могу доверять своим чувствам.

– Упрямец, - губы Рихтера растянулись в улыбке.

– Ты многое можешь? - замялся Клемент.

– Ты хочешь меня о чем-то попросить?

– Там, - монах неопределенно махнул рукой, - в моем мире, осталась девочка, и я волнуюсь за ее судьбу… Она попала к Смотрящим. Помоги мне освободить ее.

Мужчина облокотился на руку и ничего не выражающим тоном произнес:

– Я не вмешиваюсь в дела людей. Их поступки - это их поступки. Судьба девочки в ее руках.

– Но ты же вмешался в мою жизнь?!

– Когда? - Рихтер пожал плечами. - Ты все сделал сам. Я не направлял твою руку, не внушал тебе никаких мыслей… Поделился информацией, но это не запрещается.

– Если бы ты не рассказал мне о кошельке с золотом, я бы не успел в Вернсток до холодов, и все сложилось бы совсем иначе! Не было бы, - монах нахмурился, - пыток, и Мирра была бы в безопасности.

– С чего ты это взял? Если бы я тогда не появился и не заговорил с тобой, ты - после того как те бандиты убили друг друга, бросился бы прочь из переулка. Споткнулся об ящик и когда поднимался, нашарил кошелек и естественно, как и всякий здравомыслящий человек, забрал его. И не надо перекладывать собственные ошибки на чужие плечи. На этих плечах и так много чего навешено.

– Я не стал бы брать чужое золото, - сказал Клемент. Немного подумав, он добавил. - Неужели то, что ты говоришь, правда?

– А как ты сейчас можешь это проверить? Никак.

– И мы бы все равно приехали в Вернсток?

– Я же сказал, что не влияю на ход событий. Ну, разве что самую малость… Но твою просьбу исполнить не могу.

Клемент замолчал, выжидающе смотря на Рихтера. Тот, по всей видимости, никуда не торопился. Он медленно снял перчатки, положил их рядом с собой на стеклянный столик, который появился прямо из воздуха и занялся созерцанием темноты у себя над головой. Рихтер казался расслабленным, но в тоже время он был напряжен, словно постоянно к чему-то прислушивался. Молчание затянулось.

Клемент не выдержал первым:

– Ну? - спросил он с легким раздражением в голосе.

– Да?

– Что я здесь делаю? Я сюда попал не по своей воле и желаю знать, зачем я здесь. Тем более что в прошлую нашу встречу, я сказал, что не желаю тебя больше видеть.

– Ты здесь, потому что мне так хочется. - Пожал плечами Рихтер. - Это очень веская причина. Кроме того, ты меня сам позвал.

– Я тебя не звал.

– Неужели? - Рихтер развел руками. - Одно из двух: или я лжец, или у кого-то очень короткая память. Я склоняюсь ко второму. А ну-ка вспомни, что ты сказал на помосте, перед тем как здесь оказаться? Знаю, это неприятные воспоминания, но сделай одолжение…

Монах заметно побледнел и сжал руками подлокотники. Если бы он знал куда бежать, он бы давно сорвался с места.

– Да, - кивнул Рихтер, - ты вспомнил. И испугался. Клемент, ты сказал дословно следующее: "Приди и забери меня. Я уже переступил предел". А перед этим ты позвал меня. Не по имени, а скорее по… Даже не знаю, как это точно назвать. Должность, призвание?

– Ты и есть Смерть? - на лбу монаха выступили капли пота.

Рихтер молча кивнул. Вид у него был довольный.

– Нет, мне все это только кажется… - выдохнул монах. - Просто очередное жуткое видение.

– Ты меня обижаешь! Это я-то жуткое видение? Ты просто жутких видений не видел. - Мужчина возмущенно фыркнул.

– Я не хотел тебя… Вас сердить. - Клемент решил, что обращаться на "ты" к Смерти для него слишком большая роскошь.

Рихтер встал с кресла и принялся мерить шагами пространство.

– Не злитесь, пожалуйста…

– Разговаривай нормально, - отмахнулся тот. - Мне раболепия и так хватает! Уж очень редко кого восхищает мой приход. Все только боятся и ненавидят.

Клемент зажмурился и обхватил голову руками.

– Неужели так трудно было догадаться? - спросил его Рихтер. - Я ведь появлялся только тогда, когда кто-то умирал рядом с тобой. Разве сложно совместить два этих факта? И потом, я сказал, что знаю имена всех людей и час их смерти… Ношу только черное… Хотя он и раньше был моим любимым цветом, но видимо обожающие розовый или белый Смертью никогда не становятся.

– Почему я не вижу твоих глаз?

– Глаза остаются в тени, потому что увидеть их и остаться в живых невозможно, - объяснил Рихтер. - Именно мой взгляд… - Он вздохнул и опустился обратно в кресло. - Но я не буду на тебя смотреть, не волнуйся. Хочу поговорить, вот и все.

– А много людей удостаиваются чести говорить с тобой?

– Немного, - Рихтер задумался. - Совсем немного. Тебя интересует, какая между нами связь? Ты ведь действительно обычный человек, ни бог, ни Избранник… Но все-таки у нас много общего и когда-нибудь ты поймешь, о чем я говорю. В этой или в следующей жизни. Да, мне не безразлично, что с тобой происходит. В мире осталось так мало вещей интересующих меня, что даже твоя скромная персона кажется мне весьма значительной. Но не обольщайся. Когда наступит срок, мне все равно придется исполнить свой долг. В покровители я тебе не навязываюсь.

– И что дальше? Странная ситуация, - обеспокоено сказал Клемент. - Я разговариваю с самим Смертью, который утверждает, что я жив. Я не умер. Как я могу проверить, что ты меня не обманываешь?

– Да с чего ты решил, что все стремятся тебя обмануть? Хотя, да… Твои последние полгода прошли под знаком лжи. Но проверить можно только одним способом, но он тебе не понравиться.

– Заглянуть в глаза и умереть? - мрачно спросил монах.

– Умница!

– Если нет никакой возможности помочь Мирре, то я не против.

– Ты что, серьезно? - Рихтер удивленно вскинул брови.

– Да, - ответил монах с особой обреченностью в голосе, - а что мне собственно терять? Я - никто. Мне незачем жить. Просто удивительно, почему я до сих пор не умер по милости Пелеса. Он приложил к этому столько стараний…

– Клемент, а как же Свет и торжество справедливости? Раньше они значили для тебя все. Ты верил…

– Я и сейчас верю. Во всяком случае, в Свет, - грустно ответил монах.

– Так что же? Ты решил сдаться?

– Я не знаю, что мне делать.

– Я тоже не знаю, что тебе делать, кроме того, что твой срок еще не пришел. После того, как мы закончим разговор, ты вернешься обратно.

– А мое тело?

– Ты про следы пыток? Они никуда и не исчезали. На самом деле, в реальности ты настолько плохо выглядишь, что на данный момент тебя посчитали умершим. Ты действительно очень близко подошел к грани, так что ошибиться было нетрудно.

Клемент с трудом сглотнул начавший появляться комок в горле.

– Ты растерян, твои идеалы втоптаны в грязь, но у тебя есть время подумать, что делать дальше. Здраво, без болей и голодных обмороков, оценить свои шансы и возможности. Если хочешь, я оставлю тебя одного…

– Нет, не надо! - поспешно остановил его монах. - Только не в этом месте.

– Оно пугает тебя? Зря, здесь очень умиротворяющая атмосфера. Но для смертного, наверное, даже слишком…

– Мне действительно надо подумать, - сказал Клемент.

Рихтер кивнул и, вытащив шпагу из ножен, принялся крутить ее в руках. Он погладил рукоять и провел указательным пальцем по лезвию. Клемент словно завороженный следил за его действиями.

– Зачем тебе оружие? - спросил он.

– Эта шпага всегда со мной. Старинная работа, сейчас таких больше не делают.

– Неужели умельцы перевелись?

– Нет, пока будут гномы, будут и умельцы, но шпаги такого уровня им больше не заказывают, а самим гномам они ни к чему. Во все времена любому другому оружию гномы предпочитали топоры.

– По некоторым твоим ответам я могу заключить, что ты не всегда был Смертью.

– Конечно же, нет, - содрогнулся Рихтер. - Такого и врагу не пожелаешь!

– Я думал, тебе нравиться…

– С ума сошел?! - возмутился Рихтер. - Как подобное может нравиться? Ты что же думаешь, я по доброй воле это делаю? Я бы променял свою участь на любую другую, хоть бы и твою, но я не могу от нее отказаться! Это сущий кошмар! Если думаешь, что ты страдал, то ты ничего не знаешь о страданиях.

– Извини, - пробормотал Клемент, вжавшись в кресло.

– А, оставь… Я зря вспылил. Некоторые вопросы для меня весьма болезненны. Может, по прошествии нескольких тысяч лет, я стану более равнодушно к этому относиться, но не сейчас. Когда-то я тоже был рожден и имел любящих родителей, получил имя, и из маленького мальчика вырос во взрослого мужчину. Когда-то… А потом я сделал одну глупость, приведшую к катастрофическим последствиям и все. Обратно пути не было.

– Какую глупость?

– Не волнуйся, тебе она не грозит. Даже при всем твоем желании.

– Мое понимание мира разбито вдребезги. Я весь в сомнениях. Что же происходило с людьми до того, как ты стал Смертью?

– Рождались и умирали, как и раньше, - равнодушно ответил Рихтер. - Просто до меня был другой, которого я и сменил на этом не легком посту.

– Что? Вас несколько?

– Я же сказал, что сменил его. Смерть всегда один. Послушай, давай поговорим на другую тему. Сейчас тебя должна интересовать только твоя собственная участь.

– Я не могу упустить такую замечательную возможность.

– Устройство мироздания тебе всегда будет интересно? - странным тоном спросил Рихтер.

– Всегда. Это сильнее меня, так сказать, мой внутренний стержень.

– Да, - согласился Рихтер, - кто-то становиться Смертью, а кто-то надевает рясу. И для того и для другого это становиться навязчивой идеей.

– Что в этом плохого? Я бы очень хотел, чтобы люди, узнав правду о нашей вселенной, узнав о Свете, что нас создал, жили в мире и согласии.

– Ты говоришь как Святой Мартин. Возглавляя орден, он тоже желал мира и согласия. Не для всех, конечно - Мартин был реалистом, но для него это все равно плохо кончилось.

– Его убили коварные маги.

– Восемьсот лет, всего восемьсот лет, а как все изменилось! Ты не находишь странным, что сейчас гномов обвиняют в причастии к его убийствам, хотя еще триста лет назад об этом никто не знал?

– Наверное, появились новые сведения, - не очень уверенно предположил Клемент.

– Ага, на пустом месте. Выходит на балкон Вечного Храма, кто-нибудь очень похожий на брата Пелеса и объявляет об этом людям, собравшимся на главной площади Вернстока. И новый миф готов. Хорошо, допустим, что это правда. Но гномам смерть Мартина не принесла никакой выгоды, а значит, они не имели к этому никакого отношения. Она была им ни к чему. А гномы никогда не берутся за дело, которое им не выгодно. Это аксиома. Значит, орден выдает желаемое за действительное. Ему необходимы богатства горного народа. Почему же ты не допускаешь мысли о том, что и магов в свое время также оболгали? Нет, я не склонен их оправдывать - среди них тоже попадаются негодяи, впрочем, как и среди монахов.

– Ты подводишь меня к мысли, что я жил в маленьком закрытом мирке, как улитка в раковине и не подозревал о том, что происходит в действительности? И монастырь с уважаемым настоятелем, и мой город были всего лишь декорациями к сказке? Возможно, так и есть.

– У тебя были иллюзии, друг мой, - мягко сказал Рихтер, - и теперь ты их лишился. Это было неизбежно.

– Неприятно узнавать, что ты был редкостным глупцом. Сказка ведь была красивая… - вздохнул Клемент. - А Вернсток оказался настоящим болотом.

– Ну, зачем ты так… Опять видишь только черное и белое. Ведь есть же и середина. Это замечательный город. Очень древний, богатый. И Вечный Храм - это не только подвалы и залы пыток. Видел бы ты его раньше… Дома, башни, дворцы! Во время праздников в городе творилось что-то невообразимое. Маги бывали очень изобретательны по части сотворения иллюзий, и ни одно представление не обходилось без их участия. Хм, жители Вернстока тоже не такие плохие, как могут показаться на первый взгляд. Не все, во всяком случае.

– Неужели? - с сарказмом сказал Клемент, вспомнив, как они его травили на пути к площади, и что произошло с ним потом.

– Ты видел их с плохой стороны. Они были одурачены сладкими речами руководителей ордена, стали заложниками их лжи. Вспомни себя, ты до сих пор не можешь поверить, что тебя обманывали, насколько велик их авторитет, хотя ты и успел узнать кое-какую правду на своей собственной шкуре.

– Значит это орден причина всех зол? И соответственно монахи, которые в нем состоят?

– Но ты же тоже состоял в нем. Не забывай о человеческом факторе. Монахи тоже разные. Иногда попадаются весьма достойные люди. Ряса никого не меняет.

– А я был уверен, что меняет.

– Только если ты в ней родился. Подумай, что ты будешь делать, когда вернешься. Я имею в виду, в общем. Первое время тебя будет беспокоить только выживание. Действие дурмана, который дал тебе Ленц закончиться и ты узнаешь, какими мучениями тебя может наградить твое собственное тело.

– Тело - ловушка, - согласно кивнул Клемент. - Так я был под наркотиком?

– Тебе поставили на лоб клеймо, исполосовали кнутом, а ты еще спрашиваешь? Если бы не дурман и бескорыстная помощь твоего соседа по камере, ты бы сошел с ума от боли.

– Но я выживу, я всегда был выносливым. А что делать в будущем…

– Ты можешь доверять мне.

– Разве ты не читаешь мои мысли?

– Даже если и так, то я все равно не признаюсь тебе в этом, - ухмыльнулся Рихтер.

– Месть - это очень недостойно монаха? - спросил Клемент.

– Никто не может быть долгое время столь добрым. Даже ты. Месть - это всего лишь представление обиженной стороны о справедливости.

– Есть некоторые люди, которые должны ответить за свои злодеяния. Даже не передо мной. Перед людьми из сгоревшего селения, например… Перед Миррой, и ее родителями. Перед Патриком, Ремом. Но эта мысль пугает меня. А за ней следуют другие, еще более пугающее… Однако орден Света слишком далеко зашел. - Монах нахмурился. - Его действия стали противоречить собственному учению. Это недопустимо. - Он сжал кулаки.

– Вот теперь я вижу перед собой настоящего мужчину, - обрадовался Рихтер. - Браво!

– Уничтожить орден я не смогу, но сидеть сложа руки тоже не имею права.

– Если тебе будет нужна помощь определенного характера - обращайся. Я могу дать тебе пару уроков. Шпага у меня на поясе не для красоты висит, поверь. Я умею обращаться с оружием. Для бойца самое главное - это найти хорошего учителя.

– Что ты имеешь в виду? - насторожился Клемент.

– Там, куда тебя забросила судьба нельзя выжить, если не умеешь хорошо драться. У тебя уже был опыт первой настоящей драки, едва не ставший для тебя последним. И кроме непосредственно защиты своей жизни, ты также должен уметь нападать.

– Но я же все-таки монах… - Клемент виновато взглянул на свои раскрытые ладони. - Я не смогу стать хладнокровным убийцей.

– И что же тебе мешает? - насмешливо спросил Рихтер. - Совесть? И не надо смотреть на меня так, словно я не в своем уме. Я спрашиваю серьезно.

– Отнимать человеческую жизнь - это неправильно. Меня коробит от одной мысли об этом.

– А как же войны, где человеческая жизнь отнимается с большим энтузиазмом и в огромных количествах?

– Это другое дело. Но войны я тоже не приветствую. Святой Мартин раскаялся в своем прошлом, а он был мудрым человеком.

– До того, как стать монахом, он, принимая участие в боевых действиях, убил многих людей - он был замечательным воином, но в последствии это не помешало ему основать этот злополучный орден и получить приставку "Святой" к своему имени. Поступи и ты также. Восстанови справедливость, а потом со спокойной совестью веди праведный образ жизни, замаливай грехи, читай молитвы и проповедуй. Можешь даже на склоне лет построить монастырь и стать в нем настоятелем.

– Заманчивое предложение… Но вряд ли я когда-нибудь смогу вернуться к нормальной жизни. Одно клеймо чего стоит…

– Ох, Клемент, не зарекайся. Мне понятны твои колебания, себя трудно сразу изменить, поэтому я немного ускорю процесс.

Рихтер поднялся и протянул руку Клементу.

– Куда мы идем?

– Возвращаемся. Ты не даешь себе погибнуть, а я принимаюсь за выполнение своих непосредственных обязанностей. Рутина, так сказать.

– А я точно не умру, когда вернусь? - испуганно спросил Клемент.

– Если не будешь делать глупостей - то нет, - ответил Рихтер. - Когда захочешь сбросить овечью шкуру и стать моим учеником, то позови меня. Но только от всего сердца, так чтобы я услышал. Или, - он пожал плечами, - стань свидетелем очередного убийства. В Вернстоке с этим никогда не было проблем.

– Ученик Смерти… Звучит жутко. А почему ты мне так настойчиво предлагаешь свою помощь? Что будет с моей душой, если я воспользуюсь твоим предложением? Вдруг меня отвергнет Свет?

– Опять все свелось к Свету и душе! - Рихтер в сердцах плюнул. - Это какой-то замкнутый круг. Я же объяснял, что ты мне интересен. Вот и все. Но если ты будешь по-прежнему слаб, то тебя убьют и история твоей жизни, очень короткая кстати, закончиться ничем. А что до душ, так лично мне они совершенно не нужны. Я их забираю, но нигде не складываю, не храню. Они без моего участия отправляются туда, куда им положено.

– Куда? - глаза Клемента поневоле загорелись от любопытства.

– Так я тебе и сказал. Ответы на некоторые вопросы могут повредить здоровью и психике того, кто спрашивает.

Рихтер внезапно оказался за спиной монаха и толкнул того вперед. Клемент не удержался и, потеряв равновесие, с криком полетел в черную вязкую темноту.

Общественное кладбище - это мрачное место, которое все нормальные граждане стараются обойти стороной. Казненных преступников, бездомных и прочий сброд, не имеющий родственников или обеспеченных друзей, желающих заняться их похоронами, вывозят за город и хоронят в общей могиле - большой яме, выкопанной городскими могильщиками. Тела сваливают в кучу и без лишних церемоний засыпают землей.

Редкий монах, проходящий мимо, скажет о них пару слов, но это единственное напутствие, которого удостаиваются их души по пути в иной мир. О них некому плакать, и даже если были те, кому их судьба не безразлична, они или слишком далеко или слишком бедны, чтобы позволить себе это.

Две телеги до отказа нагруженные мертвецами остановились возле самого края ямы, и пара могильщиков, с ворчанием принялись за свою работу. После того, как все тела оказались внизу, они отпустили извозчика, и стали забрасывать яму землей.

Клементу повезло. Во-первых, он по счастливой случайности оказался сверху, а во-вторых, могильщики были изрядно пьяны. Им хорошо платили за их работу, деньги у них никогда не переводились, поэтому для них это было обычное состояние.

Могильщики немного побросали землю, потом оставили лопаты и пошли к себе, решив, что их клиенты вполне могут подождать до утра. На краю кладбища стоял небольшой домик, хлипкая хибара, в которой они жили.

В этот момент к Клементу вернулось сознание. Сначала он не понял, где находиться. Монах ничего не видел, был зажат среди закоченевших тел и задыхался. Но жажда жизни пересиливала все остальное. Клемент стал карабкаться наверх, разгребая рыхлую землю, и первый глоток свежего воздуха стал для него самым большим подарком. Клемент тяжело дыша, обессилено лежал, не делая попыток подняться. Но оставаться в яме в окружении столь сомнительного общества означало погибнуть и монаху пришлось двигаться дальше. Он кое-как поднялся на четвереньки и вылез на твердый грунт, благо ямы была неглубокой.

– Меня похоронили заживо, - ошеломленно прошептал Клемент, оглядываясь назад.

Его зубы выстукивали невообразимую мелодию, кожа посинела. Монаха начало лихорадить. На нем были только грязные обрывки, которые даже одеждой-то назвать нельзя. К его счастью, спина и лоб пока не дали о себе знать в полную спину. Из-за пережитого у Клемента наступило шоковое состояние. Едва двигая руками - суставы ныли невероятно, он поднялся с колен и, пошатываясь, пошел по направлению к домику могильщиков. Его привлек желтый огонек в окне.

Монах неоднократно падал. Дорога в каких-то две сотни метров показалась для него неимоверно длинной, но он вставал и упорно шел дальше. Когда он добрел до своей цели и с опаской заглянул в окно, то увидел, что оба могильщика мертвецки пьяны и спят, в окружении винных бутылок. Температура на улице опускалась все ниже, поэтому Клемент колебался недолго. Он осторожно толкнул незапертую дверь и вошел в дом.

В воздухе стоял кислый запах старого вина. Монах, щурясь от света, и переступая через хозяев, бегло осмотрел обе комнаты. Он взял и сразу же надел подходящую его размеру одежду, снял с дверного крючка заплечную сумку и побросал в нее все, что показалось ему хоть сколько-нибудь полезным.

Теплый воздух дома негативно отразился на его организме. Кровь пошла быстрее, к телу вернулась чувствительность, и многочисленные раны сразу же напомнили о том, кто здесь истинный хозяин. Конечности пронзали тысячи иголок. В глазах помутнело. Клемент обнаружил несколько монет выкатившиеся из кармана одного из могильщиков - крупного краснолицего мужчины. Искусав себе в кровь губы, чтобы не выдать себя громким стоном, он обшарил его карманы и был вознагражден еще несколькими монетами. Бросив их в сумку, он тут же покинул дом и спустя пару шагов был вынужден сесть прямо на землю, чтобы немного передохнуть.

– Свет, у тебя, наверное, на меня есть какие-то особые планы, раз ты вынудил меня стать вором. Первый шаг к пропасти сделан…

Клемент покрутил головой, ища дорогу, ведущую в город. Ему срочно нужна была помощь врача, без которой он все равно долго не протянет. На спине уже началось воспаление, и если ничего не предпринять, следующие сутки станут для него последними.

– Врач, лекарь, знахарь, кто угодно… - тут монах вспомнил о своем обезображенном лице и застонал.

Клеймо не скроешь. Ни один врач не возьмется его лечить с такой отметиной. Он просто не станет рисковать своей репутацией, а то и жизнью. Оставалось только положиться на провидение, надеясь, что оно приведет его к нужному дому.

Клемент увидел белеющий в темноте новенький черенок лопаты и взял его себе вместо палки. Эта ночь должна была стать решающей.

Дорога, лежащая перед ним, вела в самые бедные кварталы города, но так было даже лучше. Местный лекарь должен быть менее разборчивым, да и денег на лечение у монаха было совсем немного.

Монах побрел вперед, мысленно читая молитву. Молитва - единственное, что ему оставалось. Его мысли путались, место четкой картины прошлого в голове были грязные лоскутки воспоминаний. Он достаточно смутно помнил события, предшествовавшие его появлению в могиле. Клемент понимал, что он умирает, но, несмотря на это, упрямо шел дальше. Видимо высшим силам была небезразлична его судьба, и они хранили горемычного монаха от опасностей, которые могли повстречаться ему на пути ночью в бедных кварталах.

Клемент рухнул без сознания на пороге дома, принадлежащего булочнику, задев локтем фонарь и едва не разбив окно. Монах растянулся на крыльце напротив порога.

Шум разбудил хозяина, и тот решил выяснить его причину. С собой булочник захватил хорошо оточенный нож. При необходимости он был готов применить его по назначению. Повозившись с засовом, и приоткрыв дверь, он увидел Клемента недвижимо лежащего на досках крыльца.

– Шейна, гляди, - позвал он жену, притаившуюся за его спиной. - Ты его знаешь?

– Нет, Макс. Впервые вижу. Кто это?

– Знал бы, не спрашивал.

– Должно быть его сильно избили… Может он уже мертв?

Мужчина проверил и отрицательно покачал головой.

– Что будем с ним делать? Оставим, как есть? - женщину одолевали сомнения.

– Ты ждала приезда брата, это точно не он?

– Да откуда мне знать, я его столько лет не видела… - Шейна закусила нижнюю губу. - Это он должен был узнать меня, а не я его. Если бы он был в сознании, и не избит до такой степени, я бы тебе точно сказала, а так… Не знаю. - Она задумалась. - Но на всякий случай сходи за Равеном. Он должен помочь. Это дело лекаря.

– А платить ему чем? У тебя есть деньги? - спросил Макс Клемента, но тот естественно не ответил. - Ладно, потом с этим разберемся. Занести его в дом?

– Да, давай положим его в прихожей. Только тихо, не разбуди детей.

Макс с кряхтением втащил монаха и положил на широкую лавку, стоящую в прихожей. Шейна принесла лампу и, осветив незнакомца, ахнула:

– Макс, ты только посмотри, что сделали с этим беднягой. Да на нем живого места нет. Он изувеченный и такой грязный, словно выбрался из могилы.

– Его долго пытали. - Мужчина поежился. - Кому же это он так не угодил?

– Хуже всего другое, - она приподняла лампу повыше, - ему выжгли на лбу клеймо ордена Света.

– Ну вот, только этого нам еще не хватало, - проворчал Макс, нахмурившись.

– Теперь я вижу - это точно не мой брат. У брата, как и у меня, черные волосы, а у этого коричневые.

– Я рад, что он не твой родственник, - ответил Макс.

– В сумке разный хлам, но я нашла деньги, - Шейна показала мужу горсть монет. - Иди-ка ты все же к Равену, а он уже решит, что с ним делать. Возможно, с такими ранами и не живут.

– Ладно, - Макс забрал деньги, - но ты не спускай с него глаз. Вот, держи! - Он протянул жене нож. - Если что, ты знаешь, как с ним обращаться.

Он оставил жену, а сам пошел за лекарем. Это был ворчливый человек, но дело он свое знал хорошо, и никогда не отказывался помочь. Равен жил на соседней улице, поэтому уже через пять минут Макс был на пороге его дома. У него еще горел свет. Как правило, Равен ложился спать поздно.

– Господин лекарь! Это я - Макс! Откройте!

– Что случилось? - на втором этаже открылось окно, и показалась взъерошенная человеческая голова. - Опять какая-то ерунда, вроде растяжения связок или кашля?

– Нет, дело серьезное.

– Макс, а это точно ты, а не прожорливый ночной демон? - спросил лекарь с надеждой. - Если демон, то я останусь дома.

– Разве не видно?! - возмутился булочник. - Нужна ваша помощь. У меня есть деньги! - он вытащил из кармана монету, и показал ее так, чтобы Равену было видно.

Лекарь шел на вызов намного охотнее, зная, что ему заплатят за работу сразу, а не в долг, когда-нибудь потом, как это часто случалось.

– Уговорил… - проворчал Равен и скрылся в доме. Он оделся и через десять минут был готов идти с булочником.

– Ну что там у тебя стряслось? - спросил лекарь, зябко кутаясь в плащ. Свою тяжелую сумку, он как водиться отдал нести Максу. - Кто заболел?

– Сами увидите, - булочник был мрачен. - С моей семьей, хвала Создателю все в порядке. Но у нашего порога очутился какой-то тип, со следами пыток, и помощь нужна именно ему. Это мужчина средних лет, странно одетый. Но, похоже, он не бродяга или городской нищий.

– Вот как… - Равен погладил подбородок, заросший трехдневной щетиной. - Мне сорок три года, из них двадцать полных лет я практикую. И мой опыт говорит мне, что пытки - это неспроста. Наверное, у него хотели выведать, где спрятан клад, или что-то в этом роде. Он очень плох?

– Хуже может выглядеть только покойник, - признался Макс. - С ним осталась Шейна, она его караулит.

– Не думаю, что сейчас он склонен к побегу, - заметил лекарь.

Они пришли к дому булочника. Макс открыл дверь и пропустил Равена вперед. Мужчин встретила обеспокоенная Шейна.

– Наконец-то! - она бросилась к мужу.

– Мы опоздали? - спросил Равен. - Он умер?

– Нет, но минуту назад он так страшно стонал, что я уже не знала, что и думать.

Лекарь придвинул лампу и принялся осматривать Клемента. При виде открытых воспаленных ран на спине он нахмурился и покачал головой. Казалось, лекарь не знал, какое ему принять решение. На пару секунд взгляд Равена задержался на лице монаха.

– Интересный с научной точки зрения случай. Очень живучий человек, настоящий борец, - он приподнял руку Клемента. - Его надо отнести ко мне. Однозначно.

– Да?

– Можно попробовать его вылечить, но только у меня дома. В вашей прихожей нет необходимых для этого условий.

– Да мы совсем не против, - с облегчением выдохнул булочник. - Нам-то он зачем? Долг человеколюбия выполнили, совесть чиста и хватит. Я даже прямо сейчас к вам его отвезти могу. В тележке.

Шейна тоже обрадовалась этому решению. Чем скорее незнакомец покинет их дом, тем лучше. Равен согласился с булочником и через час Клемент был уже у лекаря. Как только Макс, жизнерадостно насвистывая, ушел, радуясь, что избавил себя от неожиданно свалившейся на его голову обузы, Равен тотчас занялся своим пациентом.

Лекарь жил один, поэтому никто не задавал ему лишних вопросов. Ему предстояла бессонная ночь, но лекаря это не смущало. Тяжелое состояние Клемента бросало вызов его мастерству целителя. Кто окажется сильнее: природа или человеческие знания и опыт?

Для начала нужно было промыть многочисленные раны больного, а потом уже собственно заниматься его лечением.

Равен подогрел воду, добавил в него обеззараживающей настойки, приготовил бинты и принялся за дело. Не опуская рук, он работал несколько часов и только на рассвете привел своего пациента в надлежащий вид.

Клемент был обмотан бинтами с ног до головы. Для лечения ожога Равен смастерил специальную повязку с мазью, которую он закрепил на лбу монаха. Лекарь критично оглядел конечный результат своих трудов и вздохнул с удовлетворением. Теперь ему оставалось только ждать.

Клемент пробыл в бессознательном состоянии до самого вечера. Лекарь к тому времени успел посетить других больных, сходить на рынок, вернуться, приготовить себе обед и поспать пару часов. Равен как раз занимался приготовлением настойки от кашля, когда монах открыл глаза и еле слышно попросил пить.

– Очнулся, - лекарь потер руки. - Обильная потеря крови вызывает сильную жажду. - Он сунул в рот Клемента трубочку, потому что пить прямо из чашки тот не мог.

– Кто ты? - спросил монах, напившись. Клемент не видел его лица. На его месте было размытое бледное пятно.

– Твой лекарь. Мое имя Равен. Больше тебе знать ничего не нужно.

Но монах его уже не слышал. Он закрыл глаза и забылся тяжелым беспокойным сном. На этом их короткая беседа завершилась. Долгих две недели Клемент боролся со смертью. Ему становилось то лучше, то хуже, три дня подряд его не отпускала жестокая лихорадка.

Равен израсходовал на него половину всех запасов обезболивающего, которое ему приходилось постоянно добавлять в мази. Лекарь часами сидел у постели монаха, наблюдая за его состоянием.

Наконец Клемент почувствовал себя достаточно хорошо, чтобы самостоятельно принимать пищу. У него зажили суставы. Пальцы обрели былую сноровку. Теперь он смог бы не только орудовать ложкой во время обеда, но даже писать.

Как всегда в шесть часов вечера, Равен принес ему чашку полную горячего куриного бульона с размоченным в нем хлебом и в ожидании сел напротив.

– Спасибо, - поблагодарил его Клемент.

– Смотрите, не обожгитесь.

– Равен… Почему вы все это для меня делаете?

– Это моя работа, - пожал плечами лекарь. - Кроме того, неужели вы не верите в человеческое сострадание?

– Не верю. С недавних пор. - Ответил Клемент, медленно жуя. Он был еще очень бледен, но его глаза уже блестели как раньше. - Поэтому меня одолевают сомнения. Может, вы принимаете меня за кого-то другого?

– Исключено. Вас нашли без сознания на крыльце дома мои знакомые и отдали в мои руки. Я не знаю, кто вы, но надеюсь, что вы расскажете мне свою историю.

– Она короткая и неинтересная, - ответил Клемент, опасаясь говорить о своем прошлом.

– Я так не думаю, - Равен усмехнулся. - Образованный монах, побывавший в руках мастера пыток, засеченный почти до смерти, но живой и вдобавок ко всему заклейменный символом своего ордена - это очень интересно.

– С чего вы взяли, что я монах, да еще и образованный? - Клемент напрягся, не спуская настороженных глас с Равена.

– Успокойтесь, вам вредно волноваться. А то еще швы разойдутся. Если бы я намеревался причинить вам зло, то не стал бы столько сил тратить на ваше лечение. А догадаться, что вы именно монах было нетрудно. Во-первых, стрижка. Волосы заметно отрасли, но такую стрижку - короткую с укорачиванием волос на висках и от шеи к затылку носят только монахи Света.

– А во-вторых?

– Во-вторых, руки.

– Что не так с моими руками? - Клемент посмотрел на них с плохо скрываемым подозрением, словно они предали его, перейдя в стан врага.

– С ними все в порядке, - успокоил его лекарь. - Уже. Но я, будучи человеком наблюдательным, не мог не обратить внимания на их вид. Вам ведь не приходилось заниматься тяжелым физическим трудом, во всяком случае, подолгу. Руки рабочего, как правило, разбитые в суставах, с постоянными мозолями, в шрамах и так далее. А у вас этого нет. Значит, вы не простой монах, а образованный. Чем вы раньше занимались?

– Иллюстрировал книги, - признался Клемент, понимая, что отпираться бесполезно.

– Я так и думал, - удовлетворенно сказал Равен, забирая у него пустую чашку.

– Что же в третьих?

– Вы похожи на монаха, - лекарь позволил себе чуть-чуть улыбнуться. - Не знаю почему, но когда я смотрю на вас, то не могу представить больше никем другим. Наверное, вы часто молились, и искренняя вера в Свет оставила неизгладимый отпечаток на вашем облике.

– Да уж… - прошептал Клемент и его пальцы непроизвольно потянулись к повязке на голове.

– Нет-нет, - Равен остановил его руку. - Сами не снимайте. Даже если будет чесаться.

– Вы так и не сказали, почему помогаете мне.

– Полагаю, будет лучше, если вы назовете мне свое имя, и мы перейдем к более неформальному общению. Хорошо?

– Меня зовут Клемент.

– А мое имя ты уже знаешь, - Равен вздохнул. - Я не знал, удастся ли мне вылечить тебя или нет… Но ты оказался очень живучим.

– Мои предки родом с Запада. Берега Тумана были их родным домом.

– Тогда благодари своих предков. Понимаю твое нежелание говорить о том, что случилось, но для меня это очень важно. Поверь, это не праздное любопытство. В любом случае я гарантирую тебе неприкосновенность, и ты сможешь оставить мой дом, когда пожелаешь.

– Я гость, а не пленник?

– Конечно. Только я выбросил все твои вещи. Из соображений санитарии. Надеюсь, там не было ничего особо дорого твоему сердцу?

– Нет, - слабо отмахнулся Клемент, - это вообще не мои вещи, а могильщиков. Мне пришлось их взять, чтобы не замерзнуть на улице. Когда я выбрался из могилы, на мне почти ничего не было.

– Из могилы? - брови Равена медленно поползли вверх.

– Да, - нехотя подтвердил монах. - После казни меня посчитали мертвым, и естественно, отвезли на кладбище.

– За что тебя подвергли пыткам? Неужели ордену больше не нужны собственные монахи?

– Методы работы одного Смотрящего показались мне неверными, и я приехал в Вернсток, чтобы восстановить справедливость. Сам я из небольшого городка на северо-востоке. Когда я приехал, то узнал, что Смотрящий меня опередил. В итоге меня оговорили, объявили адептом Тьмы, а что было дальше, не трудно догадаться, - хмуро ответил Клемент.

– Значит, всему виной столкновение личных интересов? - Равен, казалось, был разочарован.

– Я всегда верил в добро, в торжество Света, но когда пришли Серые, они изменили мое представление о мире в худшую сторону, - покачал головой монах. - Мой монастырь, равно как и родной город был погублен. Да, жители в нем остались, но теперь это только тела, не имеющие души. Все кого я знал и любил, потеряны. - Он печально посмотрел на лекаря. - Вот теперь и думай, личные это интересы или нет?

Равен промолчал.

– Сколько ненужных смертей… Сколько боли и страданий и все ради чего? Люди гибнут по прихоти тех, кто обязан был их защищать. В ордене происходят недопустимые вещи.

– Клемент, а пыткам не предшествовало ничего необычного? Какого-нибудь испытания?

Монах посмотрел прямо в глаза Равену, пытаясь понять, на что-то намекает.

– Испытание было. Странное испытание… Мне терять больше нечего, поэтому я могу о нем рассказать. Перед тем как отдать меня в руки палача, передо мной поставили картину. Когда я посмотрел на нее, она ожила. Это правда.

Лекарь шумно выдохнул, встал со стула и подошел к окну. Он повернулся к монаху спиной, чтобы тот не мог видеть его лица.

– Говорят, что это особые картины, - наконец сказал Равен.

– Ты тоже слышал о них?

– Конечно. Вряд ли в Вернстоке надеться человек, который бы не слышал о картинах Марла. Это тайна ордена и как любая тайна, она быстро стала достоянием общественности.

– Мне сказали, что раз картина ожила, то я поклонник тьмы и ношу рясу только как прикрытие. Какая нелепость… - Клемент отвернулся, чтобы не встречаться с Равеном взглядом, если лекарь вдруг обернется.

– Ты провалил испытание?

– Выходит, что так. Но то, что я видел и чувствовал, было невероятным, - глаза Клемента затуманились. - Тот свет был так прекрасен… Он наполнял мою жизнь смыслом, словно я обрел истину и где-то вдалеке увидел конец своего длинного пути. Я мог узнать ответы на любые вопросы, но мне не хотелось ни о чем спрашивать. Это было ненужно.

– Ты так об этом говоришь, что я начинаю тебе завидовать.

– Равен, - монах замялся, - мне только кажется, или ты действительно не тот за кого себя выдаешь?

– Разве мое мастерство лекаря не говорит само за себя?

– Лекарь ты прекрасный - это верно, - сказал Клемент и добавил. - Даже слишком.

– Разве в этом деле может быть "слишком"?

– Может, - кивнул монах и, собираясь с духом, произнес, - когда искусство врача сочетают с магией. Ты ведь из-за этого заинтересовался мной, так? Увидел клеймо, и решил, что я маг?

– А ты не глуп…

– Равен, я не маг и точно это знаю. Магия, и ее представители стали на сторону тьмы, и я целиком разделяю мнение ордена по этому вопросу.

Лекарь неожиданно сбросил с лица маску холодного равнодушия и весело рассмеялся.

– Вот как? - он, не переставая улыбаться, покачал головой и скрестил руки на груди. - Почему же в таком случае внутри самого ордена немало магов? Они занимают руководящие посты.

– Откуда такая информация?

– От верных мне людей. Есть кое-что, что тебе нужно знать…

– Да? - Клемент напрягся.

– Не буду больше скрывать - я вхожу в организацию, которая давно ведет борьбу с произволом ордена. Не одну сотню лет. Я не стал бы тебе этого говорить, если бы не был уверен, что ты оказался на самом дне. Тебе не к кому идти, и даже если ты кому-нибудь расскажешь о нас, тебе все равно не поверят. А вот сотрудничество с нами будет для тебя полезным. Ты сможешь отомстить. Ведь только так восстанавливается справедливость. Замечу, мы боремся не против веры в Свет, а исключительно против ордена. Святой Мартин, сам того не желая, создал настоящее чудовище.

– С чего же вы решили, что вы лучше ордена? - спросил монах.

– Мы не лучше и не хуже. Мы существуем в качестве противовеса, пока существует орден. Как только исчезнет он, нас тоже не станет. Тебе же известно, что мир постоянно стремиться к равновесию.

– Ну да, я знаю эти сказки… - проворчал Клемент. - Добро невозможно без Зла, а Тьма невозможна без Света.

– Хорошенько посмотри на свое обезображенное тело и сам реши, кто в этом противостоянии принял сторону Добра. - Равен поправил одеяло, которым был укрыт монах. - Клемент, если ты захочешь остаться с нами, то узнаешь много интересного об ордене и целях, которые он преследует. О настоящих целях. Само провидение не дало тебе умереть и направило ко мне, не иначе. А теперь я ухожу. Тебе нужно отдыхать. Слишком длинные беседы вредят здоровью.

– Почему так важны картины этого древнего художника? Если они не указывают на магов, а я точно знаю, что не указывают, то какой в них смысл?

– Завтра расскажу…

– Нет сейчас! Это давно не дает мне покоя.

– Тебе хочется узнать правду? А не страшно?

– Страшно, но необходимо.

– Прежде всего, картины Марла - это великое произведение искусства. Он не был магом или колдуном. Он просто был очень талантлив, художник от Бога. Между настоящим талантом и магией проходит очень тонкая грань, и Марл не раз перешагивал через нее. Его давно не стало, а картины продолжают жить своей жизнью.

– Но почему они оживают?

– Изображение оживает лишь тогда, когда на них смотрит хороший человек, с чистой душой. Лицезреть шедевры Марла имели право только самые достойные.

– Это объяснение не выдерживает никакой критики.

– Другого объяснения все равно нет. В них сокрыта какая-то тайна, но какая - мне не известно.

– Но что значит хороший человек? - с облегчением спросил Клемент, у которого сразу отлегло от сердца. - Это слишком общее понятие.

– Не знаю. Тайна - есть тайна. Картина сама выбирает, но критерии, которыми она руководствуется неизвестны. Радуйся, что ты попал в число избранных счастливчиков. Сам я ни одной картины не видел, поэтому не знаю, как она отреагирует на меня.

– Равен, ты некромант?

Лекарь неопределенно покачал головой, словно раздумывая. Затем он утвердительно кивнул:

– Пожалуй, да. Но мои возможности ограничены. Кости срастить, снять воспаление - это предел. Лучше всего лечить, чередуя лекарства и магию.

– А ты трупы не оживляешь?

– Разве что только тебя, - усмехнулся лекарь и оставил монаха в одиночестве.

Боль притупилась, и теперь она не мешает моим мыслям. Почти не мешает. Двигаться мне нельзя, поэтому я размышляю. В окно видно кусочек серого неба и какую-то ветку, которую качает ветер. Наблюдать за веткой, это тоже своего рода развлечение. Ветка голая, и на ней нет ни одного даже самого захудалого листочка, но иногда на нее садятся воробьи и начинают выяснять отношения. Выясняют недолго, но очень бурно, только перья летят в разные стороны.

Равен устроил меня на втором этаже. По-моему, он отдал мне свою спальню.

Нет, это определенно не лазарет… На полу пушистый ковер красного цвета, в углу кадушка с чахлым, но заботливо поливаемым цветком. Возле стены огромный комод с бронзовыми ручками в виде ящериц или змей, отсюда не разобрать. Равен никогда не признается в том, что я лишил его спальни, но богатая обстановка комнаты красноречиво говорит сама за себя.

В последнее время мне стали часто попадаться маги и некроманты, оказывающие мне посильную помощь. Почему же они это делают? Право, я не верю, что они пожелают взамен за свои услуги мою душу. Еще Рихтер говорил… О, благостный Свет, голова идет кругом! Я уже думаю о Смерти как о старом знакомом. С каких это пор, Клемент, ты стал водить дружбу с НИМ? Думаешь, если раз чуть было не умер, то это дает тебе какие-то преимущества?

Определенно, мне придется пересмотреть свои взгляды. Как теперь относиться к магам? Как оценивать их действия? Наверху шкалы ценностей по-прежнему вера в торжество Света, но между верой и мною остается пустое пространство, и я не знаю чем его заполнить. Пока что там хозяйничает душевная боль, но когда ей придется уйти, что я посчитаю для себя важным?

Есть вещи, которые нельзя забыть. Например, испуганное лицо Мирры… Девочка на самом деле переживала за меня. Отважная маленькая девочка… Не могу спокойно думать о ней. Тугой комок подкатывает к горлу. Ее уже нет в живых, а здесь, валяюсь в постели, настолько слабый, что не могу даже подняться. Но я жив, а она? Какая необоснованная жестокость, несправедливость… Я вырвал ее из рук Пелеса, но это была не победа, а всего лишь небольшая отсрочка. Чего быть, того не миновать. Молю Свет об одном, чтобы перед смертью ей не пришлось вынести муки, вроде тех, что вы пали на мою долю. Этот Ленц, у которого в жилах течет не кровь, а холодная ртуть, станет пытать не только взрослого, но и ребенка. Для него нет разницы.

На время путешествия, я заменил Мирре и родителей, и друзей. Почему на площади она позвала меня? Хотела поддержать, дать знать, что я не один? Облегчить мои страдания? Если бы я мог ей помочь, если бы время можно было повернуть назад, то я бы никогда не поехал в Вернсток, в это осиное гнездо.

Искал правду? Ну, что ж, ты нашел ее в полной мере. Ты узнал, что орден совсем не похож на тот идеал, о котором ты читал в книгах. Эх, надо было мне повернуть у храмовых ворот, ведь я же почувствовал, что дело закончиться плохо. Вот что случается, когда мы перестаем слушать свое мудрое сердце и доверяемся разуму.

