Евгений Сухов

Последний в черном списке

Евгений Евгеньевич Сухов

Сын профессора Елизарова погиб в авиакатастрофе. Несколькими днями спустя – поистине беда не приходит одна – четверо подонков насилуют профессорскую дочь. И самое невыносимое, что правосудие оказывается бессильным покарать и нерадивых авиадиспетчеров, и обнаглевших насильников. Тогда профессор начинает вершить свое правосудие, а затем приводит приговор в исполнение… Обвиняемые, вы готовы взглянуть в ледяные глаза мести?

Глава 1

До посадки на самолет, следующий прямым рейсом до Женевы, оставалось не более двадцати минут, но Сергей давно уже мысленно был там, в салоне, на высоте в несколько тысяч метров над землей. Этой поездки он ждал уже полгода, и сейчас, когда ожидание свелось к каким-то жалким минутам, Сергеем овладело самое настоящее нетерпение. Он вожделенно поглядывал в сторону терминала, где уже столпилось несколько особо бойких его товарищей, и вполуха слушал последние наставления отца.

Мать и Валя особо не вмешивались, стоя в стороне и ожидая того момента, когда можно будет чмокнуть на прощание в щеку впервые отправлявшегося в столь далекое путешествие Сергея. А вот отец… Он был похож на захлебывающийся лавой вулкан. Сергея это даже немного веселило.

– …Как только доберешься, сразу позвони. – Елизаров-старший тяжело опустил руку на плечо сына и слегка склонился к нему, проникновенно заглядывая в голубые и не по-детски серьезные глаза с большими пушистыми ресницами. – Не из автобуса, не уж тем более из гостиницы, а сразу из аэропорта. Чтобы мы не волновались. И следи за вещами, Сережа… Ты знаешь, сколько было случаев…

– Знаю, папа, знаю, – Сергей улыбнулся. – Ты уже раз пять мне рассказывал. Я все отлично запомнил и буду предельно внимателен.

– И еще, как я говорил, не складывай все деньги в одно место, – не унимался отец. – Часть положи в карман, часть разложи по сумкам, часть в сменную одежду… От ребят не отставай. Если возникнут какие-то проблемы или просто вопросы – звони немедленно. Либо я, либо мама обязательно будем на связи. В этом нет ничего постыдного, Сергей…

Мальчик вновь покосился в сторону терминала. Кое-кто из ребят улыбался, и Сергею почему-то показалось, что эта улыбка адресована ему. Как глупо он, наверное, выглядит, стоя рядом с взъерошенным отцом, который и сам не замечает, что его очки косо съехали с переносицы, а в уголках губ появились капельки белой пены. Так было всегда, когда отец чересчур волновался. Но сейчас-то с чего такие безумства? Ведь Сергею уже не семь и не восемь, как было тогда, когда отец впервые отправлял его куда-то без должного родительского присмотра. Тогда такое волнение еще можно было понять. Но сейчас… Сергею уже было тринадцать, и он небезосновательно считал себя взрослым, почти состоявшимся человеком. Он и сам способен все держать под контролем, как отец.

Марина Сергеевна и Валентина подошли ближе.

– Пора.

Елизаров-старший потрепал сына по плечу.

– Ну, счастливого пути, – и отошел в сторону.

Марина Сергеевна склонилась и поцеловала сына. Сергей хоть и смущенно, но все же ответил ей тем же. Валентина только улыбнулась.

– Оттянись на полную, братишка, – посоветовала она. – Кто знает, когда в следующий раз тебе представится такая возможность. Может, и никогда. Так что лови момент…

– Валя! – одернула ее Марина Сергеевна.

Но Сергею уже было не до них. Ловко подняв с пола спортивную сумку, он забросил ее на плечо, затем взял чемодан и, чуть сгибаясь под тяжестью ноши, направился к турникетам. Елизаров смотрел ему вслед. Он всегда чувствовал себя неуютно, когда ему приходилось расставаться с кем-то из членов его семьи. Он чувствовал себя каким-то беспомощным, словно должен был чем-то помочь близким, но не мог. На душе было неспокойно, но Владислав Всеволодович усилием воли отогнал от себя дурные мысли.

Сергей обернулся всего один раз и взмахнул на прощание рукой. Отец ответил ему тем же. Затем поправил-таки очки на переносице и провел ладонью по густым взъерошенным волосам.

– Успокойся, – Марина Сергеевна уже была рядом и легонько сжала кисть мужа в знак ободрения. – Тебе не кажется, что ты становишься все более и более мнительным?

– Он еще ребенок, Марина…

– Ну какой же он ребенок? Ты вспомни себя в его возрасте. Сам же рассказывал, каким сорвиголовой ты был…

– Сейчас другие времена, – не согласился с ней Елизаров.

– Брось! Времена всегда одинаковые. Отношение к ним разное.

Сергей скрылся из виду, но Елизаров все еще продолжал упорно смотреть в сторону турникетов, мимо которых плотной цепочкой тянулись другие ребята. Кто-то был младше его сына, кто-то чуть старше, но в основной своей массе – ровесники. Рука машинально потянулась к карману, где должны были лежать сигареты, но Елизаров остановил себя. В последнее время он твердо решил свести эту пагубную привычку до минимума.

– Пойдемте? – Валентина встала между родителями.

Елизаров повернул голову. Дочери было уже девятнадцать, но и к ней он, как и к Сергею, по-прежнему относился как к ребенку. Высокая, стройная, полностью оформившаяся, с карими глазами, доставшимися ей от матери, и правильными чертами отца, Валентина выглядела не хуже, чем все эти многочисленные «мисс» на обложках новомодных журналов. Елизаров ласково погладил ее по руке.

– Да, пойдемте, – согласился он.

Все трое направились к выходу из здания аэропорта, но у стеклянных дверей, снабженных фотоэлементом, Владислав Всеволодович еще раз оглянулся на турникеты. Он и самому себе не смог бы объяснить, зачем… почему…

Пошел легкий моросящий дождик, и Елизаров мысленно отметил, что для отправляющихся в дорогу это хорошая примета.

* * *

– Держи голову ровнее, мать твою! – кипятился Тимур, по возможности стараясь встать Андрею за спину.

Придерживаемый с двух сторон товарищами, тот стоял у самой обочины дороги и, сложившись пополам, блевал себе под ноги. Егор не участвовал в процессе. Он стоял возле машины, облокотившись на переднюю раскрытую дверцу, курил и молча наблюдал за происходящим. Солнце уже опустилось за горизонт, и в быстро сгустившихся сумерках он угадывал лишь размытые силуэты приятелей.

– Что за дрянь такую вы мне дали? – с трудом спросил Андрей, принимая вертикальное положение и вытирая губы тыльной стороной ладони.

Он едва стоял на ногах, и Паше все равно приходилось поддерживать его за локоть. Тимур отошел в сторону, достал из кармана зажигалку и посветил колеблющимся огоньком себе на брюки. Критически осмотрел их со всех сторон.

– Кретин ты, Андрюха, – высказался он, кривя губы. – Как был кретином, так им и остался.

– Не в кретинизме дело, – не согласился с ним Павел. – Кайфовать тоже с умом надо, а не валить все в одну кучу. Это только со шмарами прокатывает. И то не всегда…

– А чего я валил? – Андрей выдернул руку у Павла, тут же потерял равновесие и обессиленно опустился на траву. – Все, как всегда. Но вино было паршивое. Суррогат… Я сразу так и сказал.

– Нормальное вино. Все пили, а ему паршивое… – Тимур сплюнул себе под ноги.

Убрав зажигалку обратно в карман, он вернулся к машине. Открыл заднюю дверцу, нырнул в салон, а уже через секунду появился вновь с зажатой в руках початой бутылкой. От души приложился к горлышку, сделал затяжной глоток, после чего шумно выпустил воздух из легких.

– Видал?

Андрей не повернулся в его сторону. По большому счету, на действия Тимура вообще никто никак не отреагировал. Егор сверился со своими наручными часами и щелчком большого пальца отшвырнул окурок в сторону.

– Мы едем дальше? Или так и будем любоваться тут содержимым Андрюхиного желудка?

– Сейчас, – объект всеобщего внимания энергично потряс головой. Его длинные огненно-рыжие волосы разметались по плечам. – Дай хоть отдышаться немного.

Павел присел рядом на корточки.

– Запомни, братан. Траву с алкоголем мешать реально. Но толкать в себя еще и ЛСД – чревато вот такими последствиями. Рубишь фишку?

– А траву и ЛСД? – даже в сумерках можно было разглядеть, каким бледным было лицо Андрея.

– Я же мешал, – Паша ударил себя в грудь. – И, как видишь, все в порядке. Более того, я бодр и весел.

– Организм закалять надо, – резюмировал Тимур.

– Поехали, а? – Егор обошел машину и расположился на переднем пассажирском сиденье, которое до случившегося с ним конфуза занимал Андрей. – Время – деньги, пацаны. Скоро светать начнет, а мы так еще и не порезвились по-настоящему. Или все отменяется?

Андрей снова вытер рот ладонью и поднялся. Павел протянул ему руку, но приятель оттолкнул ее. Пошатываясь, как ступающий по палубе моряк, Андрей пошел к машине и кулем упал на заднее сиденье. Тимур разместился рядом. Паша занял место за рулем. «Десятка» призывно заурчала и легко тронулась с места.

– Куда? – Павел нагнулся и утопил в панели кнопку прикуривателя. Сигарета уже торчала у него во рту.

– Возвращаемся в город, – предложил Егор. – Лично я за то, чтобы рвануть сегодня в какой-нибудь ночной клуб…

– Принимается, – поддержал его с заднего сиденья Тимур. – Давненько мы уже пьяных шлюх не пялили.

– Пялить пьяных шлюх – слишком дешево, – покачал головой Егор. – И скучно. Предлагаю бомбануть кого-нибудь.

– Звучит заманчиво. – Паша прикурил сигарету и выставил локоть в раскрытое окно. Свет приборной панели отразился в его глазах, и повернувший голову Егор только сейчас заметил, насколько сильно остекленели глаза его приятеля. И как он только умудряется водить машину в таком состоянии? – У меня уже всю неделю кулаки чешутся. Сгодится любая харя…

– Нас-то хоть пощадишь? – Тимур засмеялся.

Андрей не принимал участия в общем веселье. Откинувшись на спинку сиденья и прикрыв глаза, он старательно прислушивался к тому, что происходило у него внутри. Ехать в ночной клуб или куда-либо еще ему совсем не улыбалось. Сегодня ночью он с куда большим удовольствием растянулся бы дома на диване. Но показывать слабину перед товарищами не хотелось.

– Ты как, Андрюх? – Егор повернулся к нему лицом. – Поддерживаешь?

– А то! Когда я киксовал? – слова давались ему с трудом.

Дальний свет встречных фар ослепил Павла, он машинально крутанул руль вправо и чертыхнулся. Старенькая «копейка» с седовласым пожилым мужчиной за рулем пронеслась мимо.

– Старый пень! – Павел так неожиданно ударил по тормозам, что Егор едва не впечатался головой в лобовое стекло. Тимур ухватился обеими руками за спинки впереди стоящих кресел. – Ну откуда столько козлов развелось на дорогах! Включи ближний и езжай себе!.. Баран!.. Нет! Таких учить надо. Согласны?

– Мы-то согласны, – хмыкнул Тимур. – Только из тебя учитель хреновый.

– Да? Сейчас посмотрим!

«Десятка» лихо развернулась прямо на проезжей части и, набирая скорость, устремилась в обратном направлении. Ветер со свистом врывался в раскрытые окна, но Павел все так же уверенно держал ногу на педали акселератора, вдавливая ее в пол.

«Копейку» нагнали минут за десять, хотя и у той была весьма приличная скорость.

– Пристегните ремни, братва! – скомандовал парень.

Вместо этого Егор только уперся в приборную панель руками и ногами. Голова Андрея оказалась рядом с головой Тимура. Все трое внимательно наблюдали за действиями Павла и ждали, чем закончатся его показательные выступления.

Передний бампер «десятки» со скрежетом врезался в зад «копейки». Затем Павел ударил по тормозам. Жертва полетела вперед, закрутилась волчком и остановилась, только повиснув одним задним колесом на обочине дороги.

– А теперь кулаки почешем.

С этими словами Павел первым выбрался из салона. За ним последовали Егор и Тимур. Последним на свежий воздух вылез Андрей, но, почувствовав, как к горлу подкатывает очередной приступ тошноты, к «копейке» за приятелями он не пошел, а остался стоять рядом с их автомобилем.

Павел резко дернул на себя водительскую дверцу, и к его ногам вывалился тот самый седой мужик с окровавленным лицом. Брякнувшись на асфальт, он так и остался лежать в этой позе без признаков жизни.

– Окочурился, что ли, Шумахер? – в голосе Тимура не было ничего, кроме презрения.

Павел поддел мужика носком ботинка под ребра, и тот перевернулся на спину. С губ его сорвался едва различимый на слух стон. Грудь медленно вздымалась и опускалась, но дыхание было редким и тяжелым.

– Живой. В отключке просто, – Павел еще раз ударил жертву ногой. – Эх, козел! Такое шоу испортил! Тряпка!

– Да это не он козел, а ты, – понимая, что ничего интересного он тут больше не увидит, Егор развернулся и медленно пошел обратно к «десятке». – Правильно сказал Тимур. Хреновый из тебя учитель. Он ведь даже и не понял, за что его наказали.

– Ну и черт с ним! – Павел махнул рукой. – Потом поймет. В следующий раз…

– Если живой останется, – внес коррективы в его рассуждения Тимур. – Может, «Скорую» вызвать? Ну, типа, по-человечески.

– Обойдется! – Павел уже двинулся вслед за Егором, но, заметив замешательство Тимура, остановился и обернулся через плечо: – Чего ты там завис?

– Так оставлять нельзя.

– В смысле?

– Машина, – Тимур кивком головы указал на покореженную «копейку». – Я слышал, есть какая-то экспертиза, где по стукнутой тачке можно вычислить ту, которая ее стукнула. Надо от его колымаги избавиться…

– Спалить предлагаешь? – глаза Павла азартно заблестели.

– Да ты с ума сошел? – для пущей убедительности Тимур покрутил пальцем у виска. – На кой черт нам такой геморрой? Ментов привлекать фейерверком? Отгоним ее подальше, и в воду. Езжай, Паш, а я за вами.

И уже без лишних колебаний Тимур забрался в салон «копейки». Павел только пожал плечами.

– Сможешь меня обставить? – предложил он.

– Тебя-то? С закрытыми глазами!

– Замазали!

И он бегом устремился к «десятке». Егор и Андрей уже ждали его в салоне.

* * *

Легкий моросящий дождик вскоре перешел в серьезный затяжной ливень. Тучи сгустились, и небо стало похоже на низкий свинцовый купол.

– Счастливого вам полета. – Лерайский снял с головы наушники, откинулся на спинку кресла и лениво перевел взгляд за окно. – Да, не самая удачная погодка. Смотри, как зарядил, Дэн!

– И, как назло, в нашу смену, – недовольно и даже с некоторой долей агрессии откликнулся второй диспетчер, опускаясь на соседнее место и ставя перед собой чашку дымящегося чая. – Почему такое невезение, Влад? Я уже раз третий или четвертый подряд дежурю в дождь…

– И что? – Лерайский нагнулся вперед, щелкнул одним из тумблеров на пульте, и картинка на экране монитора слегка увеличилась. – Я тоже не раз дежурил в такую погоду. Обычное дело. У нас-то какие проблемы? Принимай сообщения, координируй… Если что – докладывай выше. Это вон пусть пилоты парятся. У них ответственность.

Красная точка на экране, обозначавшая только что ушедший со взлетной полосы лайнер Москва – Женева, медленно и поступательно двигалась вверх, то вспыхивая чуть ярче, то превращаясь в едва заметное блеклое пятнышко. Помимо него на экране перед Лерайским находились еще три аналогичные точки, но все они располагались на периферии экрана.

– Там почти одни дети…

– Что? – Кулемин уже успел выключиться из разговора.

Вместе с чашкой чая он придвинул к себе газету и сосредоточил все свое внимание на расположенном в левом нижнем углу наполовину разгаданном кроссворде.

– Какие дети?

– Вылетели этим рейсом, – короткий толстый палец Лерайского с обгрызенным ногтем ткнулся в пульсирующую точку. – Медалисты, награжденные путевкой в Швейцарию. Целый месяц будут развлекаться в Женеве на зависть тем, кто учился хуже.

Кулемин усмехнулся:

– Да брось ты, Влад! Тебе тридцать с лишним лет, а ты все в сказки веришь. Какие там медалисты? Наверняка полетели те дети, чьи родители больше денег заплатили. У нас всегда так, – он сделал обжигающий глоток чая, а затем простуженно шмыгнул носом. – Вон у меня малец пятый класс окончил без единой четверки, и никто его ничем не премировал…

– Так это пятый. Он же не медалист у тебя. Вот когда будет…

– Тогда и посмотрим, – философски заключил Кулемин, но в его голосе по-прежнему были заметны агрессивные нотки. – Продолжим? – он постучал кончиком карандаша по кроссворду.

– Давай, – охотно согласился Лерайский.

На самом деле Владислав только старался выглядеть беспечным. С самого утра его одновременно подтачивали аж два червя. Первый зародился после последнего разговора с бывшей супругой и ее нынешним сожителем. Уладить вопрос с квартирой полюбовно, как всегда, не получилось. Все закончилось скандалом. Благо дело, что еще Виталий, новый Ларискин муж, человек не особо конфликтный и не такой вспыльчивый, как сам Владислав. Второй червь заключался в непреодолимом желании выпить. Лерайский и сам понимал, что стал все чаще и чаще закладывать лишнего за воротник, но поделать с собой ничего не мог. Он не прикасался к алкоголю уже двое суток, и теперь душу словно невидимыми тисками выворачивало наизнанку. Лерайский поклялся самому себе, что после окончания сегодняшней смены он обязательно зайдет в какой-нибудь бар и пропустит стопку-другую. А может, не дожидаться конца смены? Кто заметит? Дэн? Вряд ли. Этот эгоист целиком и полностью сосредоточен исключительно на самом себе… Одну стопочку. Ничего не изменится, а его самого отпустит наверняка. Эти чертовы проблемы сами собой уйдут на второй план. Перестанут так волновать его.

– Кому принадлежит фраза: «Понять – значит простить»? – прочел очередной вопрос из кроссворда Кулемин и по привычке сунул в рот карандаш. – Ты как с философией, Влад? На «ты»?

Лерайский не сразу понял, о чем толкует его напарник. Облизав пересохшие губы, он повернулся к Кулемину и свел брови над переносицей.

– Я не думаю, что это имеет какое-то отношение к философии, – изрек он. – Скорее всего, фраза принадлежит кому-то из классиков. Я читал…

– Ну и?..

– А буквы есть?

– Целых семь. – Кулемин перевел взгляд за окно, где продолжал хлестать ливень, зябко поежился и потянулся за чашкой чая. Сделал шумный глоток. – Третья «к», шестая «и». Если отгадаем, будем знать первую букву в «место на Волге, где снималась одна из ключевых сцен „Жестокого романса“».

– А что это за вопрос? – лениво откликнулся Лерайский.

Он вновь щелкнул тумблером на пульте, и изображение на экране сменилось. Теперь красная пульсирующая точка пассажирского лайнера находилась точно по центру монитора. Еще каких-то полтора часа, и самолет вырвется из зоны их координирования. Дальше в дело вступят диспетчеры соседних регионов, а им с Дэном предстоят три часа относительного затишья до того, как радары зафиксируют приближение чартерного рейса из Владивостока. Если, конечно, проклятая погода ничего не изменит.

– Я тебе его только что озвучил, – раздраженно бросил Кулемин. – Не спи на посту, Влад. С тобой все в порядке?

– Я-то как раз не сплю, – Лерайский потер рукой шею. Желание выпить нарастало с каждой секундой. – Я слежу за мониторами, а вот ты…

– А чего за ними следить? Чисто же все. Так ты знаешь имя классика или кого там, кто сказал…

– Достал ты меня со своим классиком! Что там за второй вопрос, Дэн?

Кулемин тяжело вздохнул и склонился над кроссвордом.

– Место на Волге, где снималась одна из ключевых сцен «Жестокого романса», – еще раз прочел он.

– Буквы?

– Никаких. То есть всего их четыре, но…

– Плес, – выдал ответ Лерайский.

– Че это такое?

– Это место такое, неуч.

– А ты откуда знаешь?

– Путешествовал по Золотому кольцу. С женой. Года четыре назад. – И без того блеклые и невыразительные глаза Лерайского подернулись дымкой грусти. Желание выпить стало совсем непреодолимым. Он сглотнул. – Там была экскурсия на Плесе, и нам рассказывали… Я запомнил.

– Ну, молоток! – похвалил напарника Кулемин. Изменений в лице Владислава он даже не заметил. Карандашом он быстро занес в сетку четыре буквы и прищурился. – Так… И что у нас теперь получается? В фамилии автора изречения появилась еще одна буква. Пятая. «П»…

Кулемин почесал в затылке, пытаясь сосредоточиться. Лерайский напряженно смотрел на экран монитора. По его мнению, лайнер Москва – Женева двигался как-то уж слишком медленно. Словно ползущая по стволу дерева улитка. Лерайский скрежетнул зубами. Всего одну стопочку… Одну, но как она сейчас нужна.

– Слушай, а это не Шекспир ли часом? – высказал предположение Кулемин, прищелкивая языком от неожиданно пронзившей его догадки. – Это не он сказал? Влад?

– Да, он, – рассеянно ответил Лерайский. – Слушай, Дэн, последи-ка пару минут за монитором. Мне в толчок надо. Прихватило что-то…

Кулемин оторвал глаза от кроссворда.

– Чего ты жрал сегодня?

– Не помню. Так ты посмотришь?

– Без проблем.

Поднимаясь с кресла, Лерайский вдруг заметил, как сильно у него дрожат руки. Он поспешил сунуть их в карманы брюк и быстрым шагом направился к выходу из дежурки. Мысленно он уже представил себе предстоящий маршрут. Спуститься вниз, пересечь зал ожиданий и нырнуть в кафетерий. Зина уже отлично его знала. Лишних вопросов не последует, да и трепаться она не будет. Он примет сто грамм и тут же вернется обратно. Совсем другим человеком…

Хлопнула дверь, Кулемин бросил на монитор лишь беглый взгляд, убедился, что все в порядке, и вновь вернулся к кроссворду. Свободной от карандаша рукой он подхватил со столика чашку чая и приблизил ее к губам. Отпил. Следующий вопрос, который привлек его внимание, звучал так: «Синоним слова „Правосудие“». Кулемин провел карандашом по клеткам и насчитал их аж тринадцать штук. Призадумался. Барабанивший по стеклам дежурки дождь не давал возможности сосредоточиться. Высокий лоб Дениса Кулемина прорезала длинная продольная морщина. Правосудие… Правосудие…

На пульте заморгала красная лампочка вызова, но Кулемин не сразу обратил на нее внимание. Вновь почесал карандашом в затылке и вскинул глаза к потолку. Характерный писк сигнала тревоги привлек его внимание. Денис даже подпрыгнул в кресле и с испугом уставился на пульт. Лампочка вызова мигала как сумасшедшая.

– Какого черта?..

Кулемин потянулся к лежащим рядом с креслом Лерайского наушникам, локтем задел чашку, и содержимое выплеснулось на пульт. Кулемин витиевато выругался. Наушники упали на пол. Лампочка продолжала мигать в унисон тревожному попискиванию.

– Ну, началось! Кому так неймется?

Кулемин нагнулся, поднял с пола наушники и одной рукой нацепил их на голову.

– Диспетчер слушает…

– Вы что там, уснули, что ли, мудаки?! – раздался резкий гортанный голос.

– А кто это говорит? – Кулемин буквально задохнулся от накатившей на него волны гнева.

– Диспетчерская база военно-воздушных сил, – представился невидимый собеседник, и интонации его голоса не стали при этом мягче или доброжелательнее. – Полковник Рокотов. Мы потеряли связь с самолетом. По нашим расчетам, он должен двигаться в вашем направлении. У вас что, радар не работает?

– Работает…

Кулемин только сейчас поднял глаза на расположенный перед ним экран и остолбенел. Лицо его моментально залилось мертвенной бледностью. Глаза невольно полезли из орбит. Пульсирующая точка стартовавшего полчаса назад лайнера двигалась в заданном направлении, а навстречу ей шла еще одна, которой прежде не было, да и быть тут не должно. Она тоже пульсировала, но в отличие от лайнера не красным, а ярко-зеленым цветом. И скорость у этой точки была гораздо выше. С каждой секундой зеленая точка подходила все ближе и ближе к красной. Кулемин почувствовал, как на лбу у него выступают крупные капли холодного пота, но, как ни старался, заставить себя пошевелиться он не мог. Он даже не сразу понял, что его невидимый оппонент продолжает орать в наушник и большая часть его слов – нецензурная брань.

– Ты там пьяный, что ли, сука?! Я кого спрашиваю?!

– Да… Я… Я вижу самолет… – Кулемин не узнал собственного голоса.

В ответ прозвучал отборный поток брани, и лишь после этого военный диспетчер выпалил:

– Да что мне толку от того, что ты его видишь, раздолбай ты эдакий? Ты слышал, что я тебе сказал? Это военный самолет. Он сбился с курса, и мы утратили с ним связь. Вы можете связаться с ним?

– Я не… Я не знаю. Попробуем… Но он… Он идет лоб в лоб с пассажирским лайнером… В одном коридоре. Установление связи займет время, а скорость вашего самолета настолько высока, что…

– Я знаю, какая у него скорость, – гнев собеседника смешался с волнением. – Но ты же диспетчер, мудила! Или нет? Свяжись сначала со своим лайнером и скажи, чтобы он немедленно сместился в соседний коридор. Убери его, мать твою! Потом установи связь с военным самолетом и посади его.

– Я не успею…

Кулемин наконец вышел из ступора. Подавшись вперед, он первым делом увеличил картинку на экране и, используя мониторную сетку, прикинул расстояние от пассажирского лайнера до военного самолета. Результаты его не сильно порадовали. Он потянулся к пульту управления. Капли пролитого чая скатились с панели и упали ему на брюки.

– Ты что там, один?! – гаркнул голос в наушниках.

– Нет, мы… То есть сейчас я один. Да.

– Вызови лайнер…

– Да отвяжись ты! – Кулемин переключил сначала один тумблер на пульте, затем другой, и голос в наушнике исчез. Вместо него появился оглушающий треск. Денис понизил микшер и поспешно скороговоркой заговорил: – Борт семьсот сорок три! Борт семьсот сорок три! Вас вызывает аэропорт. Повторяю. Борт семьсот сорок три!..

– В чем дело?

Чья-то рука легла Кулемину на плечо, и он подпрыгнул в кресле от неожиданности. Резко повернул голову. Это был Лерайский. Он не смотрел на напарника. Его взгляд был устремлен на экран монитора с увеличенным изображением.

– Что это за хрень, Дэн?!

– Военный самолет! – Кулемин повел носом и поморщился. – Черт! Ты бухать ходил, что ли?

– Какое это сейчас имеет значение? – Чувство свободы от накопившихся проблем, еще секунду назад поселившееся в душе Лерайского, улетучилось как по мановению волшебной палочки. Он тяжело плюхнулся в соседнее кресло и машинально скинул пиджак. – Откуда взялся военный самолет?

– Черти занесли, – огрызнулся Кулемин и снова предпринял попытку установить связь с пассажирским лайнером. – Борт семьсот сорок три! Борт семьсот сорок три!.. Почему нет связи, Влад? Одни шумы…

Лерайский защелкал тумблерами на пульте, то и дело бросая тревожные взгляды на экран монитора.

– Откуда эта моча? – он нервно потер пальцы. – Ты ссал на пульт, что ли?

– Я пролил чай…

– Придурок!

– Случайно. Когда зазвучала тревога…

– Дай мне наушники! – Лерайский почти сорвал их с головы напарника и нацепил себе на макушку. – Увеличь изображение… Аэропорт вызывает борт семьсот сорок три! Отзовитесь!..

Ответом ему послужил точно такой же треск, какой слышал Кулемин. Изображение на экране увеличилось, и у Лерайского буквально отпала челюсть. Расстояние между лайнером и стремительно несущимся в его направлении военным самолетом было уже критическим. Даже если им удастся связаться хотя бы с одним из экипажей прямо сейчас, избежать столкновения будет крайне трудно.

– Борт семьсот сорок три!..

Лерайский сбросил наушники на плечи и в отчаянии стукнул кулаком по пульту управления. Вспыхнула еще одна лампочка, а писк перешел в непрекращающийся протяжный вой. Кулемин схватился руками за голову и запустил пальцы в густую шевелюру. Он чувствовал, как к горлу подкатывает предательский комок. Пот катился по его лицу, застилая глаза.

– Дети-медалисты… – сорвалось с уст Лерайского.

– Что? – Кулемин не повернулся в его сторону.

Оба как завороженные смотрели на экран монитора. Зеленая точка вплотную приблизилась к красной, затем они слились в единое целое, последовала небольшая вспышка, и обе точки исчезли. Последняя капля чая сорвалась с края пульта и, ударившись о ботинок Кулемина, с брызгами разлетелась в стороны. Лерайский шумно выдохнул.