Лучше бы мы поселились в какой-нибудь деревушке, подальше отсюда. Монах и девочка, тихо и мирно живущие под одной крышей. Я бы продолжал служить Свету, она бы потихоньку взрослела, а потом вышла замуж за какого-нибудь хорошего парня из местных. Уж я бы проследил, чтобы он действительно был хороший и по-настоящему любил ее. А потом я бы обвенчал их. Надо было так, и сделать… Дом, сад и жизнь вошла бы в свою колею. Мы ведь отлично ладили друг с другом. Мирра так любила животных, и кроме лошади обязательно завела бы собаку.

Да, есть воспоминания, убивающие тебя, но есть и те, что заставляют двигаться и жить дальше. Ты можешь о них не вспоминать днем, но ночью они обязательно к тебе придут. Мирра приходит ко мне во сне. В белых одеждах, легкая и прозрачная, словно призрак… Она снова зовет меня по имени. Тихо, протяжно, и протягивает руки, чтобы дотронуться до меня, но ее руки не плотнее тумана.

Я навсегда останусь перед ней в долгу. Мог спасти, уберечь, а вместо этого погубил. Мне нет прощения. На этом свете, мне остается только расквитаться с ее убийцами, и клянусь душой, я сделаю это. Вот только составлю список тех, кто забыл, что значит быть монахом Света. Длинный список получится, но я не успокоюсь, пока лично не навещу каждого в этом списке… И Пелес займет в нем почетное место. Еще не знаю, начать мне свою месть прямо с него или оставить под конец.

Мне не хочется признавать это, но я сильно изменился. В душе появилась ранее небывалая злость, жесткость. Не потерять бы себя самого в море ненависти, что поднимается во мне.

Вот что случается, когда спокойного, доброго монаха, пытают и ставят вне закона. Любой, даже самый кроткий и добрый человек озвереет, а я как видно, не был самым кротким и добрым.

Сегодня с головы сняли повязку, и я упросил Равена дать мне зеркало. Он не хотел этого делать, и потом я понял почему. Заглянув в зеркало, я с трудом узнал себя. Раньше я никогда не придавал внешности особого значения, но то, что я увидел, меня потрясло.

Мое лицо навсегда останется обезображенным. Кожа во многих местах была насквозь проедена раствором, и теперь там уродливые, еще не до конца зарубцевавшиеся шрамы. Опухоль на лбу уже начала спадать. Клеймо стало четким.

Горящий факел… Он со мною навсегда. Мне нельзя показываться в таком виде на улице. Если люди увидят клеймо, то они или сами меня убьют, или натравят Смотрящих. Придется постоянно носить налобную повязку, а еще лучше маску, полностью закрывающую лицо. Равен, после долгого разговора, пообещал подобрать мне подходящую маску.

Почему этот человек помогает мне? Не знаю насколько он действительно некромант, но лекарь отличный. Правда, если некроманты помогают людям, то они совсем не такие ужасные, какими в глазах остальных их сделал орден. Но как же трудно отказаться от стереотипов… Даже мне, даже после всего, что со мной случилось.

Я зачем-то нужен Равену. Он все еще предлагает сотрудничество и довольно настойчиво. Я еще не дал окончательного согласия, и пока только раздумываю над его предложением. Как только я окончательно окрепну и смогу ходить, Равен обещал познакомить меня с другими членами организации, наверное, с кем-то из руководящего состава. Сам-то он состоит в ней давно, и играет роль связного.

По долгу службы ему приходиться общаться с разными людьми. Лекарь вхож во многие дома, и не вызывает подозрений. Для него это очень удобно. Равен во мне заинтересован. Он снова допытывался о происшествии с картиной Марла, о моем прошлом. Но когда я прямо спрашиваю его, он уходит от ответа.

Кругом одни загадки, тайны, обман. Как же я устал от всего этого! На белое говорят черное, на черное - белое. Ночь подменяют днем, день ночью, ничему и никому нельзя верить. Я безмерно благодарен Равену за спасение своей жизни, но он спас мое тело, а не душу. На нее никто рассчитывать не вправе. И если от меня захотят чего-то идущего вразрез с моими моральными принципами, то я откажусь. Ведь неизвестно, чего потребует от меня взамен организация. Они знают, что мне больше нечего терять, и наверное решат, что мною можно манипулировать, но как бы не так…

Хватит с меня служения в ордене. Глупо менять одних обманщиков на других. Теперь я стал умнее, и буду рассчитывать только на себя. Обозначу цель в жизни, и буду идти к ней, не взирая на трудности. С меня нечего взять, а единственное, чего я боюсь - это даже не смерть, а новые пытки. Но какой смысл им вредить мне?

Равен то и дело странно смотрит на меня, я часто замечаю косые и почему-то испуганные взгляды этого человека. Мы часто беседуем в последнее время, и это становиться все более заметным. И конечно, дело тут не в моей внешности. Лекарю приходилось видеть вещи и страшнее. Надеюсь, что и не в моих ответах. Он без смущения говорит со мной, позволяя себе ворчать и даже кричать на меня, но в глубине его души притаился страх.

Из-за этого я чувствую себя очень важной персоной, так сказать, шишкой на ровном месте. Это неприятное чувство. Я никогда не стремился быть в центре внимания. В отличие от Рема, который регулярно устраивал какие-то выходки, я предпочитал спокойно сидеть в своей келье, читать или ухаживать за садом. Желательно в одиночестве.

Свет, помоги мне, укажи правильный путь, единственно верный. Сделай меня своим орудием, научи отличать Добро от Зла, научи распознать Истину среди Лжи. Я никогда не отрекался и не отрекусь от тебя. Даже на пыточном столе я не предал тебя, даже перед лицом смертельной опасности, мое сердце оставалось верным. Ты знаешь, что я честен перед тобой. Я человек, только слабый человек, и мне так нужна твоя поддержка. Не оставь меня одного в предстоящей борьбе.

Приятная женщина, уже немолодая, но со следом былой красоты на лице, одетая в красивое синее бархатное платье, осторожно присела на шаткий, не внушающий доверия табурет. Она немного опоздала и пришла последней. Кроме нее в зале было еще четверо, все мужчины. Это были советники - руководители организации, которая вот уже не один десяток лет противопоставляет себя единоличному правлению ордена Света.

Равен в нетерпении ходил из стороны в сторону наблюдая, как она обстоятельно разглаживает складки на платье. Наконец леди Кантор посчитала свой вид удовлетворительным и кивнула Равену.

– Я попросил встречи с вами и благодарен, что вы откликнулись столь быстро, - сказал он. - Хоть это и небезопасно.

– Это долг каждого из нас. Тем более что ты никогда не злоупотреблял нашим доверием. - Ганс Ворский позволил себе усмехнуться. - Но что случилось? Равен, не трудно заметить, что ты сильно обеспокоен.

– Я нахожусь во власти мучительных сомнений. Не так давно судьба свела меня с одним необычным человеком, - лекарь задержал дыхание. - С монахом. А если точнее, с бывшим монахом.

– Ну и что? - Не понял Виктор Леду. Он занимал пост главного инженера при императорском дворе. - Ты хочешь завербовать его к нам?

– Я не договорил, - сказал Равен, и в его голосе послышалась укор, - стал бы я беспокоить вас по такому пустяку, как еще один кандидат на вступление. Дело в том, что обстоятельства, при которых я познакомился с ним, да и вообще вся эта история весьма необычна.

Он посмотрел на сидящих перед ним советников, чтобы удостовериться в том, что они внимательно его слушают.

– Опущу некоторые незначительные подробности… Однажды поздней ночью меня вызвали к больному. Когда я пришел, то увидел, что это незнакомый мне мужчина средних лет. Он был совершенно в ужасном состоянии. Не буду подробно описывать его раны, среди нас все-таки дама, - легкий учтивый кивок в сторону леди Кантор, - но его пытали, а потом засекли до смерти плетьми как приспешника Тьмы. Он чудом избежал смерти.

– Это уже становиться интересным… - Флориан, начальник дворцовой охраны метнул в сторону Равена острый взгляд. - Это маг, один из нас?

– В том-то все и дело, что нет, - лекарь покачал головой. - Я и сам по началу так подумал, но в нем ни капли магической силы, я проверял. В плане магических способностей это обыкновенный, даже если не сказать заурядный человек. Но он меня заинтересовал. Я взял его к себе домой и принялся лечить. Еле выходил, но это стоило того. Когда монах смог говорить, я узнал, что он попал в руки к самому мастеру Ленцу.

– Это страшный человек… - кивнул Флориан. - Ленц - виртуоз в своем жутком деле.

– Почему же они так жестоко поступили с твоим монахом?

– Он повздорил со Смотрящим по имени Пелес, который приехал в его город - какое-то маленькое селение на краю империи, устанавливать свои порядки.

– О, какое знакомое имя… Мы давно имеем зуб на этого человека, - сказал Леду.

– В Вечном Храме моего монаха, а он к их неудовольствию оказался настоящим приверженцем канона, не стали слушать и обвинили в симпатиях к Тьме. Для него, считающего орден непогрешимым - это было настоящим шоком. Не знаю всех подробностей дела, но ему дали посмотреть на картину Марла…

При упоминании имени Марла советники напряглись и переглянулись друг с другом.

– И что дальше? - спросил Ворский.

– Она ожила. Таким образом, монах подписал себе смертный приговор.

– Вот как… - лицо Ворского приняло задумчивое выражение.

– Кроме всего прочего, во время пыток Ленц выжег на лбу монаха клеймо - символ ордена.

– Горящий факел? - Виктор побледнел. - Я не ослышался?

– Именно так, - кивнул Равен. - Потом его отвезли на площадь для казни, где монаха ждала плеть. Во время проведения экзекуции палач посчитал его мертвым, но он не только не умер, но и сумел выбраться из могилы и прийти обратно в город! Когда я нашел его, он был вымазан кладбищенской землей с ног до головы.

– Слишком много совпадений… - прошептал Флориан. - Клеймо, могила. К тому же он монах…

– Я тоже так думаю, - кивнул Равен.

– Он все еще у тебя? Как его, кстати, зовут?

– Клемент. Да, он у меня. За его состояние можно не беспокоиться, но он слаб и передвигается пока с трудом.

– Мы должны его увидеть, - выразил Ворский общее мнение. - И чем скорее, тем лучше.

– Равен, скажи, сколько ему лет?

– Двадцать восемь. Весной будет двадцать девять.

– Какой молодой, - покачала головой леди Кантор. - Не вериться, что это именно он. Я и предположить не могла, что Встреча произойдет при моей жизни. Мы столько лет боремся с орденом… Почему же это случилось сейчас?

– Подожди тешить себя надеждой, возможно, она напрасна, - сказал Виктор.

– Но ведь совпадений действительно слишком много, - возразила советница. - Когда и где мы его увидим?

– Если вы хотите видеть монаха немедленно, то в моем доме.

– Но встречаться там опасно, - заметил Ворский. - Нас могут заметить.

Равен пожал плечами.

– Хотите ждать? Тогда через две недели, но никак не раньше, я его самого приведу к вам.

– Нет, две недели - это слишком долго. Мы изведемся в догадках. Лучше рискнуть, - сказал Флориан. - Предлагаю сделать это завтра вечером. Часов в десять. Возражения есть?

Советники переглянулись и согласно кивнули, после чего Ворский решительно встал со своего места.

– Куда ты? - леди Кантор подняла на него удивленный взгляд.

– Мне нужно освежить в памяти кое-какие тексты… - многозначительно ответил тот. - Сейчас пригодятся любые детали.

– Но мы же и так знаем пророчество наизусть! - воскликнул Флориан.

– Кроме самого пророчества есть еще масса трактовок. Я хочу быть подготовленным к завтрашнему вечеру, только и всего. Вдруг мы что-то упустили? - Ворский попрощался и покинул советников.

Гансу Ворскому на вид было около сорока лет, хотя в действительности он был намного старше. В отличие от остальных он не занимал никаких ответственных постов, жил уединенно и старался как можно меньше показываться на людях. У него был маленький дом с красной крышей, расположенный в зажиточном квартале, и огромная пушистая собака пастушьей породы.

От жизни этому человеку было нужно совсем немного. Больше всего на свете Ворский любил сидеть перед горящим камином с бокалом дорого вина в руке, наблюдать за пляшущим огнем и слушать треск поленьев. Он смотрел на огонь, и в танцующем пламени ему виделись далекие страны, фантастические города и дворцы, высокие заснеженные горы и бескрайняя степь - все то, что нельзя увидеть, никогда не покидая родной город.

Ганс был великим магом. Он достиг колоссального мастерства в своей сфере и мог, что называется, делать деньги прямо из воздуха. Те немногие люди, которым посчастливилось быть знакомым с ним, считали его, и не зря, очень мудрым человеком. Он всегда был спокоен, практичен и бывало, находил оптимальный выход из таких ситуаций, где казалось, выхода не было вовсе.

Среди множества достоинств этого человека была полезная способность запоминать и хранить в своей памяти огромное количество информации. Это было надежное хранилище. Надежнее чем бумага, которую можно украсть и которую могут прочесть посторонние люди. Именно поэтому в их организации он отвечал за поиск и хранение любой информации связанной с орденом.

Давно, еще в молодые годы, его заприметили Смотрящие и по приказу самого магистра ордена приговорили к смерти, опасаясь в будущем возможного конкурента. Спасаясь от преследования, Ганс удачно инициировал собственную смерть, изменил внешность и место жительства. О нем сразу забыли - ведь он был всего лишь молодой неопытный маг, но сам Ворский ничего не забыл.

Так орден приобрел себе еще одного опасного врага. Всякий, кто приходил в "Сообщество Магов", как иногда советники называли организацию, имел на это личный мотив. В Вернстоке многие были недовольны действиями ордена Света. Кто-то спасал жизнь, право на наследство или отстаивал свои убеждения, ведь орден имел дурную привычку вмешиваться во все сферы человеческой жизни и устанавливать там нужные ему порядки. В итоге "Сообщество Магов" росло из года в год…

Ворский любил и много ходил пешком, поэтому и в этот раз он не стал брать извозчика, даже несмотря на то, что ему хотелось как можно скорее попасть домой. На улице выпал неглубокий снег, и пройтись лишних несколько километров в такую погоду было для него одно удовольствие. Во время прогулки он приводил в порядок свои мысли.

Когда же Ворский все-таки попал домой, отряхнул сапоги от налипшего снега и потрепал по голове прыгающую вокруг него собаку, то прямиком отправился наверх в потайную комнату.

Комната была совсем маленькой, и попасть в нее можно было только из ванной. Кроме того, она была защищена тройным кольцом заклинаний, которые Ворский исправно поддерживал. Большую ее часть занимали стеллажи с книгами и свитками. Даже для стола не нашлось места, на полу стоял только табурет. Богатое знаниями содержимое этого тайника было родом из библиотеки, которую расформировал орден Света, и которая раньше размещалась в подвалах Вечного Храма. Каждая из этих книг были сокровищем, но одна из них была особенно ценна.

Ганс встал на табурет и на цыпочках потянулся за тоненькой книгой в темно-сером переплете. Советник снял с нее защитную пленку и вздохнул. На обложке был оттиснут горящий факел, в пламени которого проступал темный силуэт - профиль мужчины в монашеской рясе. Ниже размещалось название: "Пророчество Роны". Здесь находился сам оригинал пророчества, автором которого являлась Рона - известная ясновидящая, жившая шесть столетий назад, и его многочисленные толкования.

В этой книге содержались ценные сведения о том, что должно будет привести к гибели орден Света. Именно поэтому в "Сообществе Магов" ему придавалось столь большое значение. Ворский, как и остальные советники, знал пророчество наизусть, но всякий раз скользя взглядом по его строчкам, он находил в нем что-то новое. Как и любое предсказание, оно было достаточно туманным, чтобы к одному и тому же предложению можно было использовать полсотни различных трактовок

Ганс пролистнул несколько страниц, нашел интересующее его место и, прищурив глаза, принялся за чтение:

"…Все, как и раньше. И небо и звезды, и в черной небесной колыбели лежит месяц, не шелохнется. А землю вокруг нас давно накрыла белая слепящая тень - то свет миллионов факелов, и только черная тень спасет нас от огня первой. Эта тень появится внезапно и будет порождением белой, так же как и белая тень в прошлом была порождением черной. Они связаны неразрывно, навек. Так было и будет, и ничто не изменить.

Но всякий маг должен помнить знаки, ибо много будет теней, но все они ложные, кроме одной. Истинная тень будет проста как утренний восход, что начинается прежде солнца, и не понята как закат, что в рубиновых лучах. С приходом своим она станет незаметной, и раствориться во враге и так до тех пор, пока белое не станет серым, и вражеские факелы потускнеют.

Тень сия оживит забытое волшебство, яркие краски тысячами огней засияют под его взглядом, закружатся в бешеном хороводе, явив в границах своих искомую истину, но они будут заглушены болью и криками. По вине людей правильных внешне, но порочных внутри до самого сердца.

Из земли смерти встанет, в рубище и с открытыми ранами тот, на чьем челе горит непогашенный символ белого торжества. Сам он будет дружен со Смертью, что приходит за каждым из нас. Не сломленный, с чистой душой и с болью. Все-таки человек, но не более того. Его черная тень всегда внутри, и потому он сильнее страданий выпавших на его долю. В тяжелое время он примет помощь из чужих рук, чтобы окрепнуть".

Ганс закончил чтение и закрыл глаза. Так ему лучше думалось.

Несомненно, в пророчестве были моменты, совпадающие с историей монаха, что попал к Равену. И символ ордена, выжженный на лбу, и "земля смерти", и описание оживающей картины, но возможно, он просто выдает желаемое за действительное? Так бывало уже не раз.

Ворскому надоело ждать. Он хотел действовать, и появление Тени из пророчества, предвещало близкие перемены. Никогда еще приметы не совпадали все сразу, как было в этом случае.

Равен умен и не станет поднимать тревогу из-за пустяка. У этого некроманта потрясающая интуиция, ему можно верить. Вполне возможно, что монах, это и есть та самая черная тень, которую они столько ждали. Пешка, стоящая на доске, от рождения и до смерти используемая в игре безликих богов. Пешка, сама не знающая кто она, и что ее путь лежит только прямо.

Ворский снова пробежал глазами отрывок. Пророчица Рона не поскупилась на художественные эффекты. Восход, что начинается прежде солнца, рубиновые лучи… Ерунда какая-то. Почему ей надо было обязательно зашифровывать свое послание?

Что за дурной тон говорить, ничего не говоря! Только для того, чтобы предсказание было понятно лишь избранным? Ну вот, он - Ганс Ворский и есть избранный, но от этого текст ясней не становиться. Проще всего было бы прямо назвать имя тени, тогда бы им не пришлось теряться в догадках. Хотя, скорее всего Рона его просто не знала.

Эти пророчицы всегда напускают на себя важный вид, говорят томно, с придыханием, считая себя людьми высшего сорта, а ведь ни одна из них с магом не сравниться. Пустышки… Чуть-чуть приоткрыли завесу вселенской неизвестности и уже мнят себя вершительницами судеб. Если бы пророчества Роны ранее не сбывались, Ворский ни за чтобы не стал относиться к ним серьезно. Мало ли какой чепухи надиктует экзальтированная дама в годах своему секретарю…

Ганс пролистнул десяток страниц. Перед ним оказались комментарии, покрытые на полях карандашными пометками, оставленными рукой прежнего владельца. В голове мага промелькнула пугающая мысль: а что если пациент Равена - это подставная фигура? Ведь орден знает о существовании их организации… За столько лет-то… Но ордену не известно кто ее управляет. Используя пророчество, монахи могут попробовать внедрить к ним своего человека, чтобы выяснить этого.

Орден не интересуется рядовыми членами, ему нужны руководители. Опять же - это именно монах Света, а не простой сельский труженик или горожанин. Равен встретился с ним при подозрительных обстоятельствах. Придя на встречу, они выдадут себя, и всему их сообществу наступит конец.

Тут маг вспомнил о ранах монаха и задумался. Пытки должны быть настоящими, чтобы Равен не заметил подвоха, но какой нормальный человек добровольно пойдет на это? Хотя, в ордене немало преданных делу фанатиков, готовых на все, и они могли среди них подыскать подходящего агента. Фанатику любая боль нипочем.

Что же делать? Верить или не верить?

Если это агент, то почему орден ждал так долго? "Сообщество Магов" давно отравляет ему жизнь, внося сумятицу в их стройные ряды. Можно было еще триста лет назад подослать подобного человека. Ну, а если орден все же ни при чем?

Ворский поморщился с досадой, чувствуя, что от подобных мыслей у него начинает болеть голова. Лучше успокоиться и действовать по намеченному ранее плану. Если уж они решили встретиться, значит, так оно и быть. Завтра он выведет этого монаха на чистую воду. Если он лжет, и подослан Смотрящими, то пощады не будет. Маги жестоко расквитаются с ним за еще одну загубленную надежду.

Клемент со скучающим видом рассматривал посетителей.

Незнакомые люди, которых к нему привел Равен, уже целый час допрашивали его. Их интересовало все: где он родился, кто был его отец, как он попал в монастырь и почему выбрал служение Свету. Вопросы шли нескончаемым потоком.

У монаха было плохое настроение. Его весь день тошнило, болел желудок, и он мечтал о той минуте, когда его оставят, наконец, в покое. А незнакомцы, предпочитая держаться в тени, сидели на стульях, стоящих у дальней стены спальни и с интересом разглядывали его, словно неведомую зверушку.

Клемент физически ощущал, как по его телу, и особенно лицу скользят их удивленно-заинтересованные взгляды. Это жутко раздражало монаха. Если бы он не был стольким обязанным Равену, то уже не выдержал и вспылил бы.

– Смирение, только смирение… смирение - удел сильных, - пробормотал монах, закусывая губу.

– Что вы сказали? - переспросил один из незнакомцев.

– Ничего существенного, - проворчал Клемент. - Для вас во всяком случае. Вы же не монах, верно?

– Нет, конечно.

– Почему вы меня допрашиваете? Разве я совершил какое-то преступление? Ну, кроме того, что фактически выселил Равена из его собственной спальни.

Клемент заметил, как лекарь поспешно отвернулся, чтобы скрыть улыбку.

– Наш друг рассказал тебе о нашей организации?

– Да, и вы ее представители. Полагаю, принадлежите к руководящему составу. Ну и что? Разве это как-то связанно с тем, сколько мне было лет, когда я впервые узнал о Создателе, или с тем, что за молитву я читаю перед сном?

– На первый взгляд никак не связано, - ответила женщина. - Но раз вы хотите вступить в наши ряды…

– Э, нет. Я такого не говорил. - Клемент с возмущением посмотрел на Равена. - Я не хочу вступать не известно куда. Маги мне доверия не внушают. Впрочем, как вам, полагаю, не внушают доверия монахи.

– Но Равен… - один из незнакомцев повернулся к лекарю. Тот только пожал плечами.

– Почему вы решили, что у меня нет вопросов к вам? - спросил Клемент. - Трудное положение, в котором я оказался еще не означает, что я с головой брошусь в этот омут.

– Хорошо, чтобы вы хотели узнать?

– Например, что вы потребуете от меня взамен? Да, орден поступил со мной не лучшим образом, но это не означает, что я стану предателем веры, - при этих словах монах тяжело вздохнул.

– Мы не против веры, а против тех, кто выступает от ее имени. В конкретном случае против Смотрящих и верхушки ордена. Среди них немало магов, но они искусно скрывают это. Лицемеры.

– Я чувствую во всем этом какую-то недоговоренность. Как же получилось, что маги оказались по разные стороны баррикад?

– Маги плохо уживаются с себе подобными. По своей натуре они одиночки и видеть чужой успех для них подобно смерти.

– Это не объяснение. А как же вы?

– Но мы же можем объединяться на время, пока к этому вынуждают обстоятельства. На кон поставлено слишком много.

– Отлично. Так какая же необходимость в том, что вы делаете? Ну, кроме того, что элементарно боретесь за выживание?

– Мы отстаиваем право на свободу, которой нас лишает орден.

– Да, и еще сражаемся за правду, - сказал Равен. - Когда черное объявляют белым, это не приводит ни к чему хорошему.

– А как все это относиться ко мне? - Клемент прищурил один глаз. - Я же монах, а не перспективный маг, которого вы решили пригреть под крылом, чтобы позже использовать в своих махинациях. Сомневаюсь, чтобы каждого, кто решил вступить в ваши ряды, лично удостаивали таким вниманием. Эй… Почему вы так заволновались?

– Несмотря на столь молодые годы вы - умный человек, - с чувством сказал Ворский. - Не ожидал.

– Это еще как посмотреть, - ответил Клемент с грустью, вспомнил Мирру. - Это только слова…

– Да, вы нам интересны. И на это есть своя причина.

– Ганс, может не надо? - спросил Леду. - Он все равно нам не поверит.

– Но разве вы не видите, что это тот самый человек?

– Ты хочешь рискнуть? - леди Кантор вопросительно взглянула на советника.

– Равен, а что ты скажешь?

– Глупо отступать, пройдя уже до середины пути, - ответил лекарь.

Ворский поставил стул поближе к монаху. Клемент настороженно следил за ним. В их затянувшемся разговоре наступил переломный момент.

– Вы что-нибудь слышали о "Пророчестве Роны"? - спросил советник. Казалось, его глаза излучали мягкий свет и призывали смотрящего в них Клемента к откровенности.

– Нет, - покачал головой монах.

– Что же… Неудивительно. Оно по чистой случайности не попало в руки ордена. Его наличие у нас на протяжении веков тщательно скрывалось. Это пророчество очень важно, так как в нем рассказывается о гибели ордена Света. Рассказывается туманно, неясно, но даже то, что есть - внушает надежду. В одной из его частей речь идет о человеке, который станет для ордена началом конца. Мы полагаем, - советник кашлянул, - что речь идет о вас.

Клемент молча обвел взглядом собравшихся. Поняв, что они не шутят, он переспросил:

– Что вы сказали?

– Только не пугайтесь. Если не верите мне, то сейчас я зачитаю вам на память отрывок, и вы убедитесь сами.

Ворский на мгновенье задумался и стал декламировать. Его спокойный голос завораживал. Советники и Клемент слушали его, затаив дыхание. Магам было интересно увидеть реакцию Клемента, но монах был настолько ошеломлен столь откровенным признанием, что когда Ворский закончил читать, он не знал плакать ему или смеяться.

– Глупости, - выдавил он из себя, в то время как кто-то глубоко внутри него тоненьким голоском кричал: "Это правда! Это правда! Себя не обманешь".

– Неужели?

– Глупости, - снова повторил Клемент на этот раз громче, пытаясь заглушить внутренний голос.

– Почему вы так категоричны? Все сходится. И клеймо, - монах поспешно прикрыл лоб рукой, - и ваш род занятий, и пытки, и картина Марла.

– Разве мало на свете заклейменных монахов?

– Кроме вас больше нет ни одного. Пережить собственную смерть человеку не под силу, - Ганс покачал головой. - Обыкновенному человеку, я имею в виду. Скажу откровенно, когда я шел на встречу, я еще сомневался, но стоило мне вас увидеть, как всякие сомнения отпали. Я знаю, чувствую, что это именно вы. Тот, кого мы так долго ждали.

– И вы все тоже это чувствуете? - обратился Клемент к остальным.

Советники не слишком уверенно, но все же кивнули.

– То есть вы - взрослые люди, находящиеся в здравом, смею надеяться, уме, утверждаете, что обо мне говориться в пророчестве, написанном много лет назад?

– Пророчества для того и существуют, чтобы предрекать будущее, - заметил Флориан. - Что же тут удивительного?

– Может мне еще к астрологам обратиться? А? В этом будет толк? Выяснить под какой звездой я был рожден? Гороскоп просчитать?

– Вы же знаете, что орден запретил практиковать астрологию четыреста лет назад, а самих астрологов выслал на окраину империи. Их деятельность шла вразрез с учением Святого Мартина о предопределенности.

– В Вернстоке можно найти кого угодно, - махнул рукой Клемент. - Не сомневаюсь, что и астрологов в том числе. Люди всегда хотели знать свое будущее. Вернее, их интересовало не столько само будущее, сколько подтверждение, что оно будет обязательно хорошим. В вашем пророчестве не сказано, как конкретно, я должен буду разрушить орден?

– Нет. На этот счет есть только эта фраза: "С приходом своим она станет незаметной, и раствориться во враге и так до тех пор, пока белое не станет серым, и вражеские факелы потускнеют". Но вряд ли ее можно руководствоваться при разработке плана дальнейших действий.

– Так я и думал. Этим они все грешат - никогда не говорят ничего конкретного, - с внезапной злостью сказал Клемент. - Да посмотрите же на меня! Я безобразен! Моя вера в Свет - это все что у меня есть. Но даже от нее остались только обломки. Я ненавижу себя! - Он резко вскочил на ноги и скривился от боли. Шов на спине разошелся, и на рубашке проступила кровь. - Взгляните, кто я теперь?

Равен подошел к монаху и, мягко опустив руки на плечи усадил его обратно на кровать. Лекарь неодобрительно взглянул на кровь и нахмурился, но ничего не сказал, давая Клементу выговориться.

– Я не знаю, что мне делать, как жить дальше, а вы рассказываете мне о пророчестве, о моей важной роли… Какая ерунда! Мне же даже рясу нельзя носить как раньше. Для остальных людей я перестал быть монахом, но ведь внутри я остался таким как был. И что же? Вся моя жизнь прошла в размышлениях, молитвах, от этого мне уже не отказаться. - Клемент, опустив глаза в пол, говорил сбивчиво, словно оправдываясь.

– Но ведь твоя жизнь не закончена, - сказал Равен. - Считай, что ты родился заново.

– Новая жизнь, новые надежды… - прошептал монах. - Ложные надежды?

– Глупо противиться тому, что должно случиться. Разве будущее от нас зависит?

– Святой Мартин считал, что у каждого из нас есть выбор.

– Он мог ошибаться.

– Как и вы.

– Клемент, что ты знаешь об обстоятельствах смерти святого? - спросил Равен.

– Какое это имеет отношение к нашему разговору?

– Я просто хочу показать тебе правду, какова она есть на самом деле, на наглядном примере. Ваш святой подходит для этого как нельзя лучше.

– Против него возник заговор магов. Они подстерегли его на улице, когда рядом не было свидетелей, и убили, вонзив кинжал в спину. Вот, пожалуй, и все.

– Замечательно, - сказал лекарь, хотя его вид говорил скорее об обратном. - А тебе не приходило в голову, откуда узнали, что это дело рук именно магов, если на улице не было свидетелей?

– Ну… Я никогда не задумывался над этим. Это не ставилось под сомнение.

– В этом то все и дело. Отучи человека сомневаться, и ты сможешь делать с ним, все что угодно. А теперь, - Равен сделал паузу, - правда. Мартина действительно убили в безлюдном переулке, убили подло, вонзив в спину нож. Ему не дали возможности защищаться, посчитав, что он - в прошлом известный воин, сумеет дать своим убийцам отпор, даже после стольких лет ношения рясы. Хотя лично я сомневаюсь, что он стал бы защищаться.

– Равен, оставь это, он все равно нам не поверит, - сказала леди Кантор.

– Это его дело, но рассказать я должен. Клемент, Мартина убили собственные ученики. Это были двое его ближайших соратников, которые впоследствии возглавили орден.

Клемент молча смотрел на лекаря. Даже в пророчество Роны он был готов поверить охотнее, чем в то, что только что сказал Равен.

– Мартин доверял им. Он был для них учителем, наставником, и что же? Они посчитали, что в некоторых вопросах он слишком правильный, слишком мягкий и что Мартин будет гораздо полезнее зарождающемуся, и только начинающему входить в силу ордену Света, если станет мучеником. Новообращенным нужен был образ страдальца, погибшего за свою веру! И они его получили. Клемент, вот откуда начинается ложь! Вот тебе ее истоки! Как знать, если бы Мартин был жив, орден бы стал совсем другим, но его погубила собственная доверчивость. Он видел много зла на земле, и хотел изменить весь мир, но не смог изменить даже своих учеников.

– Я не верю тебе, - Клемент заткнул уши. - Не верю!

– Веришь, но даже себе не хочешь в этом признаться. В убийстве Мартина обвинили магов - нужно было подорвать их влияние, и на нас началась охота. Со временем она приобрела угрожающие масштабы.

– Но вы же сами утверждаете, что орден полон скрытых магов. Неужели они входили в ближайшее окружение Мартина? - спросил Клемент. - Маги-монахи?

– Нет, но позже орден стал привлекать на свою сторону некоторых из них, обещая им безопасное существование, если те будут действовать в его интересах. Чтобы изловить волшебника, нужен волшебник. Постепенно маги, принятые в орден поднимались все выше по служебной лестнице, и некоторые достигли больших высот. Там, где никогда не ценились такие понятия, как честь и совесть это было сделать нетрудно. Многие из них отлично поднаторели в интригах, живя еще при императорском дворе.

– Орден Света - это огромный обман от начала до конца. Они не зря лишают людей возможности читать книги, проповедуя повальную неграмотность. Глупыми невеждами так легко управлять, а это все, что им нужно, - сказала леди Кантор. - В городах закрывают и сжигаются библиотеки.

– Вы тоже, - Клемент махнул рукой, - маги… И тоже стремитесь всем управлять.

– Маги всегда стремились к власти, и не любили конкурентов, - сказал Равен, - не буду это скрывать. Это объективный процесс и он связан с совершенствованием нашей личности. Без этого бы маги не развивались. Но все мы разные, и когда одни из нас не могут перейти черту, за которой для человека не остается ничего святого, другие с легкостью шагают вперед.

– Вы решили меня сегодня добить, да? - проворчал Клемент, взглянув на них исподлобья. - Давайте, я к вашим услугам. Если у меня не будет сердечного приступа, то я точно сойду с ума после этого разговора.

– Потерять рассудок не так-то просто. Это не каждому дано.

Монах промолчал. Он закрыл глаза и, не двигаясь, просидел так несколько минут. В спальне воцарилась мертвая тишина. Советники уже стали терять терпение, когда Клемент, наконец, сказал:

– Я хочу, чтобы вы ушли. Пожалуйста, оставьте меня одного.

– Может тебе нужна помощь? - участливо спросил Равен. - Тебе плохо?

– Нет, все в порядке. Мне необходимо привести мысли в порядок, но это весьма затруднительно, когда вы стоите у меня над душой.

– Хорошо, мы уйдем. Но ты дашь нам ответ?

– Да. Ответ будет. Приходите, - монах бросил взгляд на часы, - через час. Но не раньше.

Равен дал знак советникам, чтобы те покинули спальню. Когда они вернулись, то Клемента в комнате уже не было.

Здесь гулял холодный ветер, раскачивая легкие занавески. Лекарь бросился к окну и увидел простыни, которые Клемент использовал в место веревки.

– Он сбежал! - воскликнул Ворский. - Быстрее, мы еще можем его догнать!

– Подождите, - сказал Равен, подходя к ночному столику. - Он оставил записку.

На белом листке бумаги беглым размашистым почерком было написано следующее:

"Прости Равен, но я вынужден исчезнуть. Право пророчество или нет, но мне с вами не по пути. Дороги монаха и дороги мага никогда не пересекутся. Вы стремитесь владеть миром, а я уйти от него. Я буду помнить добро, сделанное тобой, и при случае отплачу тем же. (Мне стыдно, но я присвоил твою одежду, и взял немного денег). Я не хочу далее злоупотреблять твоим гостеприимством. Клемент".

– Не думал, что он способен на решительные действия, - сказал Флориан с одобрением. - Он нас всех провел.

– Куда он направился? - Ворский вопросительно взглянул на Равена.

– Не знаю, но не думаю, что пускаться за ним в погоню будет верным решением. Даже если мы его отыщем, сейчас он не станет с нами сотрудничать.

– Как глупо, что он отказался от нашей помощи, - сказал Виктор, затаскивая простыни обратно.

– Мы на него слишком надавили, - заметила леди Кантор. - И вот результат. Нужно было быть мягче, а мы вывалили на него столько неприятной информации. И о пророчестве рассказали и о Мартине.

– Ему сейчас трудно, но он справиться, - Равен открыл один из ящиков комода. - Он ничего не забыл. Даже забрал с собой маску, которую я купил для него.

– Чтобы скрыть клеймо? - понимающе кивнул Ворский. - Да, она ему пригодиться.

– И что же нам теперь делать? - спросил Виктор. - Наша надежда на скорые перемены теперь бегает по городу, спасаясь от собственной судьбы.

– Мы будем наблюдать за ним. Скоро он себя проявит, я уверен в этом.

– Равен, ты сильно расстроен?

– Немного, - признался тот. - Столько труда, сил вложено было в его выздоровление, а он, - лекарь неодобрительно посмотрел на столик, - не взял с собой лекарства.

– Значит, они ему больше не нужны, - сказала леди Кантор, закрывая окно.

Советники пожали плечами, соглашаясь. Равен грустным взглядом скользнул по смятой постели. Он успел привыкнуть к монаху.

Сердце, мое глупое сердце, не дай ошибиться… Я не хочу сделать еще одну ошибку, она станет для меня последней. Господи, подай любой знак, чтобы я понял, чего ты от меня хочешь. Потому что я сам уже не знаю, чего хочу… Все отдам за твой голос. Я не в состоянии наложить на себя руки, самоубийство - это признак слабости, а я не могу быть слабым. Не имею права.

Я убежал от магов. Надеюсь, Равен поймет, что я никогда не смогу стать одним из них. Это невозможно. Они будут ждать от меня того, чего я не смогу им предложить.

О, Святой Мартин! Если все это ложь, то почему мое сердце, моя душа твердит, что это правда? Это всего лишь слова, но они сказаны и словно бездна раскрылась передо мной. Теперь я смотрю в нее, она притягивает взгляд так, что от ее глубин невозможно оторваться. Скоро она поглотит меня…

В ушах шумит, сердце бьется словно безумное.

Передо мною бескрайнее заснеженное поле.

– Рихтер! - монах закричал, что было сил.

Оглушенный собственным криком, он упал на колени. Клемент был за городом, всего в каком-то километре от городской стены.

– Рихтер! - позвал он снова, обращаясь к ночному небу. - Где ты?!

Ответом ему была тишина. Клемент обеспокоено посмотрел по сторонам.

– Смерть, я хочу стать твоим учеником…

– Серьезно? Как же все-таки тебя допекли маги… - сказал Рихтер, появляясь за его спиной. - Ты совсем запыхался. Так быстро бежал, словно за тобой гнался легион демонов.

– Ты здесь? - Клемент вздрогнул.

– И уже давно.

– Но я не видел тебя.

– Еще чего не хватало, - проворчал Рихтер, - что бы меня видели простые смертные, когда я этого не хочу. Начнется же повальный мор по всему миру.

– Ты знаешь, что случилось?

– Да, я в курсе всего. Нахожу твои приключения довольно забавными. Не обижайся.

– Что же в них забавного?

– Меня всегда поражало то, как некоторые личности умудряются притягивать к себе неприятности. Один человек, как правило - серый, незаметный, проживает свои восемьдесят лет тихо и мирно. Он не играет никакой роли ни в чьей судьбе, иногда даже в своей собственной, а другой - постоянно попадает из одной истории в другую. Истории становятся все запутаннее. И в конечном итоге оказывается, что судьба мира лежит на его хрупких плечах. Это, если ты не понял, я на тебя намекаю.

– Я понял.

– Как тебе пророчество?

– Ничего не знаю. Мне нужно больше сведений.

– Наверное, надоело, что каждый первый встреченный, выпучив глаза от осознания важности момента, рассказывает тебе великую скрытую до сих пор правду?

– Ты очень хорошо выразил мои чувства. Именно так все и происходит.

– Тебе нужно попасть в библиотеку ордена, где они хранят свои документацию, и провести там недельку другую.

– Хорошая мысль.

– А ты готов хладнокровно убивать ради своей цели?

– Ну, зачем же так сразу… - пробормотал монах.

– А для чего ты меня в таком случае позвал? Кто сказал: "я хочу стать твоим учеником"? Хочешь учиться - учись, я только рад этому, но Смерть не разводит кроликов и не вышивает на полотенцах божьих коровок.

– Но неужели нельзя обойтись без кровопролития?

– Ты считаешь, что в библиотеку тебя пустят просто так, без пропуска и рекомендаций? С какой стати? Она хорошо охраняется. Поднимись, наконец, с колен, твоя смиренная поза ужасно раздражает. А что у тебя со спиной? Рубашка мокрая от крови. Ты рано отказался от помощи лекаря.

– Я займусь этим позже, - отмахнулся Клемент. - Сейчас для меня есть вопросы более важные.

– Ты в смятении, - Рихтер наклонил голову. - Разочарован в жизни, в самом себе. Чувствуешь вину, и скоро она перерастет во всепоглощающую печаль. И если ощущение вины - чувство переходящее, то печаль останется с тобой навсегда.

– Ты знаешь обо мне все, да? - вздохнул Клемент.

– Что такого было в той девочке, что теперь ты так изводишь себя? Ваши пути пересеклись однажды, а потом разошлись. Так часто бывает. Ведь она не была твоей второй половиной, зачем же продолжать мучить себя? Воспоминания приносят боль.

– Наверное, у меня сильно развито чувство долга. Мирра была замечательным ребенком. Мы отлично ладили. И я никогда не прощу себе… Я просто безответственный идиот, - монах скрипнул зубами и сжал кулаки.

– Простишь. С каждым новым вздохом вас будет разделять поток времени, воспоминания станут тускнеть. У тебя же нет абсолютной памяти, как у некоторых безответственных некромантов, верно? Останется только печаль.

– Что ты сказал о второй половине?

– Твое седьмое чувство молчит, и даже когда ты смотрел ей в глаза, вы продолжали жить дальше, - ответил Рихтер. - Значит, ваши души разные. Им не стать одним целым.

– Моя вторая половина действительно существует? - с недоверием спросил монах.

– Она есть у каждого.

– Даже у тебя?

Смерть напрягся и, нахмурив брови, ответил:

– И у меня. Она была даже у… Но не стоит говорить об этом.

– А я смогу найти ее?

– Хочешь устроить свои личные дела и помахать рукой на прощанье всему остальному миру? Не выйдет. Раз о тебе говориться в пророчестве, значит, придется играть по его правилам. Ты исполнишь то, что предсказано.

– Я так и думал, что мне не найти ее.

– А ты и не искал. Ты искал только Свет, и в этой жизни, и в прошлой.

– Что это значит? Я живу не в первый раз?

– Неужели не слышал о перерождении душ? Поверить не могу… А еще монах.

– Слышал, но как-то никогда не думал, что это касается и меня.

– Раз душа есть, значит касается. Механизм перерождений прост. Выдающиеся люди, не важно в чем, рождаются снова, и лучшие из них, в конце концов, становятся богами, а остальные, не оправдавшие надежд вселенной - после смерти растворяться в пустоте.

– Как это неважно в чем? Даже если он выступали на стороне зла?

– Да.

– Но это же несправедливо!

– А кто говорит о справедливости? Люди достигают высот в совершенно разных сферах… Боги же бывают разные: алчности, ненависти, предательства.

– Да, ты прав…

– Хотя, если хочешь знать мое мнение - это не настоящие боги. Так, мелкие божки… Ничего интересного.

– Так значит, я был выдающимся?

– Не придирайся к словам, - усмехнулся Рихтер.

– Ты знал меня в прошлой жизни? - спросил Клемент, затаив дыхание.

– Я думал, что тебе не свойственно тщеславие. Выходит, что даже Смерть ошибается.

– Это простое любопытство, - принялся оправдываться монах. - Так знал или нет?

– Знал, ну и что? Неужели непонятно, что я лично прихожу за каждым человеком?

– Выходит, я уже умирал?

– Да, и надеюсь, осознание этой простой истины поможет тебе меньше меня бояться. И не ври, что это не так. Все бояться Смерти. Это естественно. К тому же я имею привычку заглядывать прямо в сердце, и точно знаю, когда оно наполнено страхом.

– Твое присутствие заставляет меня чувствовать себя ничтожной песчинкой, прахом. Эмоции идут откуда-то из глубины. Животный ужас, который сильнее человеческого разума, но я смиряю его. Как могу… Но невероятно… Я ничего не помню о своей прошлой жизни. Скажи мне, кто я?

– Зачем тебе имя? Для тебя нынешнего оно уже ничего не изменит. Тебе достаточно знать, что ты был хорошим, в твоем понимании этого слова, человеком.

– А как я умер?

– Как и жил. Достойно.

– Это хорошо, - вздохнул Клемент. - Хоть в прошлом я не был таким непроходимым болваном. Теперешняя жизнь преподносит моей душе неприятные сюрпризы и на новое перерождение рассчитывать не приходиться.

– Тебя послушать, так ты самый ужасный человек на земле. Не расстраивайся, есть намного хуже. Но мы отвлеклись, давай перейдем к делу. Чего ты от меня конкретно хочешь?

– Для начала мне нужно стать более незаметным. Я не могу сражаться со всей охраной ордена.

– О, это можно устроить… Ты сможешь стать невидимым, ведь человек так несовершенен. Его легко обмануть, если отвлечь внимание от своей персоны.

– Ты наделишь меня какими-то особыми способностями? - осторожно спросил Клемент.

– Нет, ты все сделаешь сам. Я просто подскажу направление, в котором тебе нужно работать. Знакомо выражение: "отвести глаза"?

– Слышал.

– Отлично. Полагаю, что в таком случае тебе больше подойдет кинжал, чем шпага. Короткий кинжал удобно прятать, он маленький и бесшумный. Но очень эффективный.

– Подлое оружие.

– Оно напоминает тебе о смерти Мартина? - с усмешкой спросил Рихтер.

– Не только. Но и о ней тоже.

– Оружие не бывает плохим или хорошим. Это всего лишь кусок металла. Шпага аристократа не более благородна, чем плеть надсмотрщика. Все зависит от того, в чьих руках оно находится.

– Теперь я понял, кто ты… - пробормотал Клемент. - Именно это определение подходит тебе больше всего. Ты - аристократ. Утонченный, насмешливый, пресыщенный жизнью.

– Даже не знаю, как на это отреагировать. Это лесть?

– Наверное.

– Пускай у этого мира будет аристократичный Смерть. Немного элегантности и хорошего вкуса ему не помешают. - Рихтер поправил бант галстука. - Хорошо, что я могу замедлять течение времени. Таким образом, твое обучение будет происходить в ускоренном темпе.

– Выходит, что пока я разговариваю с тобой, я не старею?

– Стареешь, но гораздо медленнее, чем в обычных условиях.

– А ты можешь повернуть время вспять? - спросил Клемент.

– Это исключено. Так управлять временем не вправе даже Создатель.

– Но он может?

– Не знаю, надо будет спросить при случае… Но ты тешишь себя напрасными надеждами.

– А вы с ним часто встречаетесь? - у монаха перехватило дыхание. - Так просто… Ты и Создатель.

– Да, беседуем, сообща решаем вселенские проблемы. Клемент, ты несносный человек! Всякий раз уводишь разговор в какие-то возвышенные сферы, куда свой нос тебе совать вообще-то не положено.

– Прости меня, - потупив взор, сказал монах.

Рихтер только рукой махнул, и медленно с характерным скрежещем звуком, вытащил шпагу из ножен.

– Эх, жаль во всем мире мне не найти подходящего противника… Пока что не найти. - Он немного наклонил голову набок. - Тебе необходимо будет приобрести подходящее снаряжение, одежду. Без этого никак. В Вернстоке это лучше всего сделать, - Рихтер на миг задумался, - в лавке "Синие горы", что рядом с трактиром "Стальной гном". Она, как ты надеюсь, догадался, находится в гномьем квартале. Смело торгуйся с продавцом. Гномы просят за свой товар фантастические деньги, но в конечном итоге, сбавляют цену, чуть ли не в четыре раза от первоначальной стоимости. Ты когда-нибудь торговался с гномом?

– Приходилось. - Клемент содрогнулся.

– Не слышу особой радости в голосе. Зря, ведь для покупателя гном разыгрывает целое представление. Если не принимать все, что он говорит близко к сердцу, то от происходящего можно получить немало удовольствия. Хм… - он оценивающее посмотрел на монаха. - В Вернстоке цены высокие, а так как тебе придется скрываться, то лично для тебя они станут еще выше. Как собираешься зарабатывать на хлеб насущный?

– Я не могу больше носить рясу и проводить обряды.

– Сочувствую твоему горю, - сказал Рихтер без особого сострадания в голосе. Впрочем, и без особой неприязни.

– Не знаю, кто возьмет меня на работу. Я ведь толком ничего не умею делать. Да еще с этим клеймом…

– Разбой тебя не привлекает?

– Нет, никогда! - воскликнул Клемент. - Это отвратительно!

– Ух, да я же не предлагаю тебе обкрадывать вдов и сирот. Как насчет благородного разбоя?

– Разбой никогда не бывает благородным, - уверенно ответил Клемент.

– Даже если ты отнимаешь у разбойника награбленное и возвращаешь его несчастной жертве? А сознательная жертва спешит отблагодарить своего спасителя?

– Рихтер, ты все перекручиваешь с ног на голову. С этой точки зрения…

– В том-то все и дело, что тебе надо научиться смотреть на мир с разных сторон. Не бывает белого, черного… Есть серое, синее, зеленое и еще миллионы цветов.

– Ты меня путаешь. И разбой… Нет, не хочу этим заниматься. Если бы я мог изменить прошлое…

– Ах, если бы это было так просто… Сколько раз я клял себя за ошибки и просил дать мне еще один шанс, - Рихтер вздохнул. - Но назад возврата нет. Решай, ты будешь моим учеником или нет?

Клемент обернулся и с тоской посмотрел на холодные огни города. Огней много, но все они для него были чужими. Ему некуда было возвращаться и некуда отступать.

– Да, Учитель, - монах преклонил колено и опустил голову.

– Отлично, - Рихтер довольно улыбнулся. - Я в свою очередь обязуюсь сделать из тебя самого лучшего и опасного невидимку из всех, что когда-либо рождались на свете. Это будет интересно. А пока что выпрямись и слушай меня внимательно, ученик. Урок первый: никому не доверяй и никогда не поворачивайся к врагу спиной. Да-да, теперь тебя со всех сторон окружают враги. Что из этого следует?

Монах непонимающе смотрел на Рихтера.

– Ну же, пошевели мозгами! Из этого следует, что тебе нужно обзавестись безопасным убежищем, где можно будет восстановить силы и обдумать планы мести.

– Где же мне его взять?

– Для этого лучше всего подойдет какое-нибудь заброшенное помещение. Старый склад или подвал. Скорее всего, оно будет пользоваться дурной славой. В воровской притон тебе идти нельзя, там ты и до утра не доживешь.

– А что значит "пользоваться дурной славой"? - осторожно спросил Клемент.

– Там могут обитать духи умерших.

– И как же мне там селиться?

– Ты же монах?! Вот и молись, и если твоя вера крепка, то духи тебя не потревожат, - проворчал Рихтер. - На самом деле призраки - создания безобидные. Они завершают свои дела на земле и успокоенные возвращаются в ничто. Тебе сейчас надо бояться не духов, а созданий из плоти и крови. Возвращайся в город, найди себе достойное пристанище и займись больной спиной. В следующий раз я буду с тобой разговаривать, только когда ты будешь полностью здоров. Ты взял у Равена достаточно денег?

– Одолжил, - мрачно уточнил Клемент. - На первое время. Но я обязательно верну.

– Я не сомневаюсь. До встречи. - Рихтер махнул ему рукой и исчез.

Клемент озадаченно моргнул. Порыв ледяного ветра заставил его съежиться от холода. Монах завернулся в плащ и пошел обратно в город. Тонкую цепочку его следов стало заметать мелким, как крупа снегом.

Дарий играл в шахматы.

Играл сам с собой, потому что во всей вселенной ему было не найти достойного противника. Фигуры терпеливо стояли на доске, дожидаясь своего часа. Он еще раз оценил шансы обоих сторон и с задумчивым видом походил белым конем. Теперь черным придется выбирать, кем пожертвовать: турой или офицером.

– В этой игре есть что-то зловещее, - сказал Рихтер, материализуясь рядом с гномом. - Хотя возможно только потому, что именно ты находишься за игральной доской. Что за приз в этой игре? Смерть или рождение целого мира?

Дарий указал ему на стул:

– Сыграешь за черных?

– Ты поставишь им мат через четыре хода, - ответил Рихтер, мельком взглянув на доску.

Гном в ответ довольно улыбнулся.

– Может быть поставлю, а может и нет… В зависимости от настроения. Это всего лишь игра. Доска, и фигурки, вырезанные из мрамора, которые ничего собой не олицетворяют.

– Ну, да… так я тебе и поверил, - проворчал Рихтер. - У тебя же везде символы, загадки, намеки. Они нужны тебе как воздух.

– Рад, что ты не растерял былую сноровку.

– С тобой все равно невозможно играть. Я даже подумать о фигурах еще не успел, а ты уже видишь гибель моего короля.

– Хорошо, что ты пришел, - Дарий откинулся на мягкую спинку кресла. - Мне нужно с тобой поговорить.

– А разве у меня был выбор? - Рихтер иронично приподнял бровь. - Когда ты желаешь меня видеть, то меня в мгновенье ока против воли переносит к тебе. Кстати, где мы? - он обвел взглядом огромный зал с колоннами, задрапированный красным шелком.

– Нигде. Я создал этот зал ради игры в шахматы. Красный цвет должен напоминать о том, что фигуры на доске - это прообраз еще не созданных армий.

– Создатель развлекается? - Смерть иронично приподнял левую бровь.

– Иногда частица Повелителя Ужаса берет надо мной верх, - пожал плечами Дарий. - Но это случается только на время игры.

– Ты беспощаден, - заметил Рихтер, смотря на доску. - Белые начинают и выигрывают. Ты не даешь черным ни единого шанса.

– Я и белое и черное, - ответил Дарий, двигая вперед пешку. - Что ты задумал?

– О чем речь?

– Ты стал обучать Клемента.

– Ну и что? Он сам попросил меня об этом.

– Надеюсь, ты не собираешься воспитать себе смену. Он все равно не сможет заменить тебя на твоем посту. Ни в настоящем, ни в будущем. Его душа для этого не подходит.

– Я прекрасно знаю об этом, - отмахнулся Смерть.

– Тогда зачем ты это делаешь? Своими поступками ты переступаешь границу дозволенного.

– Он бы все равно пошел по этому пути. Я не нарушаю правил.

– Ты ускоряешь естественный ход событий.

– А разве тебе не хочется прекратить его страдания? - коварно спросил Смерть. - Пусть он отомстит, наконец, за свои мучения.

– Вот так? - Дарий опрокинул фигурку черного короля.

– Мат, - констатировал Рихтер.

– Страдания необходимы ему не меньше чем обычному человеку необходимо ощущение счастья. Они раскроют монаху настоящую красоту мира. Неужели ты думаешь, что если лишить страданий монаха, то его душе будет от этого лучше?

– У меня с душами разговор очень короткий. Быть может, если бы я был так же совершенен как ты, то у меня не возникало бы таких безумных побуждений, вроде желания помочь ближнему.

– Ты начинаешь говорить как монах. Хм, кто на кого влияет?

– Невероятно, но ты как всегда прав, - рассмеялся Рихтер. - Надо быть осторожнее. Если Смерть вдруг станет не в меру религиозен, для мира это закончиться плачевно. На самом деле я понимаю, что ты имеешь в виду, и именно поэтому не говорю Клементу всей правды. Но что ты хотел от меня конкретно?

– Просто поговорить со старым знакомым. На самом деле мне не так уж важно, что происходит с монахом. Важнее, чтобы ты не слишком увлекся этой игрой. Человеческий век короток, и после физической смерти его душа может исчезнуть на несколько тысячелетий.

– Ничего, я найду себе новую игрушку, - бодро ответил Рихтер, но Дарий в ответ осуждающе покачал головой.

– Ты слишком привязался к нему. Человек и Смерть не могут быть друзьями.

– Считаешь, что у меня будут с этим проблемы? Но почему? Я всего лишь коротаю свой отрезок вечности. Глупо упускать такой шанс.

– Я знаю, что ты хочешь сделать из него свою копию. Клемент станет совершенным убийцей, и станет исправно служить своему Учителю.

– Он не будет моей копией, - нахмурился Рихтер. - Потому что это будет убийца с добрым и мягким сердцем, неравнодушный к чужим страданиям. А я был эгоистом.

– Да, твой случай особый… Смотри!

Внезапно оба друга превратились в шахматные фигуры. Дарий стал белым офицером, а Рихтер черной пешкой.

– Эй, что за шутки? - воскликнул Смерть.

– Неужели непонятно? - спросил Дарий. - Мы тоже фигуры на чьей-то доске.

– Обязательно было превращать меня в пешку? - обиделся Рихтер. - Хотя, означает ли это, что, добравшись до края поля, я смогу стать королевой? Хм, королевой… Ерунда какая. Уж лучше королем.

– Фигуры были выбраны случайно, - ответил Дарий. - Парадокс - во вселенной столько разнообразных случайностей, что они с легкостью превращаются в закономерности. У нас у всех есть свобода выбора, но все свободы вместе складываются в жестокую предопределенность Судьбы. Возможно, мы фигуры, которых двигает по доске ребенок. Он даже не знает правил игры, и просто переставляет нас по разным клеткам, а нам кажется, что в этом есть какой-то смысл.

– Дарий, ты говоришь странные вещи, - озадаченно сказал Рихтер. - Что с тобой?

– Я вплотную занят изучением вселенной. Знание же только порождает новые вопросы, - грустно ответил Дарий. - Вопросы останутся со мной навсегда. Я хорошо понимаю своего предшественника, его бесконечную усталость и тихое угасание.

– Но ведь тебе же еще рано! - испуганно сказал Рихтер.

– Разве бывает рано для всеведущего? Будущее, как и прошлое всегда рядом с ним. Ладно, не буду тебя пугать… - И Дарий вернул вся на свои места.

Рихтер обрадовано осмотрел свое тело, топнул ногой и механически поправил воротничок рубашки.

– Ты действительно меня испугал, - признался он другу. - Если уж такое целостное и совершенное существо как ты, вдруг заявляет такое, то, что же делать нам, ущербным половинкам непонятно чего?

– Искать самих себя. Только тогда вы узнаете, что вы есть на самом деле. Только не обижайся, - быстро добавил Дарий, видя, что Рихтер нахмурился. - Придет время, и ты тоже сможешь быть с нею счастлив. А пока возвращайся к монаху. Он на тебя хорошо влияет.

– Если тебе понадобиться партнер по игре - можешь на меня рассчитывать, - с усмешкой сказал Рихтер.

Он поднялся и вышел через появившуюся в колоне дверь из орехового дерева. Смерть не услышал, как Создатель сказал ему вдогонку:

– Игра теряет смысл, когда в ней невозможно выиграть.

Красное зимнее солнце окрасило закатное небо во все оттенки багрового. Город словно пылал в огне. Снег, покрывающий его крыши, был особенного розового оттенка. Он делал Вернсток похожим на чью-то фантастическую мечту.

Клемент, сидел на одной из заснеженных крыш и любовался открывающимся видом. На нем был специальный маскировочный плащ, который, если его владелец оставался недвижим, сливался с любой поверхностью, и поэтому он не боялся, что его обнаружат. Перед этим Клемент как следует выспался и теперь ждал наступления ночи, чтобы позвать Рихтера. Для Смерти не было никакой разницы, в какое время суток являться, но Клемент был уверен, что ночь Рихтеру нравится больше.

Как только зайдет солнце монах спуститься вниз, проскользнет мимо поста городской стражи, потом мимо двоих дежурных Смотрящих и, пройдя по хорошо известной ему дороге, окажется на площади.

За прошедший месяц в жизни Клемента случилось много нового. Он стал жить в двух мирах одновременно. Всякий раз, являясь к нему, Рихтер замедлял время. Внутренние часы, как и положено, продолжали отсчитывать минуту за минутой, в то время как в остальном мире почти ничего не менялось.

Это была самая длинная зима в жизни монаха.

Рихтер оказался строгим учителем. Для него не существовало слов "устал" или "это невозможно". Он требовал беспрекословного подчинения, и Клемент не решался с ним спорить. Вскоре он с удивлением узнал, что его тело действительно способно на многое. Даже изувеченное пытками и строгой диетой.

На обучение уходило немало времени. Если монах не совершенствовал владение оружием, то тренировал ловкость, развивал внимание и память. Он много читал, экспериментировал с ядами, проверяя его действие на огромных серых крысах, в изобилии водившихся в Вернстоке.

Клемент долго искал для себя подходящую обитель и, в конце концов, поселился в подвале заброшенной аптеки. На первом этаже аптеки обитал призрак ее бывшего владельца, который вот уже на протяжении целого века игнорировал всяческие попытки ордена изгнать его из любимых мест. Аптекарь погиб во время пожара, который устроили конкуренты, и теперь не желал покидать обгоревший остов здания. По ночам он парил в воздухе, окруженный синеватой дымкой и зелеными языками пламени.

Пожар практически не затронул подвал, который занял монах, и поэтому Клемент разместился в нем с относительным комфортом. Он поладил с призраком и аптекарь ему не досаждал.

Клементу было тяжело. Сама мысль о том, что ему придется применить на практике знания, полученные от Рихтера, претила ему. Он не хотел быть убийцей, но иного выхода у него не было.

Солнце подарило столице прощальный луч, и исчезло за горизонтом. Снег из розового стал серым. Клемент поправил маску, надвинул капюшон и стал спускаться. Его лицо было полностью скрыто под черной кожей, и только глаза холодно поблескивали сквозь прорези. Случайные пешеходы спешили поскорее убраться с его дороги. Монах, сам того не желая, стал внушать ужас. Его необыкновенный учитель постарался на славу, и теперь его тень всегда следовала за монахом.

– Клемент, - любил повторять Рихтер, - помни, если ты не хочешь много работать, то позволь человеческому страху сделать это вместо тебя. Толпа в ужасе будет расступаться перед твоим приближением, возможные свидетели, предпочтут убраться на соседнюю улицу и тебе не придется лишать жизни этих людей. Кому нужны случайные жертвы?

Монах, не сбавляя шага, проскользнул между двумя высокими широкоплечими парнями в серых рясах. Это были бойцы Смотрящих. Если бы они только знали, кто только что прошел мимо них…

Клементу понадобилось всего десять минут, чтобы добраться до площади. Это было то самое место, где его "казнили". Правда, помост уже разобрали, и сейчас площадь пустовала. Днем на ней располагались уличные торговцы с переносными столами, но они успели собрать свой товар, и ушли домой. Клемент стал посреди площади и позвал Смерть:

– Рихтер!

– Здравствуй, ученик, - тут же откликнулся тот, как всегда появляясь сзади. - Ты хорошо выглядишь. В твоих глазах сияет свет, на щеках румянец. Хм… Ты часом не влюбился?

Монах поперхнулся от неожиданности.

– Кто? Я? - возмущенно воскликнул он.

– Да, а что тебя так удивляет? - Смерть рассмеялся, блеснув белыми зубами. - Ты никогда не думал полюбить? Твоя жизнь бы изменилась. Никогда не поверю, что тебя не посещали подобные мысли.

– Посещали, - признался Клемент. - Но тогда мне было пятнадцать.

– Я не об этом, - отмахнулся Рихтер. - Ты находился под властью… кхм, не буду говорить чего, а то ты еще покраснеешь. Это не настоящее чувство. Так как насчет любви? Ты бы хотел испытать ее?

– Любовь - это болезнь. Как лихорадка. Она делает человека слабым и глупым вне зависимости от того, отвечает ли объект его воздыханий взаимностью или нет. Она придает крылья и ввергает в пучину черной меланхолии. Любящий теряет голову. И ты спрашиваешь меня, желаю ли я заболеть этой страшной болезнью?

– Неудивительно, что ты ушел служить Свету, - сказал Рихтер. - С такими убеждениями только там и находиться. А как же супружество, дети?

– Ну, я не считаю, что брак и любовь взаимосвязаны, - ответил Клемент. - Люди редко женятся по любви, такие браки недолговечны, потому что они не подкреплены материальной основой, а для будущей семьи это очень важно. Скорее муж и жена заключают взаимовыгодный союз. А что касается детей… Я не раз думал над этим, - он вздохнул и снял надоевшую маску. - Я могу быть откровенным?

– Ты всегда говоришь, то, что считаешь нужным.

– Не секрет, что человека от животного в нашем обществе отличает только разум. Главное достижение человека - это контроль над инстинктами, над животным началом. Продолжение рода - это основной инстинкт любого живого существа, поэтому если мы хотим стать совершенными людьми, то нам не стоит следовать ему.

– Твои слова направлены против самой природы. Ты не желаешь, чтобы в семьях рождались дети? И лично ты, не хочешь продолжить свой род?

– Не хочу. Это мой выбор.

– Выбор монаха… И что же ты предлагаешь? - Рихтер с интересом посмотрел на ученика. - Может, стоит начать истребление уже всех существующих двуногих?

– Нет, это жестоко. Нужно просто перестать участвовать в этой бессмысленной гонке. Все, что мы можем сделать - это помочь живым. Тем, кому не повезло, и они появились на этот свет.

– Если следовать твоим словам, то человечество вымрет. Это глупо.

– А не глупо ли продолжать жизнь дальше? - с тоской спросил Клемент. - Для чего?

– Хм, ты спрашиваешь меня какова цель жизни? Целей много и каждого она своя.

– Да, у кого-то целей много, а у кого-то их нет вовсе. Я не призываю бездумно следовать моим словам и образу жизни. Люди сами выбирают свой путь. Если они хотят проводить время в заботах о своем потомстве - это их право. Но если задуматься на мгновение - из всех проживаемых человеком дней, сколько из них он был счастлив? По-настоящему счастливых. А сколько чувствовал, что его жизнь идет не так, как должна? Подсчитав количество и тех и других, приходишь к очень неутешительному выводу.

– Странно…

– Это не мои мысли, - признался Клемент, - а одного мудрого гнома по имени Сайлз.

– Действительно, мудрый гном. Ни один человек не бывает счастлив достаточно долго, чтобы поверить в то, что он был рожден именно для этого, - согласился Рихтер. - Это чистая правда.

– Рихтер, ведь наша встреча не случайна?

– Встречи никогда не бывают случайны. Ни на земле, ни в небесах.

Клемент с нерешительным видом принялся теребить завязки своей кожаной маски. От Рихтера не укрылся его жест:

– Мне кажется, что ты хочешь меня о чем-то спросить.

– Да, - монах собрался с духом. - Зима подходит к концу, скоро весна.

– Логично. Ну и что из этого?

– Мне кажется, что пришла пора перейти к активным действиям.

– К активным? Разве ты до этого отдыхал? У тебя много свободного времени?

– Я считаю, что ты многому научил меня. И теперь нужно применить полученные знания на практике.

– Но ведь ты уже побывал в храмовой библиотеке. Пробрался туда под покровом ночи, благополучно обезвредив охрану. Кстати, как успехи?

– Узнал много интересного, - мрачно ответил Клемент. - Я нашел документы, описывающие историю - настоящую историю ордена Света от начала его сотворения и до прошлого века включительно. Кое-что прочел на месте, а часть взял с собой. Мне стыдно, что я принадлежу… принадлежал ему. Орден творил неслыханные вещи!

– А маги для тебя все еще олицетворение зла?

– Да, - упрямо кивнул монах. - Олицетворение. Ведь ты не станешь отрицать, что самое главное для них - это захватить власть над обычными людьми и если получится, то и над другими волшебниками. Они желают контролировать общество, и если дать им волю, то мир погрязнет в бесконечных магических войнах. Я знаю, о чем говорю - изучал историю. Но не все маги одинаковы. И я признаю свою ошибку: некроманты действительно заживляют раны, а не глумятся над трупами.

– Я с нетерпением ждал, когда же ты, наконец, это скажешь. А что касается поступков ордена, то не принимай их так близко к сердцу, - мягко сказал Рихтер. - Прошлого не исправить.

– Именно поэтому я собираюсь заняться настоящим, - твердо сказал монах, глядя прямо перед собой. - В Вечном Храме немало тех, кто забыл идею Света, и позорит свою рясу. Поступки, которые они совершают, вызывают у меня ужас. Они ослеплены властью и всячески потакают своим низменным желаниям. В их сердцах нет ни добра, ни любви. Только жажда наживы и достижения собственного превосходства за счет унижения других. Нет, я не могу больше ждать.

– Ты торопишься. Серьезные решения надо принимать, пребывая в безмятежном состоянии духа, а ты расстроен и озлоблен. Нетрудно вообразить себя карающим мечом… Но в горячке можно потерять собственную голову.

– В ордене добрая половина монахов - воры, насильники, клятвопреступники и убийцы. Остальные пока колеблются, но не из-за их высоких моральных качеств, а из-за банального страха перед последствиями. В Вернстоке почему-то так сложилось, что хороший человек просто не может вступить в орден. Его не примут.

– Поэтому тебя проверяли картиной Марла. Если бы ты оказался негодяем, то твоя жизнь была бы спасена.

– Да, я пришел к такому же выводу. - Клемент развел руками. - Время идет, совершаются все новые злодеяния. Бездействие для меня невыносимо. В библиотеке мне попался интересный чертеж. Оказывается, Вечный Храм соединен с императорским дворцом через систему нижних подвалов, и поэтому я в любой момент могу туда незаметно проникнуть и исчезнуть, не привлекая внимания.

– Подвалы в отличном состоянии?

Клемент утвердительно кивнул.

– Я их проверил. Даже оставил в укромном месте кое-какое оборудование, чтобы не таскать его за собой каждый раз. Подвалы пустуют, там обитают только крысы. Правда, они размером с собаку, но завтракать мною, по-моему, не собираются.

– Ты настроен очень решительно. Кто первый на уничтожение в твоем списке? Позволь, угадаю… Пелес?

– Он, - Клемент сжал кулаки. - На его совести много грехов, которые можно смыть только кровью. Он погубил ни один город. Это по его приказу… - он не договорил, плотно сжав губы в тонкую линию. - Я приготовил ему сюрприз. Быстрая смерть будет для него слишком простой.

– Смотри, не иди на поводу своего гнева, а то станешь похожим на Ленца.

– О, нет! - монах содрогнулся. - Нет, никогда. Я не настоящий убийца и мучитель…

– Можно подумать, что бывают фальшивые. Жертве, в общем-то, все равно… Ну, так что, желаешь прямо сейчас закончить обучение? - Рихтер потянулся за шпагой. - Тогда тебя будет ждать маленькое испытание. Тебе придется сразиться со мной.

– Сразиться со Смертью? Глупости, - монах покачал головой. - У меня нет ни единого шанса. Это будет бессмысленный бой.

– Не по-настоящему, конечно. А так, как мы фехтовали во время тренировок, только немного серьезнее. Но поединок есть поединок. Если я решу, что ты совсем ни на что не годишься, то мы продолжим обучение. Кстати, ты избавился от того недоразумения, которое по не опытности называл шпагой? Она была ужасна.

– Согласен, в прошлый раз ушлый гном меня обманул. У них совсем нет совести.

– Это торговля, - пожал плечами Рихтер. - Из века в век ее принципы не меняются. Покажи-ка, что там у тебя?

Клемент протянул ему оружие рукоятью вперед. При виде его нового приобретения Рихтер прыснул от смеха.

– Что на этот раз не так?

– Тебя снова надули.

– Почему? - расстроился монах. - На вид она очень даже нечего.

– Жалкая подделка под стиль двухсотлетней давности. Если твоя железка выдержит пару боев, я буду удивлен.

– Пускай она железка, пускай жалкая… Только не сломай мне ее. Она стоит как породистый жеребец.

– Ничего не обещаю, - пожал плечами Рихтер и встал в стойку. - Защищайся!

Он сделал молниеносный выпад, Клемент едва успел отскочить в сторону. Монах отбросил в сторону плащ и одновременно парировал удар. Уроки Рихтера не прошли даром. Монах пытался сделать все от него зависящее, но его могущественный учитель всегда оказывался на шаг впереди. Эта была игра, монах знал, что его щадят. Если бы Рихтер захотел, то расправился бы с ним в мгновение ока.

Со Смертью невозможно сражаться на равных, и чтобы ты не делал, ты всегда останешься в проигрыше. Они с самого начала взяли быстрый темп, и уже через десять минут Клемент тяжело дышал. Шпага Рихтера мелькала перед его глазами, пару раз оказываясь в опасной близости от его груди. Клемент извернулся и, выхватив кинжал, попытался левой рукой достать Рихтера, но тот с легкостью ушел от удара.

– Замечательно, ты применил - таки грязный прием, - с удовольствием сказал Смерть. - Правильно, на войне все средства хороши. - Он шагнул в сторону и отвесил монаху увесистый пинок чуть ниже спины. - И это средство тоже.

Клемент потерял равновесие и едва не разбил себе нос о мостовую.

– Надо было захватить с собой арбалет… - проворчал он, поднимаясь. - Я понял, из меня негодный боец. Может, прекратим это недоразумение?

– Нет-нет, я только начал получать от него удовольствие. Ты так забавно двигаешься… Словно муха в варенье. Сколько раз я тебе говорил, чтобы ты не держал руку под этим углом? - спросил он с досадой. - Ты оставляешь незащищенным живот. К тому же… - он сделал шаг вперед и резким движением выбил шпагу из рук Клемента, - тебя легко разоружить.

– Я плохо фехтую, согласен, - монах с вздохом поднял оружие. - Поэтому я лучше подсыплю своему врагу яда. Смерть не столь зрелищная, но эффективная. И очень мучительная.

– О, действие некоторых ядов, особенно тех, которые изготовляются на юге, бывает весьма зрелищным. Без содрогания смотреть на это нельзя. Поверь, даже я не могу смотреть, хотя уж мне-то точно приходиться, - шутливый тон, которым Смерть произнес эти слова, никак не вязался с его серьезным видом.

Клемент внимательно посмотрел на него.

– Что-то не так? - спросил Рихтер.

– Я бы хотел понять тебя. Что ты есть на самом деле?

– Э… Прости, но сейчас я сам тебя не понимаю.

– Мы никогда не говорили об этом, но…

– Значит, не стоит и начинать, - перебил его Смерть.

– Нет, я должен получить ответ, - монах покачал головой. - Это важно для нас обоих. Раньше ты был просто человеком, жил по одним законам, но все изменилось, и ты стал тем, кем стал. Что ты чувствуешь, всякий раз заглядывая людям в глаза?

– Ты спрашиваешь меня об этом, потому что в недалеком будущем тебе предстоит много убийств? Хочешь морально подготовиться, заранее побывав в чужой шкуре? Примереть костюм Смерти, вдруг он окажется неудобным, да?

– Не только. Еще я хочу отблагодарить тебя за науку. Это возможно сделать лишь разделив твои страдания.

– Интересно, каким образом? - у Рихтера сразу испортилось настроение. - То, что у меня твориться вот здесь, - он постучал себя по груди, - не опишешь словами. Ты первый, кто поинтересовался, что чувствует Смерть. Обычно всех заботит только их собственное жалкое существование, которое уже ничем не продлить. Они мечтают об отсрочке, молятся Свету и Тьме, но поздно. В этом мы с ними схожи. Бывает, что я тоже молюсь, но Тот, Кто Наверху ничего не решает, - он вздохнул. - Уж кому это знать, как не мне. Если довелось стать Смертью, значит такова судьба. Но никто не думает, а каково мне, всякий раз забирать мятущееся души, пронизанные липким страхом? Люди только на первый взгляд разные, а на самом деле они похожи друг на друга как водяные капли. В их глазах нет ничего кроме ужаса и малой толики удивления. Очень редко, когда попадаются иные эмоции.

– Людей страшит страх перед неизвестностью.

– Чепуха! - воскликнул Рихтер. - Покажи мне хоть одного взрослого человека, который бы не знал, чем завершиться его жизненный путь? Люди прекрасно осведомлены об этом. Каждый, кто родился - умрет. Это неизменно. И что в таком случае ты называешь неизвестностью? Ха!

– Я имею в виду не физическое умирание, а то, что будет за ним.

– А вот меньше бы грешили, меньше бы и боялись. Всякий, кто заслышит мои шаги, начинает припоминать совершенные им дурные поступки. А их много, есть что вспомнить на досуге… Сразу приходит раскаяние, будто бы раскаяние может спасти их ничтожные души. - Он сжал кулаки.

– Рихтер, не надо сердиться. Успокойся, пожалуйста.

– Ты сам первый начал! Нечего было меня спрашивать. - Рихтер устало опустился на парапет. - В звездах на небе, похожих на маленькие серебряные гвоздики, намного больше смысла, чем в моем предназначении. Зачем я вообще нужен? А, может быть, ты знаешь? Знаешь, но молчишь. От тебя всего можно ожидать, любой неожиданности. - Смерть замолчал, и медленно сняв перчатку, пригладил волосы.

Клемент подошел и опустился на парапет рядом с ним.

– Мне больно видеть твои мучения. Ничего не могу с собой поделать. Если бы мое сердце могло вместить весь мир, я бы сделал это.

– Как будто тебе своих мучений мало, - проворчал Рихтер. - И откуда только такие как ты берутся? Сплошное противоречие, а не человек. Ошибка природы, не иначе.

– Когда я вспоминаю Свет, ты тут же раздражаешься. Ты не любишь монахов, да? Они лгут, утверждая, что делают добро, лезут без спросу в душу…

– Вот-вот, прямо как ты сейчас.

– …хотя на самом деле твое самочувствие их не волнует. После их ухода на душе вместо светлого ясного чувства остаются грязные пятна. Но ведь ты же знаешь, что я не таков. Я искренен. Если хочешь, можешь рассказать мне о том, что тебя изводит. Ведь дело не в людях, чьи души ты забираешь. Здесь что-то иное.

– Если ты сейчас же не оставишь меня в покое, то я загляну в твои глаза и избавлю этот мир от твоего сомнительного присутствия. И это не пустая угроза.

– Да, я знаю. Но ты все равно не станешь этого делать.

– Мне бы твою уверенность, - пробормотал Смерть, прикрывая глаза рукой. - Можешь идти и убивать своего кровного врага. Вперед! Обучение закончено.

– Правда? - Клемент обрадовано вскочил, но затем остановился и с подозрением посмотрел на Рихтера. - Ты отпускаешь меня потому, что обиделся?

– У Смерти вообще нет эмоций, он холоден как камень и равнодушен ко всему, что происходит.

– А я улитка, отрастившая куриные крылья, - фыркнул монах. - Ты не можешь скрыть свои чувства. Эмоции так и бьет через край.

– Мне сейчас можно, я не за работой. Когда начнешь сводить счеты, не жди меня. Я не приду.

– Почему?

– Мне тебя больше нечему учить. Все, что я был вправе тебе показать, я показал. А как ты распорядишься полученным знанием - это уже не моя забота. И так потратил на тебя слишком много времени. Что у меня, других дел нет, что ли? Дел масса, - Он встал. - На юге, например, новая война началась. Люди умирают сотнями. Мне везде надо успеть.

– Рихтер! - позвал Клемент, но Смерть отдалялся от него все дальше.

Монах позвал еще раз, но Рихтер так и не обернулся. Раздался негромкий хлопок, и время снова пошло своим чередом. Клемента обдало колючим ветром, он поежился и надел маску. На душе от их разговора у него остался неприятный осадок. Словно не поговорили, а поругались. Совсем не так он желал расстаться со своим Учителем.

Чтобы хоть как-то скрасить неприятное впечатление, а заодно и согреться, монах решил отправиться в трактир. Он знал подходящее для этих целей заведение, которое располагалось неподалеку от сгоревшей аптеки, где он обитал. Там не задавали лишних вопросов, и человек, скрывающий свое лицо, спокойно мог выпить кружку эля, не опасаясь последствий.

Клемент спрятал оружие под плащом и отправился в трактир. Он не был стеснен в средствах. Монах неожиданно разбогател, и для этого ему даже не пришлось никого грабить. В одном из подвалов храма он отыскал тайник полный драгоценных камней. Рубины он уже обменял на полновесные золотые. Кроме рубинов, в тайнике были еще сапфиры, топазы, изумруды и нитка крупного жемчуга, но жемчуг, к сожалению, раскрошился от времени. Камень он без труда продал гному, держащему маленькую ювелирную мастерскую. Ювелир, наверное, принял его за представителя знатного семейства, который надел маску, чтобы, оставаясь не узнанным, тайком от родных сбыть часть фамильных драгоценностей.

Монах вошел в трактир, который носил гордое название "Пустая метла" и сел на свое обычное место - в самом дальнем углу. В трактире приятно пахло жареным мясом. Сегодня в "Метле" было немного народу, и Клемент был только рад этому. Он не чувствовал себя полноправным членом общества, которое состояло из воров и убийц. Да, он изгой, но не более того. Водить дружбу с завсегдатаями здешних мест он не собирается.

Официантка, увидев нового посетителя, тотчас заспешила к нему. Сделав заказ, Клемент откинулся на спинку стула. В маске было душно, поэтому он снял ее, надеясь, что отросшие волосы, падавшие ему на лоб, скроют ненавистное клеймо. Мысленно он снова вернулся к разговору с Рихтером. Теперь он не скоро его увидит. И почему Смерть обиделся? Ведь помощь была предложена от чистого сердца.

Клементу внезапно захотелось напиться и хоть на одну ночь забыть обо всем. Утопить свою память и тоску в спиртном. Ничего не знать о своем прошлом, забыться грезой, в котором не будет пыточного стола и Ленца, что склоняется над ним с раскаленным прутом в руке. Не будет умоляющих глаз Мирры, и серых черепов, из сожженного селения, с укором смотрящих на него своими пустыми глазницами. Только вязкая спасительная темнота, которая не пропустит через порог толпу кошмарных сновидений.

Он сам удивился своему желанию. За всю жизнь он не пил ничего крепче эля, да и того не больше одной кружки. Пьяный человек теряет над происходящим контроль, становится легкой добычей. Откуда у него такие абсурдные мысли?

Завтра свершится месть. Будь у монаха календарь, он обвел бы этот день красным. Пелес творит свои черные дела, и не подозревает, что над ним уже нависла угроза и эта угроза он - Клемент. Но ничего, скоро наступит расплата. Осталось ждать всего несколько часов.

Снова прибежала официанта. Пожелав ему приятно провести время, она громко стукнула подносом. Расторопная девушка… Монах сделал большой глоток эля, вдохнул аромат пряностей и отставил кружку в сторону. Жидкость приятным теплом разлилась в желудке. Он посмотрел на свои огрубевшие руки и покачал головой. Суждено ли ему вернуться к прежней жизни или он навсегда забудет, каково быть иллюстратором? Забудет спокойную умиротворенную тишину библиотеки, шепот неспешно переворачиваемых страниц. Клемент подумал о том, что он оставил в своем прошлом, и ему стало тоскливо.

Рихтер многому научил его. Поразительно, как за такой короткий срок можно получить из обычного человека опасного убийцу! Конечно, здесь нет его заслуги… Все дело в учителе - необыкновенном, невероятном, фантастическом. Без Рихтера он и ячменного зерна не стоит. Но даже после стольких дней учебы, ему пока не достает сдержанности.

Пока он будет мстить, сводя личные счеты, он позабудет о хладнокровии. Но со временем ситуация изменится к лучшему. Он станет рассудительнее. Будет взвешивать каждый шаг, подавляя жалкие эмоции. Ведь ему нечего и некого терять. Для достижения цели никто не нужен - ни друзья, ни родные. Он хорошо переносит одиночество, оно не пугает его.

Только темнота, стоит лишь закрыть глаза, порождает кошмары. Сейчас они досаждают ему беспрестанно, но со временем и кошмары потускнеют.

Клемент снова сделал глоток и почувствовал, как по его щеке прокатилась слеза. Он быстро вытер лицо. Не хватало еще плакать над разбитой жизнью. Это недостойно взрослого мужчины. Раз он выжил, значит так надо.

Что с того, что его сердце желало любви, простой человеческой привязанности, а вместо этого он должен стать холодным и безжалостным механизмом? Да, вот в чем причина его слез. Свет все так же ярко светит в его сердце, но он ни с кем не может им поделиться. Он не может делать добро открыто. Вынужден скрываться по щелям и норам как крыса. Одно дело обречь себя на одиночество добровольно, и совсем другое, когда тебя лишают свободы выбора.

Что с ним станет потом, когда все виновные будут наказаны, и он удовлетвориться своей местью? У него не останется ничего. Ни доброго имени, ни дома, ни родных, ни друзей. Полная пустота.

Надо срочно придумать себе смысл жизни, иначе его дела будут плохи. Он или уйдет из города и поселиться в каком-нибудь глухом месте, или останется в Вернстоке до конца своих дней, и будет по мере сил творить добро, так как он его понимает. Одно из двух… Две крайности: остаться вместе с обществом или навек отгородиться от него. И он еще не решил, что выберет. Но это конечно только в том случаен, если он останется жить. В самом деле, нельзя быть таким самоуверенным. Смотрящие великолепные бойцы, искушенные в убийствах и шпионаже. Во время посещения библиотеки он едва не попался, но его спас маскировочный плащ.

Теперь он знает, насколько велика их власть. Смотрящие позволяют императору жить и править только потому, что он им удобен. Все промахи и беды списывают на императора и его управленцев, а сам орден Света остается девственно чистым. К тому же, императора всегда можно дернуть за нужную ниточку, чтобы добиться желанного результата. Он послушная марионетка, и знает свое место. Орден руководит им, но орден же обеспечивает и его безопасность. Настоящая идиллия. Все счастливы, все довольны…

Клемент громко стукнул кулаком по столу, чем вызвал испуганный взгляд пробегавшей мимо официантки.

– Еще эля? - осведомилась она.

– Нет, спасибо, - буркнул монах, поднимаясь из-за стола и одним движением надевая маску.

Он развернулся и кинул девушке мелкую монету, которую та поймала на лету.

– Постойте. Вас спрашивает один господин.

– Кто? - насторожился Клемент и быстрым взглядом обвел зал.

– Он сидит возле игрального бочонка. Того, что стоит возле окна. Если не хотите с ним разговаривать, то можете уйти через черный ход.

– Спасибо, но не стоит, - ответил монах, разглядев в нескладной угловатой фигуре Равена. - Это мой старый знакомый.

Он пересек зал и остановился возле столика лекаря. Тот приветственно кивнул и молча указал на место подле себя.

– Я как раз собирался уходить.

– Но ведь пару минут ты вполне можешь мне уделить. - Равен подождал пока Клемент сядет и продолжил. - Как ты себя чувствуешь?

– Прекрасно.

– Спина зажила? А лицо?

– Я же сказал, что все нормально. Ты меня позвал только для того, чтобы осведомиться о здоровье?

– Нет, не только. Я получил посылку с деньгами, что ты оставил у моего входа.

– Я знаю.

– Следил за мной?

– Конечно.

– Я так и думал, - пробормотал Равен. - Не ожидал тебя здесь увидеть, - он мотнул головой, - в таком сомнительном месте.

– Взаимно. Но мне можно, я ближе к отбросам общества, чем ты.

– Да я зашел случайно, - махнул рукой лекарь. - Поздний вызов к тяжелому больному. На обратной дороге решил согреться, выпить кружку чего-нибудь горячего. - Он внимательно посмотрел в глаза монаху. - Зря ты тогда сбежал. Выбрался через окно, да еще при помощи простыней, словно мы твои тюремщики. Променять нас на неизвестность - это глупо.

– Я сделал свой выбор.

– Но я смотрю, что ты неплохо устроился. У тебя хорошая одежда, оружие. Откуда у тебя деньги?

– Нашел, - ответил монах, и его губы невольно разошлись в язвительной улыбке, которую не мог видеть лекарь. - Они плохо лежали, и я взял их себе.

– Ладно, оставим эту скользкую тему… Не буду дальше спрашивать, из опасения, что мне может не понравиться твой ответ. Ты всегда носишь эту маску?

– Почти всегда. Но так как по городу я хожу в ночное время, то на меня почти не обращают внимания. Иногда, правда, принимают за наемного убийцу, но я к этому уже начинаю привыкать.

– Зря ты убежал… - повторил Равен. - Мы возлагаем на тебя большие надежды.

– Возлагали, - поправил его Клемент.

– Нет, именно возлагаем. Ты волен делать все, что тебе вздумается, но судьбу не изменить.

– Не думал, что, - монах понизил голос, - маги такие фаталисты. Вам же подвластны могущественные силы, есть серьезный повод возомнить себя вершителями судеб.

– Это разные вещи. Глупо отрицать очевидное. Но ты же не забыл, что с тобой произошло, и не простил орден?

– Мне пора. - Монах стремительно поднялся.

– Рад был увидеть тебя в добром здравии и достатке, - сказал Равен. - Я за тебя беспокоился. Первую неделю боялся, что найду своего пациента замерзшим где-нибудь на улице.

– Я живучий, - мрачно сказал Клемент. - К сожалению.

– Двери моего дома открыты в любое время. Если тебе понадобиться моя помощь - магическая или врачебная, ты всегда можешь на меня рассчитывать. И… если тебе будут необходима какая-то информация, - он понизил голос, - любые сведения по интересующему тебя вопросу… Знай, что я могу раздобыть их за короткий срок.

– Спасибо на добром слове, но заходить не обещаю. И больше не ищи со мной встречи.

– Да, я понял, - грустно кивнул Равен. - Ты уже все решил и нам с тобой не по пути.

– Именно так. Свет и покой тебе, - по привычке сказал Клемент.

Лекарь хотел добавить что-то еще, но передумал и прощально помахал ему рукой. Переубеждать, и уж тем более следить за монахом он не стал.

Пелес очнулся от тяжелого забытья, в котором он пребывал последних несколько часов. Он поднял голову и застонал. Яркий свет от множества факелов бил ему прямо в глаза, да так сильно, что они слезились. Во рту пересохло, распухший язык жгло огнем. Смотрящего тошнило и он чувствовал себя так, будто бы отравился несвежей рыбой. Пелес глубоко вздохнул, дернулся и обнаружил, что он сидит на стуле крепок связанный по рукам и ногам. Мужчина удивленно заморгал, желая удостовериться, что это не сон. Как он здесь оказался? Последнее, что помнил Смотрящий - это была его спальня и стакан теплого молока, который он выпил перед тем как лечь в постель. Молоко он принимал от болей в желудке, которые беспокоили его уже вторую неделю.