– Они ведь не… погибли? – Кулемин и сам не понимал, зачем он задал этот вопрос. – Да, Влад?

– Погибли. Все… Мы погибли, Дэн… Мне надо выпить. Тебе принести?

Лерайский поднялся на ноги. Голова шла кругом, и, чтобы не потерять равновесие, он ухватился за плечо сидящего в кресле напарника. Кулемин не отрывал взгляда от монитора.

* * *

Приглушенная музыка, источник которой Егору так и не удалось установить, сколько он ни крутил головой, не только не мешала их разговору, но, напротив, по мнению молодого человека, только способствовала ему. Валентина была сегодня неподражаема. Разгоняя рукой сигаретный дым, Егор не мог оторвать глаз от ее лица, от обнаженных из-за большого декольте плеч, от высокой вздымающейся в такт дыханию груди. Егор прекрасно видел, какие вожделенные взгляды бросают другие мужчины на его спутницу. А когда Валентина улыбалась… Ее губы не просто манили, они завораживали.

– А здесь уютно, – она откинула волосы со лба, взяла в руки высокий бокал с грейпфрутовым соком и сделала небольшой глоток. – Ты, наверное, тут часто бываешь? А, Егор?

Это было откровенной провокацией. Он склонился вперед и загасил сигарету в пепельнице. Затем накрыл ее руку своей.

– Зачем ты так говоришь, котенок? Ты же прекрасно знаешь, что я нигде никогда не бываю без тебя. Все то время, которое мы проводим порознь, я посвящаю мыслям о тебе.

– Болтун…

Однако по ее глазам Егор отлично видел, насколько на девушку подействовал этот нехитрый ход. Валентине было приятно. Официантка остановилась возле их столика, и молодому человеку вынужденно пришлось отпустить руку девушки. На столе появились заказанные блюда. Валентина тут же придвинула к себе салат и потянулась за вилкой. Егор взял рюмку с коньяком.

– За тебя! – предложил он незатейливый тост, когда официантка оставила их.

Валентина чокнулась грейпфрутовым соком, и они оба выпили. После этого она уже без излишних проволочек приступила к трапезе. Егор не торопился. Его мысли были направлены совсем в иное русло.

– Как дела у тебя в институте? – задал он вполне нейтральный вопрос. – Что нового произошло за последнюю неделю?

– Да ничего особенного, – Валентина поморщилась. – Не считая того, что Коломенчук опять клеился ко мне.

– Как? – Егор заметно напрягся.

О профессоре с кафедры философии и культурологии, читающем на потоке у Валентины лекции, он уже был немало наслышан еще с прошлого года. И о том, как этот старый пень беззастенчиво подбивал клинья к его девушке. Впрочем, если верить словам Валентины, Коломенчук подбивал клинья не только к ней, а ко всем подряд, но взаимоотношения профессора с другими студентками Егора волновали мало.

– Схватил меня после лекции за руку и долго слюняво рассказывал о том, как потрясающе я выгляжу. Он, дескать, большой ценитель женской красоты, и эта его сущность не позволила ему остаться равнодушным…

Валентина рассказывала о происшедшем со смехом, но Егор даже не улыбался. Он явственно представил себе всю эту картину, и ничего, кроме чувства негодования, она в нем не вызвала. Мысленно Егор пообещал себе непременно поквитаться с профессором Коломенчуком при случае. Для него и его друзей это будет лишним развлечением, а заодно принесет и некоторую пользу. В следующий раз профессор хорошенько подумает, прежде чем распускать руки и слюни.

– Ну а ты что?

– А что я? – Валентина пожала плечами. – Постояла, послушала, головой для приличия покивала, вроде как сочувствую ему, и ушла. Не могла же я послать его куда подальше. Он все-таки мой преподаватель.

– Посылать не обязательно. – Егор с интересом наблюдал за тем, как ловко и в то же время изящно его девушка орудует вилкой. Без сомнений, в ней были дворянские корни. – Но и слушать всю эту ахинею, а уж тем более позволять ему держать тебя за руку – тоже не следовало. Ты просто не умеешь общаться с такими типами, Валюша. И знаешь почему?

– Догадываюсь. Не начинай, Егор…

К этой теме они возвращались при каждой их встрече, но еще ни разу Егор так и не сумел изменить ситуацию так, как ему это было нужно. Он и Валентина встречались уже почти полгода, но при этом между ними так и не было физической близости. Девушка колебалась, но каждый раз неизменно находила предлог, благодаря которому вопрос снимался с повестки и откладывался на неопределенный срок. Девственность продолжала свято храниться. Егор мирился с ситуацией, но с каждым днем это становилось все труднее. Для него секс не был чем-то необычным.

– Почему не начинать? – молодой человек, воспользовавшись моментом, ринулся в очередную атаку на неприступный бастион. – Поверь, проблема только в этом. Ты сама убедишься в этом, когда… Все твое мировоззрение изменится.

Она опустила глаза, и Егор заметил, как девичье лицо залилось пунцовой краской. Рука с вилкой повисла в воздухе. Он не дал ей времени на контраргументы. Решил дожать. Сейчас. Немедленно.

– Валя… – Егор подался вперед, и его взгляд, наполненный теплотой и лаской, буквально проник в глаза сидящей напротив девушки. – Валечка. Я люблю тебя и, как мне кажется, уже не раз доказал тебе глубину и искренность своих чувств. Мы вместе и… будем вместе всегда. Не понимаю, что тебя удерживает. Что тебя останавливает. Неужели для того, чтобы ты поверила в мои чистые намерения, я должен сначала попросить руки у твоих родителей? Если так, то я готов…

– Дело не в этом, Егор…

– А в чем? – Он опять взял ее за руку и нежно провел пальцами по тыльной стороне ладони. Валентина ответила ему. – Только в твоем страхе? В нерешительности? Так это не проблема, котенок. Поедем ко мне? Прямо сейчас?

Валентина покачала головой, и Егор выпустил ее руку. В его глазах появилось недовольство, но он поспешно отвел взгляд, чтобы девушка ничего не смогла заметить.

– Я люблю тебя, Егор, – убежденно заговорила она после недолгой паузы. – И я доверяю тебе. Просто… Просто я не готова. Все еще не готова. Понимаешь? А сегодня… Сегодня тем более не получится. Я обещала родителям вернуться домой до полуночи…

– Они тебя все еще контролируют?

– Нет. Сегодня у них особенный день… Вернее, ночь. Сережка улетел в Женеву, и они волнуются. Ну, знаешь, как это бывает?.. Родители… Я обязана их поддержать. Хотя бы до того момента, как он прилетит на место и отзвонится, что у него все в порядке.

– Я понимаю, – лицо Егора озарилось надеждой. – Тогда завтра?

Немалое значение в этой ситуации имело и мнение друзей. Они уже были много наслышаны о его отношениях с Валентиной, и Егор, стиснув зубы, терпел с их стороны постоянные насмешки. Ни один парень не возился с девушкой так долго, подводя ее к постели. А если все так и закончится полным фиаско? Да тогда пацаны его вообще на смех поднимут, как чучело огородное.

Валентина ответила не сразу. Думала, колебалась. Вопрос был поставлен ребром, и на него нужно было что-то отвечать.

– Может быть, – негромко произнесла она.

– Почему «может быть»? Давай завтра, Валюша. Ты сама поймешь…

– Егор, не дави на меня.

– Хорошо. Не буду.

Он так и не притронулся к еде. Горячее остыло, а салат выглядел подсохшим. Но Егора это не волновало. Он вставил в рот сигарету и прикурил. Несколько минут молодые люди сидели в полном молчании.

– Потанцуем? – предложил он, гася сигарету.

Валентина охотно согласилась. Ту неловкость, которая повисла между ними, нужно было чем-то сглаживать. И в этой неловкости, как ни крути, повинны были они оба. Поднявшись из-за столика, они вышли в центр зала, где в медленном танце кружились три пары. Егор обнял Валентину за талию и привлек к себе. Она опустила руки ему на плечи. Он с наслаждением вдыхал чарующий аромат ее волос, мысленно прикидывая, как будет раздевать ее, гладить ее обнаженное тело… И тогда конец насмешкам! Конец неопределенности! Егору не нравилось быть в разряде побежденных. Он был совсем из другой породы. Из породы победителей.

Одна медленная композиция сменилась другой, все три пары вернулись на свои места, а Егор с Валентиной остались. Он прижал ее к себе еще плотнее, повернул голову и нашел губами ее губы. Поцелуй получился продолжительным, и от нахлынувших эмоций у Валентины закружилась голова.

– Я люблю тебя, – прошептала она, переведя дыхание.

– Я тоже люблю тебя, – в унисон ответил Егор. – И я буду любить тебя всегда. Как говорится, пока смерть не разлучит нас.

Она шутливо ударила его по плечу.

– Какой же ты еще мальчишка!

– Я хочу тебя, – он снова поцеловал ее в губы, на этот раз легким мимолетным касанием. – Но если тебе нужно еще время, чтобы понять, как ты относишься ко мне, я готов ждать вечно.

– Мне не нужно времени, – музыка звучала громко, и Валентине приходилось почти вплотную приближать губы к его уху. – Я и так уже знаю, как отношусь к тебе.

– Так все-таки завтра? – он улыбнулся. – Подумай об этом. Мы поедем ко мне, я возьму шампанского, зажжем свечи. Все будет очень романтично. Я ведь понимаю, какое это для тебя событие. А сейчас или через месяц…

– Хорошо, – Валентина сдалась. То ли это музыка так подействовала на нее, то ли объятия Егора. Но в ней вдруг созрела решимость. – Ты прав. Пусть будет завтра. Во сколько?

Он не мог поверить своим ушам. Неужели?

– Вечером. Часиков в семь. Годится? Я за тобой заеду.

Она не ответила, но Егор расценил ее молчание как согласие. Больше к этой теме в этот вечер они не возвращались. Музыка смолкла, и молодые люди вернулись за свой столик. Егор почувствовал, как к нему неожиданно вернулся аппетит.

* * *

Елизаров не находил себе места. Расхаживая по комнате из угла в угол, он то и дело бросал тревожные взгляды на телефонный аппарат, примостившийся на краешке столика. Но тот упорно молчал.

Елизаров посмотрел на часы. По его расчетам, самолет уже должен был приземлиться в Женеве. Или он что-то напутал?.. Жутко хотелось курить, но Владислав Всеволодович сдержал себя. Он и так превысил установленную норму за сегодняшний вечер. В пачке осталось меньше десяти сигарет. Следовательно, нужно потерпеть.

У него зародилось подозрение, что телефон может элементарно не работать. Елизаров подошел к аппарату, снял трубку и поднес ее к уху. Длинный гудок. Все в порядке. Трубка вернулась на прежнее место. Елизаров несколько секунд постоял возле столика, а затем вновь принялся мерить шагами комнату.

Марина и Валя уже легли, но Елизаров готов был поспорить, что жена тоже еще не спит. Ждет, как и он. А дочь… Она вела себя как обычно. Хотя когда вернулась домой после вечерней прогулки, Елизарову показалось, что с ней что-то не так. В Валином взгляде появилась какая-то озабоченность, губы плотно поджаты, прячет глаза. Он слишком хорошо знал дочь, чтобы понять – с нею что-то не так. Что-то ее гложет. Но с этим вопросом он решил разобраться завтра. Сейчас его мысли были заняты совсем другим. Ну почему не звонит Сережа?..

Елизаров пристроил-таки во рту очередную сигарету, но прикуривать ее не стал. Методично перекатывал по нижней губе, ощущая запах свежего табака. Сел в кресло. Рука машинально потянулась к пульту дистанционного управления, и Елизаров включил телевизор.

На одном из каналов шел голливудский фильм, где герой-одиночка мужественно противостоял крупной террористической организации, кося врагов отечества направо и налево. Примитивный сюжет фильма не мог увлечь Елизарова. Тем более в его нынешнем состоянии. На другом канале вяло текла какая-то примитивная передача, где двое мужчин в помятых костюмах обсуждали нынешнюю политику на Ближнем Востоке. Елизаров щелкнул кнопкой на пульте. Затем еще раз и еще… Ничего стоящего. Ничего, что могло бы его отвлечь от тревожных мыслей. Он вернулся к фильму. Почему же он не звонит?.. Неприкуренная сигарета перекатывалась из одного уголка рта в другой. Часы на стене мерно, но неумолимо отсчитывали бег времени…

Голливудский герой на экране точным выстрелом из винчестера снес полголовы одному из особо ретивых террористов, когда фильм неожиданно прервали для экстренного выпуска новостей.

– Добрый вечер. В студии Анна Богатырева, и мы прерываем программу для экстренного выпуска новостей, – лицо у дикторши с длинными пепельно-русыми волосами было печальным и даже, как показалось Елизарову, слегка изможденным. – Только что нам стало известно об очередном трагическом событии. Вчера в двадцать три часа сорок минут над Подмосковьем потерпел крушение пассажирский лайнер, следующий рейсом Москва – Женева. По предварительным данным, причина этой трагедии заключается в столкновении пассажирского лайнера со сбившимся из-за разыгравшейся непогоды с курса военным самолетом…

Елизаров дернулся, как от пощечины. В горле перехватило дыхание, а в груди в области сердца он ощутил резкий леденящий прострел, заставивший мужчину инстинктивно рвануть ворот рубашки. Перед глазами все поплыло. Дальнейшие слова диктора Елизаров даже и не слышал. Чисто автоматически фиксировались и возникшие через несколько минут на экране кадры репортажа с места крушения.

– …Количество жертв подсчитывается, но, согласно уже имеющимся к этому моменту данным, число погибших не менее двухсот человек. Большинство из них дети, отправившиеся…

Елизаров закрыл глаза. Никаких сомнений в том, что именно на этом самолете летел Сережа, у него не было. И причина, по которой он не позвонил, становилась совершенна очевидной…

Трясущимися руками Владислав Всеволодович прикурил сигарету. Экстренный выпуск новостей завершился, и на экране снова возник голливудский герой-одиночка.

Глава 2

Барков вызвал к себе в кабинет только двоих. Полковника Стреженкова и майора Губицкого. Оба оперативника заняли места в креслах напротив генеральского стола и выжидательно уставились на шефа. Барков не спешил начинать этот нелегкий разговор. Предавать самого себя и подчиненных – не самая лучшая из его служебных обязанностей. Но сейчас выбора не было.

Барков отложил в сторону карандаш, который вот уже несколько минут он нервно и старательно крутил между пальцев, откашлялся и покосился на скромно сидящего в дальнем углу кабинета мужчину с густой шевелюрой и такими же роскошными седыми усами. Мужчина был в штатском, но по его осанке, посадке головы и манере держаться несложно было угадать в нем человека военного. Стреженков и Губицкий не могли не заметить присутствия постороннего в генеральском кабинете, вопросов задавать не стали. Ни одному из них это просто не пришло в голову. Надо – значит, надо. Баркову виднее.