– Надо же! Очнулся, - удовлетворенно сказал хриплый голос.

– Кто здесь? - Пелес сощурившись, повернул голову.

– Тебе удобно сидеть, не жестко? А впрочем, какая разница… Не вертись и не пытайся освободиться. Ты связан надежно.

Перед ним появилась фигура в черном плаще и в такой же черной маске, полностью закрывающей лицо. Только серо-зеленые глаза холодно поблескивали в прорезях. Эта маска притягивала взгляд и внушала ужас одновременно.

– Что это значит? - воскликнул Пелес. - Кто вы?

– Эта иллюминация в твою честь, - незнакомец взял со стены факел и повесил его на другое место, поближе к пленнику. - Обычно здесь темновато, но ради такого важного гостя я готов на все.

– Кто вы? - обеспокоено повторил Смотрящий. - И что здесь делаю я? Зачем вы меня связали?

– Ну, надо же, сколько вопросов сразу… - осуждающе покачал головой человек. - Где же твоя знаменитая выдержка?

– Возможно, вы меня с кем-то спутали? - сказал Смотрящий с надеждой, крутя кистью и пытаясь незаметно освободить руку.

– Если это так, то получается, что я зря тащил твою безжизненную тушу на себе из самой спальни? - деланно ужаснулся незнакомец. - Еще чего не хватало! Нет, я бы не допустил подобной ошибки, я точно знаю кто ты. Твое имя Пелес. Пелес… Однажды ты сказал, чтобы мы запомнили твое имя, и я запомнил, не сомневайся.

– Во имя Света, что здесь происходит?! - воскликнул Смотрящий и тут же получил удар кулаком в челюсть.

– Не смей призывать Свет своим лживым ртом! - воскликнул похититель. - Ты недостоин его!

Пелес молча облизал разбитую губу и решил не раздражать незнакомца понапрасну. Он не знал, сколько часов он провел связанный, но судя по онемевшим конечностям, немало. Ему нужно было выиграть время, чтобы дождаться прихода своих людей. Они обязательно хватятся его и станут искать.

Похититель казалось, прочел его мысли. Он взял себе второй стул, и не спеша сел на него со словами:

– Не надейся, что тебя примутся искать. Я оставил на столе записку от твоего имени. У меня не так уж много талантов, но среди них есть весьма полезный - я в состоянии подделать любой почерк и подпись.

Пелес постарался ничем не выдать своей досады. Вполне возможно, что этот странный человек не врет, и тогда придется рассчитывать только на свои силы. Нужно выяснить его намерения, разговорить. Возможно, предложить денег…

– Тебя, наверное, интересует, как ты сюда попал и почему во рту у тебя бушует пламя? Все очень просто. Несколько капель вот этого зелья, - мужчина вынул из кармана пузырек, наполненный желтой маслянистой жидкостью, - добавленные в молоко, творят чудеса. Замечательное зелье, дарующее беспамятство. Сам составил рецепт, чем и горжусь.

– Ты маг? - вырвалось у Пелеса.

– Нет, не угадал. Я обычный человек, - незнакомец откровенно наслаждался ситуацией.

– Обычные люди не похищают Смотрящих, - возразил пленник. - Они отдают себе отчет о возможных последствиях.

– Ты пытаешься меня запугать? - фыркнул человек. - Глупая трата времени.

– Зачем ты меня похитил? Ради выкупа?

– Нет, ради мести. Давно ждал этого момента.

Пелес попытался быстро перебрать в уме всех, кому он насолил за свою жизнь, но возможных кандидатур было слишком много. Если это не маг, то, возможно, кто-то из конкурентов. Ему хотелось, что похититель открыл свое лицо, но в тоже время он боялся этого. Пока незнакомец был в маске, оставалась надежда, что он отпустит его.

– Итак, месть. Правду говорят, это действительно очень сладкое слово.

– Ты наемник? - спросил его Пелес. - Кто тебя послал?

– Нет, это исключительно личное дело. Давнее недоразумение между мной и тобой, которое так и не было разрешено. Видишь ли, если небо не может вершить справедливость, то за дело приходиться браться самому. Сейчас ты лихорадочно вспоминаешь тех, у кого были причины отомстить тебе, но вряд ли мое имя тебе придет в голову. Мое лицо не мелькнет среди твоих жертв. Меня прежнего больше не существует, ведь я мертв и именно ты преложил к этому столько стараний.

– Ты очень живой для мертвеца, - заметил Пелес.

– Безусловно, я самый живой мертвец в этом мире. Пелес, как ты можешь жить с таким грузом? - незнакомец достал из-за пазухи пачку документов и показал их Смотрящему. - Совесть не мучает?

– Что это?

– Неужели не видно? Что-то со зрением? Бедняга… Я ведь не пожалел света. - Он перевернул пару листов. - Это отчеты, которые ты передал своему хозяину, Луносу Стеку. Очень интересные бумаги, с массой подробностей. Здесь описаны все зверства, который учиняли ты и твои люди, стоило им прийти с так называемой "проверкой" в очередной город.

– Откуда они у тебя?

– Неважно. Так что на счет совести? Она спит беспробудным сном?

Пленник молча смотрел на своего мучителя. Дышать становилось все труднее. В помещении было жарко и он весь вспотел.

– У тебя не то, что совести, у тебя даже души нет, хоть это и абсурд, раз ты живое существо. Вот здесь, - человек потряс стопкой бумаг, - доказательства этому. Но ничего, сегодня разберусь с тобой, а завтра наступит черед самого Главного Смотрящего.

– Ты сумасшедший, - рассмеялся Пелес, - если думаешь, что с нами можно тягаться. Тебя поймают и отдадут под пытки. Там ты все расскажешь о том, как тебе удалось достать эти бумаги.

– В твоем положении очень опрометчиво пугать меня пытками. Ты можешь натолкнуть меня на идею, воплощение которой тебе не понравиться.

– Я тебе не боюсь.

– Неправда. Очень боишься, и я это прекрасно вижу. Ты обычный властолюбец, пустышка. Ты никого не любишь, не горишь за идею, тебе некого спасть. Лицемер, проповедующий чистоту веры, а сам не почитающий Свет. Для тебя всякая молитва к нему - это пустой звук. Если бы тебе довелось жить во времена Святого Мартина, я не сомневаюсь, что ты был бы одним из тех, кто вонзил ему нож в спину.

– Ты знаешь?..

– Правду? Да, знаю, - кивнул человек. - Теперь знаю. Кругом ложь, ложь, ложь… Я был одним из вас - простым монахом, который по мере скромных сил следовал ученью, пытался сделать этот мир лучше, - он пожал плечами. - И погиб от руки собственных братьев.

– Так ты монах?! - воскликнул Пелес.

– Был им, но это уже в прошлом. Я знаю структуру ордена, знаю его изъяны, и поэтому мне было несложно проникнуть в храм.

– Теперь многое становиться ясным. Ты отступник.

– Отступник осознанно принимает решение, делает свой выбор, а мне выбора не оставили. Мастер Ленц хорошо делает свою работу.

Человек развязал завязки и снял маску. Откинув пряди волос со лба, он приблизил лицо к Пелесу и улыбнулся:

– Помнишь меня?

Смотрящий не сводил глаз с клейма на его лбу. У него перехватило дыхание.

– Странное дело, если верить этому знаку, то я собственность ордена, но я меньше принадлежу ему, чем пыль в коридорах Вечного Храма. Чего молчишь? Вспомнил меня? Наивного монаха, из маленького городка на северо-востоке. Мое лицо изуродовано, но ты же должен вспомнить. С нашей последней встречи прошло не так уж много времени.

– Не может быть! Ты же мертв! Неужели некромант воскресил тебя?

– Нет, некроманты не причем. Кстати, ты, оказывается, знаешь, что они могут воскрешать людей, возвращая их души, а не создают себе рабов из мертвых тел? Надо же, а нам ты говорил совсем другое… Проклятый мерзавец!

Пелес вдруг с ужасом осознал, что из этой комнаты ему не уйти. Перед ним был настоящий фанатик, которого ничем не остановить. Он отвергнут всеми, его разум помутился после пыток.

Если он срочно не придумает, как спастись, то останется здесь навечно.

– Клемент… Клемент, но ты же хороший человек. Я признаюсь, что допустил ошибку. Давай поговорим об этом… Только не делай мне ничего дурного.

– Поздно, у тебя нет времени на разговоры. - Клемент поднялся.

– Что это значит? - со страхом спросил Смотрящий.

– Как ты себя чувствуешь? - вопросом на вопрос ответил монах. - Тебе жарко, голова кружиться, в глазах темнеет?

– Да, - негромко ответил Пелес, - все именно так.

– Ничего удивительного. В том молоке, кроме снотворного был еще кое-что. - Он сделал паузу, заставляя пленника испуганно замереть.

– Что же? Яд?

– Ты догадлив. В уме тебе не откажешь. - Клемент вынул из кармана маленький пузырек сделанный из прозрачного стекла. - Я знаю - ты хорошо разбираешься в ядах. Как ты думаешь, что это? - он вытащил пробку. - При такой концентрации явственно чувствуется характерный запах. - Он поднес пузырек к самому носу Пелеса.

– "Манящая гостья"? - ошеломленно прошептал тот, осторожно вдохнув терпкий запах.

– Да… Это означает, что у тебя осталось два часа жизни. А потом, как говориться, ты умрешь в страшных муках. Этот яд, с неоправданно поэтическим названием было трудно достать, но для врага ничего не жалко.

Клемент принес откуда-то песочные часы и поставил их на пол в пределах видимости пленника.

– Когда эти песчинки окажутся внизу, ты отправишься обратно к демонам, которые послали тебя в наш мир.

– Ты ненормальный! Зачем ты дал мне яд? Это тебе не поможет! А я могу! Если я захочу, тебя снова восстановят в ордене! Даже могут назначить настоятелем в дальнем монастыре!

– Клеймо тоже сведете? Не на лбу, а здесь, в моем сердце? И ты, и орден для меня теперь ничего не значат! Да… Ты стольких невинных приговорил к смерти, по твоему приказу сотни людей были замучены под пытками, но сам ты не хочешь примерить их шкуру.

– Ты не можешь стать убийцей! Вспомни о Свете!

– Я делаю это, именно потому, что никогда не забывал о нем. Ради мертвых, и ради всех ныне живущих. Но я, несмотря ни на что, хороший человек и не настолько безжалостен, как могло показаться. У меня есть понятие чести, которого начисто лишены тебе подобные. Я дам тебе шанс.

Монах поставил на стул, на котором он только что сидел стакан, наполненный какой-то жидкостью.

– Это противоядие. Если ты сможешь освободиться от веревок, то будешь спасен. Достаточно лишь выпить это. Напоминаю, у тебя осталось всего два часа, чтобы проявить чудеса ловкости. Кстати, стул прикручен прямо к полу, так что сдвинуть с места ты его не сможешь, даже не пытайся. Крики тоже бесполезны, мы находимся под землей, и тебя никто не услышит.

– Как я могу быть уверен, что ты не убьешь меня потом?

– В твоем теле действует смертельный яд, и тебя должны волновать другие проблемы. Но я даю слово, если ты выйдешь из этой комнаты живым, то будешь свободен. И я не собираюсь смотреть на твои попытки освободиться, у меня и без того много важных дел.

– Ты уходишь? - спросил Пелес, не спуская глаз со стакана.

– Ухожу, - сказал Клемент, снова надевая маску. - Если твоя воля к жизни сильнее смерти, то она победит, хотя я лично в этом сильно сомневаюсь… А пока "Манящая гостья" будет медленно разъедать твои внутренности, вспомни о муках тех, которых ты обрек на смерть.

– Во имя Света… - лицо Смотрящего посерело от ужаса.

На какой-то миг ему показалось, что он слышит за своей спиной тяжелые шаги. Это приближался тот, кто разлучает душу с телом…

Клемент еще раз провел узлы на его запястьях и, не говоря больше ни слова, вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.

Пелес бросил быстрый взгляд на часы. Песчинки сыпались с неумолимой быстротой. С каждой секундой дышать становилось все труднее, и он уже не понимал, что на него так действует - яд или внушение. Пока у него еще оставались силы, он должен был попытаться освободиться от веревок. Пелес стал поочередно дергать руками, надеясь ослабить хоть один узел, но вместо этого он затягивал их еще сильнее.

– Проклятые веревки, - сказал он с ненавистью. - Мерзкий сумасшедший, ну подожди… Ленц покажется тебе добрым праздничным духом, когда я до тебя доберусь. А я обязательно доберусь… От меня еще никто не уходил. Надо было тебя сразу прирезать, а не церемониться.

Едкий пот заливал ему глаза, но Пелес не обращал на него внимания. Страх придал ему усердия. Он сумел вывернуть руку и нащупать цепкими пальцами один из узлов. Жаль, что он не настолько силен, чтобы разорвать свои путы. Вот будь он гномом, а не человеком, возможно, ему бы это удалось.

Пелес бросил взгляд на противоядие и снова принялся за веревку. Наконец, ему удалось развязать первый узел, и он принялся за следующий. Это была маленькая победа, прибавившая ему немного сил.

Время быстро шло и самочувствие Смотрящего становилось все хуже. В голове гремело, словно кто-то спускал с горы бочку, наполненную камнями. Если бы ему только удалось освободить одну руку, правую или левую - неважно…

Песок падает вниз и с каждой секундой утекает в ничто человеческая жизнь. Хорошая или плохая, но она существует здесь и сейчас, а через мгновенье она уже может исчезнуть. Пелесу совсем не хотелось с ней расставаться, да еще так глупо: по вине фанатика, необъяснимым образом выжившего после казни. Смотрящий надеялся прожить еще долго - маги ордена обещали ему помочь со здоровьем, и сполна насладиться плодами своих многолетних трудов. Зря он, что ли, верой и правдой служил интересам ордена Света? Нет, провидение не оставит его в беде… Он непременно освободиться, и не из таких передряг выбирался. Он еще станцует на могиле своего врага.

Пелес рывком выдернул из веревок левую руку и победно расхохотался. Свобода близка! Тут он заметил желтые пятна, проступившие у него на коже, и судорожно вздохнул - у него осталось не больше получаса или даже меньше. Сознание его стало затуманиваться, серые стены комнаты поплыли перед глазами. В желудке начались рези, первые предвестники конца.

Смотрящий попробовал дотянуться до стакана одной рукой, но тот стоял слишком далеко. Если он хочет выпить противоядие, то ему полностью придется избавиться от веревок. Пелес пытаясь не растерять остатки хладнокровия в этой нелегкой ситуации, взялся распутывать другую руку. Удача сопутствовала ему и через пять минут его правая рука была тоже свободна.

Времени осталось очень мало… Дыхание с хрипением вырывалось из его груди, он закашлялся и сплюнул на пол сгусток крови. Легкие жгло огнем. Шум в голове мешал думать, он заглушал любые мысли, не оставляя ничего кроме желания выжить.

Пелес физически ощущал неотвратимое приближение конца. Каждый новый вздох, дававшийся с таким трудом, напоминал ему о том, что он медленно умирает. Где-то здесь притаился Смерть… Уже можно разглядеть его ухмылку. Но это неправда, это только галлюцинации.

Как он не хотел умирать! Он стал животным, которое несмотря ни на что хочет жить, и был готов на любые жертвы, чтобы удержать нить времени в своих трясущихся руках.

Он освободился от пут, удерживавших его тело и ноги, и, наконец, стал свободен. Пелес выпрямился, но не удержался и упал на пол. На коленях он пополз к стулу, где находилось заветное противоядие. На полпути он скорчился от разрывавшей его внутренности боли. Яд медленно, но верно делал свое дело. На потрескавшихся губах выступила белая пена.

Переждав приступ, который едва не стал для него последним, Пелес приподнялся и взял стакан. Поднеся его к губам, он сделал большой глоток. В ту же секунду глаза Пелеса расширились от ужаса, он выпустил стакан из рук, и тот со звяканьем упал на пол. В нем не было противоядия.

Там была простая вода.

Клемент вздохнул, закашлялся, поперхнувшись, и перевернулся на другой бок. Ему не спалось. Убежище надежно защищало от незваных гостей, состоящих из плоти и крови, но было бессильно перед порождениями его собственного разума. Монаха опять мучили кошмары. Хорошо, что он не стал смотреть, как умирает Пелес. Ему и так было не по себе, когда через несколько часов он вернулся за ним. Поза, в которой он нашел Смотрящего - скрючившегося возле двери, ухватившего за ручку, и так стояла перед его глазами.

Клемент сел на постели и подпер голову рукой. В первый раз в жизни он отступил от своих правил. Он дал злейшему врагу надежду на избавление и отнял ее. Все честно - он поступил ничуть не хуже, чем Пелес поступал с остальными. Но почему в таком случае у него так отвратительно на душе? Казалось бы, чего проще - отмстил, и теперь наслаждайся.

Но нет, его постоянно что-то мучает, не отпускает, не дает заснуть… Проклятая совесть! В чем же дело?

– Я уверен, что Пелес заслужил такую смерть, - сказал Клемент самому себе.

Получилось довольно убедительно. Мерзавец получил по заслугам, в этом нет сомнений. Наверное, его просто коробит тот факт, что он обманул его в последний момент. Фокус с противоядием был придуман Клементом давно. По его замыслу последние часы Пелеса должны были стать ужасными, и близкая возможность спасения должна была сделать его мучения только острее.

Клемент медленно провел рукой по обезображенному лбу. Нет, он не становиться неуправляемым психопатом. Его жажда крови не переходит границы. Все под контролем.

– Под контролем, - повторил он вслух, и, встав с постели, принялся одеваться.

Он увеличил в лампе подачу масла и сел за импровизированный стол, собранный им из ящиков. На столе лежали бумаги, украденные им из храмового хранилища. Большую часть из них он уже изучил. Поверх бумаг лежал список, состоящий из двух десятков имен. Этот список был составлен на основании личных наблюдений Клемента и тех документов, которые попали ему в руки. Клемент достал из пенала карандаш и медленно зачеркнул имя Пелеса. Начало было положено. Он чувствовал себя так, словно вычеркивает это имя не из списка, а из самой Книги Жизни, если таковая действительно существует.

Тело Смотрящего он бросил возле входа в столовую. Его должны были найти рано утром дежурные монахи. Бедные дежурные, у них надолго пропадет аппетит…

Клемент не знал, какую реакцию вызовет убийство Пелеса, но полагал, что состояние близкое к панике. Наверняка усилят охрану, удвоят ночные дежурства. А возможно, он ошибается и Лунос Стек захочет сохранить это в тайне. Например, скажет, что Пелес срочно уехал в отдаленный город по делам… Хотя, Главный Смотрящий не обязан ни перед кем отчитываться. Разве что только перед Эмбром, главой ордена.

Ничего, Судьба всех расставит по своим местам, придет и их черед. Их имена тоже есть в списке. Главное - не спешить.

– Да, у меня вся жизнь впереди… Справедливость восстановить я успею, - пробормотал Клемент. - В крайнем случае, могу ненадолго затаиться. Только бы они не вздумали проверить подземные ходы. Если кому-нибудь придет в голову эта идея, я больше не смогу здесь оставаться.

На этот случай монах разработал для себя детальный план отступления. Он поставил в коридорах несколько скрытых механизмов, которые должны были оповестить его о приближении незваных гостей. Таким образом, он обезопасил себя от внезапного нападения.

– В этом мире нас держат только привязанности. Вне их нет ничего.

Он отыскал среди бумаг толстую тетрадь в кожаном перелете.

Это был его дневник. Он завел его всего две недели назад. Чувствуя острую потребность излить кому-нибудь душу, и не имея живого собеседника, он использовал для этих целей эту тетрадь. Клемент надеялся, что когда-нибудь ее прочтут и, возможно, читатель на миг задумается, оглянется назад и посмотрит на свою собственную жизнь по-другому.

Он не писал в нем ничего конкретного: здесь были только наблюдения да те философские вопросы, которые он порою задавал сам себе и не находил ответа.

Сейчас его особенно остро волновала проблема смысла жизни. Он так и написал: "В чем смысл бытия?" и дважды подчеркнул вопрос. Ему выпала честь быть знакомым с самим Смертью, но эта встреча, вместо того чтобы избавить его от мучительных размышлений принесла новый виток сомнений. Клемент знал, что Смерть глубоко несчастен и данный факт сбивал монаха с толку. Возможно, это происходит потому, что ранее Рихтер был человеком? Да, но верит ли он всему тому, что Смерть рассказал ему о себе?

Да, он верит ему. Смерть назвал ему свое имя, обычное человеческое имя. Рихтер… Но если задуматься, то все вместе - это невероятно. Он видел Смерть, разговаривал с ним. Рихтер замедлял ради него время, обучал его…

Клемент отложил карандаш в сторону и в волнении принялся мерить шагами комнату. Забывшись, монах нечаянно задел ногой ящик и пребольно ушиб лодыжку о железную скобу.

– Вот зараза! - он с ненавистью пнул обидчика и сел на кровать. - Что же мне так не везет? Может, завести себе какое-нибудь животное, - размышлял вслух монах, - которое будет скрашивать мое одиночество? Святой Мартин, например, с удовольствием возился с всякими зверями и птицами, что правда не мешало ему есть мясные котлеты.

При упоминании о котлетах у Клемента заболел желудок. Он не ел, как следует, уже три дня, а то и больше. Но у него же есть деньги и никто не помешает ему исправить это досадное упущение. В дальнем углу раздался скрежет, и в свете огня блеснула пара маленьких черных глаз.

– А вот и животное, - мрачно сказал Клемент, поднимаясь и протягивая руку за ножом. - Нет, крысы здесь - это явно лишнее.

Крыса оказалась благоразумной. Она не стала испытывать судьбу и убралась обратно в дыру, из которой появилась. В гнезде ее ждали десяток маленьких крысят, и ведомая материнским инстинктом она чувствовала себя за них в ответе.

– А ведь совсем недавно заколачивал, - вздохнул монах, закидывая дыру осколками битого кирпича и придвигая к этому месту ящик.

Между стеной и ящиком он просунул лист жести для верности.

Интересно, что бы стала делать Мирра, если бы была здесь и увидела крысу? Одно из двух - она или смастерила бы из нее чучело, или приручила и везде носила грызуна с собой. Представить, что Мирра вдруг испугается и с визгом заберется на стул, умоляя избавить ее от этого ужасного чудовища, монах не мог.

Клемент покачал головой и потянулся за маской. Он не хотел признаваться самому себе, но ему очень не хватало этой девочки. Ее смеха, глупых вопросов, бесконечной болтовни и извечных попыток сунуть нос не в свое дело. Она была такой живой, как огонек пламени, который мог осветить собой любую, даже самую непроницаемую тьму. Мирра никогда не давала ему скучать. Когда она была рядом, он помнил, что он не безликий монах, а человек, со своими достоинствами и недостатками.

Как же он был глуп… Ведь он тогда хотел повернуть обратно! Да что тут скажешь… Он никогда не простит себе этого. По его вине огонек был погашен… С этим ничего не поделаешь. Нужно научиться жить с этим или… перестать жить вовсе.

Монах с сомнением посмотрел на рукоять кинжала, который мирно покоился в ножнах. Может, лучше одним махом прекратить свои мучения? Хватит ли у него духу оборвать собственную жизнь? Вряд ли он сможет хладнокровно перерезать себе горло, но ведь всегда остается яд. Он смело посмотрит Рихтеру в глаза, когда тот явиться за ним, узнает, наконец, так ли уж страшен взгляд Смерти. Он завершит свои дела, доведет месть до конца и упокоиться с миром в глухой чаще леса.

Он же знает, что его душа бессмертна, она частица благостного Света и поэтому важнее всего. Намного страшнее было бы вовсе не знать этого. Быть уверенным, что у тебя есть только тело и ничего больше. Что ты случайность, нелепая, как и все случайности, и даже если являешься звеном в цепи каких-то событий, то вся цепь, которой ты предаешь столько значения, на самом деле ничтожна.

Человеческий род, все его достижения, города, произведения искусства, память поколений - не важнее чихания простуженного барсука в осеннем лесу. И твоя смерть, которая превратит тело в кусок гниющей плоти - это навсегда. Смерть - это так страшно… Для тех людей, кто считает, что они - это их руки, ноги, голова или сознание. Будто бы сознание делает их такими, какие они есть…

Но ведь ему совершенно нечего бояться. Его вера непоколебима, он знает, что не обратится в ничто.

Да и что во вселенной значит ничтожное хрупкое тело? Это прах земли, на время взятый взаймы и который придется вернуть. Он перенесет физическую смерть и возможно сольется со Светом. Вот чего нужно желать, к чему нужно стремится. Даже если это произойдет не сейчас, а через тысячу жизней, но это обязательно произойдет. Свет дарит мир, покой и любовь. Он чистая сила созидания, в противовес разрушающей силе Тьме. Свет его манит, зовет. Он незримо присутствует во всем…

– Сам себе не верю, - пробормотал монах, качая головой. - Надо решать, что делать со своей жизнью сейчас, а не погружаться в пучину метафизических размышлений. В ней ведь и утонуть недолго.

"Утонуть" в его понимании означало сойти с ума. Клемент был свидетелем того, как старые монахи, месяцами не выходящие из своих келий, после трехнедельного зимнего поста начинали говорить странные вещи. Они без конца философствовали об истинной природе Света, и сложную нить их рассуждений больше никому не удавалось проследить. По правде, говоря, они несли редкостную чепуху, и не выносили, когда с ними не соглашались. Настоятель же, исключительно из уважения к сединам старцев, запрещал остальным братьям им перечить. Он втайне призывал монахов к состраданию и пониманию человеческого несовершенства.

Да, тело так несовершенно… Молодого, здорового человека вдруг убивает неведомая болезнь. Кара небес? Недуг сражает его наповал, и никто не в силах помочь. Он "сгорает" всего за месяц, чувствуя, как жизнь постепенно покидает его тело. Возможно, когда-нибудь болезнь сразит и его. Но даже если это случиться через минуту, он ни о чем не жалеет. По крайней мере, свою лепту в торжество справедливости он уже внес. Пелес стоит целой сотни обычных негодяев. Ему есть, чем гордится.

Он должен жить, хотя так не хочется. Самоубийство же для него совершенно неприемлемо. Блестящие лезвия, смертоносные яды, виселицы и прочие игрушки взрослого человека, нужно поместить в самый дальний ящик, закрыть на замок и выбросить ключ. Он никогда не воспользуется ими. Если Свету будет угодно прекратить его жалкое существование, то Свет сделает это сам.

Монах набросил на себя плащ и тщательно проверил оружие: он выходил из дома только полностью экипированным. Затем он надел маску. Она была для него больше чем просто кусок кожи. Это был символ, который отделял его от остального мира. Черная маска стала его вторым лицом.

Всякий раз, надевая ее, Клемент словно примерял на себя другую личину. Он менялся не только внешне, но и внутренне. Спокойный, доброжелательный монах исчезал и вместо него появлялся убийца. Расчетливый, знающий себе цену и даже отчасти презирающий добродушного монаха. И хотя эти перемены были по душе Клементу - вершить месть было удобнее в этом облике, он боялся, что наступит момент, когда он не сможет избавиться от своего второго Я.

Те, кто плохо знали Главного Смотрящего, могли подумать, что он спокоен. Мужчина полностью контролировал свои эмоции, следя за тем, чтобы ничто не выдавало его истинных чувств. Его тело было расслабленно, взгляд безмятежен.

– Ты в ярости, - глухим голосом сказал Эмбр. Уж он-то хорошо знал Луноса Стека.

Они сидели в кабинете Эмбра. Магистр ордена был абсолютно лыс и покрыт морщинами, словно запеченное яблоко.

– Да, - ледяным тоном ответил Лунос, вместе с тем, не меняя выражения лица. - А что, сейчас меня должны одолевать какие-то другие эмоции? По-моему у меня есть повод сердиться.

– Жаль Пелеса, он был хорошим исполнителем, но ничего не поделаешь… - Эмбр пожал плечами.

– И это все? - возмутился Смотрящий. - Я ожидал от тебя большего. Пелес был одним из лучших моих людей.

– Ммм… Ты уже выяснил, чьих это рук дело?

– Нет, - нехотя ответил Лунос. - Убийца как сквозь землю провалился.

– Возможно, он никуда и не исчезал? - Эмбр изогнул левую бровь и пристально посмотрел на своего собеседника. - Нужно рассмотреть разные варианты…

– Полагаешь, что он может быть одним из нас? Вряд ли, - Лунос покачал головой. - Скорее всего, это какой-то искусный высокооплачиваемый наемник.

– Мы бы знали, если бы такой появился в Вернстоке. Или наши агенты уже ни на что не годятся?

– Если он в столице недавно, то наши шпионы могли еще не заметить его. Тем более что профессионал обязательно бы принял все меры предосторожности.

– Неудивительно, что вы его не нашли. У Пелеса была охрана?

– Да, но, прибывая в храме, он ее отпускал за ненадобностью.

– Мы расслабились, и вот результат, - Эмбр пожал губами. - Слишком долго у нас не было ни одного стоящего противника. Надеюсь, каждый в ордене извлечет урок из этого происшествия. Но почему именно Пелес? Кому он перешел дорогу?

– Я считаю, что его смерть - это предупреждение мне. Да-да, никакая это не паранойя, - добавил Лунос, успев заметить недоверие, мелькнувшее в глазах магистра ордена.

– Ты сделал этот вывод только на основании того, что убитый был твоим человеком?

– Не только, - мрачным голосом ответил Смотрящий. Он положил перед Эмбром клочок бумаги, на котором было написано всего несколько строк.

– Что это?

– Адресованное мне послание.

– Кем?

– Без подписи. "Нельзя забыть то, чего нельзя простить. Тот, кто придает свою Веру, отдает душу Тьме. Тебе не уйти", - прочел Лунос.

– Как мелодраматично, - скривился Эмбр. - Ничего лучше придумать не могли? Словно какие-то детские игры - записки, малопонятные угрозы…

– Пелес был отравлен "Манящей гостьей". По-моему, это достаточно серьезно.

– Так что же теперь, не есть и не пить? - старик плеснул себе в бокал красного вина. - Угощайся. Из старых запасов. - Он придвинул к Смотрящему амфору.

– Спасибо, - Лунос Стек взял второй бокал, наполовину наполнил его темно-красной жидкостью, и сделал глоток. - Чудесно. На самом деле, меня больше беспокоит вопрос не личной безопасности, а сам факт, что кто-то осмелился поднять голову и бросить нам вызов.

– Против нас всегда плелись интриги. В этом нет ничего удивительного. В особо трудные годы тайные общества вырастали как грибы после дождя.

– Да и они были нам полезны. Пока их представители только говорят, а не переходят к конкретным действиям. Взять хотя бы то же "Сообщество Магов"…

– Они до сих пор не подозревают, что мы знаем об их существовании? - спросил магистр ордена.

– Трудно сказать, - усмехнулся Лунос. - Но не заметить их было невозможно. Столько сотен лет делим один и тот же город.

– Вернсток - это сердце ордена. Здесь началась его история, и тот, кто посмеет чинить ему препятствия, заранее обречен на неудачу, - Эмбр сделал паузу. - Друг мой, я вижу, что ты сильно взволнован.

Пожалуй, "друг" - это было слишком сильно сказано. Они были единомышленниками, но друзьями - никогда. Любой дружбе в ордене, даже если ранее она имела место, быстро приходит конец. Тем более между магами. Оба они были довольны занимаемым положением, и соблюдали интересы друг друга, но не более того. Невозможно было сочетать полномочия магистра ордена и Смотрящего, но если бы такая возможность вдруг появилась, эти люди не раздумывая, перерезали бы друг другу глотки.

– Что ты намерен предпринять?

– Удвою бдительность, - Лунос сощурился, как от яркого света. - Если убийца попытается снова проникнуть в храм, то его тут же схватят. Я лично расставлю магические ловушки и прослежу, чтобы они регулярно обновлялись.

– Не растерял еще былую сноровку?

– Я ежедневно практикуюсь.

– Ну, в таком случае, желаю удачи, - кивнул Эмбр. - Когда узнаешь имя этого негодяя, немедленно сообщи мне.

– Непременно. - Смотрящий поднялся.

Это означало, что разговор закончен.

Лунос ушел, машинально забрав с собой бокал с остатками недопитого вина. Эмбр подождал, пока за ним закроется дверь, и только тогда встал и направился к маленькому бюро на два десятка ящиков. Он получил послание аналогичное тому, что только что принес Смотрящий, но решил ничего не говорить о нем Луносу. У магистра ордена были свои маленькие тайны.

Эмбр был опытным магом и знал, что никому нельзя доверять. Он предпочитал не рисковать, и вел сложную игру, умудряясь посвящать почти все свое время руководством орденом и одновременно пристально следить за деятельностью Серых братьев. Он никогда не вмешивался в дела Стека, но не упускал случая завербовать нового шпиона. Эмбр был щедр и не скупился, если в его руки попадали важные сведения.

Сейчас главу ордена беспокоило не столько содержание записки, сколько место, где она была обнаружена. Он нашел ее у себя на подушке два дня назад. Открыл глаза и увидел этот маленький, внушающий беспокойство скомканный комочек бумаги. Как он мог там оказаться? Его спальня была самым безопасным местом храме. Никто, абсолютно никто не мог проникнуть туда без его ведома. Своему ближайшему окружению Эмбр доверял. Они готовы были отдать жизнь по его первому приказу.

Но тогда как послание попало на подушку? В чудеса Эмбр не верил. Слишком многие из них он сотворил своими собственными руками. Если неизвестный сумел доставить послание в спальню, то, что помешает ему в следующий раз нанести удар? Непонятно лишь, почему он сразу этого не сделал. Зачем было оставлять после себя записку? Чтобы напугать? Заставить нервничать и ждать пока жертва преследования допустит роковую ошибку?

Но любой здравомыслящий человек понимает, что магистр ордена Света - это не какой-то сопливый мальчишки с улицы. А убийца - это человек, несомненно, здравомыслящий. Эмбр не верил, что угрозы и убийство Пелеса - это дело рук сумасшедшего, решившего отомстить ордену за былые обиды. Если бы это было так, то Смотрящие уже схватили бы его.

Нет, этот человек очень осторожен, и в то же самое время уверен в своей безнаказанности. Профессионал высшего класса… Наверное с юга. Это в их привычках применять именно яд. Наши наемники предпочитают менее экзотические способы, и используют кинжал. Интересно, у кого достаточно денег и влияния, чтобы нанять такого? Возможно это интриги императора? Но ведь им так легко устроить ему пышные похороны и посадит на престол наследника. Не в первый раз…

Однако император, при всем его безволии не так глуп. Он прекрасно знает, что без ордена, он - пустое место. И ссориться с его руководителями ему не с руки. Кто знает, может следующему главе он будет уже не нужен? Он не станет так рисковать. От их смерти император ничего не выиграет. Тогда, кому в таком случае, их смерть выгодна?

Эмбр не зря спрашивал Луноса о возможном предателе в их рядах. Среди монахов всегда найдутся недовольные чем угодно, а так же те, кто считает, что они со Стеком засиделись в своих креслах. Внутренний заговор…

Эмбр мысленно перебрал всех возможных претендентов на свое место. Их лица медленно проплывали перед его глазами. Кто? Ванер, Истан, Луллий, Декормер? У него равные основания подозревать каждого из них. А кто бы захотел убрать с дороги Луноса? Это должен быть обязательно один из Смотрящих. Здесь и было слабое место в его теории заговора. Один и тот же человек не может претендовать на обе эти должности. А в союз двоих Эмбр не верил. Только не в ордене Света. Бывшие союзники уже давным-давно бы предали друг друга, чтобы выслужиться перед ним.

Магистр ордена перевел взгляд на потолок, словно хотел найти там ответ, а потом взглянул на стену, где висела картина с изображением их святого. Святой, в окружении других монахов поджигал с помощью факела карту мира. Лицо Мартина было умиротворенным. С легкой улыбкой он смотрел, как огонь уничтожает карту.

– Вот бы и мне так… - неожиданно вырвалось у Эмбра. - Весь мир сжечь.

Он сам удивился своим словам. Ведь он никогда не отличался особой кровожадностью, прекрасно понимая, что простые смертные тоже имеют право на счастливую жизнь, с большими оговорками, разумеется. Можно показательно предать огню одну-две деревни, но перегибать палку с этим не стоит. Если слишком угнетать население, то, в конце концов, оно может взбунтоваться, а это не выгодно с любой точки зрения.

Мир можно было сжечь в метафорическом смысле. Распространить власть ордена Света на всех живущих, а не только в пределах империи. О, империя большая - спору нет, но так неприятно осознавать, что где-то, пусть даже очень далеко, есть граница, которую ты не можешь переступить. Пока не можешь…

Эмбр верил, что когда-нибудь орден Света подчинит себе и жаркий юг, и неприступный север (осталось только выгнать из гор гномов), и население западных островов, а также этих дикарей на востоке, которые, по слухам, до сих пор не знают очевидной пользы земледелия и занимаются тем, что бездумно перегоняют по степям скот. Но надо быть реалистом, все это случиться уже не при его жизни.

Его самочувствие с каждым днем становиться все хуже и хуже. И даже на приезд Ульриха - магистра некромантов, не стоит возлагать слишком большие надежды. Скорее всего, он сумеет поправить его здоровье, замедлить или даже на какой-то срок обратить старение вспять, на десять или даже двадцать лет, но полностью приближение смерти остановить невозможно. Никто не живет вечно - это один из законов природы. Бесконечен только Создатель, если он, конечно, вообще существует.

Да, Эмбр сомневался в том, что Создатель - это не выдумка. В самих служителях ордена веры в Свет не было вовсе. Разные народы верят в разных богов, боги были, есть, и будут… Как их только не называли. Да, душа существует - это неоспоримый факт доказанный многими некромантами.

Но что она такое? Жизненная сила, которая двигает человеческое тело. И почему, если есть душа, то обязательно должен быть Создатель, с которым она должна слиться? Она вполне может быть сама по себе и существовать по тем же законам природы. Пройдет некоторое время, и она обретет новое тело, до конца использует его возможности и снова уйдет в никуда. Просто это некая субстанция, немного отличная от остальных и только. Возможно, когда-нибудь маги или некроманты смогут создавать души. Так что же, объявлять их Создателями? По воле магов часто происходят вещи, недоступные человеческому разумению. Одним словом - волшебство. Но они всего лишь люди, ни добрые духи, ни демоны, ни боги.

Вселенная может существовать сама по себе. Она была всегда и никем не создавалась.

Подобные размышления навевают тоску…

В глубине души Эмбр был не против, чтобы то, что орден проповедует людям оказалось правдой. И что, когда наступит его конец, он обретет положенное ему счастье и покой. Но на это глупо надеяться. Жизнь, как и смерть - это борьба. Сильные пожирают слабых и так будет всегда. В этом и есть жизнь, ее развитие.

Хорошо все-таки, что Ульрих согласился к нему приехать. Они смогут быть полезны друг другу, а ради этого стоит забыть старые разногласия. Молодость, молодость… Вернуть бы тебя. С годами приходит жизненный опыт, но именно этот самый опыт и сообщает, что лучше иметь не его, а здоровье. Снова ощутить всю прелесть удовольствий, и не только от еды и питья, которые давным-давно для него стали пресными, но и от женского общества. Да, после ночи любви его избранница умирала, отдавая магу свою жизненную силу, но это стоило того. Эмбр же старался ни к кому не привыкать надолго.

Привязанности делают нас уязвимыми. Стоить только пожелать что-то оставить у себя навечно, как судьба безжалостно отбирает это у тебя. Поэтому всякое чувство, призванное крепче связать двух человеческих существ, было для магистра пустым звуком.

Когда в последний раз он был с женщиной? Эмбр серьезно задумался, но так и не смог вспомнить. Память стала подводить его все чаще и чаще. Он стал забывчив, рассеян, не находил вещи на своих местах и от этого сильно раздражался.

Но ждать осталось недолго. Ульрих должен пожаловать через две недели.

Клемент решил ненадолго оставить свое убежище и совершить загородную прогулку. Он счел, что для него будет полезно покинуть город на эти несколько дней. Убийство Пелеса принесло свои плоды, и отныне на улицах можно было увидеть вдвое больше Смотрящих. Их и раньше было немало, но теперь Серые, многие из которых были переодеты в гражданское платье, заполонили, образно выражаясь, все подступы к Вечному Храму. Клемент и не знал, что их так много.

Даже паломников стали обыскивать, чего раньше никогда не делалось. Орден распустил слух, что императору угрожает опасность. Мол, в столицу приехали наемные убийцы с юга, с которым империя ведет вялую войну уже не одну сотню лет, что правда, не мешает и тем и другим успешно торговать друг с другом, и жизнь императора находится в опасности. Официального заявления никто не делал, но и без оного город был серьезно взбудоражен. В трактирах все только и делали, что обсуждали покушение на императора.

Наблюдая возросший интерес к проблеме наемных убийц Клемент начал сомневаться, что поступил правильно, послав записку с угрозами Луносу и Эмбру. Пожалуй, стоило ограничиться только расправой над Пелесом. Тогда бы они не подняли такую шумиху.

А все-таки ловко он подбросил Эмбру послание… Никто бы не додумался использовать для этого систему воздухопровода. Никакой магии и личного присутствия. Только сила воздушных потоков, толкающие комок бумаги в нужном направлении. Главное было узнать, какой воздушный колодец ведет в нужную спальню, а остальное было уже сущим пустяком.

Кстати, воздухопровод оказался отличным подспорьем в шпионаже. Вечный Храм был полон разных потайных комнат, о которых не знало или, по крайней мере, которыми не пользовалось нынешнее руководство ордена. Снова наведавшись в библиотеку, Клемент нашел в одном из сундуков подробные планы здания, еще до его перестройки. Через несущую центральную стену хребта "дракона" проходил туннель, куда сходились многие колодцы - это было идеальное места для подслушивания чужих разговоров. Клемент немало часов провел там, черпая массу полезных сведений из жизни ордена.

Монах вдохнул полной грудью свежий воздух. Оставаться в подвале было для него невыносимо. Со всех сторон на него давило замкнутое пространство, что было весьма странно, если учесть, что большую часть своей жизни он провел в маленькой скромной келье. Его постоянно преследовали кошмары, даже после пробуждения наполняющие его душу вязким страхом. Клемент терпел до тех пор, пока Пелес не стал являться ему во сне и укорять монаха за свою смерть. Тогда Клемент решил, что с него хватит, собрал необходимые вещи и поздно ночью ушел из города. Он не стал покупать лошадь, чтобы не привлекать к себе внимания. Чем меньше людей его увидят, тем лучше.

Уже давно наступило утро, солнце хорошо прогревало землю, и от нее валил пар. Зима, наконец-то, закончилась. Было уже по-весеннему тепло. Клемент удалился вглубь лесополосы как можно дальше от дороги, чтобы избежать случайных встреч. Ему вполне хватало общества ласкового солнца, светло-голубого неба, и многочисленных весенних запахов, разносимым по воздуху легким ветром. Город, с его домами из серого камня, огромным храмом, с дворцами и трущобами, теперь казался ему могильником, жители которого давно умерли, только до сих пор не знают об этом, и по привычке продолжают работать, общаться, спать и есть. Ему хотелось больше никогда не возвращаться в столицу, и если бы не пресловутое чувство долга, именно так он бы и поступил.

Иногда Клемента раздражала его чересчур правильная натура. Будь он менее щепетилен, жизнь стала бы намного легче. Не хочешь снова заживо замуровывать себя в подвале, ждать возможного разоблачения? Не хочешь планировать следующее убийство? И не надо. Отправляйся на север к гномам, которым все равно, что отпечатано у тебя на лбу и живи нормальной жизнью. Чем не выход? Можно было бы устроиться работать лесником, поселится в маленьком домике посреди леса, в окружении зверей и птиц, и не вспоминать больше о прошлом. Ведь служить Свету можно по-разному. Свою ценность добрые дела и в лесной глуши не теряют.

Но он не может переступить через самого себя. Он никогда не пойдет на сделку с собственной совестью. Иначе он не найдет покоя ни в лесной глуши, ни в шумной столице.

В густонаселенном городе его тяготило одиночество, но здесь он сливался в одно целое с природой. Весенний ветер проникал ему в кровь, заставляя чаще биться сердце. Видя солнце и чистое небо, после стольких пасмурных дней, ему захотелось просто жить.

– Да, а Пелес всего этого уже не увидит, - прошептал Клемент со злорадством. - Его тело гниет земле, а душа в…

Тут он задумался. Куда могла отправиться душа такого ужасного человека?

– Душа тоже получила по заслугам, - решил монах. - К демонам Пелеса!

Он не хотел больше думать о нем, чтобы не портить впечатление от прогулки. Это завершенное дело, и нечего тут больше вспоминать.

Мягкая влажная почва прилипала к его сапогам с чавканьем отзываясь при каждом шаге. Он расстался с рясой, и чувствовал себя без нее очень странно. В глубине души Клемент оставался монахом, но теперь он не мог сказать об этом всему миру.

Ведь ношение рясы, да и любой унифицированной формы - это, прежде всего, способ поведать другим людям, что ты собой представляешь и какие идеалы тебе наиболее близки. Даже обычное серое или цветное гражданское платье, тоже по-своему являются формой. Они с головой выдают рядового горожанина, предсказуемого и недалекого.