– Анатолий Сергеевич, это полковник Стреженков и майор Губицкий, о которых я вам уже рассказывал, – Барков представил своих подчиненных седовласому незнакомцу, большая часть лица которого находилась в тени. – Они как раз и занимаются тем делом, которое… – генерал не закончил фразу, посмотрел на оперативников и сухо добавил, представляя им визитера: – А это генерал ВВС Анатолий Сергеевич Глушко.

Сотрудники ФСБ коротко переглянулись, и Стреженков кивнул. Какие-либо еще пояснения в данном случае были просто излишни. Обоим оперативникам и так стало понятным, что означает эта встреча. Дело, которое у них находилось в разработке, было связано с недавним крушением пассажирского лайнера. И если к ним пожаловал генерал ВВС, то это так или иначе связано с произошедшей катастрофой.

Барков помолчал, словно желая закрепить произведенный его последними словами эффект, и продолжил:

– Вам известно, что пассажирский лайнер разбился не просто так. Конечно, тут был и недосмотр со стороны диспетчеров аэропорта. Не помню, как их фамилии… Но основная причина катастрофы – столкновение лайнера с военным самолетом, случайно оказавшимся…

– Позвольте мне самому объяснить, – подал голос Глушко.

Он пригладил рукой волосы, поднялся со стула, на котором сидел, и приблизился к расположившимся в креслах оперативникам. Остановился у них за спинами и уперся руками в подголовники кресел. Ни Стреженков, ни Губицкий теперь не могли его видеть, а поворачиваться к генералу ВВС лицом было как-то не с руки. Барков негромко хмыкнул, по достоинству оценив этот нехитрый психологический прием.

– Наш самолет, который столкнулся с пассажирским, – Глушко говорил негромко и проникновенно. Его голос словно обволакивал. – Он… Как бы это сказать?.. Не совсем обычный, что ли. Экспериментальная модель, разработанная в рамках программы национальной безопасности, утвержденной Президентом Российской Федерации. Им управлял всего один пилот, и, честно говоря, мы были готовы к неудаче. Первый блин комом, как говорится. К тому же роковую роль в случившемся сыграла непогода. Мы потеряли контакт с пилотом, когда он сбился с курса, и в итоге… Черт возьми, вы и так знаете, что произошло в итоге! Жертвы… Много человеческих жертв.

– Да, мы об этом знаем, – сдержанно откликнулся Стреженков, все так же не поворачивая головы.

– И оставлять этот вопиющий факт без внимания мы, конечно же, не имеем права, – как ни в чем не бывало, с прежними интонациями продолжил Глушко. – Однако… – он выдержал демонстративную паузу, – разработки экспериментальной модели самолета, о которой я вам говорил, были сверхсекретными…

Глушко вышел из-за спин оперативников и, оказавшись к ним лицом, протянул им обоим неизвестно откуда взявшиеся листы бумаги.

– Ознакомьтесь, – сухо предложил он.

Губицкий первым взял в руки документ. Его примеру, немного поколебавшись, последовал и Стреженков. Барков при этом, как отметили оба оперативника, демонстративно смотрел на стоящую прямо перед ним фотографию в золоченой рамке, где, как было известно каждому сотруднику ведомства, было изображение его дражайшей супруги. Генерал словно отгородился невидимой стеной от всего, что происходило в его личном кабинете.

Пока Стреженков и Губицкий читали, Глушко стоял, заложив руки за спину, и легонько покачивался на носках туфель.

– И что? – Стреженков нахмурился.

Из прочитанного ему и так в принципе уже все стало предельно ясно, но хотелось, чтобы предложение Глушко было все-таки озвучено вслух. Как можно небрежнее полковник передал военному документ обратно и скрестил руки на груди. Губицкий задумчиво потер пальцами переносицу. В области желудка появилось какое-то неприятное урчание. Такие симптомы частенько появлялись у него на нервной почве.

– Никакого военного самолета в деле не должно фигурировать, – Глушко изобразил на лице скупую улыбку.

– Не получится, – Стреженков покачал головой.

Его слова заставили собеседника удивленно вскинуть брови, а Барков при этом оторвался от созерцания фотографии и поднял глаза. Губицкий покосился на напарника. Журчание в желудке усилилось.

– То есть как это не получится? – у военного генерала задергалось веко.

– Ты что такое говоришь, Алексей? – подал голос Барков.

– Присутствие военного самолета уже озвучено, – неохотно пояснил Стреженков, отступая и от этого чувствуя неприязнь в первую очередь по отношению к самому себе. – Эта тема муссировалась в прессе. Мы не можем сейчас просто взять и сделать вид, что никакого военного самолета и в помине не было. Общественность разорвет нас. Вы хотите грандиозного скандала?

– Нет, скандал нам не нужен, – Глушко оценил жалкие потуги полковника, но тон его уже не был столь доброжелательным, как в самом начале беседы. – Но к любой проблеме можно подойти грамотно. Я не сказал, что мы должны совсем забыть про самолет. Нужно только закрыть начатое расследование и представить дело так, что вины военных в случившемся не было. Все самолеты, как пассажирский, так и наш, военный, шли заданным курсом. И никакого столкновения не было бы, если… Если бы не вина двух дежуривших в ту ночь в аэропорту диспетчеров. Как там их фамилии?..

– Кулемин и Лерайский, – автоматически подсказал Барков, не преминув щегольнуть перед военным генералом своей феноменальной памятью.

– Вот на них все и спишем, – подытожил Глушко. – И заметьте, я даже не выступаю за то, чтоб отдать этих ребят под суд. Хотя, по сути дела, они действительно были виноваты. Насколько мне известно, один из них был в нетрезвом состоянии, а второй занимался неизвестно чем на рабочем месте. То ли пасьянс раскладывал, то ли кроссворд разгадывал, то ли еще что… Достаточно будет их просто уволить, ну и, естественно, слегка припугнуть судом, чтобы не распускали язык. А пресса… Пресса замолчит. Этот вопрос возьмут на себя совсем другие люди. Но сначала вы должны закрыть дело.

Глушко замолчал и выжидательно уставился на сидящих в креслах оперативников, переводя взгляд с одного лица на другое. Стреженков встал.

– Нам тоже рекомендуется держать язык за зубами? – он постарался придать своему голосу вызывающие интонации, но получилось у него это не очень естественно.

Глушко не успел ответить. Вместо него в дискуссию вновь вмешался Барков.

– Это необходимо, Алексей. Пойми, – веско сказал генерал.

Спорить не имело смысла. Зная Баркова не первый день, Стреженков прекрасно понимал, что все уже решено и тема закрыта. Их с Губицким просто ставили перед фактом. Но ставили вежливо… Как говорится, и на том спасибо.

– Хорошо, – полковник кивнул. – Дело будет закрыто. Сегодня же.

Все, что он мог сделать, молча протестуя против подобного положения вещей, так это, не прощаясь, развернуться и покинуть генеральский кабинет. Что Стреженков и сделал. В таком же гробовом молчании за ним последовал и Губицкий. Барков тяжело вздохнул. Лицо Глушко вновь приняло бесстрастное выражение. Он остался доволен исходом переговоров. Впрочем, на другой исход генерал ВВС и не рассчитывал.

* * *

Весь день Елизаров не мог заставить себя выйти из дома. Все, на что он оказался способен, так это метаться по квартире из угла в угол и в буквальном смысле рвать на голове волосы. К обеду подскочило кровяное давление, но Владислав ограничился лишь приемом одной таблетки.

Марина плакала, лежа на диване и уткнувшись лицом в подушку. Елизаров не разговаривал с женой. Да и о чем тут можно говорить?..

Валентина ушла. Куда, Елизаров не знал, да сейчас его это и не сильно интересовало.

На журнальном столике, стоящем впритык с сервантом, располагалась черно-белая фотография Сергея. Время от времени взгляд Елизарова останавливался на снимке, и он машинально отмечал, какое беззаботное и счастливое лицо у сына было в тот день. Фотография была сделана в день рождения Сергея, когда ему исполнилось одиннадцать. Владислав отлично помнил этот день. Собралось много гостей: родственники, друзья Сергея, было несколько человек и из университета, коллеги Елизарова-старшего. Сергей много смеялся…

И вот теперь… Сережи не стало. Елизаров отвечал на телефонные звонки, кто-то заходил к ним домой лично. И все выражали искренние соболезнования. Но что могли эти соболезнования изменить? Что они значили сейчас?

Телевизор все время оставался включенным. Елизаров рассеянно следил за новостями. В душе еще теплилась какая-то абсурдная надежда на то, что, может быть, в этой нелепой катастрофе погибли не все. И вдруг окажется, что среди случайно выживших будет и Сережа… Но надежды на чудо таяли с каждым сообщением с места трагедии в Подмосковье. Репортеры мусолили одну и ту же тему, только в слегка измененных вариантах. Каждый кадр болью отзывался в сердце Владислава…

Елизаров отслеживал новости еще и потому, что хотел знать, как и почему все-таки произошла трагедия. Хотелось знать, кто же виноват, на чьих плечах лежит ответственность за произошедшее.

– Ты не принесешь мне водички, Владик?

Голос жены, сдавленный рыданиями, прозвучал откуда-то издалека. Елизаров обернулся. Она уже не лежала, а сидела на диване с красными от слез глазами. Волосы Марины растрепались. В руках она нервно комкала основательно пропитанный слезами носовой платок. Елизарову показалось, что жена за последние сутки постарела лет на пятнадцать. Впрочем, и он сам, вероятно, выглядел ничуть не лучше.

– Да, конечно.

Елизаров прошел в кухню, взял с полочки чистую чашку и налил в нее воду из фигурного графина. Вспомнилось, что в дни, которые Сережа проводил дома, Марина в этот графин наливала холодный компот. Персиковый. Такой, какой и любил сын. В очередной раз за сегодняшний день в горле у Владислава встал ком. Хотелось, подобно жене, заплакать, разрыдаться в голос. Но Елизаров не умел плакать. Слез никогда не было, даже в детстве.

Вернувшись в гостиную, он подошел к жене и протянул ей чашку с водой. Она принялась жадно пить, продолжая при этом всхлипывать. Елизаров стоял рядом и молча наблюдал за ней.

– Как теперь жить, Владик? – Марина вернула ему пустую чашку. Голос все такой же тихий и безликий.

– Не знаю, – честно ответил Елизаров. – Но как-то надо, Марина. Надо держаться… вместе.

Она снова разрыдалась и зарылась лицом в подушку. Елизаров пристроил чашку на тумбочке справа и отошел в глубь гостиной. На экране возникла заставка новостей, и он немного прибавил звук. Остановился возле телевизора, опершись рукой о его корпус.

– Час назад Федеральная служба безопасности официально заявила, что дело о разбившемся пассажирском лайнере закрыто, – сухо прокомментировала дикторша, держа сложенные в замок руки перед собой. – Виновные понесли наказание… А сейчас наш специальный корреспондент с места событий в Петербурге, где сегодня утром…

Елизаров не поверил собственным ушам. Дело закрыто! Вот так просто!.. Двести погибших пассажиров, а виновные понесли наказание, и только. Кто эти виновные? Экипаж военного самолета? Пилоты лайнера? Диспетчеры? Синоптики? Террористы? Кто?..

Елизаров буквально задохнулся от негодования. Отлепившись от телевизора, он перевел взгляд на фотографию сына. Сережи больше нет, а он даже не знает, кто повинен в его гибели.

– Что они сказали? – Марина опять подняла голову.

Елизаров ничего ей не ответил. Не нашелся, что сказать. Стремительным шагом покинув гостиную, он направился в спальню и лицом вниз упал на кровать. Затем перекатился на спину и бессмысленным пустым взглядом уставился в потолок. В квартире зазвонил телефон, но Елизаров не стал вставать. Марина, как он знал, тоже не станет снимать трубку. Выслушивать все эти бесконечные соболезнования оказалось выше ее человеческих сил. От этой миссии она отказалась сразу.

Машинальным движением Елизаров скользнул рукой в нагрудный карман рубашки и выудил пачку «Парламента». Достал сигарету, вставил ее в зубы и прикурил. Бороться с этой пагубной привычкой он уже не собирался. Теперь все это теряло смысл…

Густая сизая струйка дыма потянулась под потолок. Елизаров смотрел на нее и слушал, как надрывается телефон. Мысли стремительно проносились у него в голове, хаотично сменяя друг друга.

* * *

Егор остановился у подъезда и посигналил. Распахнул водительскую дверцу и поставил ногу на асфальт. Настроение у него сегодня было приподнятым. Это случится! Это должно было случиться рано или поздно, и вот сегодня… Долго, конечно, но Валентина стоила таких ожиданий. Егор посигналил еще раз.

Она вышла из подъезда, и молодой человек с трудом узнал свою возлюбленную. Бледное, почти меловое лицо, осунувшиеся плечи, суетливая шаркающая походка. Егор никогда не видел Валю в таком виде.

– Валя, что?.. – Он выбрался из салона ей навстречу и далеко не с той помпезностью, которую планировал, протянул Валентине огромный букет чайных роз. – Что-то не так? Что случилось?

Она даже не взглянула на цветы. Не говоря уже о том, чтобы принять их. Подняла на Егора лицо, и молодой человек заметил, что ее глаза полны слез. Губы слегка подрагивают.

– Да что с тобой? Ты мне скажешь? – Он забросил букет обратно в салон и, взяв девушку за плечи, немного встряхнул ее: – Валя!

– Мой брат… Сережка… Он погиб.

– Как это погиб? – не понял Егор.

Валентина уткнулась ему в грудь и, уже не сдерживая рвущихся наружу слез, разрыдалась.

– Помнишь, я говорила тебе вчера, что он улетел в Женеву?.. Родители сильно волновались… И не напрасно. Они разбились! Двести пассажиров. И среди них мой брат… Ты не смотрел телевизор?

Слезы душили девушку, и Егор мог разобрать далеко не все ее слова. Но суть он ухватил. И вдруг неожиданно для самого себя почувствовал, как по его спине пробежали мурашки.

– Прими мои соболезнования… – он и сам толком не знал, что следует говорить в таких случаях.

Но Валентина и не слышала его.

– Не могу находиться дома, – призналась она, немного успокоившись. – Мама все время плачет, отец мечется, как лев в клетке, все звонят, сочувствуют. Да еще этот включенный телевизор, где постоянно напоминают о трагедии… Зачем он это смотрит? Что еще хочет услышать?

Егор гладил ее по спине.

– Поедем куда-нибудь на природу? – предложила она. – Я чувствую, что мне просто необходимо глотнуть свежего воздуха.

Он готов был застонать от досады. В эту секунду мысли о гибели брата Валентины, ее слезы – все вылетело из головы Егора. Все, кроме одного. Чертов разбитый самолет стал новым неожиданным препятствием на пути к тому, к чему он так стремился. Валя не собиралась ехать к нему, как они договаривались вчера. Не собиралась дарить ему свою девственность. Ее можно, конечно, понять, но ему-то каково! Почему он должен обламываться из-за каких-то пьяных пилотов или чего-то там еще, что послужило причиной трагедии.

– Я надеялся, что мы посидим у меня, – он все же решил попробовать. – Купил шампанского, заказал ужин…

– Егор! – Валентина отстранилась от него так резко, словно ее ударило током. – Как ты можешь?! У меня умер брат, а ты…

– Валя, успокойся, – интонации получились немного жестче, чем он рассчитывал. – Я не предлагал тебе ничего такого. Просто посидеть, сменить обстановку, так сказать. Хотя вчера мы договаривались… И это тоже могло бы помочь тебе развеяться…

– Ты – дурак? Да?

Она толкнула его в грудь двумя руками, и Егор едва не потерял равновесие, успев в последний момент ухватиться за раскрытую дверцу машины. Первым рефлекторным желанием было ударить ее в ответ. Наотмашь, по лицу. Но Егор сдержался. Вовремя вспомнил, кто перед ним и чем подобный поступок может обернуться в дальнейшем.

– Да нет, Валя. Я не хотел тебя обидеть. Но ты тоже должна понять. Жизнь не остановилась. Она продолжается.

По ее щекам вновь заструились слезы. Она вытерла их рукой и уронила взгляд.

– Я не хочу сейчас спорить с тобой, – красные белки глаз на фоне мертвенно-бледного лица не делали Валентину уже такой привлекательной и сексуальной. – Мне вообще не хочется сейчас разговаривать с тобой, Егор. Я подышу воздухом одна. Хорошо? А ты… Когда ты поймешь, насколько ты был не прав, и одумаешься, позвони мне. Допустим, завтра.

С этими словами она резко развернулась и зашагала прочь, направляясь к ведущей из двора арке. Егор поспешно устремился за ней и схватил за руку чуть выше локтя.

– Валя, постой!

– Пусти меня! – Она постаралась выдернуть руку, но хватка у молодого человека была крепкой. – Егор, не усугубляй положения. Ведь я дала тебе шанс…

– Какой шанс? О чем ты говоришь? – Он злился на себя, на нее, на весь окружающий мир и лихорадочно думал, как теперь исправить положение. – Я ведь ничего такого не сказал. Откуда причина для обиды?

– Неужели ты даже этого не понимаешь? Значит, правильно мне говорила мама. Все вы одинаковые. Пытаетесь быть чуткими, романтичными, но все время только и думаете о том, как бы залезть девчонке под юбку. У тебя есть на уме что-нибудь, кроме секса?

– Да кто говорил о сексе? – Егор почти кричал от отчаяния.

– У меня несчастье. Большое несчастье. А ты вместо того, чтобы поддержать или утешить как-то, предлагаешь поехать к тебе и говоришь о том, что жизнь продолжается. И почему бы нам между делом не дать начало новой жизни? Да, Егор?

– Я не говорил такого!

– Не говорил. Но подумал.

– Нет же! Не будь дурой, Валя! Я только…

Он осекся на полуслове, но было уже поздно. Слово, как известно, не воробей. Егор бы и рад был вернуться на фразу назад, но уже не мог. Валентина дернула руку сильнее и высвободилась-таки из его цепкого захвата.

– Ах, значит, я еще и дура! – Она была на грани истерики, и молодой человек машинально отступил назад, ожидая пощечины. – Так вот, значит, кем ты меня считаешь! Ты меня всегда считал дурой. Верно? Потому что я не такая, как все. Потому что у меня есть внутренний мир со своими проблемами и переживаниями. И я не похожа на всех остальных. На тех бесчувственных кукол, с которыми можно спать где угодно и когда угодно. Невзирая на обстоятельства. Прости меня за это, Егор. Прости и… И спасибо тебе за все.

Он не нашелся что ответить на этот пылкий монолог. Растерялся. Такое редко случалось, но сейчас растерялся. Он даже не окликнул ее больше, когда она двинулась к арке, а через пару минут и вовсе скрылась из виду. И догонять не стал. По твердому убеждению Егора, обвинения в его адрес прозвучали незаслуженно. Да, он подумал о том, что она сказала, но вслух же ничего не произнес… Да и какого черта? Она что, телепат?

Пнув носком ботинка подвернувшийся под ногу камушек, Егор развернулся и направился обратно к машине. В сердцах нанес еще один удар той же ногой, но уже по колесу. Первое, что попалось ему на глаза, был огромный букет чайных роз, сиротливо притулившийся на водительском сиденье. Егор схватил его и с размаху забросил в стоящий рядом с подъездом мусорный бак. Через несколько секунд туда же последовала и бутылка шампанского. А за ней торт в прозрачной упаковке.

Егор сел за руль, запустил двигатель, и автомобиль с ревом сорвался с места. Он выехал через арку и осмотрелся. Валентины нигде не было. Ну и черт с ней! Она и в самом деле дура. Ударив по газам, он направил автомобиль в сторону Кузнецкого Моста. Негодование росло в нем с каждой секундой. Негодование и злость. Злость на Валю, на разбитый самолет, на все авиакомпании мира… Но больше всего все-таки на Валю. Егор уже жалел, что не ударил ее. Во всяком случае, он бы не чувствовал себя сейчас таким униженным и раздавленным. Она отчитала его как мальчишку.

В кармане зазвонил телефон, и Егор, не сбавляя скорости, одной рукой извлек аппарат. Бросил взгляд на светящийся дисплей и поморщился. Катя… Ей-то чего нужно? Егор чувствовал, что не способен сейчас к адекватному разговору. Он бросил трубку на соседнее сиденье и постарался не обращать внимания на пронзительно звучавшую мелодию.

– Угомонится она или нет? – раздраженно буркнул он.

У бара «Три толстяка» он остановил машину и вышел из салона, громко хлопнув дверцей. Сунул в рот сигарету, но прикуривать не стал.

– Привет, Сэм, – мрачно поприветствовал он знакомого бармена за стойкой. – Плесни-ка мне двести грамм коньячку.

Бармен беспрекословно исполнил пожелание клиента. Егор залпом осушил бокал и даже не поморщился.

– Повтори, – попросил он.

Сегодня он решил напиться.

* * *

Елизаров шел, низко опустив голову и глубоко засунув руки в карманы плаща. Несколько раз он толкнул плечом кого-то из прохожих, но даже это обстоятельство не заставило его поднять головы. Он не смотрел ни на кого вокруг и никого не замечал. Сигарета словно прилипла к его нижней губе, и Елизаров периодически затягивался на ходу.

На углу Пушкинской и Тверской он остановился, швырнул сигарету в урну и достал из кармана мобильник. Прежде чем набрать нужный номер, оглянулся через плечо. Сам себя поймал на мысли, что это глупо. Вряд ли Марина вообще станет задаваться вопросом, куда и зачем он пошел. Ей сейчас не до этого. С тем же успехом можно было бы позвонить и из дома. Но Елизаров не стал этого делать. Уже только потому, что им владело самое настоящее нетерпение. А так он почти на месте.

Указательный палец застучал по панели сотового телефона. С Игорем Андреевым Елизаров учился еще в школе. Большими друзьями они тогда не были, но потом, когда все связи порастерялись и школьные приятели разлетелись кто куда, оба были рады случайной встрече в супермаркете в отделе игрушек. Елизаров покупал полуторагодовалому Сережке плюшевого зайца, а Андреев подбирал в том же отделе недавно родившейся дочке кольцо для массажа десен. С тех пор они стали довольно тесно общаться. Традиционно встречались семьями раз в две недели по выходным, а иногда и в чисто мужской компании пропускали по стаканчику-другому. Сейчас старый однокашник нужен был Елизарову, как никогда. Учитывая то, где работал Андреев.

– Игорек. Привет, это я, – зачем-то шепотом заговорил Елизаров, когда вызываемый абонент ответил.

– Влад! Боже мой! – голос Андреева звучал взволнованно. – Извини, я был в деревне, у тещи. Приехали каких-то пару часов назад. И я только что узнал… Мне позвонил Никишин… Неужели это правда? Сережа?.. Сережа летел этим?.. – он с трудом подбирал слова, не зная, как связать их в единую фразу.

– Да, – коротко ответил Елизаров.

– Боже мой! – вновь повторил Андреев. – Мне очень-очень жаль, Влад. Прими мои соболезнования. Даже не знаю, как ты сейчас…

– Мне надо с тобой встретиться, Игорек.

Елизаров намеренно старался задвинуть эмоции на второй план. Сейчас они только мешали ему. Придерживая трубку мобильного телефона плечом, он прикурил новую сигарету. Он и сам сбился со счета, сколько он уже выкурил их за сегодня.

– Да, разумеется. Не вопрос, Влад, – с готовностью откликнулся Андреев. – А где ты сейчас?

– Я возле твоего дома. На углу Пушкинской и Тверской, – Елизаров повернул голову. – Прямо напротив «Калипсо». Тут есть свободные столики, Игорек. Сможешь подойти?

– Смогу, конечно. А почему ты не хочешь зайти к нам?

– Не хочу, – категорично отказался Елизаров. – Спускайся. Я тебя жду.

Он выключил телефон и опустил его обратно в карман плаща. Несколько раз глубоко затянулся сигаретой, откашлялся и перешел через дорогу на противоположную сторону. Свободных столиков в «Калипсо» действительно было много. Елизаров расположился за крайним, и тут же перед ним, как из-под земли, вырос молоденький официант с перекинутой через правую руку белой салфеткой и с компактным блокнотиком в левой.

– Что будете заказывать?

– Пива, – Елизаров даже не стал смотреть на него. Заказывать, в принципе, ничего не хотелось. Ответ прозвучал машинально. – Две порции.

– Что еще?

– Больше ничего.

Явно раздосадованный таким скудным заказом, официант удалился, и Елизаров остался один. Придвинул к себе пепельницу. Если штатный сотрудник ФСБ Игорь Андреев не сможет прояснить ситуацию с этой таинственной катастрофой, то Елизаров не знал, к кому еще можно будет обратиться. И что тогда? Сложить руки и смириться с тем, что смерть Сережи так и останется безнаказанной? Конечно, Владислав понимал, что никакие его нынешние действия не смогут вернуть сына к жизни, но если он будет сидеть без дела, то просто сойдет с ума…

– Влад?

Рука Андреева легла Елизарову на плечо. Владислав обернулся.

– Привет.

Он поднялся, и мужчины обменялись крепким рукопожатием. Затем оба снова сели за столик. Елизаров продолжал курить. Андреев наблюдал за его лицом и не решался первым начать разговор. А что можно сказать человеку в таком положении? Как почувствовать всю глубину его боли? Да и наверняка не за сочувствием пригласил его в «Калипсо» бывший одноклассник. Значит, что-то ему надо. Значит, есть какая-то серьезная тема.

Официант принес два темных пива в больших запотевших бокалах, снял их с подноса и поставил на столик. Перед каждым мужчиной по бокалу. Молча ретировался.

– Что ты слышал о катастрофе, Игорек? – нарушил-таки наконец изрядно затянувшуюся тягостную паузу Елизаров.

Видя, что собеседник не притрагивается к своему пиву, Андреев тоже не стал этого делать. Скрестил руки на груди.

– Еще толком ничего не слышал, Влад, – ответил он. – Я же говорю тебе, что всего два часа назад вернулся из деревни. Узнал, хотел позвонить тебе, но ты меня опередил. Я брал отгулы на службе по… по семейным обстоятельствам, – Андрееву показалось, что слово «семья» сейчас звучит как-то неуместно. – Никишин сказал мне, что произошло столкновение двух самолетов. Пассажирского и военного. Так?

Елизаров кивнул.

– Расследованием занимается наше ведомство?

– Занималось, – Владислав загасил окурок в пепельнице, прикоснулся пальцами к бокалу с пивом, но не взял его, а только слегка отодвинул от себя. – Об этом говорилось по телевизору все утро. А в обед объявили о том, что дело закрыто.

– Вот как? – удивился Андреев.

– Неожиданно, да? – Елизаров невесело усмехнулся. Его лицо в этот момент больше напоминало восковую маску. – Я и сам в первую секунду не поверил. Но факт остается фактом, Игорек. Дело закрыли.

– А что они сказали?

– Что виновные понесли заслуженное наказание.

– И все?

– И все. Больше ни слова. Сам понимаешь, что меня подобная формулировка не удовлетворила. Я хочу знать, кто конкретно повинен в смерти моего сына и какое наказание они понесли, – Елизаров грохнул кулаком по столу, и пиво из обоих бокалов выплеснулось через край. Звякнула стеклянная пепельница. Владислав закрыл глаза, затем снова открыл их и уже более спокойно спросил: – Ты можешь по своим каналам выяснить для меня, что там произошло?

Несколько секунд, показавшихся Елизарову вечностью, Андреев молчал. Покусывал нижнюю губу, прикидывая что-то для себя.

– Выяснить я, конечно, могу, – медленно, делая паузу почти после каждого слова, ответил он. – Но хотелось бы знать, что ты задумал, Влад? Зачем тебе эта информация? Чего ты хочешь?

– Ничего я не задумал, – холодный взгляд Елизарова сфокусировался на одной точке. – Я просто хочу знать, что в этом мире есть правосудие. Что от смерти моего сына не отмахнулись, как от чего-то несущественного. Только информация, Игорек.

– Хорошо, – объяснение друга удовлетворило Андреева, или он сделал вид, что оно его удовлетворило. – Я постараюсь узнать, Влад. К завтрашнему вечеру. Устраивает?

– Вполне. Где и во сколько тебя можно увидеть?

Практичный и жесткий подход Елизарова к ситуации слегка покоробил Андреева. Прежде он никогда не видел Владислава в таком состоянии. Мягкий и рафинированный, он вдруг на глазах превратился в уверенного в себе и в своих поступках человека. Андрееву даже стало немного не по себе.

– Ну, давай здесь же. Часов в семь вечера. Если что-то изменится, созвонимся. Только не ты мне. А я сам позвоню.

– Договорились. – Елизаров достал из пачки новую сигарету и вставил ее в рот. – И заранее тебе спасибо, Игорек.

– Пока еще не за что.

Елизаров прикурил.

– Разве ты не бросаешь? – осторожно поинтересовался Андреев.

– Уже нет. Теперь как-то не до этого.