Ряса для него была щитом, маской… Кто помнит лицо монаха? Никто. Орден Света растворяет его личность, и он становится безликим служителем системы. Не каждый, конечно, но ведь и служить он должен не системе, а Создателю.

Вдалеке мелькнуло что-то рыжее. Через пятнадцать минут Клемент приблизился к этому месту и обнаружил на кусте несколько клочков пуха. Мягкая земля вся была сплошь покрыта отпечатками маленьких лап.

– Лисы… Где-то неподалеку нора. - Монах присел на корточки, и осторожно приподняв ветки, заглянул под куст.

В склоне холма чернело отверстие, из которого выглядывали две маленькие остроносые мордочки с глазами-бусинами. Это были лисята, совсем маленькие, рожденные в этом сезоне. В норе обеспокоено тявкнула мать, и мордочки тут же скрылись, словно их никогда не было. Если бы не характерный лисий запах, который ни с чем не спутаешь, и многочисленные следы, Клемент решил бы, что ему показалось, и нора давно заброшена.

– Я никогда не видела живых лис, они очень красивые. Давай подождем, может, они еще покажутся?

При первых же звуках голоса монах ошеломленно отпустил ветку и обернулся. Но рядом с ним никого не было. Клемент встал и сделал несколько шагов в сторону. Он мог бы поклясться, что только что слышал голос Мирры. Это было невозможно, но он слышал именно ее.

Монаха бросило в жар. Нервно потирая руки, мужчина еще раз посмотрел по сторонам. Нет, он был абсолютно один. Это означало, что голос звучал только в его голове. Ему просто показалось. Ведь именно эти слова сказала девочка, когда они с ней шли через лес и так же случайно нашли лис.

Ничего удивительного… Где-то на уровне подсознания у него возникли ассоциации, он связал появление лис и эту фразу, а так как судьба в последнее время не баловала его подарками, то слуховые галлюцинации не заставили себя долго ждать. Только бы дело ограничилось ими… Если его начнут посвящать видения и он не сможет отличать реальность от иллюзий, то потеряет над собой всякий контроль. Контроль…

– Мирра, я бы все отдал, чтобы ты осталась жива! - воскликнул Клемент, срывая маску и закрывая лицо руками. - Только бы освободить душу, избавить ее от непомерного груза вины. Если мучить себя и дальше, то я скоро сойду с ума. Мне больно, так больно… - он прижал руку к сердцу, постоял и медленно побрел дальше. - Лучше снова пытки Ленца, чем жить с этим чувством. Свет, и чем я не угодил тебе? Но я-то ладно - взрослый мужчина, который может постоять за себя. Но маленькая девочка?

Клемент вздохнул и прислушался. Он не ожидал, что Создатель снизойдет до разговора с ним. Нет, он боялся услышать звонкий голосок Мирры.

– О, Господи, я точно знаю, что ты есть, иначе мое сердце перестало бы биться, но что мы значим для тебя? Почему ты испытываешь нас, почему так много плохих людей и так мало хороших? Честный, открытых, доброжелательных? Или все они были только в моем городе до того, как туда пришел Пелес со своим отрядом и как чума заразил их неискренностью и стяжательством? Если это так, то…

Монах отрицательно покачал головой.

– Нет, так быть не может, иначе весь мир давно рассыпался бы на куски и был отдан на милость Тьме. Добрые люди есть и их немало. Надо только лучше искать. - Он обернулся и увидел, как один из лисят своевольно выбежал из норы, но тут же был втащен обратно матерью. - Хорошо мне рассуждать об этом. Я чувствую тебя в своем сердце, а другие люди не чувствуют, они не знают, что ты есть. Им холодно даже возле костра и в объятиях близких, потому что у них нет тебя. Душа подобных людей отделена от Создателя, и то, что они принимают за Свет - жалкий отблеск пламени неизвестно чьего костра. Возможно, этот костер сложен из денег, власти или удовольствий. Возможно, их жажды убийства, превосходства, лжи…

Клемент присел на светлый серый камень, прогретый солнцем. Он был в смятении. Умиротворенность, которую он чувствовал от созерцания чудес природы, была разрушена голосом Мирры, так нежданно прозвучавшим у него в голове. Возможно, это знак, что он никогда не должен забывать о том, что случилось? Но ведь он не забывает. Он помнит, и именно поэтому стал на сомнительный путь мести, поставил возмездие Света под сомнение.

Монах опустился на колени и склонил голову. Он нуждался в молитве.

– …и туда, где ненависть, дай мне принести любовь, и туда, где обида, дай мне принести прощение. И туда, где рознь, дай мне принести единство, и туда, где заблуждение, дай мне принести истину, и туда, где сомнение, дай мне принести веру. И туда, где отчаяние, дай мне принести надежду, и туда, где Мрак, дай мне принести Свет, и туда, где горе, дай мне принести радость. Дай же мне, Свет, утешать, а не ждать утешения. Понимать, а не ждать понимания, любить, а не ждать человеческой любви. Потому что кто дает, тот обретает, кто о себе забывает - находит себя, кто прощает - будет прощен, кто умирает - воскресает для жизни вечной, - шептал Клемент, закрыв глаза.

В этот момент он ничего не видел и не слышал. Для него существовала только эта молитва.

И хотя слова бесполезны, даже если они идут от чистого сердца, и это сердце принадлежит монаху, он надеялся, что будет услышан. Ему была необходима поддержка! И если ее невозможно было получить среди людей, оставалось уповать на высшие силы.

После молитвы он еще некоторое время сидел коленопреклоненный, а потом встал и, отряхнув штаны от налипших на них сухих травинок, пошел обратно.

– Клемент… - кто-то позвал его негромко.

Монах остановился как вкопанный, боясь обернуться. Неужели снова?

– Это я - Рихтер.

– Хвала Свету! - с облегчением выдохнул Клемент.

– О, я уже и забыл, когда в последний раз человек так искренне радовался моему приходу, - рассмеялся Смерть. - Вот только почему ты чересчур бледный…

Клемент с укором посмотрел на своего бывшего Учителя, как всегда безукоризненно одетого, занятого сдуванием несуществующих пылинок с рукава, и спросил:

– А что ты здесь делаешь? Никто ведь не умер. Или ты… - он сделал паузу. - За мной?

– Неужели ты решил, что у тебя вдруг случился инсульт, да еще так незаметно, что ты ничего не почувствовал? Напрасно надеешься. Тебе всего лишь двадцать восемь лет. И у тебя хорошее здоровье. Пока, во всяком случае.

– Скоро будет двадцать девять.

– Да это все равно сущие пустяки, если сравнивать с возрастом вселенной. Так что с тобой случилось?

– Я начал слышать голоса умерших, - честно сказал Клемент, - и испугался.

– Мертвые не разговаривают, поверь мне. Ты, наверное, - Рихтер посмотрел на безоблачное небо, - просто перегрелся на солнце. Кстати о мертвых… Хочешь сообщу интересную вещь?

– Если я скажу, что не хочу, ты не станешь говорить? - с сомнением спросил монах.

– Стану. У тебя все равно нет выбора. Я злоупотребляю своим положением, как только мне выдается такая возможность. - Рихтер похлопал Клемента по плечу. - Жаль, что подобная возможность выдается не слишком часто.

– Ты хочешь рассказать мне о Пелесе?

– Как ты догадался? - удивился Смерть. - Ты случайно не провидец?

Монах только вздохнул.

– Пелес больше никогда не появиться на земле. Ты отомщен.

– Что это значит?

– Если не вдаваться в подробности, то он не оправдал надежд и его душа, потеряв свою целостность навсегда растворилась в… В человеческом языке нет определения этому месту.

– Вот так вот просто? Мгновенно? - ошеломленно спросил монах.

– А чего ждать? - пожал плечами Смерть. - Решение принято и не обсуждается. К тому же он не один такой.

– Какой кошмар! Исчезнуть, без возможности вернуться. Это случилось из-за меня… - с горечью сказал Клемент. - Я лишил его шанса исправиться. Мне жаль.

– И это все, что ты можешь сказать? Я думал, что ты будешь рад, когда узнаешь о его судьбе. Хотел тебя приободрить, но видимо у меня не очень хорошо получилось. Клемент, ты же его ненавидел, и вдруг заявляешь, что тебе жаль. К тому же, многие его поступки действительно были ужасны, а я знаю, о чем говорю.

– Я ненавидел его до того, как узнал, что с ним случилось, - покачал головой монах, - а теперь мне жаль Пелеса. Вернее не его, а загубленную душу этого человека.

– Ты самое странное существо, какое мне доводилось встречать, - озадаченно сказал Рихтер. - Ты, что же, собираешься сокрушаться так всякий раз, когда на одного негодяя будет становиться меньше? Даже если ты и приложил к этому руку. Среди руководства ордена немало твоих будущих жертв.

– Меня пугает неотвратимость, вот и все, - ответил монах. - Ведь сделанного не исправить. А сейчас речь идет о самом ценном - душе.

– Пелес сам выбрал свою судьбу. Ты только орудие… Эх, знал бы ты то, что знаю я, - покачал головой Рихтер. - У тебя нет целостной картины мира, поэтому ты делаешь поспешные выводы.

– Так расскажи же мне.

– Не могу. - Смерть нахмурился. - Признаюсь, своим поведением, ты сбиваешь меня с толку. Ладно, я вижу, что ты не расположен к беседе, поэтому покидаю тебя. Побудь наедине со своими грустными мыслями, поразмышляй о тленности душ и так далее. До встречи.

И прежде чем Клемент сумел что-нибудь сказать Смерть оставил его.

Теперь у монаха окончательно испортилось настроение. Язвительный тон, с которым Рихтер попрощался с ним, оставил на душе неприятный осадок. Он чувствовал и раскаяние, и досаду, и злость одновременно, они были завязаны в тугой узел, порождая массу эмоций. Справится с ними было выше его сил. Он никак не мог успокоиться и пнул носком сапога ни в чем неповинный камень. Об отдыхе больше не могло быть и речи.

Небо поблекло и затянулось тучами, резкие порывы ветра пробирали до костей. Погода испортилась. Монах съежился, обхватив себя руками.

В голове крутились разные мысли, в основном связанные с орденом. Это были обрывки его первоначальных планов, которые он отмел из-за слишком большой фантастичности. Среди перехваченных им документов была обнаружена интересная переписка. Она имеет большое значение, иначе он бы о ней сейчас не вспомнил…

Внезапно Клемента осенило, и тусклые кусочки мозаики пришлись на свои места, показав блистающую картину. Теперь ему многое стало понятно. Его новый план был очень дерзкий, сложный, но если он удастся… О, если он удастся!

Клемент расхохотался как безумный.

Теперь нужно было дождаться сумерек и вернуться обратно в город. Там он обратится за помощью к Равену. Лекарь сам ее предлагал, теперь пусть только попробует отказаться от своих слов. Ему понадобятся его консультация и магическая поддержка. И пусть на подготовку уйдет несколько недель, эта вынужденная задержка в конечном итоге себя оправдает.

Пожар в покоях Эмбра приключился как раз накануне приезда магистра некромантов, достопочтенного Ульриха. Если бы не его своевременный приезд, то следующий день вполне мог стать для служителей ордена днем траура.

Пожар произошел глубокой ночью и начался в приемной. Огонь с невероятной скоростью распространился по остальным комнатам, люди Эмбра ничего не успели предпринять. Пламя проникло в спальню, и только самоотверженность преданных монахов, не побоявшихся ревущего огня, спасла жизнь магистру. Старик получил серьезные ожоги лица и рук, но остался жив, в отличие от его людей, которые умерли под утро.

Весь орден был поднят по тревоге. Их главу, в результате шока находящегося в беспамятстве, доставили в лазарет, в то время как монахи тушили пожар, не давая пламени распространиться дальше в коридор. Через час огонь был потушен.

Хмурый, полуодетый Лунос Стек, мрачно следил за тем, как Смотрящие заливают дымящиеся балки водой. Он не верил, что возгорание произошло по неосторожности. Какая может быть неосторожность, если в приемной на ночь тушат все лампы? Там попросту нет открытого огня.

Наспех опрошенные свидетели подтвердили его подозрения. Двое дежурных, перед тем как начался пожар, одновременно почувствовали невероятную сонливость и против своей воли задремали на несколько минут. Когда они очнулись, то было уже поздно. В приемной нашли почти полностью сгоревший тряпичный сверток, источавший жуткую вонь. Лунос подозревал, что пожар начался из-за него. Он не знал, как конкретно все это было проделано - сие только предстояло выяснить, но при взгляде на этот сверток у Смотрящего срабатывало предчувствие верной опасности.

На Эмбра было совершенно покушение, в этом не было никаких сомнений. Покушение не удалось, и поэтому угроза его жизни оставалась по-прежнему.

Лунос приказал своим людям круглосуточно дежурить возле Эмбра, больше не надеясь на его собственную охрану. Возможно, замысел убийцы заключался как раз именно в том, чтобы устроить переполох и, воспользовавшись им, настигнуть старика?

Магистр ордена пришел в себя на рассвете. Он находился под неусыпным наблюдением лучших лекарей, но его состояние оставалось критическим. Сказывался возраст и больное сердце. Поэтому когда Луносу доложили о приезде Ульриха, он вздохнул с облегчением. Он не был знаком с магистром некромантом лично, но Эмбр неоднократно отзывался о нем, как о первоклассном специалисте. Смотрящий сам встретил некроманта, который для остальных монахов, непосвященных в тайну его приезда, скрывался под личиной Фрама, настоятеля одного из монастырей Запада.

– Мое имя Лунос Стек, - обратился Смотрящий к высокому седому сухопарому мужчине. - Я…

– Я знаю, кто вы, - мягко ответил некромант, скользящим взглядом осматривая Луноса с головы до ног. - Ваша серая ряса говорит сама за себя. Проводите меня к Эмбру.

– Предпочитаете сразу же переходить от слов к делу? Прекрасно. - Кивнул нахмурившийся Стек, которому очень не понравился пронизывающий взгляд магистра. Несмотря на занимаемое положение, он слишком много себе позволял. - Но должен вас предупредить, Эмбр в тяжелом состоянии.

– Что случилось? - некромант удивленно приподнял кустистые брови. - Неужели его здоровье было хуже, чем он полагал? Возраст преклонный…

– Нет, дело не в этом. Произошел несчастный случай.

– И я чувствую запах дыма. Это весьма странно. - Ульрих вопросительно посмотрел на Смотрящего. Тот согласно кивнул.

– Да, Эмбр среди пострадавших.

– Интересно… - протянул некромант ничего не выражающим голосом.

– Вы сможете ему помочь?

– Это я скажу только после того, как осмотрю его. Но не волнуйтесь, я могу многое…

Ульрих поправил рукав и перчатку.

– У вас была долгая дорога. Вам что-нибудь нужно? - спросил Смотрящий.

– Нет, я могу неделями обходиться без воды и пищи.

– Тогда пойдемте сразу в лазарет.

– Я не задержусь здесь надолго, поэтому можете не готовить мне комнату.

– Да?… А почему?

– Если Эмбра можно поставить на ноги, то это будет видно сразу. Если же нет, то в этом случае, мне здесь нечего делать. Этот храм, как и этот шутовской наряд, - некромант презрительно показал на рясу, - действует мне на нервы.

– Ну, извините, - проворчал Стек, отворачиваясь, - черной одежды у нас нет. И если коричневая не подходит под ваш цвет глаз, то проблема заключается в глазах, а не в рясе.

Слова Ульриха задели его. Лунос с молодых лет носил этот наряд, носил независимо от того, нравится он ему или нет, а этот выскочка осмеливается так неуважительно отзываться о нем! Этот человек ему не нравился. Не зря между магами, к коим причислял себя Стек, и некромантами никогда не будет взаимопонимания. Наглые выскочки! Получили немного иной дар, чем остальные и уже задирают нос, словно они стали ровней Создателю. Если бы не очевидная польза, которую они приносят, некромантов следовало бы убрать… Население к этому уже давно готово. Не зря же Смотрящие столько тысяч человек казнили именно по обвинению в занятии некромантией.

Они шли по узким обходным коридорам. В центральной части храма сейчас было слишком людно, поэтому, расходуя на дорогу лишних десять минут, на самом деле они экономили не меньше часа. В центральном зале их бы обязательно задержали, отвлекая вопросами.

Ульрих прикрыл глаза, и казалось, совсем не интересовался происходящим. Лунос периодически смотрел на него, надеясь уловить малейшие эмоции, но лицо этого высохшего старика, было непроницаемо, словно маска.

Возле входа в лазарет они остановились. Дорогу им преграждали двое охранников. Узнав Луноса они расслабились, но, заметив за ним незнакомца, снова насторожились и бросили полный беспокойства взгляд, на Главного Смотрящего.

– Он со мной, - успокоил их тот. - Нам сюда, пойдемте. - Лунос кивнул Ульриху.

Лазарет был просторным, светлым, хорошо проветриваемым помещением. Он состоял их нескольких общих залов, где стояли четыре десятка кроватей. В воздухе ощутимо пахло ромашковым настоем и мятой. Здесь монахи, в любое время дня и ночи получали посильную врачебную помощь. В самом конце лазарета располагались палаты для особо важных персон. Они были отделены от общих залов, и перед ними находился пост охраны.

Как только они вошли, к Стеку тут же подбежал взволнованный монах средних лет в черном кожаном переднике. В руках он держал губку, от которой несло обеззараживающим раствором.

– Хорошо, что вы пришли… - лекарь отдал губку своему помощнику и снял перчатки.

– Как его состояние? Он в сознании?

– Да, если это можно так назвать. Он бредит. Я делаю все возможное, но я же не бог. Мы с ассистентами молились за его выздоровление.

– Успокойтесь, Кай. Никто вас ни в чем не обвиняет.

Лекарь вытер пот со лба и вздохнул. Под глазами у него пролегли темные круги.

– Какие лекарства вы ему давали? - спросил некромант.

– Мы дали ему сильное обезболивающее. Это было необходимо, потому что у него большая площадь поражения мягких тканей, пострадало лицо и… - тут Кай, наконец, сообразил, что никогда раньше не видел этого человека. - А вы, собственно, кто такой?

– Это брат Фрам, - ответил за магистра Лунос. - Он большой знаток врачебного дела и хороший знакомый Эмбра.

– Тогда ладно… - судя по пронзительному взгляду, которому Кай удостоил Ульриха, лекарь прекрасно понял, что за "врачебное дело" имеет в виду Лунос. Он знал, что магистр поддерживает связь с некромантами.

– Кто-нибудь из посторонних пытался к нему проникнуть?

– Нет, здесь были только мои люди и ваши. Сейчас я должен идти, мне нужно приготовить лекарство, но я скоро вернусь. Приблизительно через час, не позже. Мои помощники знают, что делать.

Кай кивнул Стеку и скрылся в неизвестном направлении. Смотрящий и некромант вошли в палату.

– Он хороший врач, - заметил Ульрих. - Это видно.

– Самый лучший, - согласился Стек.

– Но когда я буду работать, его не должно быть рядом. - Некромант откинул занавеску.

На кушетке, связанный по рукам и ногам лежал Эмбр. Он был без одежды, все его тело, включая лицо, покрывали марлевые компрессы. От резкого запаха лекарств резало глаза и щипало в носу. Над главой ордена склонились два монаха, помощники Кая. Один из них держал в руках пучок дымящихся трав.

– Для чего вы его связали? - возмущенно спросил Смотрящий.

В этот момент Эмбр закричал и, выкрикнув проклятья, стал дергаться всем телом. Компрессы слетели с лица, обнажив черную, сожженную кожу, покрытую трещинами из которых сочилась сукровица.

– Видите… - сказал монах, поспешно подхватывая компрессы. Заново смочив их, он осторожно водрузил их на место. - Он сейчас не отдает отчета в своих действиях. Если его не сдерживать, он причинит себе вред.

Лунос подошел к Эмбру и позвал его по имени. Старик никак не отреагировал, продолжая бормотать что-то свое.

– Он меня слышит?

– Не знаю. Он еще ни разу не заговорил с нами осмысленно, - с грустью ответил монах, вытирая рукавом рясы усталое лицо.

Он провел целые сутки на ногах, но так как был правой рукой Кая, то никак не мог уйти.

– Что скажите? - Лунос вопросительно посмотрел на некроманта.

– Положение серьезное, - Ульрих склонился над стариком. - Да… И уберите наконец эти травы, - он отмахнулся от едкого дыма, - они все равно не помогают. Что у него с глазами?

– Мы, - лекарь замялся, - опасаемся, что он мог ослепнуть.

– Ерунда… - ответил Ульрих. - У него немного повреждены веки, но глазное яблоко цело. Характерные ожоги на руках. Он, наверное, прикрыл лицо рукой. Это естественно, естественно… Хм… - Некромант поморщился. - Вам повезло, что здесь есть я. Оставьте меня наедине с моим старым другом.

– Выйдите, - кивнул Лунос монахам.

Те послушно покинули палату.

– Вы тоже.

– И я? Я никуда не пойду.

– Пойдете, - спокойно ответил некромант, - если хотите, чтобы он жил. Я не работаю при свидетелях. Тем более, при свидетелях, - он понизил голос, - обладающих магическими способностями. Восстановление мертвых тканей - это не бесплатное развлечение, на которое приглашаются все желающие.

– Раз так… Вы начнете прямо сейчас?

– Да.

– Ну хорошо же… Сколько вам нужно времени?

– Двух часов будет достаточно. Закройте за собой дверь, и не входите, несмотря ни на что. Потом, когда будет нужно, я сам позову вас. И никто из ваших врачей не должен прикасаться к Эмбру, иначе последствия будут плачевные.

– Вы будете осторожны?

– Мне ни к чему жизнь магистра ордена, - ответил Ульрих, философски пожимая плечами. - Можете не волноваться. И потом, если бы не мой приезд, его жизненных сил едва хватило бы на то, чтобы продержаться до вечера. С наступлением ночи он бы умер.

У Эмбра снова начался припадок, но некромант не двинулся с места, дожидаясь, когда Стек уйдет. Тому ничего не оставалось делать, как удалится. Бросив прощальный взгляд на кушетку, он ушел.

Как только за Смотрящим закрылась дверь, с некроманта слетело напускное спокойствие. Он подбежал к двери и, поднатужившись, придвинул к ней тяжелый стол, на котором лежали врачебные инструменты. Он должен был быть уверен, что никто не застанет его врасплох.

Некромант достал из сумки пузырек полный изумрудной жидкости и, смочив ее кусок марли, закрыл рот и нос Эмбра. Старик сделал один вдох, второй и обмяк. Он перестал стонать и погрузился в тяжелый сон без сновидений.

Некромант облегченно вздохнул и сел на стул. В палате воцарилась относительная тишина. Непрекращающиеся крики Эмбра действовали ему на нервы.

Он достал из сумки маленький распылитель и, попрыскав им на себя, подождал несколько секунд. Затем мужчина занес назад руки, и быстрым движением снял с себя… лицо. Да, это была всего лишь искусно сделанная маска. Иллюзия, придававшая ей вид живой кожи, рассеялась.

Клемент довольно улыбнулся. Магия магией, но в этой облегающей, непроницаемой маске лицо безумно чесалось. Он не мог в ней больше оставаться. Монах прилагал титанические усилия, чтобы вести себя прилично в присутствии Главного Смотрящего. В спешке последних дней они с Равеном этого не предусмотрели. И без того было немало важных дел, требовавших их внимания.

Клемент знал, что Стек был магом, но не знал в какой именно области. Ему еще предстояло это выяснить. Чтобы гарантированно обмануть Смотрящего, он решил лишний раз подстраховаться и подбросил вместе с зажигательным снарядом споры Черного Гриба, дым которого, как известно, притупляет магические способности.

Клемент полагал, что Лунос одним из первых прибудет на место события и вдохнет основательную порцию дыма. Так и случилось. Смотрящий ничего не заподозрил, иначе он ни за чтобы не позволил ему остаться наедине с Эмбром. Это означало, что первая часть его безумного плана удалась.

Монах посмотрел на безвольно опущенную голову старика и нахмурился. Его ожоги были слишком обширны. Даже если бы в планы Клемента входило оставить его в живых, он бы ничем не смог ему помочь. К тому же у него совсем другие планы…

Клемент знал, что из-за устроенного им пожара погибло несколько монахов. Не заметить накрытые простынями тела, в одной из комнат лазарета, было невозможно. Ему было искренне жаль этих случайных жертв. Он успокаивал себя мыслями о том, что в ближайшем окружении Эмбра не было хороших людей, и что высокая цель оправдывает средства, но камень на душе оставался.

Если он с легкостью станет распоряжаться человеческими жизнями, то скоро перестанет отличаться от Стека и его подопечных. Граница, проходящая между ними так тонка и уязвима…

Монах взял чистый тазик и налил в него немного воды из кувшина. В воду он добавил порошок, который принес с собой. Методично помешивая, Клемент дождался пока он полностью раствориться. Жидкость приобрела розоватый оттенок. Монах смочил ею компресс и приложил марлю к обгорелым участкам. Кожа на руках Эмбра медленно светлела и через двадцать минут уже ничем не отличалась от здоровой.

Это была еще одна иллюзия, которая должна была продемонстрировать результаты его работы в качестве некроманта и помочь ему выиграть время. Но это только иллюзия, старик был по-прежнему болен. Придется дать ему новую порцию обезболивающего, чтобы Эмбр раньше времени не скончался от болевого шока.

Клемент с сожалением посмотрел на маску. Видно такова его судьба: постоянно носить чужое лицо. Но ничего, он привыкнет. Будет следовать инструкциям, полученным от Равена, и все пройдет нормально.

Следующие полчаса монах посвятил обратному превращению в некроманта Ульриха. В послании, перехваченном "Сообществом Магов" говорилось, что некромант пока не в состоянии приехать в Вернсток. У него были какие-то проблемы с подчиненными. Перспектива потерять контроль над ситуацией Ульриха не устраивала, поэтому он отложил визит к Эмбру на неопределенно долгий срок, но магистр, не получивший письма, так и не узнал об этом.

Монах собрал вещи обратно в сумку, вылил компрометирующую его жидкость в сточный слив и достав маленькое зеркало, придирчиво осмотрел себя. Из зеркала на него глядел, брюзгливо поджав губы, остроносый старик. Замечательно, в этой маске он обманул бы и родную мать.

Фальшивый некромант с шумом отодвинул стол от входа. Инструменты, лежащие на нем, тихонько звякнули. Когда он открыл дверь, то едва не столкнулся с Луносом.

– Ну, как? - Смотрящий кивнул на старика.

– Смотрите сами, - пожимая плечами, ответил некромант и посторонился.

Главный Смотрящий не заставил себя долго упрашивать. Он подбежал к магистру и склонился над ним.

– Он спит?

– Да.

– Но вы же ничего не сделали. Взгляните только на его лицо!

– Во-первых, в силу его преклонного возраста на выздоровление понадобиться больше времени, во-вторых, изменения, которые произошли, пока недоступны глазу. Они скрыты внутри. Сначала я исправлю внутренние повреждения, а потом займусь кожей. И кстати, как вам его руки?

– Да, - неуверенно сказал Стек. - Они выглядят лучше. Намного лучше.

– То-то же. И в последующем, - сказал Ульрих зловещим голосом, - не ставьте под сомнение мою компетентность, как я не ставлю под сомнение вашу. Хотя следовало бы…

– Что это значит? - Смотрящий скрестил на груди руки.

– Не держите меня за идиота. Я на самом деле намного старше, чем выгляжу. С некромантами такое часто случается. Разве пожар - случайность? На Эмбра было совершенно покушение. И где? В самом Вечном Храме! Вы возглавляете толпу, именно так - толпу, профессионалов, в обязанности которых входит обеспечение безопасности и души, - он воздел руки к небу, - и тела. Но что-то пошло не так. Что?

– С чего вы решили, что я стану вам рассказывать?

– Когда Эмбр станет здоров, он сделает это за вас, не сомневайтесь. Я интересуюсь из соображений собственной безопасности. Мой труд отнимает много сил, и я бы хотел знать, можно ли здесь заснуть и проснуться?

– В ваше распоряжение поступят лучшие из лучших.

В ответ на его слова Ульрих неопределенно хмыкнул.

– Не верите? - Стек в раздражении сжал кулаки.

Он осознавал свое зависимое положение, и это выводило его из себя. Ничего, когда некромант больше будет не нужен, он скажет ему все, что он о нем думает.

– Я не в кое мере не хочу вас обидеть, но у меня есть на то основания. Видите ли, моя работа продвигалась бы намного быстрее, если бы огонь, чуть было не унесший жизнь Эмбра не был отчасти магическим.

– Что? - Лунос с недоверием посмотрел на некроманта. - Но как такое возможно? Среди нас есть маги, я сам маг…

– Да, я знаю. Кстати, в какой области?

– Э… повелитель стихий, - ответил сбитый с толку Смотрящий.

– Замечательно, - совершенно искренне сказал Ульрих. - Вы ничего не заметили, потому что действие заклинаний было направленно не на вас, а на меня. Косвенно, разумеется. Мне сложно это объяснить, но пораженные ткани Эмбра противятся моему воздействию.

– Антинекромагия?

– Слышали? - брови старика взлетели вверх. - И откуда, позвольте узнать?

– Я много читаю.

– Ну да… Тайные труды по некромантии, к которым запрещено прикасаться всем, кроме магистра. - Ульрих скептически покачал головой. - Приятно поговорить с начитанным человеком, но надеюсь, что таких как вы - совсем немного. Однако, возвращаясь к нашей теме… Кто знал о моей приезде?

– О том, что Эмбр возобновил с вами переписку, возможно, знали много людей, но, собственно, точную дату приезда не знал никто. Даже я.

– Понимаете, я не нахожу случайным, что происшествие случилось как раз накануне моего прибытия. Все указывает на то, что злоумышленники поспешили расправиться с Эмбром, чтобы я не успел оказать ему помощь. Должно быть, в руки к ним попало послание, которое я ему отослал накануне. Уверен, среди его окружения завелся человек, ведущий двойную игру. Неплохо было бы поговорить с личным секретарем Эмбра, его слугой. Возможно, предатель был среди них…

– Оба сгорели.

– Какая досада! А его бумаги? Я знаю, что Эмбр вел личную картотеку…

– Тоже. Содержимое его покоев превратилось в пепел.

– Какая досада. Но вы кого-нибудь подозреваете?

– А у вас есть, что еще сказать мне? - вопросом на вопрос ответил Смотрящий.

– Я могу сказать только то, что этот человек - очень сильный маг, который прекрасно разбирается в некромантии. Настоящий уникум. В Вернстоке есть такие?

– Может и есть, - уклончиво ответил Стек. - Но постойте, не хотите же вы сказать, что он одновременно маг и некромант?

– Именно.

– Так не бывает, - он покачал головой. - Для этого нужно настолько хорошо владеть своими способностями, что… Нет, появись подобный человек, я бы сразу узнал о нем.

– Если испытываешь недостаток информации, чтобы дать работу голове, то приходится доверять тому, что преподносят тебе чувства, - поучительно сказал Ульрих. - Кого орден мог рассердить настолько, чтобы он решился на подобное сумасшествие? Ведь до этого покушений не было.

Лунос раздумывал, не зная, может ли он доверять некроманту. Ульрих ему не нравился, но доводы, которые он приводил, были достаточно разумны. Он проделал немалый путь один, без охраны, и теперь подвергал свою жизнь опасности, находясь в их резиденции. Если еще и на некроманта будет совершенно покушение, то он зря занимает пост Главного Смотрящего.

– Я не знаю, чьих рук это дело.

– Не знаете, или не хотите говорить?

– Не знаю. Но не так давно я получил записку с угрозами. Думаю, что Эмбр ее тоже получил, но не счел нужным об этом распространяться. Вдобавок одного из моих людей нашли мертвым. Он был хорошим Смотрящим, его ждало повышение.

– Хм, его сожгли?

– Отравили "Манящей гостьей", - хмуро ответил Стек.

– Да, кто-то определенно имеет на вас зуб. Может, признаетесь, что случилось? Поймите, выяснив причину, мы вычислим убийцу и избавим себя от повторения подобных ошибок. - Легкий кивок в сторону магистра.

– Да, я понимаю насколько это важно, и уже не раз думал об этом. Если говорить о значительных событиях… - он вздохнул. - Наши отряды подчинили себе последний район империи, и теперь вся она находиться под контролем ордена. Но это единственное, что заслуживает внимания. В остальном, все как обычно…

– Вы присоединяли район за районом, и ничего не случалось, ведь так?

Лунос согласно кивнул.

– Тогда вряд ли дело в этом… Ладно, подумаем над этим позже. А пока Эмбра лучше убрать из лазарета и перевести в более комфортабельное помещение. Я не знаю ни одного больного, который бы выздоровел в больничной палате.

– Я сделаю необходимые распоряжения.

– Если у него все же остались какие-нибудь личные вещи, то их тоже лучше принести. В их окружении он будет чувствовать себя лучше. Мне придется здесь задержаться, поэтому приготовьте место для меня. Я не должен оставлять его ни на минуту.

– Как долго продлится его выздоровление?

– Это зависит от многих факторов, - Ульрих с некоторым сомнением посмотрел на спящего магистра. - Антинекромагия непредсказуема, и предугадать, как она себя поведет просто невозможно.

– Но вы же гарантируете…

– Гарантирую, - он прервал Стека, утвердительно кивая. - А теперь мне бы хотелось отдохнуть. - Он зевнул. - Очень спать хочется.

– Да, я понимаю. Подождите пятнадцать минут.

Смотрящий не соврал. Через пятнадцать минут магистр ордена и некромант были с комфортом размещены в нескольких комнатах. Стек не придумал ничего лучшего как отдать им в пользование собственные апартаменты. Они были очень удачно расположены с точки зрения безопасности. Никакие пожары им не грозили. Стек оставил в комнатах все как есть, забрав с собой только личные вещи.

Слуги, лекари и охрана некроманту были не нужны, поэтому Ульрих поскорее выпроводил всех посторонних из комнаты в общий коридор и закрыл дверь. Играть чужую роль оказалась тяжело, и ему нужен был отдых.

Прошли сутки.

Клемент постоянно давал Эмбру обезболивающее, а сам, пользуясь представившейся ему возможностью, изучал документы, найденные в тайнике в ванной комнате Стека. Неужели Смотрящий всерьез думал, что он не догадается о его местонахождении? Какая самоуверенность… Или он полагал, что некроманту будет не до этого?

Монах первым делом простукал все углы и сдвинул панели в поисках потайной ниши. Тайник был искусно замаскирован, и снабжен защитой, но Клемент был осторожен и избежал ядовитых игл захлопывающегося ящика. У Луноса Стека были тайны, в которые не был посвящен даже магистр ордена, и Клемента очень интересовали эти тайны.

Он снял маску и при свете лампы спокойно разбирал бумаги, не опасаясь, что его потревожат. Монах поспал несколько часов кряду, поел и был готов к работе. Найденные бумаги в основном свидетельствовали о доходах скрытых от всевидящего ока магистра. Главный Смотрящий был очень богатым человеком. Клемент прикинул в уме общую сумму и хмыкнул. Как будто бы все эти богатства можно забрать с собой в могилу. Такое еще никому не удавалось, но, наверное, Стек надеялся стать первым, у кого это получится.

Затем Клемент нашел маленькую папку, куда были заботливо сложены отчеты о проведенных операциях устрашения. Это были художественно обработанные истории, описывающие происходящее со всеми подробностями и не жалеющие красок. Во время чтения у монаха, который полагал, что многое видел на своем веку, волосы на голове стали дыбом, и он содрогнулся от омерзения.

– И как только земля не горит под его ногам, - сказал, качая головой Клемент и откладывая в сторону папку. - Неужели в этих людях не осталось ничего человеческого? Ни сострадания, ни жалости… Почему они это делают? Похоже, что не столько для устрашения, сколько ради собственного удовольствия. Им нравиться мучить себе подобных. Какой кошмар…

В этот момент из спальни донесся стон. Монах прислушался. Стон повторился снова. Он убрал документы обратно в ящик и отправился проверить, как дела у магистра. Эмбр был в сознании. Находясь под действием сильного обезболивающего, он даже мог говорить. У него были опалены веки, но магистр сохранил зрение.

Эмбр остановил свой взгляд на Клементе и слабым, надтреснутым голосом спросил его:

– Кто вы?

– Вы меня не знаете, - покачал головой монах. - Даже не пытайтесь вспомнить. Я всего лишь камешек, который вы смахнули на обочину дороги. На вашем пути было много таких камешков…

– Я не понимаю о чем речь. Где все?

– Помните пожар? Ваши люди погибли, спасая вашу жизнь. Они были преданными слугами, и остались верными своему господину до конца. Похвальная самоотверженность.

– Позовите лекаря…

– Я и есть лекарь. - Клемент стал так, чтобы лучи света упали на клеймо.

– Что это? - старик не верил своим глазам.

– Знак мастера Ленца. Знаете такого? Он представитель солидной уважаемой профессии. Занимается исключительно пытками и казнями.

– Но…

– Мое имя Клемент. Отныне вы в моей власти. Здесь нет людей ордена, и вам некому помочь. Тихо, не волнуйтесь так… - успокаивающе сказал он старику. - Я разрешаю вам еще немного пожить.

– Так это вы написали записку?

– Да, и как видите, я свое слово сдержал. Стараюсь не давать пустых обещаний.

– Где мы? - Эмбр мутным взглядом прошелся по стенам. - Мне знакомо это место…

– Ну, если вы бывали в спальне Луноса Стека, то это, безусловно, так. Вы временно занимаете его апартаменты.

– А куда вы дели Луноса? Что здесь происходит?..

– Он лично предоставил их мне. Очень любезно, с его стороны. Вы не поверите, но он считает, что я лечу вас. Главный Смотрящий знает меня под именем Ульриха, - монах улыбнулся, - того самого магистра некромантов, которого вы так долго ждали. Но некромант не приедет. Он не может, так как у него начались проблемы личного характера. Борьба за власть, знаете ли… Кричать и звать на помощь бесполезно. Хотя, я не думаю, что в вашем состоянии это возможно. Вы слишком слабы, даже шепот отнимает у вас силы.

– Но как вам удалось обмануть Стека?

– Иногда отсутствие магических способностей, можно с успехом заменить хорошими мозгами. Я все продумал до мелочей - и пожар, и свой приезд. Кое в чем мне помогли друзья.

– Зачем вы это делаете? Что, - Эмбр захрипел и замолчал на секунду, - вам от нас нужно?

– Я восстанавливаю справедливость. Только и всего. Вы предали идею ордена и поплатитесь за это. Вы предали Свет.

– Вы - сумасшедший. Так нельзя делать… Вас обязательно схватят.

– Да? И что же со мной сделают? - Клемент в притворном удивлении приподнял брови. - Снова отдадут Ленцу на расправу? Мне уже ничего не страшно. И разве человека, который сумел осуществить все это, - он развел руками, - можно назвать сумасшедшим? Я долго наблюдал за вами, собирая необходимые сведения. Вы оказались уязвимы. Проще всего до вас было добраться изнутри. Неприступный Вечный Храм не такой уж неприступный, если тебе нечего терять.

– Вы монах? - догадался Эмбр.

– Да, у Ленца есть определенное чувство юмора, - Клемент прикоснулся к клейму. - Ведь он мог выбрать любой другой рисунок, но остановился именно на этом. Теперь я принадлежу ордену на веки. Вы довольны?

Эмбр промолчал, отведя взгляд куда-то в сторону.

– Вам, несмотря на тонны лекарств, очень больно. Ожоги сами по себе весьма болезненны, тем более такие тяжелые как у вас.

– Это так… Но какое вам дело? Наслаждаетесь?

– Да, - согласно кивнул Клемент. - Именно наслаждаюсь. Но своими страданиями вы не окупите и десятую часть злодеяний, которые совершили.

Старик сощурился и попытался сложить пальцами какой-то магический знак.

– Бесполезно, - покачал головой монах, - вы слишком обгорели. Вы не можете видеть своих рук, но они в ужасном состоянии. Безуспешные попытки призвать магию, только изматывают вас.

Эмбр прикрыл глаза. Он понимал, что избавления для него нет. Этот страшный человек позаботился о том, чтобы пути к спасению были закрыты. Сколько будет длиться его агония: час, два, сутки? В глазах темнеет. Он не знал, есть ли у него лицо, но, судя по тому, что он ощущал, от него мало что осталось. Запах горелого мяса преследует его, проникая внутрь него с каждым новым вздохом. Тело горит в огне, словно пылающий костер развели прямо на груди. Он умирает, в этом нет никаких сомнений…

Он проиграл в самом конце. Более всего обидно проигрывать стоя на вершине, имея в своих руках огромную власть. К тому же проиграть недостойному противнику. Ничтожный человек, у которого есть только имя, сумел бросить вызов ему - Эмбру, магистру ордену. Он недооценил его… Или переоценил собственную охрану. Выходит, что до этого он жил только потому, что никто не желал достаточно сильно его смерти.

Конечности стынут, он их совсем не чувствует, в отличие от боли, которая сводит его с ума. Он не представлял, что каждая новая боль может быть сильнее предыдущей, и ошибался. Она заслоняет собою все. Как страшно… Как хочется жить! Он должен жить, он не может умереть, ведь он жил всегда…

Что за тени окружают его, подходя все ближе? Наверное, у него что-то с глазами.

– Я умираю… - простонал старик. - Все горит…

– Эмбр, ты рановато собрался покинуть бренно тело. Нам с тобой еще нужно о многом поговорить.

– Уйди, чудовище! Не мучь меня! Нет, постой! Не уходи! - глаза старика расширились и он, немного приподнявшись, стал жадно хватать ртом воздух. - Не оставляй меня наедине с ними.

– Кого ты имеешь в виду? Кроме нас здесь никого нет.

– Они рядом со мной! Нет, не прикасайтесь! Вы пришли за мной, но я не хочу уходить. Уберите свои лапы, не забирайте, не трогайте меня! - завизжал старик, пытаясь отогнать несуществующих монстров.

– Ну вот, снова бред, - пробормотал Клемент. - Пришла пора давать лекарство. Что они в него добавляют? Сильнейший галлюциноген?

– Забери их! Помоги! Они ужасны, они хотят сожрать меня! Забери!!!

Монах, не слушая выкрики магистра, ушел и вернулся через пару минут с темной бутылью, наполовину заполненной успокоительным вперемешку с жаропонижающим. Эмбр не хотел пить, но он насильно влил в него несколько больших ложек лекарства.

Клемент сел на стул и принялся ждать, когда оно подействует. К диким выкрикам больного он относился как к неизбежному злу, которое нужно переждать, а не бороться. У него не раз возникало жгучее желание заткнуть рот Эмбра кляпом, но старик мог задохнуться, и монах не хотел рисковать.

Постепенно магистр перешел с крика на шепот. Теперь он слезно умолял чудовищ не забирать его, уговаривая оставить его в этом мире. Через десять минут стенаний Эмбр затих и Клемент снова вернулся к бумагам из тайника. К папке, где хранились отчеты с подробностями издевательств над местным населением, он больше не притрагивался. Стоило ему взглянуть на нее, как к горлу подкатывала тошнота.

Два часа спустя Эмбр очнулся и попросил пить. Клемент налил воды в чашку и дал ее старику. Тот сделал несколько осторожных глотков и посмотрел на своего тюремщика. Клемента до глубины души поразил ясный, полный страдания, взгляд магистра. Его серые глаза, казалось, заглядывали в самое сердце. За эти пару часов с ним произошла разительная перемена.

– Я совершил много ошибок, - прошептал Эмбр. - Слишком много… Поэтому они пришли за мной.

– Ты опять за старое?

– Я в своем уме. Ты не можешь видеть их, но они здесь. Им нужна моя душа. Их когти режут мое нутро на части. Великий Свет! Помоги мне, не покинь в последний миг жизни, не покинь своего презренного раба, умоляю, - слезы текли по его щекам, оставляя за собой широкие мокрые дорожки.

Клемент чувствовал, что Эмбр говорит искренне. Он что-то видел, и это настолько потрясло его, что он отбросил личину могущественного магистра. Перед ним лежал немощный старик и только.

– Не уходи. Не оставляй меня одного, пожалуйста… - прошептал Эмбр. - Только не сейчас. Во имя всей человечности, что есть на земле, умоляю тебя.

– Тебе ли говорить о человечности? - мрачно спросил Клемент.

– Прости меня, прости, если сможешь. Клянусь своей душой, что я сожалею о том, что с тобой сделали. Не знаю, был ли ты грешен, но не мы имеем право судить. Я прошу у тебя прощения за все злодеяния, что совершил. Мне же не уйти от расплаты. Демоны позаботятся об этом. Они здесь, и готовы разорвать душу на кусочки, и уже приноровляются, какой кусок им нравится больше. Я чувствую их ледяные лапы. Они уже возле самого сердца. У них нет глаз, только бездонные глотки… Побудь со мной до конца, он уже близок. Ты же человек, как и я. Ты не можешь быть с ними заодно. О, благой Свет, где ты…

– Легко уверовать в Свет, находясь на смертном одре, - сказал Клемент, наклонившись прямо к его лицу, - гораздо труднее верить, живя в этом несправедливом мире, как это делаю я. Сколько и кому ты сделал добра? Добрые дела легче пуха, а злые - тяжелее свинцовых плит и они утянут тебя вниз, к демонам или к кому-то похуже.

– Не надо, пожалуйста, не надо…- старик заплакала. - Когда-то я тоже верил, но земные дела показались мне важнее. Я хотел власти.

– Ты получил ее в полной мере. Прикажи же Смерти отступить, может, он послушается? Разве ты не знал, что человек, который возомнил себя богом, будет наказан?

– Клемент, - зрачки Эмбра расширились. Он не отрываясь смотрел на что-то за его спиной, - говори со мной, проклинай, кричи - что угодно, только не оставляй меня наедине с пожирателями душ.

Монах стремительно обернулся, но никого не увидел. Однако он почувствовал холод, словно кто-то открыл окно и впустил в комнату зимний ветер. Хотя, какой зимний ветер может быть в июле?..

Изо рта повалил пар. Определенно, в спальне что-то было, какая-та сила, с которой он ранее не сталкивался. Это не были шутки или больной бред умирающего. Ни зло, ни добро, но что-то опасное, устрашающее, как открытая дверь, за которой чернеет темнота, и ты не знаешь, что поджидает тебя за порогом. Но Эмбр знал, и это его сильно напугало.

Старик, в оцепенении лежал, смотря прямо перед собой. Его губы неслышно шевелились. Клемент, как ни старался, не мог разобрать ни слова. Он скорее угадал, чем услышал, как магистр сказал: "Молитва. Только молитвой спасемся". Он не был готов принять неизбежное.

Клемент посмотрел в глаза своего врага, и прошлое ушло на задний план, скрылось в туманной завесе. Все стало неважно. Кем бы Эмбр ни был, но он тоже человек, болезненная плоть и кровь, такая же песчинка в пустыне вечности, как и сам Клемент. Ему ли судить его?

И монах опустился на колени. Он закрыл глаза и, переведя дух, принялся молиться у изголовья старика. Слова молитвы, полные прощения, падая горящими углями, обжигали его душу.

Эмбр услышал молитву и стал повторять вслед за ним.

– Свет, не оставь нас в трудный час. Ты везде, на небе и на земле, в каждой частице бытия. Ты добр, милосерден, ты бьешься в нашей груди. Мы рождаемся с твоей частицей, и только потому живем. Туда, где свирепствует ненависть, ты приносишь любовь, а там где господствует рознь - единство. И в миг сомнения ты даришь нам веру, а в миг отчаяния - надежду. Ты - Свет во Тьме. Помоги же, сделай нас своим посланниками в мире горестей и страданий, дабы могли мы помочь всякому, кто будет нуждаться. Забывая о себе, мы познаем истинное счастье. Тьма не победит и уйдет с нашей дороги. Мы не держим зла на врагов наших, и всегда протянем им руку. Свет, огради нас от дурного, не оставь в трудный час.

Клемент завершил молитву. Холод медленно отступал. Монах поежился, пальцы у него совершенно закоченели.

– Спасибо тебе, - сказал магистр. - Ты задержал их.

– Я просто молился.

– Ты молился вместе со мной. За меня. Это сближает людей… У тебя добрая душа, иначе они бы не ушли. Жаль, что я так поздно прозрел. Ничего уже не исправить… - у Эмбра начались судороги. Это был действительно конец. - Но ты прощаешь меня, прощаешь?

– Прощаю, - сказал Клемент, кивая. Странно, он смотрел на его агонию и уже не чувствовал былой ненависти. В этом мире и так слишком много страданий.

– Спасибо… Это очень важно. Передо мной проносятся лица, много лиц и мне уже не получить их прощения. Мужчины, женщины, дети… Я придал своих друзей, свою веру. Нет ничего хуже предательства. Если бы можно было повернуть назад… начать жить сначала. Но впереди только вечность.

– Свет и покой тебе, брат мой.

– Да, теперь я вижу Свет, - прошептал старик и закрыл глаза.

На его губах выступила пена, судороги стали сильнее, и спустя несколько секунд он умер. Сердце магистра остановилось. Клемент в последний раз посмотрел на Эмбра и накрыл его еще теплое тело простыней. Сделав несколько шагов, монах упал в мягкое кресло. Ему было скверно.

– Кто умирает, тот воскресает для жизни вечной, - сказал он самому себе. - Воскресает в Свете, соединясь с ним навеки. Мы полагаем, что мы вечны, но это не так… на этой земле мы всего лишь гостьи, нам нет на ней места. Эмбр, куда бы ни отправилась твоя душа, я желаю ей обрести покой.

– Если тебя действительно интересует, куда она отправилась, я могу тебе рассказать, - сказал Рихтер, появляясь в дверном проеме.

– Как ты вошел?! - Клемент подскочил от неожиданности. - В смысле… ты вошел через дверь?

– Да, надоело появляться просто из воздуха. Решил проявить оригинальность.

– Тебя кто-нибудь видел?

– Нет, конечно. С чего мне бесцельно разгуливать по храму, когда у меня здесь работа? - Смерть кивнул в сторону тела.

– Э…

– Но я уже все сделал, если ты на это намекаешь.

– Так быстро? - недоверчиво спросил монах.

– У нас разные понятия о времени. Что с тобой такое, ты разве не рад? Снова жалеешь врага?

– Я сам не понимаю… Вот здесь, - Клемент постучал себя по груди, - так пусто. И Эмбр мне больше не враг, я простил его.

– Вот так новость… - протянул Рихтер. - Какое редкостное великодушие - прощать врагов. Но, несомненно, мертвых гораздо легче прощать, чем живых.

– Перед уходом он говорил страшные вещи.

– Про демонов?

– Да, - несмело кивнул монах. - Они забрали его?

– А они существуют? - вопросом на вопрос ответил Рихтер. - Лапы, когти, горящие глаза из пасти вырываются языки пламени. К счастью, они существуют только в воображении людей.

– Но я сам чувствовал приближение чего-то, - Клемент замялся, не находя слов. - Здесь стоял ледяной холод.

– Тепло означает движение и жизнь, а холод - неподвижность и смерть. Ты тонко чувствуешь нюансы перехода из одного состояния в другое, поэтому заметил разницу.

– Не знаю, так ли это… - засомневался монах. - Когда я принялся молиться, стало немного теплее. Как это объяснить?

– Молитва, обращенная к Свету, взывает к жизни, потому что Свет - это и есть начало всего живого. Возможно, что ты на несколько секунд продлил срок, отпущенный магистру.

– Невероятно…

– А может, я говорю тебе все это только для того, чтобы подбодрить и вселить веру в собственные силы, кто знает? - Рихтер усмехнулся. - Я иногда бываю таким коварным. Мне нельзя верить.

– Ты расскажешь мне, что с ним стало? Он исчез, как и Пелес?

– Нет. Но именно это его ожидало, если бы Эмбр в последний момент не раскаялся в своих поступках.

– Он действительно раскаялся? - обрадовался Клемент. - От всего сердца?

– Да, он не стал примитивно стоять на своем. Это так скучно… Вселенная не любит скучать. Ему будет дан еще один шанс доказать всему миру, что он может быть другим человеком. Не думаю, что его жизнь будет безоблачна - за прежние прегрешения придется платить, но нить судьбы в его руках.

– Ох, - облегченно выдохнул Клемент, и расправил плечи, - мне сразу стало легче.

– Да, я вижу, - кивнул Рихтер. - Теперь ты не убийца, а избавитель.

– Мне и самому так кажется, - признался монах. - Я по-детски наивен. До сих пор хочется, чтобы всякая история заканчивалась хорошо.

Они замолчали. У каждого было свое представление о "хорошем конце" и весьма отличные друг от друга. Первым молчание нарушил Смерть. Он протянул руку, облаченную в черную перчатку, и притронулся к плечу монаха.

– Ты снова носишь ее?

– Рясу? Да, и это здорово. В ней я чувствую себя намного увереннее. Я сильно страдал, полагая, что мне уже никогда не придется надеть ее. У меня даже была легкая депрессия по этому поводу, - Клемент улыбнулся.

– Еще скажи, что ты затеял все это только для того, чтобы снова получить возможность натянуть на себя этот сомнительный кусок материи. Признаюсь честно, ты меня удивил. Откуда эта дикая идея с устранением магистра?

– Разве она такая уж и дикая? На самом деле у меня есть тщательно разработанный план.

– Не сомневаюсь. Вряд ли бы ты пошел на это исключительно под влиянием сиюминутного чувства гнева. Может, расскажешь, зачем это было нужно?

– Я собираюсь занять его место.

– Ты хочешь стать магистром ордена?

– Да. И я стану им. Бороться с орденом можно только изнутри. Не смейся, - обиженно сказал Клемент, - я много думал над этим и всякий раз приходил к этому решению.

– Да я не потому смеюсь… Это даже не смех, а… легкая истерика, - сказал Рихтер, оправдывающимся тоном. - У меня есть на это причина. Но как ты собираешься заменить Эмбра? С помощью магии и иллюзий Равена ты провел Смотрящих, но ведь это ненадолго. Сколько ты сможешь их обманывать? День или два от силы.

– По-настоящему опасен только Лунос Стек - Главный Смотрящий, поэтому от него я избавлюсь в первую очередь. Эмбр не слишком часто появлялся среди остальных братьев, к тому же лицо я скрою маской. Очень удобно, правда? Я же не зря устроил именно пожар - в храме все знают, что Эмбр получил сильные ожоги, в том числе лица.

– Ну, хорошо, а голос? Он же не меняется на протяжении всей жизни.

– Огонь - страшная сила, - покачал головой Клемент. - Раскаленный воздух может повредить легкие, голосовые связки. Для начала я буду шептать, а после того, как уберу всех, кто знал Эмбра лично, снова заговорю, и на этот раз уже своим собственным голосом.

– В твоих устах это звучит проще простого, - Рихтер задумался. - А как насчет подписи, почерка? Магистру по долгу службы приходилось много писать.

– Я очень способный иллюстратор, - ухмыльнулся Клемент. - И не только. Я могу подделать любой почерк, главное достать образцы. Об образцах же я позабочусь.

– Мне нравится твоя смелость. Риск - дело благородное… Что ты собираешься делать с телом?

– Признаюсь, я еще не решил. Что-нибудь посоветуешь?

– Ну, оставлять его здесь точно нельзя. Человеческие тела имеет одну неприятную особенность - через какое-то время они разлагаются. К тому же это неуважение к покойному.

– Я думал похоронить его тайно на том же кладбище, куда отправили меня.

– В общей могиле?

– В отдельной. Пускай над ним даже будет плита с его именем.

– Ты великодушен.

– Я думаю, что тело несложно будет вывезти из храма. Среди монахов есть люди Равена.

– Кругом интриги…

– Их немного. Всего несколько человек. Это рядовые монахи. Они не знают, кто я, но вполне могут выполнить просьбу человека из "Сообщества".

– А что дальше? - Рихтер подпер рукой щеку. - Ты уже придумал, как будешь уничтожать орден? Медленно, шаг за шагом или быстро, одним ударом? Даже будучи магистром, это сделать непросто. Слишком много людей задействовано в его структуре. И не только в Вернстоке.

Клемент отвел взгляд.

– Ты знаешь, что правильное и самое тяжелое решение обычно совпадают, - заметил Рихтер. - Однако выбор остается за тобой.

– Да, я знаю, - прошептал Клемент. - Но ведь, какое бы решение я не принял, оно не повлияет на веру людей в Свет?

– Повлияет. Орден Света - это символ. Многие до сих пор верят, что монахи - это люди, которым открыто больше чем остальным. Они безгрешны. Не смейся, ведь раньше ты считал точно также. Это столица погрязла в махинациях, политических играх, жажде наживы. Но Вернсток - это не весь мир. К тому же монастыри являются центрами просвещения, медицины. Стоит ли разрушать это одним махом?

– Пока я не могу тебе ответить. Не сейчас.

– Я знаю, что ты хотел бы все это бросить, - Смерть развел руками, - но на тебе лежит слишком большая ответственность. Не думай, что тебе удастся убежать от нее. Поверь моему опыту: она найдется тебя все равно, даже спустя столетия. Даже в ином теле.

– Твои слова не очень-то обнадеживают.

– А я не для того существую, чтобы обнадеживать. Я, скорее, лишаю последней надежды. Настоящее олицетворение безжалостной неотвратимости.

– Я так не считаю.

– Ты одинок в своем мнении. Но остальных людей можно понять - у них не было времени узнать меня поближе. К тому же многие считают, что на самом деле смерть - это конец и иной жизни не существует.

Рихтер поднялся и направился к двери.

– Ты уже уходишь?

– Мое присутствие только сбивает тебя с толку. Да, это так, не отрицай. Не хочу, чтобы мои слова повлияли на твое решение.

– Рихтер, я всегда буду рад тебя видеть. Приходи в любое время, - сказал Клемент. - Не только тогда, когда чьей-то душе понадобится проводник, и ты решишь заодно заглянуть и ко мне. Просто приходи, замедляй время, как ты это умеешь, чтобы поговорить или помолчать.

– Иногда молчание красноречивее слов.

– Из всех существ в этом мире только ты знаешь, кто я есть на самом деле.

– Верно.

– Да, - кивнул монах, теребя в руках маску. - С тобой я могу забыть о фальши. Могу быть самим собой.

– Тебе повезло: очень немногие могут этим похвастаться, - с легкой грустью сказал Рихтер и взялся за дверную ручку.

Когда он ушел, Клемент еще некоторое время недвижимо сидел в кресле. Потом он встал и подошел к телу, накрытому простыней. Монах скользнул по нему взглядом и содрогнулся от жути - отныне это было мертвая плоть. В ней было не больше души, чем в каменных плитах над его головой. Душу забрал Рихтер.

Почему люди не живут вечно? Кем бы ты ни был - богатым или бедным, могущественным императором или жалким рабом - тебя ждет только один конец. Физическая смерть утешает простых людей, нервирует великих, пугает и тех и других. Между человеком и его кончиной всегда будет стоять страх. Мы рождаемся, умираем, и кого волнует, что происходит в промежутке между этими двумя событиями? Между ними не случается ничего важного, потому что нет ничего более важного, чем рождение и смерть.

Клемент отвернулся от тела и покинул спальню, плотно закрыв дверь. С комфортом устроившись в кабинете, он занялся своей внешностью. Пришла пора вернуть облик Ульриха и снова надеть его маску.

О, Свет, прости мне эту ложь… С тяжелым сердцем, я разрешил себе лгать, пологая что правда - это не всегда благо. Не для всех. Правда и ложь - это всего лишь разные точки зрения…

Через час необходимых манипуляций Клемент стал пожилым некромантом. Уверенным в своих силах и немного циничным.

Открыв дверь, ведущую из апартаментов Стека в коридор, он жестом подозвал одного из охранников. Монах в серой рясе тотчас приблизился и почтительно склонил голову.

– Мне нужно, чтобы ты нашел брата Данса Хайта и попросил его прийти сюда. Это срочно.

– Вы имеете в виду помощника Главного Смотрящего по внутренним делам?

– Да. Но только быстро, дело не терпит отлагательства.

Монах послушно кивнул и скрылся в неизвестном направлении. Надо отдать должное его расторопности - через пятнадцать минут Данс стоял перед дверью. Судя по его растрепанному виду, его только что оторвали от утреннего туалета: он был наполовину выбрит, на щеке еще остались следы от мыльной пены. Взъерошенные светлые волосы на макушке торчали в разные стороны.

Дансу было около сорока, и если бы не сломанный нос, его лицо можно было бы назвать даже красивым. У него были голубые глаза и полные красные губы. Монах держался скромно, но с достоинством.

Как только его впустили в святая святых - апартаменты Стека, Данс спросил:

– Чем я могу быть полезен магистру Ульриху? - таким образом, Смотрящий сразу дал понять, что он в курсе происходящего.

– Пройдемте в кабинет, разговор предстоит долгий.

Они сели в кресла, и Данс выжидающе посмотрел на некроманта. Тот не торопился начинать разговор, предпочитая выдержать эффектную паузу.

– Положение серьезное?

– Более того. - Ульрих покачал головой. - Но дело даже не в здоровье магистра, об этом я позабочусь, - он сделал знак рукой, чтобы Данс наклонился к нему и шепотом добавил. - Несколько часов назад мой пациент пришел в сознание, и я получил от него важные сведения. Они касаются недавних событий. Прошедшее видится в несколько ином свете.

– Я не понимаю, почему вы захотели говорить об этом именно со мной, - осторожно сказал Хайт. - Вам лучше связаться с Главным Смотрящим. Я занимаюсь внутренними делами нашего отдела, и ордена в целом, но окончательное решение принимает он.

– Я не могу с ним разговаривать.

– На то есть веская причина? - Данс не спускал с некроманта настороженного взгляда.

– Кто-нибудь еще знает, что я просил вас прийти сюда?

– Только я и…

– И охранник, - кивнул Ульрих. - Это хорошо. Я попал в сложную ситуацию. Вам можно доверять?

Смущенный подобным вопросом Данс неопределенно пожал плечами.

– Что вы знаете об отношениях между Эмбром и Луносом? В последнее время они стали натянутыми?

– Не думаю, что я вправе обсуждать это.

– Данс, на магистра было совершенно покушение. Поджог - это не шутка. Он был на волосок от смерти.

– Мы обязательно найдем виновных.

– Их не надо искать. За поджогом стоит Лунос Стек.

– Стек? - Данс вскочил. - Это невозможно. Откуда вы знаете?

– А я ничего и не знаю, - развел руками некромант. - Так считает сам магистр.

– Я… должен поговорить с ним. - Смотрящий стремительно двинулся к дверям, но остановился и неуверенно посмотрел на Ульриха. - К нему можно войти?

– Нет, это только повредит его здоровью. Восстановление мертвых клеток - это долгий и сложный процесс, поэтому сядьте и успокойтесь. К тому же магистр в данный момент спит.

– Да, конечно, - Данс послушно опустился на мягкий бархат. - Простите мне мои эмоции. Они были неуместны.

– Я не вижу причин не доверять словам Эмбра, в этом деле он самое заинтересованное лицо. Ведь магистр беспокоится за свою жизнь и в его интересах как можно быстрее расправится со скрытым врагом.

Лицо Смотрящего выражало немой вопрос.

– Эмбр в своем уме, - мягко ответил ему некромант. - Он слаб, но вполне адекватен. Я ручаюсь за его психическое состояние. Теперь ваш черед сказать мне: с кем вы - с магистром или?… - он недоговорил.

Данс Хайт размышлял недолго. Ему хватило всего нескольких секунд, чтобы определиться, на чьей стороне он хочет играть. Монаху выпал шанс повернуть свою судьбу в нужное русло, и он не захотел его упускать.

– Я всегда ставил интересы ордена превыше собственных, - сказал Данс, глядя Ульриху прямо в глаза. - Если в наших рядах нашлось место предателю, я приложу все силы, чтобы орден был от него избавлен. Это моя прямая обязанность как Смотрящего и как человека. Я говорю искренно.

– Ни на минуту не сомневался в вашем выборе. - Ульрих пристально посмотрел на монаха. - Магистр будет вам благодарен. Вы займете место Стека и станете Главным Смотрящим. Надеюсь, вы не станете повторять его ошибок.

– Не стану.

– Думаю, магистр Эмбр найдет в вашем лице надежную опору. Его доверие трудно заслужить, но оно много стоит.

Данс благодарно склонил голову.

– Однако вам непонятно, зачем Лунос пошел на это?

– Не буду отрицать обратное.

– Власть, - некромант пожал плечами. - Некоторым людям ее всегда не хватает, поэтому они стремятся объять необъятное. Он долго ждал, планируя убийство, но Провидению были неугодны его планы. Если бы я так некстати не появился, то Эмбра уже не было бы в живых. Но я здесь и Лунос решил повременить с повторным покушением. Он выжидает. Но я не думаю, что он станет ждать слишком долго. Этот человек зашел слишком далеко, поэтому отступать от задуманного, поворачивать обратно на полпути для него рискованно.

– Вы тоже подвергаетесь опасности, - заметил Смотрящий.

– Да, я единственное препятствие между ним и магистром. Конечно, ссориться с некромантами в моем лице он не хочет, но ставки слишком высоки, - Ульрих с деланным равнодушием пожал плечами. - Со мной может случиться несчастный случай.

– Это бы выглядело слишком подозрительно.

– Не будьте так наивны. Все можно списать на выдуманных или действительных врагов ордена. Например, смерть брата Пелеса. Вы же искали его убийц?

– Магистр рассказал вам об этом?

– Да, а, кроме того, у меня есть глаза и уши. Я не стыжусь ими пользоваться.

– Пелес тоже на его совести? - с задумчивостью спросил Данс.

– Да. Он узнал о заговоре, и хотел предупредить магистра о надвигающейся угрозе, но не успел. Лунос приказал его отравить и обставить все так, будто это дело рук человека, решившего бросить вызов ордену. Главный Смотрящий - мастер обмана.

– Теперь мне многое стало понятно. Как же все это низко… - Данс в негодовании сжал кулаки.

– Вы были дружны с Пелесом?

– Нет. Мы работали в разных отделах. Он занимался внешней политикой, подолгу не появляясь в Вечном Храме, а я же никогда не покидал Вернсток.

– Тогда что вас так возмущает?

– То, с какой легкостью Стек отказался от своего человека и обрек его на мучительную смерть. Ведь Пелес был предан ему. Я знаю это. Даже удивительно, что он решился рассказать магистру о покушении.

– Орден Света - это братство. Монахи близки друг другу по духу и телесно. А кто чаще всего предает нас, как не ближайшие родственники?

– Да, я понимаю.

– Мы - я и Эмбр, возлагаем на вас большие надежды. - Ульрих пристально посмотрел на Смотрящего. - Лунос Стек должен быть убит не позднее сегодняшнего вечера. Вы доверяете своим людям?

– Я сам их отбирал, - монах нахмурился, - и вручаюсь за их преданность. Но я не могу убить Стека, основываясь только на ваших словах. Мне нужно видеть самого магистра и получить приказ от него. Поймите меня правильно, я вам доверяю, но вы не состоите в ордене.

– К тому же между некромантами и орденом есть разногласия, - кивнул Ульрих. - Вы встретитесь с Эмбром, обещаю. Возможно, даже сегодня вечером. Все будет зависеть от его самочувствия. Но предупреждаю, магистр настолько серьезно пострадал, что его внешний вид оставляет желать лучшего. Я наложил лечебные повязки, но не думаю, что от них будет какой-то толк. Эмбру придется носить маску. Когда вы схватите Стека, то приведете его сюда. Чтобы позже нас не обвинили в самоуправстве, мы устроим над ним небольшой суд. Эмбр вынесет приговор, который вы тут же приведете в исполнение. Я на суде не буду присутствовать, чтобы не влиять на решение магистра.

– Хорошо, - согласился Данс, которому понравилось предложение некроманта. - Суд - это справедливо. Мои руки останутся чисты.

– Скажите, как воспримут смерть Стека братья? У него много сторонников?

– Близких друзей нет, - усмехнулся Данс, - он об этом сам позаботился. Многие его бояться, некоторые уважают - все-таки он значительная фигура в ордене, но никто не отважиться мстить.

– Приятно слышать. Главное, чтобы не вспыхнул бунт.

– Внутренние дела - это моя забота, - сказал Смотрящий. - Бунт невозможен. Стек важен, но Эмбр нужнее ордену.

– В таком случае, приступайте. У вас есть два часа. Стека нужно взять без лишнего шума. Вас он ни в чем не подозревает, поэтому это будет несложно, но на всякий случай обезопасьте себя от его магии. Он повелитель стихий, поэтому свяжите ему в первую очередь руки, а потом обязательно заткните рот кляпом.

– Да, я понял.

Данс поднялся. Он поправил пояс, завернувшийся рукав рясы и бросил робкий взгляд в сторону Ульриха, ища у него поддержки. Монах заметно нервничал. Внезапно его персона стала столь значимой, и он еще не до конца свыкся с этим фактом. А ведь вчера ничего не предвещало перемен…

– Вам страшно? - спросил его некромант. - Это естественно. Но не забывайте, что все мы люди и Лунос Стек тоже обычный человек.

– Никогда бы не подумал, что этот день наступит.

– Лучше подумаете о том, как будете принимать посетителей в этой комнате, - усмехнулся Ульрих. - Как только покои Эмбра будут приведены в порядок, вы сможете въехать сюда уже в качестве Главного Смотрящего. Вы станете, если я не ошибаюсь, самым молодым Смотрящим, который займет эту должность.

– Войду в историю, - согласился Данс и вздохнул. - И да поможет мне Свет в этом нелегком деле.

С этими словами он покинул кабинет.

С головы человека сняли мешок. Это был Лунос Стек. Связанный по рукам и ногам, с кляпом во рту, он стоял в собственном кабинете поддерживаемый с двух сторон монахами. Он был раздет и бос, из одежды на нем остались только штаны.

В кабинете кроме Стека и двух охранников было еще четырнадцать человек. Было тесно, но никто, в силу важности происходящего, не обращал на это внимания. Ближе всех к пленнику были Данс Хайт, который организовал его поимку, его помощник и секретарь Йон, Цером - казначей и сам магистр ордена. Он единственный из всех присутствующих позволил себе сидеть.

Эмбр сидел, ссутулившись и закутавшись в плащ. Его руки были покрыты двойным слоем лечебных повязок, на поверхности которых медленно проступали маслянистые пятна. Магистр был в кожаной маске, закрывающей его лицо ото лба и до подбородка. Он сидел, не двигаясь, набросив на голову капюшон, и только тяжелое, хриплое дыхание, вырывающееся сквозь прорезь маски, делало его отличным от восковой куклы.

Присутствующие не сводили взгляда с магистра, ожидая, когда он заговорит. Связанный Лунос гневно хмурил брови, но не делал попыток вырваться. Он совершенно не понимал, зачем его связали и доставили сюда, словно беглого каторжника.

– Данс, спасибо, - прошептал Эмбр. - Ты привел его, как и обещал.

– Эмбр… - Цером вопросительно посмотрел на магистра. - Что происходит?

Казначея не успели ввести в курс дела.

– Лунос, я доверял тебе… - шепотом сказал Эмбр, обращаясь к пленнику. - А ты предал меня. Пожелал мне смерти.

Стек дернулся и возмущенно замычал. Если бы его не подхватил один из монахов, он бы потерял равновесие и свалился на пол.

– Тебе нельзя было доверять. Но зачем ты на это пошел? Неужели тебе было мало власти и золота, и ты захотел еще?

При упоминании о золоте Цером заметно оживился. Магистр подвинул ему стопку документов.

– Вот неопровержимое доказательство его вины. Главная улика. Здесь немало интересных бумаг, которые скрывал этот низкий человек.

Казначей бегло пробежал бумаги взглядом, и его брови удивленно приподнялись:

– Он отчислял в свою пользу двадцать пять процентов от суммарного дохода, который должен был принадлежать ордену! И я ничего не знал об этом! Сумасшедшие деньги…

– Ты слишком жадный, Лунос. Проведал, что я раскрыл твои махинации и решил меня убить. Тебе легко далось данное решение? А как же общие годы службы на благо ордена? Если бы не помощь магистра некромантов, приехавшего для тебя так некстати, я был бы уже мертв.

Мычание Смотрящего стало еще более возмущенным.

– Может, мы разрешим ему сказать то, что он хочет? - осторожно спросил Йон. - Вдруг, у него есть, чем оправдаться?

– Чтобы дать Луносу возможность разнести этот зал на куски? Он сильный маг. И некоторые из вас хорошо знают, что это такое. Повелителю стихий достаточно сказать всего одно слово, чтобы похоронить нас вместе с собой. Нет, мы не совершим этой ошибки… Он понял, что раскрыт, и теперь ему нечего терять.- Эмбр был вынужден прервать свою речь. Он схватился за горло и несколько секунд просидел недвижимо. - Я бы еще мог простить покушение на мою жизнь. Да, вы не ослышались. Я смог бы простить ему это, но он подставил под удар интересы всего ордена, а этого я простить никак не могу. Эта измена общему делу, а как всякая измена она жестоко карается.

– А как же Пелес? - спросил Марк, тот самый монах, на прием к которому попал Клемент в первый раз. - Он как-то связан с этим делом?

– Да, напрямую. Пелес желал предупредить меня о готовившемся покушении. Он даже послал мне записку, где просил о встрече. К сожалению, записка сгорела вместе с остальным моим имуществом, иначе я бы обязательно показал вам ее. Лунос узнал о намерениях Пелеса, а что было дальше, вы знаете… У кого-нибудь есть вопросы? - магистр обвел взглядом присутствующих.

Монахи опустили глаза. Теперь каждый из них понимал к чему идет дело. Понимал это, и сам Лунос Стек.

– Может быть, кто-нибудь находит мои обвинения… беспочвенными? - на всякий случай спросил магистр.

Возражений не последовало, поэтому Эмбр сказал:

– В таком случае, предлагаю проголосовать. Кто считает Луноса Стека виновным в измене, а именно, в совершении противозаконных действий ставящих благополучие ордена Света под угрозу, а также в убийстве брата Пелеса и поджоге, унесшего жизни еще нескольких наших братьев и едва не повлекшим мою смерть?

Монахи поспешно подняли руки. Никто не воздержался. Лунос с ненавистью смотрел на бывших соратников. Ни один не сказал, ни слова в его защиту. Ни единого слова! А ведь они были ему стольким обязаны. Сейчас они с такой легкостью решили его судьбу, как некогда он решал судьбы других. Но на этот раз речь шла о его собственной жизни! Его собственной!

– Отныне Лунос Стек больше не Смотрящий, и не один из нас. Он обычный преступник. Как мы с ним поступим? Ваши предложения насчет приговора?

– Смерть, без сомнения. По закону его полагается повесить и выставить тело для обозрения, но в виду высокого поста, который он долгое время занимал, я считаю более целесообразным пустить ему кровь, - предложил Йон и резким движением провел большим пальцем по шее. - Тихо, без лишнего шума.

– Предложение принято, - кивнул Эмбр. - Незачем, чтобы простые люди знали о наших проблемах. Это может повредить авторитету ордена. - Магистр зашелся в кашле. Когда он отнял платок ото рта, на нем были явственно видны следы крови. - Простите, я еще не совсем здоров. Мне нужно отдохнуть, поэтому давайте закончим с этим как можно быстрее.

– Отправить Стека в камеру? - спросил Данс.

– Нет, я не хочу, чтобы он сбежал. Обязательно найдутся сочувствующие, которые ему помогут. Ведь он - это только верхушка айсберга. Приговор должен быть приведен в исполнение немедленно, и у меня на глазах. Я желаю остаток жизни спать спокойно. Кто желает сделать доброе дело? - Эмбр достал из складок плаща кинжал с широким лезвием.

– Можно я выйду? - спросил сильно побледневший Цером.

– Идите, - кивнул магистр.

Всем было известно, что казначей совершенно не переносил вида крови.

– Я могу сделать это, - сказал Йон, переглянувшись с Дансом. Он протянул к кинжалу руку. - Ради всех нас.

– Прошу.

Луноса несмотря на его отчаянное сопротивление опустили на колени.

– Поднимите ему голову и крепко держите, - скомандовал Йон и, зайдя позади пленника, левой рукой обхватил его подбородок. Отточенное лезвие коснулось шеи Стека.

– Во имя Света! - сказал монах и, собравшись с духом, быстрым движением перерезал горло Главному Смотрящему.

Лунос Стек конвульсивно дернулся и упал, заливая кровью мозаичный пол. Ему так и не дали сказать ни слова. Монахи, сжав губы, в напряженном молчании не сводили с него глаз. Жизнь вместе с кровью быстро покидала Стека. Последним усилием он перевернулся на спину и затих. Святой Мартин с высоты своей картины насмешливо глядел на его страдания. В одной руке святой по-прежнему крепко сжимал факел, а в другой меч, но убитый больше не мог этого видеть. Йон вытер лезвие и протянул кинжал Эмбру обратно.

– Оставьте себе, - сказал магистр. - На память.

– Что делать с телом?

– Похороните, - пожал плечами Эмбр. - Мы будем милосердны и не станем отказывать ему в последнем пристанище. Если Свету его душа неугодна, то уж земля-то, каждого примет. Кстати, так как место Главного Смотрящего теперь свободно, нужно назначить на этот пост нового человека. Я предлагаю кандидатуру Данса Хайта. Конечно, это дело Смотрящих, но думаю, в свете последних событий, они учтут мое пожелание. Вот распоряжение о назначении уже подписанное мною. - Эмбр подвинул в сторону Данса бумагу, на которой красовалась размашистая подпись магистра. Он не стал ее сворачивать, чтобы дать высохнуть чернилам.

– Брат Данс много лет верой и правдой служит ордену, - сказал Марк. - Я уверен, что его кандидатура всех устроит.

– Хорошо, что вы так думаете. Не хочу снова разочаровываться в людях. - Эмбр опять зашелся в кашле. Когда он отдышался, то сказал, - я должен вас покинуть. Мне необходимо продолжить лечение. Я понимаю, что у вас много вопросов, но они подождут до завтрашнего дня.

Магистр, пошатываясь, встал с кресла, и, отказавшись от помощи Данса, покинул кабинет, оставив монахов разбираться с телом и переосмысливать увиденное. Эмбр шел, держась за стену. Оказавшись в спальне и закрывшись на оба замка, он прислонился спиной к двери и медленно съехал по ней вниз. У него дрожали руки. Задыхаясь, он откинул капюшон и снял маску.

Обман удался на славу. Клемент судорожно вдыхал широко раскрытым ртом воздух и не верил, что ему удалось так просто провести монахов. Правду говорят, если хочешь солгать так, чтобы тебе поверили, то не разменивайся на мелочи - лги по крупному, чтобы никто не мог заподозрить, что это ложь.

Он все время боялся, что его раскроют. Представление, которое он разыграл, ему самому казалось таким фальшивым, неестественным. Каждую минуту он ждал, что его уличат, что один из монахов укажет на него пальцем и назовет самозванцем. Но этого не случилось.

Только Стек догадался, что он не тот, за кого себя выдает. Клемент понял это по его глазам. Он правильно сделал, что он не стал тянуть время и сразу убрал со своего пути этого человека. Он был действительно опасным противником. Могущественный, властолюбивый мужчина, который мог подчинить своей власти весь орден. Однако этого уже не случится.

Сердце встревожено билось, он никак не мог восстановить сбившееся дыхание. Монах достал платок и с усмешкой посмотрел на кровь. Еще одна подделка. Ткань была обработана специальным раствором, который при взаимодействии со слюной давал красные пятна, так похожие на кровь. Клемент всегда придавал большое значение мелочам. У него не было возможности отрепетировать свою роль, и это было самое слабое место в его спектакле. Но все прошло как нельзя лучше и смерть Луноса Стека служит этому доказательством.

Клемент размотал бинты, покрывавшие его руки, отбросил их в сторону и закрыл глаза. У него есть несколько часов, чтобы отдохнуть. Впереди много работы. Нужно убедить весь орден, что он именно Эмбр, и никто иной. Нужно научиться действовать как он, разговаривать, мыслить… Нет, последнее, пожалуй, лишнее, иначе он вовсе перестанет от него отличаться.

Орден Света необходимо изменить. Потребуется немало времени, чтобы казнями и пытками во имя Создателя перестали пугать маленьких детей, но что значит время?.. Его не жалко.

Хорошо, что именно Данс Хайт будет возглавлять отдел, следящий за чистотой помыслов. Равен положительно отзывался об этом человеке. У него было немало грехов, но он никогда не переступал рамок. Не образец для подражания, но на фоне остальных монахов, Хайт выглядел достаточно пристойно. Пять лет назад "Сообщество Магов" предлагало ему сотрудничество, но он отказался, заявив, что не станет предателем. У этого человека были свои принципы.

Однажды Клемент случайно услышал, как Данс молится перед сном. Тогда тихий шепот показался ему сладостной музыкой. Вера еще была жива в некоторых из них… Он не смог разобрать всех слов, но сам факт молитвы, безусловно, свидетельствовал в пользу Смотрящего.

Клемент вздохнул. Возможно, под его влиянием Хайт изменится в лучшую сторону. Так или иначе, Серые братья должны стать его союзниками.

Монах встал с пола и, не раздеваясь, лег на кровать.

– Какое блаженство, - простонал он, выпрямляясь во весь рост.

Играть роль тяжелобольного старика оказалось совсем не просто. Об этом красноречиво свидетельствовала его затекшая спина.

Клементу нужно было срочно связаться с Равеном и обсудить кое-какие вопросы. В ближайшем времени ему понадобятся исполнители и лекарь должен ему помочь отобрать людей. Он не собирался действовать по указке "Сообщества Магов", но на данном этапе ему была необходима их поддержка.

Когда он пришел к Равену и поведал ему о своей невероятной идее, некромант был вынужден рассказать о ней остальным советникам. Хотя сам монах предпочел бы, чтобы Равен сохранил это в тайне.

Монах заложил руки за голову и уставился в потолок. Его не покидали мысли об изменчивости человеческой судьбы. Благой Свет! Всего полгода назад он был посажен в тюремную камеру, а теперь лежит здесь, на роскошном ложе, по сути, являясь сам важным человеком в ордене.

Он плывет по морю жизни, и вместе с водой падает то вниз, то возносится наверх, хотя сам предпочел бы золотую середину. Но это невозможно. Даже по спокойной, на первый взгляд, глади озера ветер все равно гонит волны, и они рассыпаются у берега белыми барашками. Волн и изменений не бывает только в одном месте - в болоте. Всякого, кто туда попадает, засасывает предательская трясина. Так и в человеческой жизни не бывает покоя.

Клемент заставил себя сесть на кровати, снять сапоги и раздеться. Если он заснет в одежде, то не сумеет как следует отдохнуть, проснется разбитым, и вдобавок в дурном настроении. Пока у него есть немного времени, он должен его использовать с максимальной пользой. Остальные монахи думают, что его лечит Ульрих, поэтому они не станут его тревожить. Хорошо быть магистром - ты говоришь, и тебе все обязаны подчиняться…

Он завернулся в одеяло и забылся крепким сном без сновидений. Впервые за последние несколько месяцев его не преследовали кошмары.

План Клемента оказался не таким уж безумным. Его обман так и не раскрыли. Он продолжал играть роль магистра ордена день за днем, месяц за месяцем, постепенно свыкаясь со своей ролью. Он привык откликаться на новое имя, не забывая, однако, о старом. Возможно, маска, которую он постоянно носил, и вызывала вопросы у остальных братьев, но так как руководство ордена относилось к ней спокойно, то вскоре их перестала волновать эта проблема. Он и так редко появлялся на людях, опасаясь разоблачения, и поэтому предпочитал большую часть времени проводить сидя в своем кабинете.

Клемент специально устроил закрытое совещание, где он в облике Ульриха рассказал монахам, что пожар, который организовал Стек с помощью своей магии, нанес их магистру непоправимые увечья и теперь у Эмбра тяжелая психологическая травма по этому поводу. Он не хочет видеть свое обезображенное лицо и не желает, чтобы его видели остальные.

Монахи с пониманием отнеслись к проблеме и никогда не настаивали на том, чтобы он снимал маску. После этой беседы их также больше не удивляло, отчего магистр не расстается с перчатками. Клементу приходилось носить их, потому что его руки - молодого мужчины, сильно отличались от рук старика.

На том же совещании Ульрих попрощался со всеми, заявив, что сделал для магистра ордена все, на что был способен, и теперь вынужден их покинуть. Больше он никогда не появлялся в стенах Вечного Храма. Эта часть игры была сыграна до конца. Для пущей верности Клемент даже уничтожил его маску.

Через неделю после суда над Стеком в ордене началась масштабная проверка. Клемент остался верен своему слову и ни один из людей, попавших к нему в список, не дожил до зимы. Всякий раз, получая сообщение о новой смерти, монах уединялся для молитвы. Он чувствовал свою вину, и просил Свет простить его самоуправство, но отступать был не намерен.

Возможно, если бы он сначала попробовал убедить своих врагов - убийц, грабителей и насильников, раскаяться и начать новую жизнь, это было бы честнее. Но Клемент не считал себя настолько совершенным. Глядя в глаза очередного мерзавца, которой без всяких угрызений совести заживо сжег целое семейство или замучил до смерти супружескую пару, монах просто не находил слов.

Разве они могли стать лучше? Да, Эмбр раскаялся, но решающую роль в этом сыграло его предчувствие смерти и те чудовищные ведения, которые посетили старика. А если бы ничего этого не было, если бы Рихтер не устремлял на него свой взгляд, изменился бы магистр? Маловероятно. Клемент не питал на этот счет никаких иллюзий.

– За прошлое нужно платить, - не раз говорил он сам себе. - И когда меня призовут к ответу, я приму любой приговор как должное. Главное, не предавать собственную душу, оставаться хорошим человеком и делать людям добро. А если я обезвредил зло, значит, сделал добро вдвойне.

Монаха вполне устраивала такая жизненная позиция. Она приносила покой и давала отдых, столь желанный его сердцу. Тени прошлого все еще приходили к нему, но теперь они были собеседниками, а не палачами.

Мало-помалу он разорвал всякие связи с "Сообществом Магов". Они хотели полностью уничтожить орден и монашество как таковое, Клемент же был против этого. Орден был нужен людям, он мог быть полезным, если не злоупотреблять властью и знать, когда вовремя остановиться. Он должен был, как и раньше, нести Свет.

Клемент был вынужден пригрозить бывшим соратникам, что если они не оставят его в покое, то он возьмется за них всерьез и предаст их деятельность огласке, что было для них равносильно полному провалу. "Сообществу" ничего не оставалось, как смириться. Они столько лет ждали освобождения от ордена, поэтому могли подождать еще немного. Только Ганс Ворский вспоминал строчки "Пророчества Роны" и тихонько посмеивался. Уж он то знал, что у Клемента в силу особенностей его характера нет выбора. Перемены в лучшую сторону в ордене начались тотчас, как только он занял пост магистра, да вот только эти перемены были заметны не сразу.

Год проходил за годом, Клемент, погруженный в дела едва успевал замечать, как сменяются сезоны. Но раз в году в тайне от остальных он запирался в кабинете, чтобы отметить свой день рождения. Снимал маску и смотрелся в зеркало, замечая вокруг глаз новые морщины.

Время неумолимо. Тебе кажется, что ты такой же, как и вчера, но зеркало не лжет. Иногда, в суматохе дней ты вдруг останавливаешься, всматриваешься в его холодную гладкую поверхность, и понимаешь, что совсем не знаешь этого человека. Кто этот чужак? Он кого-то напоминает тебе, но очень смутно. У него знакомые глаза. Кажется, ты их где-то видел…

Тридцать один, тридцать три, тридцать пять, тридцать восемь лет…

Данс Хайт не мог нахвалиться на Ульриха, который так замечательно поправил здоровье магистра. Эмбр был бодр как никогда. Ему и невдомек было, что за черной маской скрывается человек, моложе его.

Прошло десять лет с тех пор, как Клемент оставил свой монастырь и отправился в Вернсток искать правду. Нашел ли он ее? Нет, все-таки нет. Он не только не нашел ее, но и себя едва не потерял. Он многое узнал, многое сделал… Злодеи покараны, справедливость восторжествовала. Можно жить дальше, изредка складывая руки в молитвенном жесте, веря, что Свету не безразличны наши страдания.

Но ему все равно не было покоя. Бесконечная ходьба из угла в угол стала для него обычным делом. Клемент напоминал себе загнанного в клетку зверя. Он стал тайком покидать храм, переодеваясь в обычное городское платье и блуждая по тихим улочкам столицы. С каждым годом ему все больше не хватало общества людей, которые бы не были облачены в одинаковые рясы.

Клемент ходил по городу, который к тому времени успел основательно изучить или шел в знакомый трактир, где садился в дальний угол, чтобы послушать чужие разговоры. За один вечер в таком трактире можно было прожить несколько чужих жизней.

Несомненно, кроме удовольствия, эти вылазки приносили немалую пользу. Благодаря им Клемент всегда знал, что происходит в городе и в империи, что волнует людей. Он доверял своим агентам, но проверить поступающую к нему информацию было никогда не лишним.

Монах по-прежнему носил маску, пряча изувеченное лицо от любопытных взглядов. В богатые кварталы, где на каждом углу была расставлена подозрительная охрана, путь был ему закрыт, но он не особенно туда и рвался. Маленькие заведения, обладающие особым колоритом, привлекали его больше, чем дорогие трактиры со сценой и приглашенными артистами способные вместить более двухсот человек за раз.

Клемент узнал множество мест, где он мог провести приятный вечер, не подвергаясь пристальному вниманию. Как правило, их содержали гномы или эльфы. В зале собиралась такая разношерстная компания, что человек, одиноко сидящий, не лезший в драку и медленно потягивающий свое пиво, не вызвал ни у кого интереса.

События, способные кардинально изменить нашу жизнь случаются неожиданно. Ничто не предвещает их наступления. Они приходят тихо и незаметно… И всегда, когда ты их меньше всего ждешь.

В тот промозглый осенний вечер он снова отправился гулять, с облегчением покинув каменное чрево дракона, оставляя за спиной кельи и молитвы. Моросил мелкий дождик, было холодно, и монах с радостью устремился в трактир, сулящий желанное тепло.

Из-за непогоды в зале яблоку было негде упасть, поэтому об отдельном столе пришлось забыть. Идти же обратно, так и не согревшись и не поужинав, не хотелось.