– Влад, я все понимаю, – Андреев прочистил горло. – Это огромная утрата… Даже нет. Понять это невозможно. Это нужно почувствовать. Врагу не пожелаешь, как говорится… Но я тебя прошу, не зацикливайся. По-дружески прошу, Влад.

– Я постараюсь, – голос Елизарова звучал все так же отстраненно. – Но сейчас как-то слабо верится, что жизнь может вернуться в привычное русло. Ну, или хотя бы отдаленно напоминающее его.

– А как Марина?

– Ужасно.

– Может, сказать моей Галке, чтобы она наведалась к вам? – предложил Андреев. – Не на часок, а так, чтобы поговорить, поддержать, что ли…

– Не стоит, – Елизаров покачал головой. – Ей лучше сейчас одной. Не хочет ни с кем общаться. Но она у меня сильная, Игорек. Справится.

– Верю.

Какое-то время мужчины сидели молча, глядя на стол. Андреев чувствовал неловкость, а Елизаров словно опять погрузился внутрь себя. Оба бокала с пивом так и стояли нетронутыми. Влага мелкими капельками скатывалась по стеклу.

– Ты извини, Игорек, но я пойду, – Владислав отодвинулся вместе со стулом. – Голова кружится. Прогуляюсь. И вообще…

– Конечно-конечно, – Андреев поднялся следом за приятелем. – О чем ты говоришь? Если хочешь, я могу с тобой…

– Нет, не стоит. Увидимся завтра. Пока, Игорек.

– Пока.

Они снова пожали друг другу руки, на этот раз на прощание, и Елизаров, бросив деньги на стол за заказанное, но так и не тронутое пиво, первым покинул кафе. Андреев остался стоять у стола. Выходить вместе с приятелем, который недвусмысленно дал понять, что одиночество ему сейчас крайне необходимо, он посчитал излишним.

На улице, как и вчера перед вылетом самолета, стал накрапывать мелкий дождик. Елизаров остановился у входа в «Калипсо» и поднял лицо вверх. Мелкие капельки дождя приятно освежили его разгоряченное лицо. Разговор с Андреевым дался Владиславу нелегко, хотя он и старался не показывать этого. Мысль о Сереже и о том, что его больше нет, не отпускала ни на секунду. А он ведет себя как истинный прагматик. Пытается докопаться до сути, которая, по большому счету, ничего не меняет. Но Елизаров чувствовал, что делает именно то, что должен делать.

Сунув руки в карманы плаща, он зашагал по Пушкинской в обратном направлении. В очередной раз остановился только уже у самого дома. Долго не мог решиться зайти в подъезд. Сосредоточенно курил, поглядывая на окна второго этажа. Затем окинул взглядом двор, и сердце екнуло в тот самый момент, когда глаза остановились на детской площадке. Сережка вырос на этой площадке. На ней он сделал свои первые шаги, на ней он впервые упал, до боли расцарапав коленку, на ней он соорудил свой первый в жизни песочный куличик. Елизаров отлично помнил все эти моменты, потому что всегда находился рядом с сыном. Ком в горле разросся до неимоверных размеров, но слез по-прежнему не было. Владислав сглотнул, двумя глубокими затяжками докурил сигарету и вошел в подъезд.

За время его отсутствия Марина даже не поменяла позы на диване. Так и лежала ничком, подмяв под себя подушку. Но уже не плакала. Хотя и не спала. Телевизор негромко работал, на тумбочке рядом с диваном стояла оставленная Владиславом чашка. На журнальном столике фотография Сергея. Елизаров отвел взгляд.

– Где ты был? – жена не повернула в его сторону головы.

– Гулял. Как ты?

Она не ответила. Елизаров подошел дивану и опустился возле нее на корточки.

* * *

Третья суббота месяца. Вечер. Время без двадцати семь. Егор встал с дивана и в очередной раз подошел к открытому окну. Изменений в пейзаже не произошло. Все было так же, как и десять минут назад.

Его раздражала непунктуальность. Егор знал, что встреча состоится в любом случае, но ожидание лишало свободы действия и нагоняло тоску. В девятом классе четыре ученика, гордость школы и надежда родителей, решили, что третья суббота каждого месяца принадлежит только им. Объявив этот день священным, они договорились ни в чем себе не отказывать и воплощать все свои фантазии, какими бы безумными они ни были. Отказаться никто не имел права, а все, что происходило, оставалось строго между ними. За пять лет дружбы никто из них не нарушил договора. Если по каким-то причинам встреча срывалась, ее переносили на другой день, и тогда он объявлялся священной субботой. Развлечения их были разнообразны, а часто и «беспредельны». Угон машины на спор или уличный гоп-стоп давно уже не щекотали нервы и считались детской забавой. Они пробовали заниматься шантажом, но это не доставило им удовольствия. Последнее время они не обговаривали плана действий заранее. Все должно было происходить спонтанно. Главным в их встречах было единственное правило: «Что запрещено – должно случиться!» Они были убеждены в собственной безнаказанности. И вовсе не потому, что их родители были весьма обеспеченными людьми и имели множество связей, а потому, что им все и всегда сходило с рук. Так было всегда.

Когда наконец раздался долгожданный звонок в дверь, Егор не стал спешить открывать. Он достал сигарету и закурил. Звонки в дверь продолжались, но теперь к ним добавились и телефонные звонки. Егор взял трубку.

– Кончай! Коньяк стынет! – услышал он радостный голос Андрея.

– Вы на сорок минут опоздали, потому что за коньяком решили заехать?

– Кончай злиться! Открывай!

Егор отключил телефон, затушил сигарету и медленно пошел к входной двери. В квартиру с шумом ввалилась веселая троица.

– Ну, что на сегодня предсказали нам звезды? – обратился с усмешкой Егор к Андрею, мать которого от безделья и излишества денег постоянно посещала модные курсы. Последним ее увлечением была астрология, о которой она взахлеб рассказывала сыну.

– Звезды предсказали кальвадос и марихуану, – рассмеялся тот.

Поставив на журнальный столик бутылку яблочного коньяка, он достал из кармана маленький сверток и кинул его Егору.

– Забивай! Травка супер! Пол-Москвы за ней объездили.

– Да я вижу, вы уже раскурились? – Егор показал рукой на Пашу, который, как вошел в комнату, тут же плюхнулся на диван и молча уставился в потолок.

– Должны же мы были пробу снять, – развалившись в кресле, лениво ответил Тимур. – Ну, дадут нам в этом доме рюмки или мне от жажды погибать?

– Лично я не парюсь. Мне божественный напиток сегодня не светит, – неожиданно оживился Павел. – Вообще-то несправедливо, пацаны. Я вторую субботу за рулем!

– Не ной, отрулю я за тебя в следующий раз, – Егор достал из бара три рюмки и разлил коньяк. – Ну, что? За удачную охоту!

Выкурив по сигарете с анашой, они взяли с собой недопитый коньяк и, сев в машину, поехали в направлении Серебряного Бора. Родители Тимура уже два года работали за границей, так что дача пустовала.

– Притормози у кафешки, – попросил Андрей. – Кажется, здесь сегодня подают симпатичное мясо.

Он вышел из машины.

– Что у него за вкусы? Так мы с ним скоро до дам с Савеловского вокзала докатимся, – прокомментировал Паша, наблюдая за товарищем, который с легкостью перепрыгнул ограждение летнего кафе и подсел за столик к двум девушкам.

– Мне тоже варианты с подмосковными шлюшками надоели, – оценил выбор Андрея Тимур. – Я вообще не понимаю смысла. Они за три рубля на все сами согласятся. Это уже не охота называется, а поход в second hand, да еще в день распродажи.

– Андрюх, завязывай, мы уезжаем! – крикнул Егор, не выходя из машины, а Паша призывно посигналил.

– Я договорился. Они согласны, – подойдя к машине, отчитался Андрей.

– Кто бы сомневался! Ты им, умник, наверное, еще и денег пообещал? – Отвернувшись от Андрея, Егор обратился к Тимуру: – Если бы знал, что у нас по расписанию дешевый съем, вообще бы из дома не вышел.

– Если у кого-то есть варианты получше, пусть не скрывает их от нас, – проворчал Андрей, но в машину все-таки забрался.

– Для начала надо пыхнуть, а там, глядишь, что-то и нарисуется, – со знанием дела предложил Павел.

– Согласен, и кальвадосиком залакировать, – Тимур сделал глоток прямо из бутылки. – Трогай, водила! – рассмеявшись, он слегка толкнул Павла в спину.

Они припарковали машину рядом с магазином у станции метро «Динамо». За выпивкой пошли Егор и Тимур.

– Упертый все-таки ты, Егор. На даче вискаря улейся, а ты на левак деньги собрался тратить.

– До дачи еще добраться нужно. – Егор остановился и поинтересовался у Тимура: – Слушай, а мы что – на сегодня с весельем завязали? Ты не находишь, что скучновато мы стали время проводить? Или тебя устраивают попойки с девками?

– Да, тупняк, конечно. А ты что предлагаешь? Банк ограбить? – Тимур сделал задумчивое выражение лица и серьезно проговорил: – Думаю, начать стоит с банка твоего папашки. Если попадемся, отец сына всегда отмажет.

Оба рассмеялись. Купив бутылку коньяка, они вышли из магазина и направились к машине.

– Постой, – Тимур остановил Егора. – Видишь, на лавочке забавный экземпляр сидит? – он сунул в руки Егору бутылку. – Ступай, повесели друзей. – Улыбнувшись, Тимур поставил условие: – Пускай платьице скинет и голенькая нам здесь дефиле покажет. Только не затягивай. Мы сейчас машину поближе подгоним.

В сквере на лавочке сидела привлекательная белокурая девушка в длинном вечернем платье с глубоким декольте. В своем шикарном наряде она плохо вписывалась в окружающую обстановку. На вид ей было не больше двадцати пяти лет. Она, очевидно, была чем-то расстроена. Нервно курила, периодически встряхивала головой и зло усмехалась.

В десять вечера в сквере было еще многолюдно. Егор понимал, что заставить приличную девушку пройтись обнаженной – задача не из легких. И деньги в этом случае не помогут. Да и начать разговор с человеком, который явно не настроен на беседу, непросто.

Он присел рядом с девушкой и закурил. После непродолжительного молчания, не глядя на соседку, он задал ей вопрос:

– У вас случайно не будет с собой коньячных фужеров?

– Что? – девушка повернулась и непонимающим взглядом посмотрела на Егора.

– Фужеров коньячных с собой нет случайно? А то у меня случайно с собой коньяк, – сказал он, рассматривая бутылку.

– Придурок, – девушка поднялась со скамейки с явным намерением уйти.

– Вы правы. Моя жена такого же мнения, – он сказал это, заметив на правой руке девушки обручальное кольцо. – Говорят, первый год самый тяжелый в семейной жизни.

Егор открыл бутылку, отпил коньяк и протянул ее девушке.

– Выпьете так? Фужеров у вас все равно нет.

– А почему бы не выпить? Да какая разница! – она снова села на лавочку. Взяла бутылку, сделала глоток и вернула коньяк Егору. – Дело не в количестве лет. Просто один любит, а другой позволяет себя любить. Мне позволяют.

Она горько усмехнулась.

– Мне тоже позволяли. Возьмите, – Егор протянул ей пачку сигарет.

– Да прекрати ты выкать! А то я себя старухой чувствую. Я старше тебя лет на пять, не больше, – девушка взяла сигарету. – А почему кольцо не носишь, если женат? Все вы, мужики, одинаковые!

– Я носил, – Егор усмехнулся. Достал зажигалку, закурил и дал прикурить девушке. – До сегодняшнего вечера.

– Поссорились… Не переживай, образуется все.

– Мы не ссорились. Она просто ушла. Сказала, что я придурок, и… ушла.

Какое-то время они оба молча курили. Егор видел, как друзья подъехали поближе, и Тимур даже вышел из машины, чтобы было удобнее наблюдать. Егор не знал, как дальше себя вести и что говорить.

– Я так и знала! – девушка резко выпрямила спину. С напряжением глядя в конец аллеи, она нервно и зло проговорила: – Идет! Я здесь уже час сижу, а он только на поиски вышел. Придурок! – Она повернулась к Егору: – Извини, это я про мужа. Видеть его не могу.

– Хочешь, уйдем? – спокойно предложил молодой человек.

– Действительно! Это сейчас самое лучшее, а то я таких гадостей ему наговорю! – Она встала с лавочки и потянула Егора за руку. – Пойдем быстрей, пока он нас не заметил!

У девушки изменилось настроение. Егору даже показалась, что она улыбалась. Они подбежали к машине, в которой со скучающим и равнодушным видом сидели Андрей и Паша. Тимур отошел в сторону. Егор спросил у Паши:

– Друг, подбросишь? Буквально квартал! Я сотку заплачу!

– Садитесь, – ответил Павел.

– Конечно, подбросим! – сидя на переднем сиденье и открыто улыбаясь, подтвердил Андрей.

Девушка, рассмеявшись, села на заднее сиденье. За ней в машину последовал Егор. С другой стороны девушки почти одновременно с Егором сел и Тимур.

– Эй! В чем дело? – спросила она возмущенно у Тимура.

– Ни в чем. Просто у нас с вами один маршрут, – улыбаясь, ответил он. И, рассмеявшись, скомандовал: – Трогай!

Когда машина тронулась, девушка запаниковала. Она начала трясти Егора за плечи и задавать ему бессмысленные вопросы:

– Что происходит? Куда мы едем? Остановите машину! Выпустите меня! Кто они? Это шутка?

Егор молча улыбался.

– Конечно, шутка! – ответил за него Андрей. – Серьез только на даче начнется!

– А что мы здесь прячем? – Тимур просунул руку под платье и схватил девушку за грудь.

– Скотина! – Она отреагировала на его действия звонкой пощечиной. – Подонок!

– Ах ты, тварь! – Тимур с размаха ударил ее по лицу. – Держи руки! – крикнул он Егору.

Егор схватил девушку за руки. Все, что происходило дальше, Егор воспринимал как будто сквозь туман. Он плохо понимал, что происходит, но ощущение беспредельной власти над человеком завораживало и заставляло действовать. Вместе с Тимуром они пытались снять с девушки платье. Она сопротивлялась, просила не делать этого, рыдала, умоляла… Платье не поддавалось, тогда они стали разрывать его. Тимур хотел заставить ее пить коньяк. Девушка размахивала руками, кричала, отталкивая бутылку. Коньяк разливался по всей машине. Хохот, крики, просьбы слились в общий гул… Кто-то предложил свернуть на проселочную дорогу. Они заехали в лесопосадку и выволокли девушку из машины.

Все четверо словно обезумели. Никто из них больше не сдерживал себя. Чем больше девушка просила о пощаде, тем сильнее им хотелось причинять ей боль и унижать…

Когда все закончилось, они, обессиленные, сели в машину. Им не хотелось ни говорить, ни двигаться. Чувство опустошения и покой зверя после удачной охоты полностью завладели их сознанием.