Клемент в нерешительности остановился на пороге, выбирая к кому из посетителей ему лучше присоединиться. Гном, за обе щеки уминающий гречневую кашу показался ему достаточно безобидным, к тому же его столик находился неподалеку от запасного выхода.

Монах подошел к гному и попросил разрешения присесть. Гном не глядя на него, кивнул, предусмотрительно забрав эквит с соседнего табурета. Он зря беспокоился, Клемент никогда не позволил бы себе сесть на это произведение искусства по недоразумению считающимся повседневным головным убором гномов.

– Приятного аппетита, - вежливо сказал Клемент.

– И вам того же, - ответил гном, - если сумеете дождаться эту тихоходную официантку. Я ждал не меньше часа.

– Сегодня много народа… Вот она и не справляется.

– Она не справляется, потому что в ее роду были черепахи, - проворчал гном, вытирая салфеткой губы и поглаживая короткую бороду. - Я бы увольнял таких работников. Если она принесет мне прокисший эль, то я вылью ей его на голову и буду прав.

– Не горячитесь. На улице ужасная погода, поэтому все равно лучше быть здесь и ждать заказ, чем шлепать по лужам, - миролюбиво сказал Клемент.

– Я доем кашу и сразу же подобрею, - заверил его собеседник. - Вот увидите. Горячая пища всегда улучшала мое настроение. Быть может, кто-то решит, что я слишком примитивен, но что поделаешь…

Официантка с большой кружкой эля появилась через пять минут. Эта была дородная женщина средних лет, в промасленном переднике, из кармана у нее свисала не очень чистая тряпка для втирания столов. Гном бросил на нее хмурый, полный презрения взгляд, но она ни чуть не смутившись, сжала пухлые губы и, повернувшись к монаху, вопросительно приподняла бровь.

– Заказ делать будете? - у официантки оказался пронзительный голос.

– Конечно. Дайте мне то же самое, что и моему соседу.

– Двойная порция гречки, четыре котлеты и большой пирог с грибами? - она смерила удивленным взглядом худощавую фигуру посетителя.

– Да, - кивнул Клемент. - Я не ел с прошлого года, поэтому немного проголодался.

– Ну ладно, подождите немного, - официантка пожала плечами и удалилась в направлении кухни.

Гном сделал большой глоток эля и удовлетворенно крякнул:

– Уже лучше! Жизнь налаживается.

– Рад за вас. - Клемент снял перчатки и бросил их на стол.

– Так говорите на улице до сих пор дождь? Как неприятно.

– Возможно, он скоро закончится…

– Маловероятно, - покачал головой гном. - Он закончится только тогда, когда я переступлю порог своего дома. Это было неоднократно проверено. Наверное, - он рассмеялся, - меня заколдовали и теперь я притягиваю к себе всю влагу. Да, это дело рук конкурентов, не иначе.

Гном вздохнул и погрузился в состояние тихой задумчивости. У него был тяжелый день, и после пятого глотка его стало заметно клонить ко сну.

В ожидании заказа Клемент принялся разглядывать посетителей. Под крышей трактира собралась пестрая компания. Люди шумели, требуя выпивки, отбивных, салатов, хозяина - чтобы выругать его за отвратительную еду, и снова выпивки. Все как всегда.

Внезапно его сердце тревожно забилось. Внимание Клемента привлекла светловолосая девушка, сидящая от него в нескольких метрах. В девушке не было ничего особенного, кроме одного - она была так похожа на Мирру…

Нет, он просто себя обманывает. Это бывало уже не раз. Всякий раз ему чудится, что он отыскал ее, ему так хочется в это верить. Сотни раз ее лицо открывалось ему в иных лицах, появляясь среди толпы и заставляя его бежать за мимолетным видением. На нем лежит вина за ее смерть, он хочет сбросить этот груз. Он выдает желаемое за действительное.

Да-да, он знает, что если подойти поближе, то иллюзия рассеется. Это не та, которую он ищет, потому что их встреча больше невозможна. Не Мирра.

Но все же Клемент не мог оторвать от девушки взгляда, жадно следя за каждым ее движением. Он оперся на руки, тайно наблюдая за ней. То, как она поворачивает голову, держит кружку, как смеется - все в ней напоминало Мирру…

Девушка сидела за столом в компании трех мужчин: двух молодых парней и пожилого старика, носившего длинные усы. Поглощая ужин, они о чем-то дружески разговаривали, но из-за шума монах, как ни старался, не мог разобрать ни слова.

Затем один из парней стал многообещающе подмигивать официантке, за что незамедлительно получил подзатыльник от старика, который видимо, приходился ему отцом. Что это? Семейный ужин или нечто большее? Какие узы их связывают?

Монах совсем позабыл, зачем он пришел. Наконец, девушка отставила тарелку, и положила на стол, несмотря на бурные возмущения парней, несколько монет. С усмешкой она попрощалась с сотрапезниками, сказав им какую-то шутку, отчего даже угрюмый усач заулыбался.

Аккуратно обходя стороной подвыпивших, и не в меру шумных посетителей, девушка устремилась к выходу. Стоило ей скрыться за дверью трактира, как в другом конце зала поднялся человек и двинулся за ней. Мужчина мельком посмотрел в сторону монаха и Клемент похолодел.

Он знал этого человека - это был Черный Камис, выходец с юга, скользкий тип, приехавший в поисках приключений в Вернсток. Камис, которому было около тридцати лет не работал ни дня. Он всегда отдавал предпочтение более легкому, как он считал, способу разжиться деньгами. Воровство и грабеж были для него привычными занятиями. За ним давно охотилась стража, но он был осмотрителен и всегда носил при себе достаточную сумму денег, чтобы от них откупиться. Люди так несовершенны… Золото часто перевешивает чувство долга.

Несомненно, этот преступник неспроста пошел вслед за ней. Выбирая будущих жертв, Камис, работающий в одиночку, всегда отдавал предпочтение слабому полу, опасаясь связываться с мужчинами, которые могли дать ему достойный отпор. Стало быть, он собирался ограбить девушку, а может, в его голове были намерения и похуже.

Монах нахмурился, решая, что ему предпринять. Оставить все как есть или все-таки проследить за Камисом? Нет, он никогда себе не простит, если останется здесь, словно он ничего не заметил. Он же потом весь изведется, представляя возможную картину событий! У него такое богатое воображение. А спутники девушки тоже хороши - отпустили ее одну в такое время. Нет, надо за ними проследить. Даже если он ошибается, то просто доведет девушку до дома. На улицах Вернстока и без Камиса хватает любителей легкой наживы.

Клемент быстро поднялся, и на ходу натягивая перчатки, прошел к запасному выходу. Поплутав немного коридором, он оказался на улице с противоположной стороны. Если он не хотел потерять девушку из виду, ему нужно было спешить. Монах быстрым шагом пересек улочку и вышел к главному входу. Вовремя. Он как раз успел заметить силуэт бандита, скрывающегося за углом. Надвинув на голову капюшон, Клемент ускорил шаг.

Так и есть - Камису нужна была именно эта девушка. Он упорно шел за ней, выбирая для нападения место, где освящение было похуже. Жертва же, судя по всему, не подозревала о грозящей ей напасти. Она даже ни разу не обернулась.

Клемент в некотором отдалении следовал за ними, скрываясь в тени, словно сам был грабитель. Он решил немного повременить и посмотреть, как будут развиваться события. Сойдя с центральной улицы, девушка свернула в какой-то проулок, ведущий к жилому кварталу. Где-то здесь был ее дом. Она сбавила шаг и зазвенела ключами на поясе.

Монах едва не пропустил момент, когда Камис вытащил нож и, быстро зайдя девушке за спину, попытался приставить лезвие к ее горлу. Именно попытался, потому что Клемент перехватил его руку и заставил бросить оружие. При этом он едва не сломал ему кисть. Камис извернулся, пнул монаха в живот, и тот был вынужден отпустить его.

Но уроки Рихтера, даже спустя столько лет, не прошли даром. Клемент не стал тратить время, продолжая драку, и попросту выхватил шпагу.

– Эй, так не честно… - сказал бандит. В тот же миг он достал из-за голенища сапога метательный нож, но воспользоваться им не успел.

Девушка, о которой на короткий миг забыли, с размаху ударила его камнем по голове и теперь с философским спокойствием наблюдала, как он оседает на плиты мостовой.

– Спасибо, что вступились за меня, - сказала она монаху, - я задумалась и не заметила, как он подкрался.

– Моя помощь невелика. Вы и без меня прекрасно справились. - Клемент подошел к недвижимо лежащему бандиту с пробитым черепом. - У вас сильный удар. Насмерть.

– Ой, правда? - девушка испуганно отшатнулась и отбросила камень в сторону. - Я не хотела его убивать. А он достал нож и… Это получилось случайно.

– Так даже лучше. Он узнал, где вы живете и мог прийти снова.

– Наверное, вы правы. Так лучше. Но вы в маске, - она пытливо всматривалась в его лицо, - и мне знаком ваш голос. Очень знаком. Я вас знаю?

О, Создатель! Ему ведь тоже был знаком ее голос. Говори, пожалуйста, говори… Пусть обман продлиться дольше. В темноте сходство с Миррой только усиливается, именно такой он представлял ее себе. Если бы она до сих пор была жива, то из девочки уже превратилась бы в девушку. И этот овал лица, линия носа, разрез глаз…

– Почему вы молчите? - она подошла к нему поближе. - Спрячьте, наконец, шпагу. Грабителей здесь больше нет. И надеюсь, в ваши намеренья не входит нападение на меня.

– Нет, что вы… - хрипло ответил Клемент, убирая оружие.

– Зачем вам маска? От кого вы прячете свое лицо? - тихо спросила девушка, пытаясь заглянуть ему в глаза.

Говори со мной, говори… Ты так похожа на нее. Это мучительная пытка, но пускай лучше она, лучше иллюзия, чем жестокая реальность. Он сыт по горло действительностью, пропади она пропадом!

– Вам плохо? Вы какой-то странный.

– Нет, со мной все в порядке. Просто… о чем я думаю? Это невозможно.

Клемент собрался с силами и отвернулся от девушки. Затем он сделал несколько шагов назад.

– Простите, мне нужно идти. Вы мне напомнили одного человека, дорого мне человека… О, Свет! Это настоящее наваждение, бред, безумие…

– Свет? Вы сказали "Свет"?

Он развернулся, и быстро зашагал, еле сдерживаясь, чтобы не сорваться на бег.

До выхода из переулка оставалось несколько метров, когда он услышал ее крик:

– Постой! Постой же! Не оставляй меня снова! Клемент!!!

Монах резко остановился. В висках гулко стучала кровь, заглушая остальные звуки. Ночь вокруг него вдруг онемела. Он боялся обернуться, думая, что ему послышалось. Или он сходит с ума, или она назвала его по имени. Но она не может знать его имени! Откуда ей его знать?!

Между тем девушка подошла к нему и осторожно взяла за руку.

– Клемент, неужели это действительно ты? - сказала она прерывающимся от волнения голосом.

Монах сжал ее руку. Он хотел, но не мог говорить. Ему нужно было задать ей всего единственный вопрос, но не мог сказать ни слова. Одеревеневший язык не слушался его. Клемент почувствовал, как у него текут слезы под маской.

– Клемент, если это ты, то ответь мне, - жалостливо попросила она. - Это же я - Мирра.

Монах не выдержал и упал перед ней на колени. Крепко обняв девушку, он горько разрыдался.

Им нужно было многое сказать друг другу.

Счастливая и в тоже время встревоженная Мирра привела Клемента к себе домой. Благо до него было совсем недалеко. Девушка снимала три небольших комнаты, скромно обставленных, но чистых. Плата за них была невелика, особенно если сравнивать с другими ценами в Вернстоке на жилье.

У монаха от переживаний подкашивались ноги, голова была пустая, он шел, словно в тумане. Мужчина смотрел на девушку и все никак не мог на нее наглядеться.

Мирра зажгла лампу, поставила ее на стол.

– Вот моя скромная обитель, - она развела руками и рассмеялась сквозь слезы. - Как тебе? Я живу одна, и мне хватает.

– Не переживай, моя келья была намного меньше, - приглушенным голосом ответил монах.

Чтобы не упасть, он был вынужден опуститься на стул. Их встреча была столь неожиданна… В нее было сложно поверить. Клемент боялся, что Мирра исчезнет, превратившись в осенний дым от костра, как только он отвернется.

– Это ты? Правда, ты? - спросил он, глядя ей в глаза. - Я не верю… Неужели призраки возвращаются к нам во плоти. Ты же не призрак, нет?

– Нет, конечно, - девушка смущенно пожала плечами. - Разве призраки… Ах, Клемент, я так счастлива!

– О, Свет!!! - он застонал и обхватил голову руками. - Какая радость… И ужас. Как такое могло произойти? Как?! Все это время я думал, что ты мертва. Что ты умерла по моей вине! Десять лет невероятного кошмара!

– Клемент, я тоже думала, что ты мертв. Ведь я была на площади. С тобой так ужасно обошлись… Они же убили тебя, - Мирра говорила сбивчиво, оттирая рукой быстро набегающие слезы.

– Нет, я выжил. Но я сам видел, как ты оказалась в руках Смотрящих. Ты звала меня по имени, а они как раз этого и ждали. Смотрящие заметили и схватили тебя. Потом один из них нес твою куртку и… Именно поэтому я не стал тебя искать. Вестей о твоих мучениях, всех этих жутких подробностей, я бы не выдержал. Удивительно, как я не сошел с ума.

– Они меня действительно чуть не поймали, - кивнула девушка. - Но я улучила момент, и, укусив одного из них, сумела выскользнуть. Им досталась только куртка.

– Только куртка? - монах судорожно выдохнул.

– Да. Я успела убежать. Людей на площади было много, и я затерялась в толпе.

– Если бы я знал это раньше… - он сжал кулаки. - Все было бы иначе.

– Но ты… - девушка покачала головой. - Ты жив. А ведь мне сказали, что тебя увезли на кладбище… - Мирра осторожно коснулась его плеча.

– И похоронили, - закончил за нее Клемент, нервно усмехнувшись. - Похоронили вместе с бродягами, но я выбрался из могилы. Мне повезло: они не стали засыпать тела до конца. Непростительная оплошность с их стороны. Я чудом не замерз в ту ночь, но сейчас не стоит говорить об этом. Главное, что мы встретились, Мирра. - Он медленно с видимым облегчением произнес ее имя.

– Я никогда не забывала тебя. Ах, если бы я только знала, что ты остался жив, я бы обязательно отыскала тебя.

– Если бы я только знал… - эхом отозвался монах.

– Поверь мне! Это правда! - у нее перехватило дыханье. Какое-то время девушка не могла сказать ни слова.

– Конечно, я верю тебе, - сказал Клемент настолько ласково, насколько был способен.

– Что они сделали с тобой? - Мирра дотронулась до его волос. - Почему ты носишь эту маску? Ты изуродован, да? - прошептала девушка.

– Ты не помнишь?.. - он замер.

– Я слишком долго пыталась забыть то, что я видела, - ответила она, отводя взгляд. - И площадь и всех тех людей. Но теперь мне ничего не страшно. Ты жив, а это главное.

– Хорошо, что ты так думаешь.

– Клемент… Ты позволишь мне… - она не договорила.

– Что?

– Мне нужно увидеть твое лицо. Только тогда я окончательно поверю что ты - это ты. Пожалуйста, сними маску…

– Оно сильно изменилось. Да и разве тебе мало моего голоса? - монаху совсем не хотелось, чтобы она видела его увечья.

– Клемент, как бы ты не выглядел, я приму это. Я уже не девочка, я выросла, - сказала Мирра уверенным тоном.

Монах пристально посмотрел на нее и понимающе кивнул. У них не было другого выхода. Ни одна ложь не должна стоять между ними, а что есть маска, как не искусный обман? Мужчина медленно развязал завязки.

– О, Боги… - прошептала Мирра, всматриваясь в его лицо. Она закусила нижнюю губу. - Тебе до сих пор больно?

– Нет. Хвала Свету, же нет.

Зачем Мирре знать, что боль бывает разная? Когда она не тревожит его наяву, то приходит во сне. Один кошмар сменяется другим, и довольная улыбка не сходит с губ мастера Ленца… Но зачем ей это знать?

Девушка провела ладонью по щеке. Клемент невольно отодвинулся.

– Чем это тебя так?

– Кислота. Чтобы привести меня в чувство.

– После пыток?..

– Во время них. - Клементу было тяжело говорить с ней об этом. - Давай сменим тему? Это всего лишь шрамы. Они затрудняют бритье и только. Незачем придавать им такое большое значение.

– Они пытали тебя… Бедненький… Как они посмели! Негодяи! - в голосе Мирры послышалась ненависть. Она сжала кулаки и нахмурилась. - Заклеймили как животное. Но за что?! Ты же был одним из них! Идеальным монахом!

– Наверное, слишком идеальным, - с грустью ответил Клемент. - Но ты не расстраивайся, я был не один. Пыточные камеры храма редко пустовали. Мне не была оказана особая честь.

– Они выжгли на тебе клеймо ордена. Боги, боги… как это, должно быть, было больно. Позволь, - она немного наклонила его голову и осторожно поцеловала в лоб. Монах, захваченный врасплох, покраснел. - Какая издевка! Словно ты их собственность! Почему он сделали это?

– Наверное, им было мало того, что я принадлежал ордену душой. Им нужно было еще и мое тело. Ну, как, - он неловко кашлянул, - я очень уродлив?

– Ты говоришь глупости, - убежденно сказала Мирра. - Ничего не изменилось. Прошло десять лет, но передо мной стоит все тот же защитник обиженных, готовый протянуть руку помощи всякому, кто будет в ней нуждаться. Твои глаза остались прежними. Остальное неважно.

– Да, их пощадили, и на том спасибо. Я рад, что ты так к этому отнеслась. Приятно знать, что мой облик не вызывает у тебя отвращения. Но все то время, пока я считал, что ты мертва, главная рана была не на теле, а в сердце.

– А теперь?

– Теперь она потихоньку затягивается, - он поднялся, и обнял девушку за плечи.

– Ты ведь снова меня спас, - Мирра усмехнулась. - Снова. Наверное, такова твоя судьба.

– Я совсем не против, - сказал Клемент. - Я готов спасать тебя от любых напастей до конца своих дней. - Внезапно он отодвинулся. Покачав головой, монах закрыл лицо руками. - Прости меня, если сможешь.

– За что? - удивилась Мирра. - Я никогда ни в чем тебя не обвиняла. Ну же, ты снова закрываешься от меня, - она силой опустила его руки. - Неужели ты совсем не можешь обойтись без маски?

– Ты сильно изменилась. Во всех смыслах.

– Да, я выросла, но глубоко внутри меня сидит все тот же несносный ребенок. И него вздорный характер. Так что не смей мне перечить.

– У тебя замечательный характер, - сквозь слезы улыбнулся Клемент. - Ты не держишь на меня зла.

– О чем ты говоришь?

– Это я повинен в том, что случилось. Только я, и мои шрамы - малая часть от той расплаты, которую я должен был понести за свои ошибки.

– Ничего себе малая, - негодующе фыркнула Мирра. - А что стало с твоей спиной? Ведь тебя исполосовали так, что даже доски были пропитана кровью. Кнут палача едва не убил тебя.

– С ней все в порядке и… - он замолчал.

Неожиданно Клемент осознал, что больше всего на свете ему нужно, чтобы его сейчас пожалели. Быть может, немного приласкали… Ему тридцать восемь лет, он видел всякое, благополучно пережил своих противников, но что это была за жизнь? Из-за дня в день ему все больше недоставало человеческого тепла. В последние годы особенно. Он же так мало просил.

Монах нуждался в искреннем сочувствии и понимании. Мирра была единственным человеком, связывающим его с прошлым. Во время их путешествия она знала его истинного, и теперь только с ней он мог быть до конца откровенным. Это настоящее счастье - видеть ее подле себя, живую и невредимую.

Клемент устал быть один. Будучи не в силах довериться людям, в каждом новом человеке он видел врага. Повсюду враги…

Ему была необходима ее жалость, ее сострадание… Пусть она увидит следы его мучений, заново переживет их вместе с ним и тогда ему станет легче. Пусть увидит всего только на минуту, он никогда не попросит большего. Немножко ласки и тепла, возможно, чего-то большего…

Нет, нет! И откуда взялись эти проклятые мысли?! Они не доведут до добра!

Но Мирра легко разгадала его чувства. Она читала его словно раскрытую книгу.

– Клемент, ты как никто другой умеешь красноречиво молчать. Несомненно, на тебе сказывается время, проведенное среди монастырских стен. Ты же не боишься меня?

– Нисколько.

– А мне так не кажется, - девушка покачала головой. - Что мешает тебе показать свою бедную спину и раны? Клемент, - сказала она с нежностью. - Я же вижу, как это мучает тебя.

– Откуда такое странное увлечение отметинами былой боли? А?

– Долгая история… Понимаешь, когда тебя били… Я закрыла глаза, чтобы не видеть этого. Я слышала только удары, и позже пыталась забыть увиденное, но это была явная ошибка. Ничего нельзя забывать, я попросту не имею на это права.

– Но почему нельзя? Тебе было всего двенадцать лет.

– За чем они пытали тебя? - Мирра заглянула ему в глаза. - Уж, не за тем ли, чтобы ты рассказал им, где я? Если им нужна была твоя смерть, то почему они не убили тебя сразу? А вместо этого привезли на площадь, чтобы устроить показательную казнь. Ты сам сказал, что Смотрящим только и нужно было, чтобы я выдала себя. Это так? Не молчи, скажи, я права?

– Частично, - он пожал плечами. - Но это все равно ничего не меняет. Свою порцию пыток, я получил бы в любом случае.

– Меняет Клемент, и очень сильно. Во всяком случае, для меня. - Она покачала головой. - У тебя доброе сердце, но ты не обязан был этого делать. Да, мне тяжело вспоминать тот день, но я буду последним ничтожеством, если сделаю вид, что ничего не знаю и забуду, за что ты получил эти шрамы.

– Мирра, не говори так! Еще не хватало, чтобы и ты укоряла себя. Это лишнее. - Он отвернулся и подошел к окну.

– Ты одет в обычный городской костюм, но ведешь себя так, словно на твоих плечах снова ряса.

– Угадала, она всегда со мной. Можно сказать, что я в ней родился. Ничего не изменилось. - Клемент многозначительно посмотрел на нее. Мирра поняла его и отвела взгляд.

– Ты признаешь это, да? Хочешь отгородиться ею от остального мира? Пускай, это твое право. Но ведь я же не чужой человек. Доверься мне и нам обоим станет легче. Обоим, понимаешь?

– Хорошо… Уговорила. - Клемент дернул за ленты плаща. - С тобой невозможно спорить.

За плащом последовала прочая одежда и оружие. Монах расстался даже с последним бастионом - рубашкой. Оставшись в одних штанах, он хмуро посмотрел на Мирру.

– Ты всегда добиваешься своего. Смотри, если тебе так хочется. Но для женских глаз это не самое приятное зрелище.

– Это пойдет тебе на пользу, вот увидишь. Сядь, пожалуйста.

Он скользнула взглядом по его плечам и груди, которых не пощадила кислота и покачала головой.

– Когда-нибудь я доберусь до того, кто это сделал, - тихо сказала Мирра.

– Месть - это недостойное чувство.

– Свет его не одобряет?

– Совсем не одобряет. Тем более что все эти десять лет я не сидел сложа руки.

– Неужели, - девушка удивленно посмотрела на Клемента, - мстить больше некому?

– Я тебе потом расскажу, - уклончиво ответил он.

В самом деле как ей объяснить, что он не только не оставил монашество, но и занял место магистра ордена, не останавливаясь на своем пути ни перед чем - даже перед убийством. Ложь и смерть стали для него привычными спутниками. Мирра помнила его совсем другим. Как она отреагирует на произошедшие перемены? Поймет, простит или возненавидит? Да и вообще, стоит ли ей рассказывать?

Мирра ласково погладила его по спине, мгновенно выведя Клемента из состояния задумчивости. Монах удивленно посмотрел на девушку, но отстраняться не стал.

Это было невероятно. К нему никто так не прикасался. Его или мучили или лечили - но всякий раз помимо его воли, не спрашивая того, хочет он этого или нет. Но сейчас он очень хотел, чтобы она продолжала. Губы Мирры разошлись в невольной улыбке, когда она заметила, как он размяк под ее рукой. Клемент был в смятении. Всего два прикосновения напугали его больше, чем все пытки Ленца вместе взятые. Он крепко зажмурился и задержал дыхание.

– Если тебе больно, я сразу перестану.

Он молча замотал головой. Говорить в этот момент было выше его сил.

– Бедненький, измученный Светом и людьми… - Мирра обняла его, поглаживая по затылку. - Если бы ты меньше думал о других, ты был бы счастлив, но ты не можешь иначе. За годы моей жизни в Вернстоке, я не встречала никого хоть немного похожего на тебя. Все люди разные, но такого как ты больше нет.

– Мирра, ты совсем не знаешь меня… - сказал он хрипло. - Я изменился.

– Не верю. Перемены никогда не касаться самого главного. Сущность не меняется. И не пытайся мне возражать, я полгода посещала философские диспуты, и теперь непобедима в споре.

– Куда уж мне… - отозвался Клемент.

– Тем более что у меня в запасе всегда есть весомый аргумент, - Мирра лукаво подмигнула монаху и поцеловала его в висок.

Если в этот момент у него в голове и были какие-то мысли, то они сразу же улетучились.

– Мирра! - он сделал вялую попытку отстраниться. - О, Господи! Что ты со мной делаешь? Я понимаю, что ты рада меня видеть, но ты… Ты заставляешь меня волноваться.

– А ты не волнуйся.

– Мирра, я говорю серьезно, - сказал он слабым голосом.

– Ничего не слышу… Совершенно ничего, - она снова поцеловала его.

Клемент застонал и, собрав остатки воли, встал со стула. Однако больше его ни на что не хватило. Только теперь он в полной мере понял, что значит раздвоение личности. Одна его половина настойчиво умоляла его остаться, другая же властным тоном приказывала ему немедленно уйти. Монах застыл в нерешительности.

– Куда ты собрался?

– Зачем ты это делаешь?

– Неужели тебе противно находится рядом со мной? Никогда в это не поверю. Раньше ты не боялся моих прикосновений.

– В том-то все и дело. Раньше ты была двенадцатилетней девочкой. А теперь тебе двадцать два года, и ты ставишь меня в двусмысленное положение.

– А кого это волнует кроме тебя самого?

Клемент запнулся, не зная, что на это ответить.

– И потом, я не вижу никакой двусмысленности, - Мирра пожала плечами.

– Но я же монах… И в нищенском рубище и в имперском плаще я буду оставаться им. Всегда и везде, потому что это моя натура, - он склонил голову. - Мой удел - служить Свету. Ты хоть чуть-чуть понимаешь меня? Это не изменится.

– Я не посягаю на твою веру, - девушка всплеснула руками. - Ни в коей мере. Можешь быть спокоен на этот счет. Но я никогда не слышала, чтобы монахам запрещалось любить. Неужели они не имеют на это права?

– Нет, не в этом дело. - Клемент совсем растерялся. - Просто Свет я люблю больше.

– Уверена, что в твоем сердце найдется немного места и для меня.

– Мирра, почему ты говоришь мне это?

Вместо ответа она провела рукой по его плечу.

– Ты не замерз? Здесь холодно.

– Я весь горю, - признался монах. - Ты же этого добивалась?

– Клемент, мне сложно с тобой об этом говорить… - Она покраснела и грустно рассмеялась. - Нет, правда. Когда я смотрю в твои удивленные глаза, такие чистые и невинные, как у пятилетнего ребенка, мне становиться стыдно за свои мысли. Я не уверена, что ты поймешь меня.

– Говори, я всегда готов тебя выслушать.

– О, нет! Ты сказал это таким тоном, будто бы собираешься меня исповедывать. Сейчас ты нужен мне совсем в ином качестве.

– Кажется, я уже догадываюсь в каком именно…

– Между прочим, мне известно, что Святой Мартин, на которого вы все равняетесь, был семейным человеком. Это ни для кого не тайна. Я не говорю, что ты обязан жениться, но что мешает тебе жить нормальной жизнью?

– Мирра…

– Неужели я для тебя ничего не значу?! - воскликнула девушка с чувством.

– Это не так, ты же знаешь.

– Когда ты умер… Вернее, когда я думала, что ты умер, - поправилась Мирра, - мне было так тоскливо и одиноко, что никаких слов не хватит, чтобы описать это состояние. Но я не жалела себя. Больше всего меня угнетало то, что мир потерял такого замечательного человека. С твоей смертью я едва не утратила веру в людей. Это был ужасное время… Справедливость - это миф, рассказанный нам в детстве. Больше я не желала в него верить. Сначала родители, потом ты… Не знаю, как я выжила. Должно быть всему виной мой молодой крепкий организм. Годы шли, я росла. Это было неизбежно, правда? Мне нужен был человек, которому можно было бы доверять, как я доверяла тебе, но я его так и не нашла. Нигде. - Мирра была вынуждена остановиться, чтобы перевести дыхание. - Поиски в этом огромном городе не увенчались успехом. Всякий раз, когда я видела высокую худощавую фигуру человека, в коричневой рясе, я замирала, потому что надеялась снова увидеть тебя. Это было глупо, но я ничего не могла с собой поделать. Я молилась, чтобы ты явился ко мне во сне, но тщетно. Только однажды ты мне приснился - мимолетное видение, обман которого разрушил безжалостный солнечный свет. Клемент, не было ни дня, чтобы я не вспоминала о тебе!

– Мирра… - монах не мог спокойно смотреть на ее страдания. Ее слова ранили его в самое сердце.

– Дай мне сказать! Если я не сделаю этого сейчас, то, возможно, не решусь больше никогда. Мне все равно, что ты подумаешь по этому поводу, но я так долго мечтала о том, чтобы это случилось и теперь, когда мы встретились… - Тут девушка не выдержала и разрыдалась.

Клемент молча прижал ее к себе. Нужно была ей дать возможность выплакаться.

– Больше не могу выносить это… Прости меня. Все эти десять лет я медленно превращалась в камень, а теперь размякла и не в состоянии совладать со своими эмоциями. Самой стыдно.

– Ерунда, тебе нечего меня стыдиться.

– Клемент, теперь ты меня точно возненавидишь.

– Но почему?

Девушка отстранилась, чтобы заглянуть ему в глаза:

– Да потому что я люблю тебя. А для тебя это запретная тема.

– О, Создатель… - ошеломленно выдохнул монах, прижав руку к груди. В сердце пребольно кольнуло. Он ожидал чего угодно, но не столь откровенного признания.

– Ну, вот и все, - девушка тяжело вздохнула. - Моя заветная мечта исполнилась.

Мирра отвернулась от него, села за стол и бессильно опустила голову на руки. Клемент сильно побледнел. От его самообладания сохранились жалкие крохи. Монах подвинул стул и расположился напротив.

– Я полагала, что после моих откровений ты сразу уйдешь.

– Ну уж нет, я больше никогда не оставлю тебя, - сказал Клемент ласково. - Тем более в таком состоянии. А то еще натворишь глупостей… Ребенком ты была благоразумным, но я предпочитаю не рисковать. Как бы ни повернулась жизнь, но на мою дружбу ты всегда можешь рассчитывать.

– Спасибо. Это уже очень много.

Они замолчали, не зная, что еще сказать. Слова только мешали их чувствам, но без них они не могли объясниться друг с другом. Клемент же избегал не то что говорить, но даже смотреть на Мирру. Монах сосредоточил все внимание на противоположной стене.

Как ему поступить? У него два верных советчика, но кого из них стоит слушать: сердце или разум?

– Клемент, ты ничего мне не обязан. Это только мои проблемы.

– Ты любишь меня как…

– Мужчину, - закончила за него фразу Мирра, подтвердив ее легким кивком. - Да, именно так.

– Но почему? - спросил он растеряно.

– В двух словах не расскажешь… Детское восхищение отважным спутником, первая влюбленность, трагическая потеря, все это переросло в настоящее чувство. Ничего не могу с собой поделать, но обманывать ни себя, ни тем более тебя я не стану. Ты мне всегда нравился, и чем дальше, тем больше.

– Давай говорить серьезно, - Клемент с трудом сглотнул стоявший в горле комок. - Мирра, я намного лет старше тебя… Тебе всего двадцать два года, а мне уже тридцать восемь. Немаленькая разница. Кроме того, посмотри на меня, - он развел руки. - Я же урод! Постоянно хожу в маске, чтобы никто не увидел изувеченного лица. И этого не исправить, так будет всегда. А мое тело? Спина выглядит просто чудовищно.

– Мне все равно, - просто ответила Мирра.

– Это ты сейчас так говоришь. Но такой ли человек подходит молоденькой симпатичной девушке? Тебе нужен нормальный мужчина, с которым можно было бы создать крепкую дружную семью, завести детей и встретить спокойную старость. Кроме того, ты не видела меня полных десять лет, а за это время мне не раз приходилось убивать и не ради самозащиты. Ты придумала себе идеальный образ, значительно отличающийся от оригинала. А оригинал успел стать убийцей… Мне есть что замаливать.

– Что с того? Если ты забыл, я тоже недавно убила человека. Его тело еще не успело закоченеть. И ничего, я спокойна на этот счет. Эка невидаль - убийство. Это же Вернсток… Тебе просто доставляет удовольствие наговаривать на себя и как мне кажется, совершенно безосновательно. Если ты такой уж плохой, то почему так цепляешь за эти глупые правила? Ты сам себе противоречишь.

– Ну… Если не принимать во внимание убийства, то я жил так, как подсказывало сердце. Моя личная жизнь осталась без изменений. Да, в данный момент на мне нет рясы, я не являюсь официальным представителем ордена, но это не значит, что я решил жить, словно обычный человек.

– Хм, ты женоненавистник? Или, быть может, тебе нравятся мужчины?

– Нет, конечно! - Он не знал, что ему делать: краснеть или возмущаться. - Дело совсем не в этом.

– Прости, что спросила, но за то время, что я живу в столице, я всякого насмотрелась и наслушалась, - девушка виновато пожала плечами. - А пытки не затронули?… Э…

– Мирра!

– Да? - она посмотрела на монаха невинными глазами.

– Физически я абсолютно здоров, если ты на это намекаешь, - ее вопросы заставляли Клемента сильно нервничать. - О, Создатель! Как объяснить? Проблема только в моем восприятии. Мирра, очень жаль… Твои привязанности не должны были зайти так далеко.

– Хватит говорить обо мне. Со мной все просто - я тебя люблю. А вот что чувствуешь ты?

– Какие чувства могут быть у монаха? - Клемент покачал головой. - Я привык подавлять их, никогда не давая перерасти им в нечто большее. Когда ты была ребенком, и я считал себя ответственным за твою судьбу, мне нравилось играть роль отца. Это все, что я мог себе позволить.

– Ситуация изменилась и я выросла. Что же теперь говорит твое мудрое сердце, когда ты смотришь на меня? Кто сидит перед тобой?

– Ах, если бы я знал, что ответить, - монах покачал головой.

– Но ты не говоришь "нет".

– Мирра, я шокирован. Понимание того, что ты уже далеко не ребенок доходит до меня с трудом. Все произошло слишком быстро. Вот уж не думал, что мне доведется узнать каково это - быть настолько беспомощным. Это так сложно… Немного времени, - он прижал ладони к вискам и закрыл глаза, - прошу немного времени…

– Я могу тебе помочь разобраться в происходящем?

– Не думаю… Нужно собраться с мыслями, но сейчас у меня это не очень хорошо получается.

– Скажи мне одно: тебе мешают внутренние запреты или тебе не нравлюсь лично я?

Клемент посмотрел на Мирру, и она сжалась под его взглядом словно в ожидании удара. Монах понимал, что от его ответа зависит очень многое. Если все дело в запретах, то она найдет силы с ними бороться или станет терпеливо ждать, когда Клемент сам откажется от них, но если все дело в ней, то, скорее всего он ее больше никогда не увидит. Ее любовь к нему так сильна, что в случае отказа Мирра не задумываясь перешагнет порог смерти. А он не переживет этого…

В самом деле, нравиться ли ему Мирра? Ну же, Клемент, посмотри на нее не как монах, а как мужчина. Вера в Свет научила тебя "видеть" уничтожая всяческие различия между людьми. Ты заглядываешь им в душу, не обращая внимания на богатство, красоту или отсутствие оных. Но ты так долго жил только мыслями о Свете, что едва не разучился "смотреть". Она молодая, красивая, добрая… Подумай, что ты ей скажешь.

Неожиданно Мирра вскочила из-за стола, едва не перевернув лампу, и бросилась к двери. Клемент кинулся следом и преградил ей дорогу.

– Куда это ты собралась? - спросил он строго. - За окном глубокая ночь. Тебе мало сегодняшнего нападения?

– Выпусти меня. Я не могу так больше… Я сойду с ума, - она попыталась отодвинуть его, но ей это было явно не по силам.

– В таком случае должен уйти я, а не ты. Это же твой дом. Но я тебя все равно не пущу, пока ты не скажешь мне, кто эти люди, с которыми ты ужинала. Особенно меня интересуют те два молодых парня.

– Ого! - обрадовано воскликнула девушка. - Неужели это ревность? Какое счастье!

– Я жду ответа.

– Они всего лишь мои компаньоны… Мы вместе занимаемся коневодством.

– Чем?!

– Коневодством. Разводим племенных лошадей. Не удивляйся. Денег зарабатываем немного, трудно конкурировать с имперскими конюшнями, но на жизнь хватает. К тому же я всегда любила животных. Эти люди мои давние знакомые и между нами исключительно деловые отношения.

– Так я тебе и поверил, - проворчал монах, прижимая ее к себе. - Один из парней весь вечер смотрел на тебя, как на именинный пирог.

– Теперь твоя очередь.

Монах не понимающе приподнял брови.

– Ты так и не ответил на мой последний вопрос.

– Дело в запретах и только. Не в тебе. Только обещай больше не убегать.

– Обещаю, - она провела указательным пальцем по одному из шрамов на его плече и погрустнела. - Больше никаких глупостей.

– Мирра, - монах собрался с духом, - между нами все должно быть честно. Клянусь, что завтра утром я дам тебе окончательный ответ. К тому времени я разберусь в самом себе.

– Думаю, что несколько часов я смогу подождать.

– Девочка моя, - Клемент улыбнулся. - Что значат несколько часов по сравнению с десятью годами? Ты очень много для меня значишь. Действительно, очень много.

– Замечательные слова… Продолжай.

– Когда я думаю о тебе, у меня на душе становиться так тепло.

– Это правда? Ты же не говоришь это только для того, чтобы сделать мне приятно?

– Нет. Конечно же, нет.

– Пойдем, - Мирра взяла лампу и пошла в другую комнату.

Это оказалась спальня. Как только монах увидел кровать, он попятился обратно к двери.

– Теперь уже ты убегаешь, - рассмеялась девушка, пряча неубранную утром одежду в платяной сундук. - Не подумай ничего дурного.

– Просто я уже не знаю, чего от тебя еще ожидать, - признался Клемент. - И меня это пугает.

– Ложись.

– Куда? - он сделал еще один шаг назад, ища на ощупь дверную ручку.

– Ну не на пол же, - Мирра покачала головой. - На кровать, конечно. Я хочу, чтобы утро наступило как можно скорее. А во сне время летит незаметно.

– Спи, пожалуйста. Я буду в другой комнате.

– Клемент, это невозможно. Если тебя не будет рядом то, я не сомкну глаз. Вдруг ты мне привиделся? Когда слишком долго думаешь о чем-то, мечтаешь, чтобы это произошло… Знаешь, - доверительно прошептала она, - я не переживу, если не найду тебя утром.

– Мирра…

– Неужели это так трудно? Не беспокойся, мы не будем снимать одежду, и я, в свою очередь, обещаю вести себя примерно.

– На мне и так одни брюки, - проворчал Клемент. - И потом, ты уверена, что мы здесь поместимся?

– Если ты не нуждаешься в метровой дистанции между нами, то поместимся.

Зная, что его оборона терпит крах, девушка решительно откинула покрывало и коварно спросила:

– Свет оставить?

– Зачем? Я же не ребенок.

Она с нарочитым равнодушием пожала плечами, сняла сапоги, и погасила лампу. В спальне воцарилась темнота. Мирра легла, пытаясь представить себе, что в этот момент делает Клемент. Она не видела его, слышала только неровное дыхание, а затем тяжелый, полный сожаления вздох. Монах, все еще колеблясь, стоял возле кровати. Наконец, он опустился на колени и стал молиться. Девушка различила еле слышный шепот и улыбнулась. Клемент был неисправим.

Через пять минут он решился и лег рядом с ней. Мирра прижалась к нему, опустив голову на плечо.

– Гораздо лучше подушки, - призналась она.

– Рад, что тебе нравится, - ответил Клемент, накрывая обоих покрывалом. - Благой Свет, и до чего я докатился…

– Ты не забыл, что обещал дать мне окончательный ответ на рассвете?

– Утром, - поправил ее монах. - И для меня оно начинается где-то около одиннадцати.

В ответ Мирра поцеловала его в щеку, обняла покрепче и успокоено вздохнула. Она была почти счастлива. После длинного, насыщенного переживаниями дня, ей, в самом деле, хотелось спать. Клемент, затаив дыхание, украдкой погладил ее по руке, отлично понимая, что уж ему-то заснуть сегодня вряд ли удастся.

Он слушал, как мерно бьется ее сердце, пытаясь, в тоже время, не обращать внимания на сумасшедшие удары своего. Рядом с ней было тепло и спокойно. Близкий человек, которому можно доверять, не это ли есть счастье? Простое земное счастье… И неужели Свету больше угодно, чтобы он страдал, обрекая себя на вечное одиночество? Раз он сумел примерить свою совесть с пролитой кровью, значит, сможет примириться и с этим. Не велик грех…

В эту минуту Клемент осознал, что пропал окончательно и бесповоротно. Он больше не сможет отказаться от этого тепла. Мирра добилась своего.

– И что ты во мне нашла? - одними губами, еле слышно прошептал он.

Действительно, что? Страшнее всего, если она в нем разочаруется. Разочаровать человека тек легко… А ведь он уверен, что не похож на идеальный образ, что хранится у нее в голове. Как этому помочь? Никак. Чему быть, того не миновать. Возможно, постепенно Мирра привыкнет к его внешности. Вроде бы для нее это не составляет проблемы. Снимая маску, он внимательно следил за ее реакцией, но не заметил никаких признаков отвращения или неприязни. Только искреннюю жалость.

Добрая девочка, она переживала его боль вместе с ним. Для него это было новое, такое приятное чувство. Определенно, судьба не зря привела их друг другу. Подумать только, ведь он мог остаться в трактире или разминуться с ней, или вовсе никуда не пойти, решив провести сегодняшний вечер в храме. Но уж теперь-то он ее не отпустит. До последнего вздоха будет ее защитником, другом, наставником и, и…

Нет, в этом качестве он себя никак не может представить. Не так-то просто измениться всего за пару часов. Как только он начинает об этом думать, как его голова становиться пустой и легкой, подобной стогу сена. О, Создатель, тридцать восемь лет полного воздержания - это не шутка. Интересно, а Мирра тоже?..

А даже если и нет, то, что это меняет? Ничего. Ей уже двадцать два года, и она была вольна жить, как ей вздумается. Она-то ведь не монашка. Личная жизнь Мирры его совершенно не касается. Он не имеет права осуждать ее и вообще интересоваться этой темой. Но все-таки мысль о том, что кто-то мог касаться ее, вызывает у него ярость и желание разорвать соперника на куски. В груди закипает вулкан страстей. Неужели он действительно ревнует ее? Но если есть ревность, значит, есть и любовь.

Все-таки удивительно - еще сегодня утром ничего не предвещало их встречи, а теперь они лежат рядом, крепко обнявшись, словно никогда не расставались. Словно и не было этих десяти лет…

Внезапно Клемент почувствовал сильнейшую боль в груди. Его бросило в пот, а сердце как будто пронзили раскаленным кинжалом. Он не мог сделать даже самый маленький вдох. Грудную клетку точно стянуло железными обручами. Боль не прекращалась и монах, не успев даже испугаться, как следует, провалился в беспросветную, оглушающую темноту.

Странное место. Ни времени, ни пространства как такового. Где здесь верх, где низ - совершенно непонятно. Только удивительная тьма, до такой степени исключительная, что сама является источником света. Клементу уже доводилось бывать здесь, и он не особенно был рад этому. Мужчина с удивлением осмотрел себя. На нем снова была его старенькая коричневая ряса, которую он носил, будучи рядовым монахом.

– Рихтер? - позвал он хозяина и безраздельного повелителя этого застывшего мира.

– Я здесь, здесь… Только обернись. Откровенно говоря, не ожидал встретиться с тобой так скоро. Но люди склонны торопить события. Они до сих пор считают, что могут заставить землю вращаться быстрее.

– Рихтер! Ты знаешь? Я встретился с ней! Почему же ты не сказал мне, что Мирра жива?

– Ты не спрашивал, - пожал плечами Смерть.

– Что?! - возмутился монах. - Ты же знал, что я до последнего дня корил себя за ее гибель и не соизволил сообщить мне, что это не так?