– Машину загадили. Теперь после коньяка неделю проветривать надо, – первым подал голос Паша. Он прикурил сигарету и, с наслаждением затянувшись, продолжил: – Егор, слушай, пойди, дай ей сотку, чтоб до города довезли. А то выйдет на трассу, ее кто-нибудь еще попользует. А девочка и так нас сегодня по полной программе обслужила!

Паша с Андреем громко рассмеялись.

– Да, и отдай ей плед. Старый, в багажнике валяется. Все равно выбросить хотел, – к смеющимся Андрею с Пашей присоединился и Тимур.

Егор вышел из машины, открыл багажник и достал плед. Когда он подошел к девушке, она сидела на земле, обхватив руками колени и низко опустив голову. Все ее тело было покрыто ссадинами и кровоподтеками. Плечи вздрагивали от рыданий. Она тихо и быстро повторяла:

– За что? За что?..

– Вот, – Егор бросил на землю плед и положил на него деньги. – Сто баксов. До города доедешь.

На какое-то мгновение ему стало жаль ее. Но как только Егор сел в машину, он тут же забыл о девушке. Кроме дикой усталости и желания выспаться, он в эту секунду ничего не ощущал.

Глава 3

Без пятнадцати семь Елизаров уже был в кафе. Андреев не позвонил ему, а значит, договоренность о намеченной вчера встрече оставалась в силе. Вид у Владислава был помятым. Уснуть ему так и не удалось. Он ни на минуту не сомкнул глаз. Даже в спальню не пошел. Не считая того, что перенес туда на руках уснувшую Марину. Сам же Елизаров просидел всю ночь в гостиной перед телевизором. Надеялся, что в новостях прозвучит хотя бы еще одно упоминание о произошедшей катастрофе. Но ни одного даже самого маленького комментария на этот счет так и не последовало. О катастрофе все как-то разом забыли. Будто и не было ее вовсе.

На этот раз к столику, за который сел Елизаров, подошла девушка.

– Готовы сделать заказ? – поинтересовалась она.

– Принесите пива. Две кружки, – как и вчера, попросил Елизаров, но затем спохватился: – Хотя нет. Постойте… Не надо пива. Что у вас есть в меню из… быстрого?

– У нас есть яичница. Есть салат из… – начала перечислять девушка, но Владислав перебил ее:

– Яичница будет в самый раз. Несите яичницу. И сок.

– Какой?

– Любой.

О заказе на долю Андреева он не подумал. В конце концов, тот сам закажет себе то, что сочтет нужным. Если захочет. Елизаров посмотрел на часы. Без семи минут. Он нервно закурил. Что, если Игорь ничего не узнал? Или… Информация, которую он доставит, будет не той, на которую рассчитывает Владислав? А на какую, собственно говоря, информацию он рассчитывает? Этого Елизаров и сам не знал.

Официантка принесла вишневый сок и поставила его на пустой столик перед посетителем. Заверила, что яичница будет готова минут через пять. Елизаров согласно кивнул. Она ушла. Он сделал небольшой глоток сока и покосился на входную дверь. Вновь сверился с наручными часами. Без трех…

По Андрееву с его пунктуальностью можно было сверять время. Он появился в «Калипсо», когда минутная стрелка коснулась двенадцатичасовой отметки. Уверенным стремительным шагом направился к столику, за которым сидел Елизаров. Владислав встал. Машинально, не без доли разочарования отметил, что никакой папки при Андрееве нет. Если бы информация была стоящая, то при фээсбэшнике непременно была бы папка. Хотя с чего он так решил?..

– Привет, Влад. Как ты? – поздоровался Андреев, занимая место напротив.

– Получше, – соврал Елизаров.

– По тебе не скажешь. Вид больно помятый.

– Я плохо спал, но потом… В общем, сейчас лучше. Ты накопал что-нибудь для меня?

Андреев тяжело вздохнул, и это, как показалось Елизарову, тоже было плохой приметой.

– Накапывать было нечего, Влад, – школьный приятель отвел глаза. – Более того, я умудрился подставиться из-за того, что полез в эту историю. Начальству это не понравилось, и я… Мягко говоря, получил по шапке.

– Почему?

– Дело с этой катастрофой – тайна, покрытая мраком…

Андреева прервало очередное появление официантки. Она поставила перед Елизаровым тарелку с аппетитно дымящейся яичницей, но он даже не обратил на это внимания. Девушка вопросительно посмотрела на Андреева.

– Чай, – заказал тот. – Зеленый и без сахара.

Мужчины снова остались наедине.

– Что значит «тайна, покрытая мраком»? – нетерпеливо спросил Елизаров.

– Все, как ты мне и сказал, Влад, – фээсбэшник оглянулся через плечо, словно опасался, что их разговор с другом может подслушать кто-нибудь посторонний. Однако кроме них двоих в кафе было еще всего трое посетителей. Молодая парочка и пожилая женщина с задумчивым выражением лица. Подслушивать было просто некому. – Поначалу это было новостью номер один. На расследование кинули лучших специалистов, а потом… Будто отрубили. Сверху пришла директива – закрыть дело. Что называется, без суда и следствия. К информации не подступишься… Но я пообщался кое с кем из наших и выяснил, что в дело вроде как вмешались военные. Полагаю, те самые, кому и принадлежал один из пострадавших самолетов. Они и распорядились не копать там, где не надо…

– Вот так вот? – Елизаров вскинул брови, но в его голосе сквозило не столько удивление, сколько раздражение. – А то, что в пассажирском самолете разбилось более двухсот человек, а из них большинство – дети, на это, значит, всем наплевать? Переживут и забудут?

– Извини, Влад, но похоже, что так. Такова уж наша система…

– Такова система? – Елизаров сжал кулаки, но уже через секунду расслабил кисти и, чтобы как-то взять себя в руки, сделал глоток вишневого сока. – Меня поражает твое спокойствие, Игорек. Тебя ведь, похоже, не сильно волнует вопрос, что система именно такова?..

– А что я могу изменить?

– Ничего. Разумеется, ничего. Но ты продолжаешь в ней работать.

– Я должен кормить семью.

– Да, семью… – Елизаров придвинул к себе тарелку с яичницей, взял вилку и принялся неторопливо есть. Складывалось такое впечатление, что он насильно вталкивает в себя пищу. – Ты прав, Игорек. Семья – это превыше всего. Я понимаю. И больно, если эта чертова система у тебя ее отнимает. Я имею в виду семью… Или как минимум одного из ее членов…

– Влад, послушай, – начал было Андреев, но друг безапелляционно прервал его.

– В катастрофе были виноваты военные? Да?

– Видимо, да. Но я же говорю тебе, Влад, информация закрытая. Докопаться до сути невозможно. Если ты, конечно, не состоишь в высшем руководстве. А я, к сожалению, не состою. Поэтому судить, кто там прав, а кто виноват… Дело списали на двух дежуривших в ту ночь в аэропорту диспетчеров.

Елизаров поднял глаза.

– Почему именно на них? – спросил он.

– Ну, как я понял, в какой-то степени вина за происшедшее лежала и на них, – пояснил Андреев. – Сориентируйся они грамотно в сложившейся ситуации, катастрофы могло бы и не быть. Но так получилось, что в ту ночь дежурили два полных раздолбая. Один из них к тому же был пьян. Не разобрались с пультом управления и… И мы имеем то, что имеем, Влад.

– Ясно.

Елизаров расправился с яичницей в тот самый момент, когда официантка принесла Андрееву зеленый чай. Она забрала пустую тарелку. Владислав пригубил сок и закурил. Минут пять молча наблюдал за тем, как его друг, морщась, делает небольшие обжигающие глотки чая.

– И что с ними сделали? – спросил он. – С этими двумя диспетчерами?

– Их уволили.

– И все?

– А чего ты хотел? – Андреев поперхнулся, закашлялся, но спустя секунду, совладав с собой, живо продолжил: – Ты ждал, что их приговорят к расстрелу? Повесят на Красной площади? Подвергнут публичной экзекуции? В конце концов, они – люди, Влад. Люди, которые халтурно отнеслись к своим служебным обязанностям, но люди!

– По их вине погибло свыше двухсот человек, – упрямо напомнил Елизаров.

– Я знаю. И сочувствую тебе, Влад, что среди этих двухсот человек оказался твой сын, но… Их уволили, и это все.

– Ясно, – вновь повторил Владислав. – Как их фамилии, Игорек?

– Зачем тебе?

– Я просто хочу знать, – лицо Елизарова скрылось за густым облаком дыма, но Андреев успел заметить, как у него яростно раздулись ноздри. – Ты можешь предоставить мне хоть какую-то информацию или решил полностью отмежеваться от ситуации?

Его упрек достиг цели, и Андреев почувствовал себя неуютно. Конечно, как любой здравомыслящий человек, он отдавал себе отчет в том, что фамилии виновных диспетчеров понадобились Елизарову не просто так, но при этом он отлично понимал и его боль. И предавать товарища, оставлять его без поддержки в столь трудную минуту было тоже как-то не с руки. Андреев потянулся за чашкой чая, но в последнюю минуту передумал.

– Так ты знаешь их фамилии?

– Лерайский и Кулемин. Только я прошу тебя, Влад…

– Успокойся, – Елизаров погасил сигарету в пепельнице. – Я взрослый человек, Игорь, и отдаю отчет в собственных действиях. И мой разум не помутился.

В отношении последнего у Андреева имелись серьезные сомнения. Глаза Владислава говорили об обратном. И его поведение тоже. В частности, например, в том, как он курил. Слишком часто. Андреев заметил, что предыдущий окурок еще не успел толком погаснуть в пепельнице, а Елизаров уже вновь достал пачку и выудил из нее новую сигарету.

– Если вдруг станет известно что-нибудь еще, Игорек, например о военном самолете или о том, кто отдал распоряжение вашему ведомству закрыть дело, позвони мне. А пока спасибо и на этом.

Щелкнув зажигалкой и глубоко затянувшись, Елизаров поднялся из-за столика, шумно сдвинув стул. У столика появилась девушка-официантка. В руках у нее был счет. Владислав, не глядя, сунул ей в руки деньги.

– Передавай привет своим, – улыбки на лице Елизарова не было.

– Да… Спасибо. Ты тоже, – ответил Андреев. – Как там Марина, Влад?

Елизаров только покачал головой.

– А Валя?

– Более или менее.

Сказав это, он развернулся и направился к выходу. Андреев заметил, что и походка у его друга тоже изменилась. Как это ни странно, но она стала жестче, увереннее. Елизаров буквально чеканил каждый шаг. И куда подевалась его привычная рассеянность и некоторая неуклюжесть?

Оказавшись на улице, Владислав взял такси. Никакого четкого плана у него еще не было, но он чувствовал, что некое решение зреет внутри его. Крутится вокруг какого-то обрывочного воспоминания.

– Волгоградский проспект, пожалуйста, – бросил он таксисту с заднего сиденья, и машина тут же тронулась с места.

Елизаров планировал заехать в университет всего на несколько минут. Причем желательно так, чтобы его никто не видел. Разговаривать сейчас ни с кем не хотелось. Надо только взять кое-какие вещи и тут же вернуться домой. На том же такси. Три дня отгулов в запасе еще было. А дальше… Так далеко Елизаров даже и не загадывал.

* * *

Егор не звонил. Не звонил уже второй день после той ссоры у подъезда. Но, честно говоря, Валентина и сама не могла понять, хорошо это или плохо. Ощущение какой-то пустоты, разумеется, присутствовало, но чем больше девушка думала о своем молодом человеке в последнее время, тем больше понимала, что они с ним не пара. Егор повел себя безобразно. И в принципе, для него это было типичным. Он весь был в этом. Эгоист до мозга костей. Валентина отлично понимала это, но наивно полагала, что, может быть, со временем он изменится…

После смерти брата Валентина редко покидала свою комнату. Чаще всего только для того, чтобы немного прогуляться, а затем вновь возвращалась обратно. Без Сережки в квартире было пусто. И никто ни с кем не общался. Мама «сидела» на успокаивающих, а когда их действие проходило, начинала плакать. Отец появлялся редко, и Валентина даже и предположить не могла, где он пропадает и чем занимается. За мамой ухаживала переехавшая к ним вчера после похорон тетка, мамина родная сестра. Хотя какие там похороны!.. Тела Сережи не было, и в гроб пришлось положить лишь щепотку земли, взятую с места трагедии. Там, где упали осколки авиалайнера.

Валентина села к столу и раскрыла альбом с фотографиями. Первым снимком, на который она наткнулась, был тот, где вся их семья находилась на отдыхе в Крыму. На фоне бескрайнего Черного моря все четверо стояли по щиколотку в воде, а лучи заходящего солнца играли на их загорелых плечах. Сама Валентина в оранжевом бикини и с мокрыми волосами стояла слева рядом с мамой, слегка обнимая ее за талию. Сережка был в середине. Состроив озорное выражение лица, он выставил перед собой оттопыренный большой палец правой руки. Что он хотел этим показать и какие мысли в этот момент роились у него в голове – оставалось загадкой. И отец. Отец улыбался, а его рука лежала у Сережки на плече. Отец выглядел очень счастливым. Да он, собственно говоря, таковым и был, когда все они проводили время вместе, а не по отдельности.

Валентина перевернула снимок и прочла надпись на его противоположной стороне: «Отдыхаем, как душой, так и телом». Это написал отец, и в свое время по этому поводу было множество шуток в его адрес. Особенно со стороны мамы. Валентина вставила фотографию обратно в уголки и перевернула страницу альбома.

– Валя, – дверь в ее комнату бесшумно отворилась, и на пороге возникла тетя Нина в темном длинном халате.

Валентина поспешно закрыла альбом и обернулась:

– Да?

– Ты не сходишь в аптеку? Марине нужны лекарства, а до Владислава я так и не дозвонилась. Ты не знаешь, где пропадает твой отец?

– Нет, я его сегодня с утра еще не видела, – Валентина раскрыла верхний ящик стола и убрала в него альбом. Затем встала. – Но в аптеку я схожу, тетя Нина. Что нужно купить?

– Вот, – тетка протянула ей лист бумаги, на котором крупными буквами было написано длинное и непонятное название препарата.

Находясь в своей комнате, девушка слышала, как час назад приезжал врач и осматривал маму. Логичным было предположить, что после этого осмотра понадобятся новые медикаменты.