– Если бы ты спросил - я бы сказал, - Рихтер был невозмутим. - Но ты был так уверен в обратном, что у тебя даже мысли подобной не возникало.

– Ну, спасибо… Ты мог всего одной фразой прекратить мои мучения, и не пожелал ее произнести.

– Замыслы высших существ покрыты мраком, и простым смертным их не понять, - поучительным тоном сказал Смерть. - У меня тоже есть принципы.

– Почему я здесь? - спросил Клемент настороженно. - Я тебе не звал.

– В связи со смертью.

– Но ведь никто не умер.

– Умер.

– Кто?

– Ты. - Рихтер подошел к монаху вплотную, и тот с ужасом понял, что Смерть смотрит ему прямо в глаза.

Глаза Смерти - это омут вечности, в котором тонут все человеческие страхи и надежды. Бездна, способная вместить вселенную и остаться все такой же пустой.

– Нет, нет… - Клемент невольно попятился назад. - Я не верю.

– Ничего страшного, тебе уже приходилось умирать. Что значит тело, по сравнению с бессмертной душой? Ведь так? Ты слишком много волновался в последнее время, поэтому в том, что у тебя случился инфаркт, и сердце не выдержало, нет ничего удивительного. Встреча с Миррой оказалась роковой.

– Но… Я уже умер?

– Почти. Сердце остановилось, но мозг будет жить еще некоторое время. Если бы рядом с тобой оказался способный некромант, то он смог бы вернуть тебя к жизни.

– Это правда? Я действительно…

– Тебе мало моих глаз? Откуда столько сомнений? На твоем месте я бы только радовался. Твоя смерть была относительно легкой. Резкая боль, разрывающая грудь на части - и все. Видимо судьба решила компенсировать тебе пережитые ранее пытки.

Клемент не отвечая, закрыл лицо руками.

– Я забрал тебя сюда, чтобы немного поговорить. На прощание, так сказать. Ведь с новым рождением ты забудешь о том, кто я такой, и для тебя все начнется с начала.

– На прощание?! Но я не могу умереть! - закричал монах. - Только не сейчас! Я всего несколько часов как встретил ее, она ждет моего ответа. Что будет с Миррой, когда она найдет меня мертвым? Она…

– Да, она всего на день переживет тебя, - кивнул Рихтер. - И умрет, - он на миг задумался, - сбросившись с крыши. Разобьется о мостовую. Повреждения несовместимые с жизнью… - Смерть неопределенно махнул рукой.

– Нет! Я не могу этого допустить, нет… Рихтер, - он бросился перед Смертью на колени, - умоляю, верни меня обратно! Дай мне отсрочку. Хотя бы несколько дней… Я на все согласен.

– Давно прошли те времена, когда я возвращал к жизни. Неужели ты всерьез считаешь, что это в моей власти? К тому же ты сам во всем виноват. Надо было следить за здоровьем.

– Дай мне час! Всего один час!

– Меня бесполезно умолять. Неизбежное случиться. Раньше надо было думать.

– Ты так жесток… Просто невероятно.

– Пойми меня правильно - даже если бы я захотел вернуть тебя, я не смог этого сделать.

– Смерть, не властный над смертью? - с недоверием прошептал монах.

– Что-то вроде того. Я могу задержать тебя, но развернуть назад и заставить твое сердце биться не в моем ведении.

– А в чьем веденье, в таком случае?

Рихтер предпочел не отвечать.

– Скажи, ты знал, что все так обернется?

– Ну, - он пожал плечами, - если бы ты не встретил Мирру, то дожил бы до старости, как полагается. Мне самому неприятно, что так получилось, но видимо, вселенной больше нравится видеть страдания, чем радоваться нашему счастью. Я бы хотел поздравить тебя с долгожданным началом личной жизни, но, увы - не могу.

– Рихтер…

– Так сильно привязаться к обычному человеческому существу, даже не ко второй половине, искать ее столько лет и все-таки найти, не руководствуясь седьмым чувством - это многого стоит. Когда я был человеком, то тоже любил всем сердцем. Во всяком случае, мне так казалось.

– Я не верю, что ты был простым человеком. Это ложь. Ты не знаешь что такое настоящая любовь, ты всегда был Смертью.

– А я и не говорил, что был простым человеком, - со смехом отозвался Рихтер. - Человеком - да, но далеко не простым. О, меня зовут… - Он наклонил голову, словно прислушиваясь.

– Я знал, что найду тебя здесь, - сообщил невидимый обладатель мягкого приятного голоса.

– Извини, но я ничуть не удивлен. - Смерть повернул голову и посмотрел на высокого гнома, который, как и все в этом странном месте, появился из ниоткуда. - Ты всегда все обо мне знаешь.

– Беседуете? Рихтер, как ты мог? - взгляд гнома был полон укора. - До чего ты его довел? Он же едва сдерживается, чтобы не разрыдаться.

– Его довел не я, а собственная кончина, - ответил Смерть с ворчанием.

– Клемент, - гном вплотную подошел к монаху, - ты полон сожаления об утраченном, но это только лишь воспоминания. Они не более правдивы, чем случайный узор оставленный ветром.

– Кто вы? - прошептал монах.

– Не узнаешь? - губы гнома тронула легкая улыбка. - Нестрашно. Ты можешь звать меня, как и это вселенское недоразумение, - легкий кивок в сторону Рихтера, - по имени. Меня зовут Дарий.

– Дарий… - повторил он.

– Определенно, нам нужно сменить обстановку. Рихтер, не обижайся, но твое убежище нагнетает на меня тоску. Мне здесь очень неуютно.

– Делай, что хочешь, - равнодушно махнул рукой Смерть.

Дарий взял Клемента за руку, и они перенеслись в диковинный сад, засаженный всевозможными фруктовыми деревьями. В саду уже наступили сумерки, и закатное небо, продернутое легкой дымкой, было окрашено во все оттенки красного и желтого. На темной, ночной части небосвода уже показались холодные колючие звезды.

Рихтер осмотрелся и спросил:

– Твое новое творение?

– Да. Только что создал. Между прочим, такой роскошный закат я устроил исключительно для тебя. Тебе же нравится смотреть, как солнце медленно и неотвратимо опускается за горизонт, даря миру невиданную красоту, припасенную напоследок?

– Да, нравиться. Глупо отрицать очевидное. Спасибо, что не забыл об этом.

Клементу на какой-то миг показалось, что голос Смерти предательски дрогнул. Но возможно, это было не так.

Это был чудесный мир, точно сотканный из тонких звенящих нитей. Монах думал, что его уже ничто не может удивить, но волшебный сад, раскинувшийся на высоких холмах, поражал воображение. Мужчина не удержался и, нагнувшись, провел рукой по изумрудной траве - она была мягкая и гладкая как шелк. В воздухе витал тонкий цветочный аромат, словно сад был в разгаре цветения. Монах посмотрел на налитые соком яблоки, груши, персики, сливы, вишни и покачал головой.

– Дарий, твой мир - настоящий рай для любителя фруктов, - рассмеялся Рихтер.

– Да, - гном полной грудью вдохнул свежий воздух. - Я ничего не делаю наполовину.

– Что это значит? - робко спросил Клемент. - Как такое возможно? Я не знаю, что и думать…

– Счастливец, - ответил Дарий. - Чем больше знаешь, тем больше мучаешься.

Они с Рихтером понимающе переглянулись.

– Мне снится сон, - предположил монах. - Всего лишь тяжелый сон. Кошмар.

– А я думал, что тебя сняться сны отличные от этого, - заметил Рихтер. - О подвалах храма, например.

– Верно, обычно меня посещают иные сновиденья, но ведь реальность во сне непредсказуема, в ней возможно всякое. Мне приснилась собственная смерть, бывает и такое…

– Ну, так проснись, если сможешь. Я тоже иногда тешу себя надеждой, что все, что вокруг меня - это только кошмар, и скоро наступит желанный миг пробуждения. Но сон мой почему-то сильно затянулся…

Монах еще раз посмотрел вокруг, и ему пришлось признать правду. Он был мертв, и не мог вернуться обратно.

– Да разве я много прошу?! - закричал Клемент с яростью. - Всего один час жизни! Я не хочу умирать, даже не попрощавшись с ней! Это несправедливо! За что мне такое наказание? Разве я был плохим человеком? Всегда жил, так как подсказывает сердце, Свет давал мне силы, указывал дорогу. Но если я виноват, то я хочу платить за свои ошибки сам. Она же здесь ни при чем! Каждая душа сама отвечает за себя. Мирра так молода, ей еще рано умирать!

– Но мы не можем отказать ей в ее выборе, - возразил Дарий. - Это еще большая несправедливость.

– А вдруг ее душа навсегда исчезнет? Пускай мы никогда более не встретимся, но ее светлая и чистая душа не должна погибнуть, - взмолился Клемент.

– А откуда тебе известно, что она светлая и чистая? Ты ее столько лет не видел, а люди сильно меняются. Ни один человек не знает другого, потому как никто не знает даже самого себя.

– Я… - монах запнулся, собираясь с мыслями. - Я просто… Чувствую. Душа Мирры… - он замолчал.

– В этом он весь, - Рихтер подмигнул Дарию. - С ним невозможно разговаривать серьезно. О чем бы мы не говорили, речь сразу же заходит о душах.

Клемент сел на траву и обхватив колени руками, опустил голову. Он был сломлен. Выхода не было. Монах смирился со смертью и что с ним будет дальше, его уже не волновало.

– Такова Судьба…- сказал он. - Я многое сделал в своей жизни, но прав я был или нет - не известно.

– Ты рассуждаешь о Судьбе, будто бы знаешь, что это такое, - сказал Дарий. - Это очень сложный механизм.

– Готов понести наказание за свои грехи, - сказал Клемент, вздохнув. - На моих руках человеческая кровь. Нельзя было переступать через черту, но я это сделал.

– Тебя все еще не дает покоя Пелес? - гном присел на траву рядом с монахом. - Он получил по заслугам.

– Кто ты? - Клемент пристально посмотрел на него. - От тебя исходит необыкновенная уверенность, спокойное осознание собственной силы. Словно ты знаешь ответ на вопрос, который еще не был задан.

– Когда люди встречают его на своем пути, то не узнают и проходят мимо, - сказал Рихтер. - Дарий, может, расскажем ему все? Не могу смотреть на эти мучения. Он же все равно потом об этом забудет.

– Тогда какой в этом смысл?

– Ты сделаешь мне приятно, - Смерть довольно улыбнулся. - К тому же, хочется посмотреть на его реакцию.

– Расскажите, что? - спросил взволнованно монах.

– Не торопи события… Всему свое время. Скажи, почему ты выбрал призвание монаха? - Дарий подпер рукой подбородок. - Случайно?

– Это получилось само собой. - Клемент с сомнением посмотрел на собеседника. - Я не уверен, что вы поймете меня.

– Ты можешь говорить все, что захочешь. Здесь некого опасаться.

– Мне кажется, что я всегда знал, что в моем сердце есть… Свет. Уже будучи ребенком, я понимал, что встреча с Создателем неизбежна и обязательно наступит момент, когда все останется позади. С каждым днем, часом, минутой мы все ближе к этой встрече, но это, к сожалению, не означает, что мы ближе к самому Свету.

– Да… - протянул Рихтер. - Ты был прав, я действительно ничего не понимаю.

– Я пошел в орден, чтобы найти самого себя, получить ответы на волнующие меня вопросы, чтобы посредством монашества принести в мир добро. Тогда это казалось мне самым важным. Монахом невозможно стать по принуждению, им надо родиться… Я искал Свет во всем, что меня окружало: в мире, делах, в радостях и горестях. Мне казалось, что любой человек, чувствует в своем сердце Создателя, ведь наши души - его частицы, но со временем я понял, что ошибался.

– Люди не понимали тебя?

– Меня понимали только другие монахи, да и то не все. Я не мог быть откровенен с ними до конца. Да, я знал, что мир не идеален, но ведь, в конце концов, люди должны были избавиться от заблуждений, позаботиться о душе и перестать вести себя так, будто бы они собираться жить вечно. Я всегда поступал, как велел орден. Но потом я разочаровался и в нем. Он внушал людям ложные истины, перекраивал историю по своему усмотрению. Со мной осталась только моя вера. Только благодаря ей я смог выжить, и найти в себе силы возглавить орден.

– Для чего же ты это сделал? Ты взвалил на свои плечи колоссальную ответственность.

– Для того чтобы исправить существующую несправедливость. Я не мог отступить, сделать вид, что не знаю о происходящем. Орден должен был вернуться к своим истокам, чтобы каждый желающий мог обрести в сердце желанный Свет и покой. Так велел Святой Мартин.

– Дарий, я не могу это слушать! - возмутился Рихтер. - Для чего ты спрашиваешь его об этом?

– Пытаюсь понять, разобраться в происходящем, - ответил гном.

– Неужели есть что-то недоступно твоему пониманию? - с недоверием спросил Смерть.

– Да.

– И что же это?

– Когда случайность перестает быть таковой, и становится закономерностью? Если есть право выбора, то почему все происходит так, будто бы выбора нет вовсе? Меня волнует предопределенность. Она пронизывает всю вселенную, никто не остается в стороне.

– Это уж точно… - согласился Рихтер.

– Если ты согласен со мной, то поймешь, почему меня заинтересовал этот случай. На примере Клемента я пытаюсь выяснить, что является первопричиной. Где пресловутое начало клубка? - Дарий снова обратил взгляд на монаха. - Ты, я смотрю, совсем растерялся. А ведь раньше ты в любой ситуации не терял присутствия духа.

– Раньше? - переспросил Клемент с тоской. - Когда это раньше?

– В прошлой жизни, - участливо подсказал Дарий. - Сейчас я расскажу тебе одну занимательную, но от этого не менее правдивую историю. Слушай внимательно. Рихтер, если хочешь, можешь дополнять меня.

Смерть кивнул.

– Итак, приблизительно восемьсот лет назад жил гном по имени Дарий, внешне очень похожий на того, которого ты видишь перед собой. Он работал Главным Хранителем в крупнейшей библиотеке Севера.

– Уж не той ли… - Клемент умолк, пораженный внезапной догадкой.

– Да, той самой, которую позже сожгли дотла. Бедная Госпожа Библиотека… Она была уникальна, обладала собственным разумом. Да, во многом отличным от человеческого, но какая разница? - Дарий вздохнул. - Это все равно не спасло ее он уничтожения. Она не признавала ничьей магии, кроме собственной, но волшебники сумели одолеть ее защиту. Но не будем о грустном. Главному Хранителю нравились книги, он любил читать, и поэтому работа не была ему в тягость. Но вскоре Дарию понадобился помощник, и он стал искать подходящую кандидатуру на эту должность.

– Об этом услышал заезжий некромант, и тотчас предложил Дарию свою услуги, - вставил Смерть.

– Зачем некроманту становиться обычным Хранителем? - спросил Клемент.

– Ты быстро схватываешь суть, - усмехнулся Дарий. - Да, у этого некроманта была тайная причина, которая и побудила его искать пристанища в библиотеке. Но он обладал абсолютной памятью и поэтому гном решил, что некромант может быть ему полезен. Он взял его на работу, и мало-помалу они подружились. Некроманта звали Рихтер.

Клемент удивленно посмотрел на Смерть. Тот только плечами пожал.

– Рихтер поклялся, что навсегда расстался со своим призванием, и, как и обещал, исправно выполнял обязанности Хранителя. Через некоторое время, - продолжил гном, - они узнали, что в одном загородном поместье хранится проклятая книга. Мрачное наследие былых войн, созданное для того, чтобы пожирать души смельчаков, осмелившихся прочесть ее пустые страницы. Долг любого Хранителя обезвредить такую книгу. А в том поместье их было две, поэтому Дарий не раздумывая, отправился в путь. Вместе с помощником, разумеется.

– Дарий, только не рассказывай всех подробностей, хорошо? - попросил Смерть.

– Не волнуйся, я обойдусь без них, - успокоил его гном. - По дороге туда и обратно, с ними случилось много интересного. Например, Рихтер переступил через свои убеждения и оживил в деревне, где они остановились, маленькую девочку. Он был сильным некромантом, поэтому вернуть в тело душу было для него парой пустяков.

– Если тебя слушать, то можно подумать, что это действительно было так легко, - проворчал Смерть. - А это весьма кропотливая работа. Разлучать души с телами намного проще.

– А Хранители нашли книги? - спросил монах.

– Да, - кивнул гном. - Нашли. Рихтер улучил момент, когда Дарий уехал по делам, и раскрыл проклятую книгу.

– Для чего? Ему что, жить надоело? - удивленно спросил Клемент.

Смерть не выдержал и рассмеялся.

– И в кого ты такой догадливый? - спросил он.

– Рихтер открыл ее, но она не смогла расправиться с его душой. Некромант серьезно обгорел, но остался жив. Тут как раз подоспел Дарий и потребовал у него объяснений.

– Я сам хотел рассказать, - вставил Рихтер. - Если бы не хотел, ты бы из меня и слова не вытянул.

– Таким образом, Дарий узнал тайну, которую некромант скрывал несколько десятилетий. Когда-то Рихтер полюбил девушку…

– Не называй ее имени! Оно для меня навеки проклято! - с жаром воскликнул Смерть.

– Хм… Полюбил девушку совершенно невероятной любовью. Но она никогда его не любила, и просто использовала многочисленные таланты Рихтера в своих махинациях.

– Ага. Некромант, оказался неплохим убийцей, - мрачно кивнул Рихтер.

– Но, - продолжил гном, - он был слишком сильным некромантом, и поэтому близость с ним наверняка бы убила ее. Всем известно, чем заканчивается любовь между волшебниками и простыми смертными. Чтобы решить, как ему казалось, эту проблему, он сумел, посредством древнего ритуала вызвать Смерть на поединок, чтобы завоевать право на любовь.

– Вкратце, Дарий, вкратце…

– Я и так максимально сокращаю, - с укором сказал гном. - Наберись терпения. Клемент, тебе же интересно?

Монах энергично закивал.

– Случилось непредвиденное - Рихтер сумел одолеть Смерть в бою. Но, вернувшись к любимой, он застал ее в объятиях другого, и чуть с ума не сошел от горя.

– Но это не помешало ему разделаться с ней, с герцогом - ее любовником, его охраной и с половиной замкового гарнизона в придачу. В тот раз я сильно разозлился.

– Несмотря на многочисленные раны, полученные в схватке с охранниками, Рихтер не умер. После победы в роковом для него поединке, он стал бессмертным. Отчаявшись, разочаровавшись в людях и в жизни, он пробовал убить себя сам, но у него ничего не вышло. Всякий раз он оживал, и его раны затягивались. Он перестал стареть. Рихтер стал скитаться из одного города в другой, нигде не задерживаясь подолгу. Поняв, какую ошибку он совершил, он забросил занятия некромантией, предпочитая больше не возвращать души. Рихтер перепробовал множество способов умереть, но так и не достигнул желанного результата. Проклятые книги, о силе которых он был наслышан, были его последней надеждой.

– Но она оказалась напрасной.

– Это была его тайна. Главный Хранитель выслушал Рихтера и пообещал другу свою помощь.

– Дарий, а почему ты говоришь о себе в третьем лице? И так понятно, что именно ты был Главным Хранителем.

– Тот Дарий - это неверная тень от пламени свечи потушенной века назад, по сравнению со мной нынешним. Поэтому я не могу говорить от его имени.

– По-моему, Клемент не верит в то, что ты ему тут рассказываешь, - заметил Рихтер. - Он считает, что мы злобные демоны, решившие посредством всяческих историй и обмана заполучить его душу.

– Я так не думаю, - возмутился монах. - Честное слово!

– Успокойся, Рихтер, тебя просто дразнит. Таким образом, ему хочется разрядить обстановку. Иногда я начинаю сомневаться в том, что он взрослый, - Дарий с укором посмотрел на Смерть.

– Лучше расскажи, как ты взял проклятую книгу, и твоя душа оказалась ей тоже не по нраву, - посоветовал Рихтер.

– Именно так все и случилось, - кивнул гном. - Это было очень странно. Поэтому друзья решили отправиться в Вернсток, чтобы спросить совета у Затворника. Это был знаменитый на всю страну отшельник и оракул, который никогда не покидал пределов Вечного Храма.

– Я что-то читал о нем, - сказал Клемент. - Но ведь его пророчества не всегда исполнялись?

– Как сказать… - пробормотал Дарий. - То, что он предсказал мне, исполнилось в точности. Дорога в Вернсток заняла много дней, и хоть они спешили, путешествие затянулось. На одном из постоялых дворов к ним подошел высокий, приятной наружности монах и…

– И нагло уселся за их столик, хотя его не приглашали.

– Рихтер!

– Прости! Но когда я вспоминаю, каким он был настырным, кровь в жилах закипает!

– Он всего лишь хотел спасти твою душу. Во всяком случае, так, как он это понимал.

– Разве ему не было ясно, что в тот вечер меня посетило дурное настроение? - всплеснул руками Смерть. - О каком спасении могла идти речь?

– Именно поэтому ты едва не заколол его шпагой. Я еле успел тебя остановить.

– Ты собирался заколоть этого монаха? - воскликнул Клемент. - Но за что?

– За то, что он без моего согласия пытался наставить меня на путь истинный. Это страшное преступление, а чем оно карается - сам догадайся. Кстати, монаха звали Мартин, - сказал Рихтер значительным тоном.

– Слушаю предельно внимательно, - пересохшим от волнения голосом ответил Клемент, сразу догадавшись, о каком именно Мартине идет речь.

– Движимый желанием спасти Рихтера, монах решил сопровождать нас в путешествии. Мы были против его компании, но он был непреклонен. Когда мы покинули постоялый двор, на нас напали разбойники, жаждавшие легкой наживы. Это злополучное нападение, если опустить мелкие подробности, закончилось тем, что Дарий был убит арбалетной стрелой, попавшей ему прямо в сердце. Рихтер, которому теперь было нечего терять, расстроенный смертью друга, в мгновенье ока расправился с разбойниками.

– Да, я убил их с особой жестокостью и нисколько не жалею об этом, - мрачно ответил Смерть. - Это была месть.

– Некромант хотел вернуть Дария к жизни, но это оказалось не так-то просто. У него не хватало на это сил. Тогда Мартин предложил ему свою помощь. Рихтер не стал отказываться. Он сломал ему руку и, воспользовавшись жизненными силами монаха, сумел оживить гнома. Во время ритуала некроманту пришлось убить себя, чтобы вытащить душу Дария из мира тонких материй. Их кровь смешалась. Таким образом, Рихтер и Дарий стали кровными братьями.

– А Мартин?

– Если не считать сломанной руки, он единственный, кто не получил повреждений на той поляне, - сказал гном. - Ему повезло. Так как во время нападения монах показал себя с лучшей стороны, то Рихтер изменил свое отношение к нему. Можно сказать, что они стали друзьями.

– Ты и Святой Мартин - друзья! - воскликнул Клемент.

– Ну, тогда он был просто Мартин. Обычный монах одержимый идеей служения Свету. Когда речь заходила о душе, с ним было очень трудно общаться, хотя, в общем-то, - Смерть лукаво усмехнулся, - он был неплохим человеком.

– Они ехали все дальше, приближаясь к Вернстоку, и пережили по дороге еще немало приключений.

– Ага, вроде твоего ареста, моего повешенья, а затем сожжения. Занятные приключения, ничего не скажешь.

– Рихтер, когда я сказал, что ты можешь дополнять, я не имел в виду, что ты будешь постоянно перебивать меня.

– Прости, - сказал Смерть, впрочем, без особого раскаяния в голосе. - Не могу удержаться.

– Пользуешься моей безграничной добротой…

– А почему бы и нет? Должен же я как-то использовать кровного брата в своих интересах?

Гном пропустил его высказывание мимо ушей.

– Друзья приехали в Вернсток и Дарий, как и собирался, отправился в Вечный Храм на прием к Затворнику. Там гном узнал, что его душа - душа Избранника, которому суждено стать… Но об этом после. Именно поэтому проклятая книга оказалась над ней бессильна. Затворник много необычного рассказал Дарию, и тот ему в начале не поверил. Да, гнома посещали странные виденья, он предчувствовал что-то, но история Затворника была слишком фантастичной, чтобы быть правдой. Дарий знал немало пророчеств, но он никак не ожидал, что может стать главным действующим лицом одного из них. Отшельник посоветовал ему сходить к храму Четырех Сторон света, который две тысячи лет назад возглавляла Предсказательница.

– Ты забыл сказать, что перед этим ты увидел ее на одной из оживающих картин Марла и потерял голову.

– Да, оживающие картины - это настоящее чудо. Тогда Дарий впервые испытал необыкновенную связь, которая существовала между ними, вернее между их душами. Случилась необыкновенная вещь, Предсказательница сумела передать гному цветок элтана.

– Нарисованный цветок? - Клемент как не пытался, не смог скрыть своего недоверия.

– Да, - просто ответил Дарий. - Но цветок у него попросил Повелитель Ужаса, великий завоеватель прошлого, который был изображен на картине напротив. Две тысячи лет тому назад он любил эту женщину, но не смог быть с ней. Грустная история. И Главный Хранитель с разрешения Предсказательницы отдал ему этот цветок.

– Когда я был схвачен Смотрящими, то видел цветок элтана на картине, которой меня проверяли, - сказал Клемент. - Его держал в руке высокий темноволосый мужчина в золотых доспехах.

– Да, ты видел туже картину, что и Дарий. Другой такой быть не может. Человек в доспехах - это Повелитель Ужаса.

– Забавно, что они выбрали именно ее, - усмехнулся Рихтер. - Ведь в их распоряжении были сотни картин. Очередная случайность?

– Наверняка. На чем я остановился?.. Ранним утром друзья пошли к храму, который некогда возглавляла Предсказательница. Оказавшись в храме, Дарий… - тут гном замолчал, подбирая слова.

– Вспомнил все свои предыдущие рождения, - подсказал ему Смерть.

– А их было очень много, и все такие разные… Он вспомнил, что в прошлой жизни он был Повелителем Ужаса, а Предсказательница была его второй половиной. Их влек друг другу зов седьмого чувства.

– Благой Свет! - воскликнул монах. - Как все запутано!

– Если хочешь, то когда-нибудь я расскажу тебе их историю более подробно, - сказал Смерть. - Она определенно заслуживает того, чтобы ее рассказали.

– Должен добавить, что за друзьями давно следили боги. Они не хотели, чтобы Дарий перешел на новую ступень развития и вместо Избранного стал Создателем.

Глаза Клемента расширились от удивления. Он не знал, как реагировать на эти слова. Гном, словно не заметив его изумления, невозмутимо продолжал:

– Они думали, что если дадут Избраннику встретиться с его второй половиной души, то слившись с ней он исчезнет, и перестанет представлять для них угрозу. Но они ошиблись. Все получилось в точности наоборот. Боги выкрали Дария и предназначенную ему девочку, и насильно заставили посмотреть в глаза друг другу. В результате их души соединились, явив вселенной совершенное существо. Мир получил нового Создателя. Предыдущий мог отправляться на заслуженный покой. Это закономерный процесс, так было и будет, смею надеяться, еще не раз. Когда-нибудь меня сменит мой Избранник, мое первое творенье.

– И это ты?.. - Клемент вложил в этот вопрос все свои чувства.

– Это я, - ответил Дарий просто.

– Но я ничего… Ты… Вы не похожи на него. Я не знаю, как это объяснить!

– А если так? - гном заполнил собой пространство, находясь одновременно везде. И нигде.

Он был всем, и все было в нем. Это было необыкновенно.

Клемент задохнулся от ужаса, переходящего в немой восторг.

– Дарий, пожалуйста, можно обойтись без демонстраций? - попросил Рихтер. - У меня голова кружиться.

– Ему нужно было доказательство.

– Пусть лучше спросит свое сердце, тот ли это Свет, которому он столько молился?

– Да, получается, что все мои молитвы были обращены Вам? - Клемент несколько раз моргнул. - Я разговариваю с самим Создателем. Со Светом… Созидающей силой… С началом всего живого… - он застонал. - По-моему мне сейчас станет плохо.

– Да, я Создатель, но не имею к этому миру, и душам его населяющим никакого отношения. Я их не создавал. Они творения предыдущего устроителя мироздания.

– Все это время я молился зря? - Клемент покачал головой. - Кому? Но тот Свет, который в моем сердце… Он же есть. Даже сейчас!

– Я уверен, со временем ты разберешься с этим. Возможно не в этой жизни, так в следующей.

– Это выше человеческого понимания… зачем вы рассказали мне это? Зачем? - пробормотал монах, качая головой. - Ну, а демоны, они-то есть?

– Только для тех, кто в них верит. Зачем создавать демонов, если с этим отлично справляется человеческое воображение? В высших сферах страхи людей обретают свою собственную жизнь.

– А призраки? Я хорошо знаю одного…

– Встречаются. Как у физического тела есть тень, так она есть и у души. Призраки могут все помнить о прошлой жизни хозяина, но они лишь бледная копия, которая исчезнет, выполнив свое предназначение.

– Мне трудно удержаться от вопросов…

– Это естественно. Даже удивительно, что их у тебя так мало. Итак, я, фактически уже ставший тем, кем я являюсь сейчас, наказал богов за их проступки - подарив им страшную кару - вечную жизнь. Потом перенес Рихтера и Мартина к Мировому Дереву, чтобы они были свидетелями моего вхождения в полную силу. Они это заслужили. Все-таки они были моими друзьями, а Рихтер, кроме всего прочего - кровным братом.

– Святой Мартин видел Мировое Дерево? "Оно растет с миром, и будет расти, пока будет существовать этот мир. Оно его стержень, его основа", - процитировал Клемент строчки из канона ордена. - И на что оно похоже?

– Ослепляет, - нахмурившись, ответил Рихтер. - Ничего интересного, если не считать исполинских размеров.

– А как ты стал Смертью?

– Существует закон, который нельзя изменить или обойти, - ответил за него Дарий. - Тот, кто побеждает Смерть, сам становиться им. Даже я, Творец, не могу ничего с этим поделать.

– Но Рихтер, ведь ты лечил, возвращал к жизни. Разве это твое предназначение? Где справедливость? - спросил монах с горечью.

– А кто говорит о справедливости? Вселенной нет до нее дела. Но, по сути, я получил по заслугам. Смерть предупреждал меня о последствиях, даже дал шанс отступить от задуманного. Но я не воспользовался любезно предоставленным мне шансом. Теперь мне остается только ждать, пока найдется очередной некромант, достаточно сильный, чтобы вызвать меня на поединок, и достаточно безумный, чтобы выиграть его. Тогда я стану свободным. А до тех пор, - Рихтер злорадно усмехнулся, - никто из людей не будет чувствовать себя в безопасности. Я приду за каждым.

– А что случилось со Святым Мартином? - спросил монах. - В его биографии много неясностей.

– Я вернул его обратно, - ответил Дарий. - Жизненный путь этого человека был еще не закончен. - Он стал проповедовать, скитаясь по разным городам, и его речи были наполнены такой необыкновенной силой, что многие верили ему. И хоть Мартин ничего не помнил из того, что я ему показал, но где-то в глубине души он знал правду. Позже он обзавелся многочисленными последователями, объединил всех монахов служащих Свету под своим началом и основал орден. Но как часто случается, не все ученики разделяли взгляды учителя. И они убили его.

– Да, я был там и помню, какими грустными глазами он посмотрел на этих подлых убийц - своих бывших соратников, - сказал Рихтер. - В них было столько разочарования. Они не оправдали его надежд. Вонзить нож в спину - это верх подлости.

– Он даже не защищался?

– Нет. Как только Мартин увидел, кто хотел его смерти, у него опустились руки. Он был сломлен внутри и поэтому позволил добить себя.

– Какой ужас! Все действительно так и было? Невозможно, невероятно… Творец рядом со мной и Смерть. Я… Это уму непостижимо. - Клемент замолчал, обхватив голову руками.

Он был в состоянии близком к шоку. Правда и вымысел перемешались в его голове.

Закатное солнце застыло над горами, словно вовсе передумало уходить за горизонт. К запахам фруктов добавился запах весенних луговых цветов. Рихтер посмотрел вниз и увидел, что в траве действительно стали распускаться маленькие фиолетовые, белые и голубые цветочки. Над ними тут же с утробным гудением стали кружиться мохнатые шмели размером с кулак. Вдалеке запели соловьи.

– Дарий, по-моему, ты слишком увлекся этим миром, - осторожно заметил Смерть. - Нельзя мешать все в одну кучу.

– Какая разница, все равно он исчезнет, как только я уйду отсюда, - пожал плечами Создатель.

– Как жаль… - огорчился Рихтер. - Он мне нравится. И даже эти шмели, если не брать во внимание их размеры - весьма забавны.

– В таком случае я дарю его тебе. Назовем его миром Вечного Заката. Будешь приходить сюда, когда твоя берлога тебе наскучит и захочется разнообразия.

– Ты даришь мне весь этот мир? - удивленно спросил Смерть.

– Да, а что тут такого? Одним миром больше, одним миром меньше, какая разница? Тем более что он совсем маленький.

Тут монах что-то невнятно пробормотал.

– Что-что? - переспросил его Рихтер.

– Почему, - Клемент поднял голову и несмело посмотрел на гнома, - вы мне все это рассказали? Ведь должна же быть этому причина. Почему мне оказана такая высокая честь?

– Неужели ты так и не понял? - расхохотался Рихтер. - Да ведь это же очевидная истина!

– Ты здесь потому, что в прошлой жизни, - тут даже Дарий не выдержал и улыбнулся, - ты носил совсем другое имя. Тебя звали Мартин. И однажды, именно ты подсел за столик к двум путешественникам - гному и некроманту.

– Я был Мартином?! - закричал монах и вскочил на ноги. - Святым Мартином?

– Да. Именно этим и объясняется наш интерес к твоей скромной персоне, - сказал Рихтер. - Мы друзей не забываем. Мало того, что у тебя та же душа, ты даже внешне умудрился походить на себя прежнего. Вылитый Мартин в его неполные сорок. Со стороны было так забавно наблюдать, как ты восхищался самим собой.

– Да как это возможно?! Да как…?! Я же ничего не помню!

Тут монах не выдержал и стремглав побежал в глубину сада.

Смерть вопросительно посмотрел на Создателя.

– Пусть проветрится. Все равно он скоро вернется. Будем снисходительны - Мартин или Клемент, но он только человек. Ему не так-то легко принять эту новость. Если на него слишком надавить, то он может сойти с ума.

– Его мировоззрение дала трещину, но он справится.

Действительно, не прошло и нескольких минут, как монах показался из-за деревьев. Теперь он был рассержен.

– Если это так, то почему я снова стал монахом? - воскликнул он возмущенно. - Снова ряса, снова орден!

– Должно быть потому, что в этой жизни, ты должен был исправить ошибки прошлой. Благодаря тебе возник орден Света, который в последствии натворил столько бед. А так как душа у тебя добрая - ты не мог остаться безучастным к человеческим страданиям. Именно поэтому меня интересовал твой личный выбор - был ли он вообще?

– Какой кошмар, - ужаснулся монах. - Я снова возглавил орден. Это было предсказано. - Он осекся, вспомнив пророчество магов.

– Чему быть - того не миновать, - тихим голосом сказал Дарий. - Пусть тебя не тревожит то, как ты расправился с Пелесом. Вы не случайно почувствовали друг к другу взаимную ненависть с первого взгляда. В прошлой жизни Пелес первым нанес удар, пожелав смерти своему учителю.

– Мартин…

– Да, ты всего лишь отомстил за себя. Душа Пелеса не представляла для универсума интереса, и поэтому сгинула без следа.

– Выходит, что у меня совсем не было выбора! Совсем? Я ничего не решаю… Но как же свобода воли? Как же… Если я марионетка, то в чьих руках?! - он обратил непонимающий взгляд на Дария.

– Уж точно не в моих, - покачал головой Создатель. - Я ни к чему не принуждал тебя. Поверь.

Клемент пытался успокоиться, но у него это плохо получалось. Злость от осознания собственного бессилия мешала ему это сделать.

– Орден принес столько зла людям… И я его основатель. Вся моя нынешняя жизнь - расплата за ошибки прошлого. Я думал, что на моей совести много смертей, но как же я ошибался… Сколько их было за прошедшие восемьсот лет? По моей вине империя погрузилась в трясину обмана и предательства. И даже если мое учение не было ложью, я им так ничего и не добился.

– Клемент, ты очень талантлив, если можно так выразиться. И поэтому тебе нужно быть осторожным в своих действиях и поступках. Раз в твоей власти повести за собой целые народы - будь предельно осторожен, выбирая направление. Иначе мы будем наблюдать, как ты снова и снова становишься магистром ордена, в тоже время ничего по сути не меняя.

– Моя жизнь - ничто… - констатировал Клемент. - Даже хуже, чем ничто. Это бред какой-то… Хорошо, что я уже умер. Иначе от полученных известий я бы умер снова. Но если вы называете меня своими друзьями, то почему не помогли мне? Я не говорю о материальной помощи, но ведь можно было дать совет? Намекнуть? Это глупость, утверждать, что я должен все решать сам, и в тоже время утверждать, что я ничего не решаю, и будущее не зависит от моих действий.

– Но если оно не зависит, то какой смысл давать тебе советы? - Рихтер пожал плечами.

– Душа может сойти с ума? - озадаченно спросил Клемент, потирая виски. - Все, я не хочу ничего больше знать. Ничего!

– Клемент, от себя не убежать, - мягко сказал Создатель.

– Разве трудно было помочь? Не ради себя прошу, а ради остальных. Люди, пострадавшие по моей вине - убитые, замученные, за что расплачивались они? За какие грехи? Разве Мирра виновна в чем-то, что у нее убили родителей, и ей пришлось скитаться, видеть мои страдания и потерять меня дважды? Что она сделала, чтобы заслужить такое?

– Когда-то я сказал, что всегда буду рядом и помогу тебе в трудную минуту, - Дарий ободряющее похлопал монаха по плечу.

– А мне ты говорил совсем другое, - возмутился Рихтер. - Что занят другими мирами и в этом тебе скучно, неинтересно и так далее.

– Так и есть. Но в тоже время я говорил, что маленькая частица меня наблюдает за происходящим и иногда творит что-то по собственному усмотрению, - уголки губ Дария приподнялись в легкой усмешке.

– А… Тот странный домик в лесу, - догадался монах, - где мы нашли еду и постели. С маленькой совой.

– Ты с такой любовью рассказывал девочке сказку о Лесном духе и сторожке, что я позволил себе воплотить твою выдумку в жизнь. Она мне понравилась.

– Я был поражен, увидев этот домик посреди лесной чащи, - признался монах. - Действительно поражен.

– Теперь он иногда будет появляться посреди леса. Эта сторожка станет живой легендой. В самом деле, Клемент, если ты когда-нибудь дойдешь до конца, так и не встретив свою вторую половину, и станешь богом, ты сможешь сделать много чудесного.

– Что мне вторая половина? - покачал головой монах. - Соединившись с ней, я потеряю себя, став другим. Любить можно и чужую душу. Зачем искать счастье где-то, когда его можно найти рядом с собой?

– Ты удивительный человек, - покачал головой Дарий. - Вера в торжество Света побеждает в тебе остальные чувства. Даже седьмое.

– И что стало с моей верой? Во что мне теперь верить, в кого? В Вас? В этом был весь смысл моей жизни.

– А разве что-то изменилось? Когда в чем-то неуверен, то попроси совета у своей души. Прислушайся к ее голосу.

– Спрошу. Это все, что у меня осталось, - кивнул монах и вздохнул. - Не знаю… Я устал думать и сожалеть. Хочу, чтобы все как можно быстрее закончилось. Теперь я готов к окончательной смерти. - Он вопросительно посмотрел на Рихтера. - Ты меня проводишь?

– Ступай с миром. - Создатель коснулся полы рясы монаха и тот исчез.

Рихтер удивленно уставился на Дария.

– Куда ты его отправил?

– Обратно на землю. Я решил сделать ему небольшой подарок.

– То есть как это - подарок?

– Теперь у него отличное сердце. Здоровое, как у двадцатилетнего парня.

– Но он уже умер! Дарий, ты нарушаешь правила, - с укором сказал Рихтер. - У тебя не должно быть любимчиков.

– У меня и Смерть не должен быть кровным братом, верно? К тому же, Творец я или нет? По-моему это самое малое, что я мог для него сделать. Всего лишь чуть-чуть подправил линию судьбы, и направил ее по альтернативному пути.

– Ты стер ему память?

– Нет. Все, что он узнал здесь, останется с ним до конца. Надеюсь, Клемент сделает соответствующие выводы.

– Ты и правда не хочешь наблюдать, как он снова и снова возглавляет собственный орден?

– Да, эта история с орденом могла затянуться. Он мог бесконечно долго трансформироваться в разные общественные образования, всякий раз являясь в новом обличье.

– Это из-за страха передо мной, - улыбнулся Смерть. - Люди готовы верить во что угодно, лишь бы жить вечно. И откуда у них такая привязанность к своему хрупкому неудобному телу?

– Они к нему привязаны, потому что у них нет другого.

– Это их проблемы.

– У нашего общего друга огромная сила воли, - заметил Дарий. - Он может многое выдержать. Он и сейчас верит в какой-то особый Свет, заставляющий его совершать хорошие поступки и бескорыстно помогать людям. Даже я толком не знаю, откуда исходит его уверенность в собственной правоте. Он знает и чувствует. Его душа - это настоящая тайна. И хоть мы с тобой далеко не последние существа в этой вселенной, - гном сорвал с дерева персик и протянул его Рихтеру, - мы можем гордиться, что у нас есть такой друг.

– Легко быть уверенным в себе, обладая всемогущими божественными возможностями, - кивнул Рихтер, соглашаясь. - Гораздо труднее остаться таким, будучи простым человеком.

Клемент очнулся и открыл глаза. Он по-прежнему находился в спальне и лежал на кровати, укрытый покрывалом. Воздух был пропитан умиротворяющим спокойствием. Сквозь занавеси окна пробивались первые предрассветные лучи солнца. Было слышно как тихо тикают механические часы, стоявшие на комоде.

– Я жив… - он изумленно коснулся рукой груди и сделал глубокий вдох. Сердце нисколько не болело. - Какое счастье… Я жив… Спасибо.

Догадаться, от кого он получил столь щедрый подарок, было нетрудно. Ему дали еще один шанс. Шанс прожить жизнь иначе.

Монах, опасаясь сделать неверное движение, немного повернул голову, и увидел, что Мирра тоже не спит.

– Доброе утро, - сказал девушка улыбнувшись.

– Доброе. Который сейчас час?

– Ты все-таки собрался исполнить свою угрозу и проспать до одиннадцати? - встревожилась Мирра. - Сейчас половина шестого.

– Ах, Мирра! Как же я рад тебя видеть! - с жаром сказал Клемент. - Ты мне даже не поверишь, как сильно рад!

– Я тоже рада. Знаешь, мне приснился кошмар: будто бы ты вдруг исчез. Растворился во тьме, став туманом. Но это глупый сон, ведь ты здесь.

– Да, ты права. Я здесь, - он крепко обнял девушку.

Она была так дорога для него.

Отныне все станет иначе. Может быть, его любовь к ней пока что не похожа на ту, что чувствует мужчина к женщине, но он сделает все, что бы Мирра была счастлива. Только тогда он сам сможет чувствовать себя счастливым. И седьмое чувство здесь совершенно не причем.

– Клемент… - Мирра вздохнула, призвав все свое мужество. - Мы должны дойти до конца. Я жду твой ответ.

Монах, не отрываясь, смотрел в ее серые глаза, полные тревоги. Где-то в глубине их была скрыта надежда.

– О, Свет! Дай же мне силы!

Ему столько хотелось сказать ей. Но признаться в своих чувствах так страшно. Неужели ответ не написан на его лице? Она его не видит? А даже если видит, то это ничего не меняет. Ей нужно, что он произнес его вслух.

– Мирра… Я не могу гарантировать тебе нормальной жизни. Буду с тобой честен. Вряд ли мы с тобой когда-нибудь сможем пожениться, у нас не будет детей и дома в обычном понимании этого слова. Обстоятельства жизни, и та дорога, которую я избрал, не позволяют мне иметь все это.

– Клемент, для меня важен только ты, - прошептала Мирра, покачав головой.

– Это самое главное, - кивнул монах. - Поверь, я думаю точно так же. Я люблю тебя, и буду принадлежать тебе до самой смерти. Обещаю. Вот мой ответ.

И прежде чем ее лицо озарилось радостью, Клемент вложил ее ладонь в свою со словами:

– Давай пройдем оставшийся путь вместе. Сколько бы нам ни было отпущено лет, я больше никогда не покину тебя.

Мирра сжала кисть и через мгновенье осыпала его обезображенное лицо десятками поцелуев. Это было именно то, что она надеялась услышать. Слова больше были не нужны.

Возможно, их будущее совсем не так безоблачно, как им сейчас кажется. Монах по-прежнему тайно возглавляет орден, он знает нелегкую правду и ему придется жить с ней. Тень прошлого, тень Святого Мартина, его ошибок и достижений останется с ним навсегда.

Но сейчас они оба были счастливы. После стольких лет одиночества, Клемент позволил своему сердцу любить, а Мирра обрела человека, ради которого стоило жить дальше. Каждый получил то, что желал.

Иногда мечты сбываются…

 Конец