Надев плащ, но не застегивая его, Валентина вышла из квартиры. Спустилась по лестнице и вышла из подъезда. Аптека была в конце квартала, но, прежде чем направиться туда, Валентина по пути завернула в продуктовый магазин и купила маме еще и фруктов. Только сейчас ей пришло в голову, что в последнее время все трое – и она, и мама, и отец – очень мало уделяют друг другу внимания. И такое положение вещей надо в корне менять. Общее горе должно не разводить близких, а, наоборот, сплачивать. С папой тоже надо поговорить на эту тему, как только он появится.

Купив необходимое лекарство, Валентина пошла к дому. У самого подъезда она обернулась, и на мгновение ей показалось, что в арке мелькнула фигура Егора. Это могло быть и ошибкой, но в связи с этим мимолетным обстоятельством мысли девушки вновь вернулись к персоне ее бойфренда.

* * *

Решение созрело у Елизарова не сразу. Отдельные варианты проносились в голове, но упорно не желали складываться в целостную картину. И даже какое-то время после того, как он определился со своими действиями, Владислав продолжал колебаться. Насколько он вправе брать на себя такую ответственность? Но ведь государственное правосудие дремлет. А значит, кто-то должен взять на себя его функции. Так почему бы тогда не он, Владислав Елизаров, скромный профессор кафедры иностранных языков? На эту роль сойдет любой, как в том фильме, который Елизаров мельком видел в ночь крушения самолета. Но не каждый на это отважится. А он… Он готов. Готов сам стать правосудием. Или, вернее, его тенью. Его оборотной стороной.

Владислав закурил очередную сигарету и почувствовал, как к горлу подкатил тошнотворный ком. В последнее время он очень мало ест и слишком много курит. С этим надо завязывать. Теперь, когда у него обозначилась цель… Нужно хотя бы есть.

С этой мыслью Елизаров прошел на кухню и обследовал холодильник на предмет съестного. Свет включать не стал. Не хотел будить никого из родных. Им и так сейчас нелегко. И Марине, и Вале. Так зачем же им еще задаваться вопросом, почему глава семьи бродит каждую ночь по квартире, словно привидение?

Отыскать в холодильнике удалось немного. В последнее время ходить в магазин за продуктами было некому. Обычно этим занималась супруга, но она вот уже несколько дней не выходила на улицу. Да и куда ей в ее нынешнем состоянии?

Нарезав заветренной колбасы, Владислав сделал бутерброды, сдобрил их горчицей и майонезом и в таком виде сунул в микроволновку. Недокуренную сигарету пристроил на краешке пепельницы.

Оружие?.. Вопрос номер один, требующий разрешения. Достать пушку так, чтобы при этом не засветиться, – дело непростое. Если не сказать больше – невыполнимое. Любой грамотный оперативник в первую очередь зацепится за этот след, и он уже неминуемо приведет сыскаря к преступнику. Этого Елизаров допустить не мог. Тогда что? Нож? Слишком ненадежно и слишком много крови. А значит, опять рискованно.

Микроволновка издала негромкий звук, извещая Владислава о том, что импровизированные сэндвичи готовы к употреблению. Елизаров в две-три глубокие затяжки докурил сигарету, а затем принялся есть. Он и сам не предполагал, что так зверски проголодался. Что ж, это нужно. Если все пойдет по плану, то силы ему еще очень пригодятся.

Озарение пришло в тот момент, когда Елизаров дожевывал последний бутерброд. И снова, как это ни странно, из области кинематографа. Владиславу вспомнился старый фильм, который он смотрел лет десять, если не больше, назад и название которого успел запамятовать. Но в нем герой как раз тоже решал вопрос с оружием и решил его нехитрым, но весьма эффективным способом…

Поднявшись с табурета, Елизаров вернулся в гостиную и выгреб из висящих на спинке кресла брюк всю мелочь. Взвесил ее на руке. Этого ему показалось недостаточно, и Елизаров проследовал в прихожую. Той же самой экзекуции подверглись карманы плаща и всех его курток, какие только нашлись на вешалке. Для гарантии Владислав выгреб всю мелочь и из карманов жены. Снял с левой ноги носок и высыпал в него собранный «капитал». Завязал узлом. Усмехнулся. Да, именно таким оружием и пользовался герой в том фильме. Просто, надежно и эффективно. Главное – знать, в какую точку ударить, а Елизаров имел об этом кое-какое приблизительное представление.

Спрятав носок с монетами в карман плаща, Владислав снял второй с правой ноги и выбросил его в мусорное ведро. Одним вопросом стало меньше. Теперь следовало решить, где и когда. К делу он намеревался подойти детально и продуманно. Осечки быть не должно. В противном случае он и себя погубит, и не успеет осуществить задуманного. Непростительная оплошность для оборотной стороны правосудия.

Елизаров подошел к стоящему у окна компьютеру и включил его. Тяжело опустился в кресло. Экран осветился и озарил его бледное осунувшееся лицо. Елизаров щелкнул левой кнопкой «мыши», активируя подсоединение к Интернету.

* * *

– Ну, чего ты теперь уставился в телевизор? – недовольно проворчал Кулемин, постучав указательным пальцем по горлышку пол-литровой бутылки. – Я думал, мы собирались выпить. Отметить, так сказать, начало новой вольной жизни, тем более что водочка у нас классная – «Русский Размер». Сколько ее пью – ни разу не пожалел. Чистая, мягкая – и никакого похмелья. Так что давай выпьем. Ты без работы, я без работы. Ты без семьи, я без семьи. Абсолютное раздолье. Гуляй – не хочу. Есть предложения, старик?

Лерайский никак не отреагировал на пылкую речь своего недавнего коллеги. Он действительно пришел в гости к Кулемину для того, чтобы выпить и таким образом сбросить напряжение. Но новости занимали его еще больше. А в этот момент как раз транслировался очередной выпуск. Лерайский с особо пристальным вниманием отслеживал каждое сообщение, в надежде на то, что кто-нибудь что-нибудь скажет еще про ту самую чертову катастрофу. Но этого так и не происходило.

– Ее словно и не было, Дэн.

– Кого не было?

Выпуск новостей завершился, и Лерайский выключил телевизор. Вместе со стулом, на котором сидел, он развернулся к стоящему по центру журнальному столику, где хозяин расставил выпивку и закуску. Кулемин к этому моменту уже скрутил пробку с бутылки и аккуратно разлил водку в миниатюрные пузатые рюмочки. Лерайский потянулся к той, которая оказалась ближе к нему.

– Я говорю про катастрофу, Дэн, – пояснил он, зачем-то принюхиваясь к водке. – О ней не говорят ни слова. Я смотрю новости уже не первый день.

– Далась тебе эта катастрофа, – Кулемин в отличие от приятеля был настроен совсем на иной лад. Ему хотелось тупо нажраться и забыться. А может, и отчудить что-нибудь этакое. – Забудь о ней. Что было, то было. Для нас это уже дело прошлое. И скажи спасибо, что мы так легко отделались…

– Вот это и настораживает, – негромко проворчал Лерайский.

– В каком смысле?

Ответ последовал не сразу. Лерайский, не чокаясь, отправил в рот рюмку водки, и Кулемин незамедлительно последовал его примеру. Некоторое время они сидели молча, тупо глядя в одну точку. Лерайский взял с плоской тарелочки четвертинку соленого огурца и захрустел им.

– Смотри сам, Дэн. – Тепло разлилось по организму уже после первой рюмки, и Лерайский почувствовал себя значительно уютнее. Да уж, «Русский Размер» никогда не подводит. Он даже позволил себе вольготно откинуться на спинку стула и вставить в рот сигарету. – По их словам получается, что вся вина за произошедшую катастрофу целиком и полностью на нас с тобой. Хотя… Уже изначально мы знаем, что это было не так. Или не совсем так. Верно?

– Верно, – Кулемин кивнул.

Слушая рассуждения товарища по несчастью, он снова наполнил рюмки и, не дожидаясь Лерайского, залпом опорожнил свою. Мысленно Денис уже прикидывал дальнейшие планы на сегодняшний день. В отличие от Лерайского, сидеть на квартире и пить до захода солнца ему совершенно не улыбалось. Стоящая перед ним бутылка водки – это всего лишь разминка. А дальше надо куда-то подрываться. К друзьям, к знакомым… Все равно куда. Или лучше всего по бабам. У Кулемина имелась пара надежных вариантов на этот счет. Там, где ему всегда будут рады и никогда не откажут. Он иронично называл их «службой 01».

– Там был военный самолет, – не унимался тем временем Лерайский, выпуская дым через ноздри. – Ты его видел, и я его видел. Был диспетчер базы ВВС, голос которого ты слышал, а я, к сожалению, нет… Но это не важно. О самолете даже говорили в новостях. Первое время. А потом что? Ничего! – Владислав сам спрашивал и сам отвечал, не находя отклика в лице собеседника. – Нас уволили, и дело закрыли. А как же жертвы? Их родственники? Там были дети, Дэн.

– Я помню, – Кулемин скривился. – Ты пить будешь? Или как?

– Буду.

Лерайский взял свою рюмку, опять зачем-то понюхал ее содержимое, а затем выпил. Поморщился. Под глазами Владислава появились красноватые пятна – верный признак алкоголизма. Он шмыгнул носом и потянулся за долькой огурца. Прикуренную сигарету Лерайский держал в левой руке.

– Короче, дело нечисто, – резюмировал он после продолжительной паузы. – Ты же это понимаешь?..

– Да забей! – Кулемин махнул рукой. – У тебя другие темы для разговора есть?

Он снова разлил водку по рюмкам и призывно поднял свою. Мужчины опять выпили. Кулемин поднялся и продефилировал в соседнюю комнату. Отсутствовал он минут пять, а когда вернулся, в руках у Дениса красовалась небольшая записная книжечка ярко-бордового цвета. Он сел на свое прежнее место и, закинув ногу на ногу, принялся методично перелистывать грязные замусоленные странички с загнутыми краями. «Служба 01» Тамара и Ирина – дело хорошее, но Кулемин решил придержать их напоследок. Для начала можно пошерстить старых знакомых и, если ничего не обломится, вернуться к этим двум дурам.

– Чего ты ищешь? – Лерайский загасил сигарету в пепельнице и слегка подался вперед.

– Телок, – Кулемин сместился с буквы «к» на букву «л», и палец его медленно пополз вниз по страничке. Ничего стоящего он пока не находил. Были либо те, с кем он расстался не на самой мажорной ноте, либо подруги подруг, которые, как знал Денис, с ним и по телефону-то общаться не станут, не то что при личной встрече. И зачем он хранит в записной весь этот мусор? – Рванешь со мной по телкам? Чудно время проведем. Есть отличные варианты. Верняковые! Или у тебя свои?

Лерайский с мрачным выражением на лице пожевал нижнюю губу, затем с вожделением покосился на ополовиненную бутылку водки и негромко изрек:

– Нет, своих у меня нет, – в его голосе промелькнула то ли грусть, то ли досада. – Откуда, Дэн? Я – женатый человек. Или, вернее, был им не так давно.

– Не так давно? – Кулемин оторвался от записной книжки и презрительно усмехнулся. – Ты развелся почти год назад, Влад. Или я что-то путаю? Как ее звали? Лариса?

Лерайский кивнул.

– Ты говорил, что она уже успела вторично выйти замуж.

Снова кивок.

– Ну, а ты что же? В монахи записался?

– Да никуда я не записался, – огрызнулся Лерайский. Дотошность приятеля начинала вызывать в нем раздражение. – Просто… Не успел адаптироваться, что ли… И вообще, что за тема такая пошла? Давай лучше бухать! Собирались же, как люди…

Теперь он сам разлил водку, но Кулемин не поддержал его призыва. Денис захлопнул записную книжку с явным осознанием того, что ничего толкового он в ней все равно не найдет, и бросил ее на столик рядом со своей наполненной рюмкой. Его взгляд безотрывно буравил лицо сидящего напротив собутыльника.

– Эй, постой-ка! – осмысление приходило к Кулемину постепенно. – Что же это получается, Влад? Выходит, что ты после своей Лариски не был ни с одной женщиной. Да? Я прав?

– Это так важно?

– Черт возьми! Конечно! Еще как важно! – Кулемин вскочил так, что едва не опрокинул столик. Лерайский едва успел подхватить обе рюмки. Все волнение Дениса, смешанное с праведным негодованием, было написано у того на лице. – Мы теперь просто обязаны исправить эту вопиющую несправедливость. Сегодня же! Сейчас!

– Сядь. Чего ты завелся? – охладил пыл товарища Лерайский, и рука его невольно потянулась за новой сигаретой. – Ничего я не собираюсь исправлять. Тем более сегодня. Мне и так отлично живется, Дэн. Мы посидим, выпьем…

– Посидеть и выпить мы можем в любой день. У нас для этого теперь масса свободного времени. А вопрос с тобой надо решать немедленно.

– Нет, не надо.

– Ты сам не знаешь, о чем говоришь. – Кулемин взял мобильный телефон и принялся набирать номер, который он отлично помнил наизусть. – Есть две потрясающие подруги. Пальчики оближешь. Сейчас мухой договоримся с ними и…

Лерайский попытался было в очередной раз выразить протест, но Кулемин категорично выставил перед собой ладонь с растопыренными пальцами, а затем показал на телефон. В следующую секунду он уже общался с невидимой Лерайскому собеседницей.

– Иришка! Здравствуй, солнце мое. Еще не забыла? Что?.. Ну, польщен, польщен, – Кулемин буквально расплылся в улыбке, услышав что-то приятное для себя. – А как насчет того, чтобы встретиться? Сегодня, конечно. А ты занята, что ли?.. Ну, а какие проблемы тогда? Отлично… Ну, не знаю. Придумаем что-нибудь по ходу. Что нам, впервой, что ли?.. Слушай, Ирунчик. Только я как бы не один. Да… Хотелось бы. Парень что надо. Свой в доску. Ты бы звякнула сама Тамарке, и вчетвером бы застолбились. Да, без проблем… Мне всегда нравился твой деловой подход. Заметано! Я перезвоню через десять минут. Да… До связи.

Кулемин отключил телефон и заговорщицки подмигнул Лерайскому.

– Порядок, – гордо сообщил он, словно только что оформил некую многомиллионную сделку. – Договорился. Можешь меня не благодарить. Во всяком случае, пока. Все скажешь потом… А теперь можно и выпить.

Он потер руки, проворно подхватил со стола рюмку и опрокинул ее в рот. Лерайский выпил более степенно и вместо закуски глубоко затянулся сигаретой. В принципе, идея Дениса казалась ему недурной. Общество хорошеньких девочек будет совсем нелишним. Особенно с учетом того, что у Лерайского действительно давно уже ни с кем не было физической близости. До сегодняшнего дня он вроде и не обращал на это существенного внимания, но раз подворачивается удобный случай, к чему отказываться?.. Глупо. Однако, скорее для того, чтобы поддержать марку, он все же сказал:

– А может, не стоит, Дэн?

– Не смешно, – Кулемин досадливо отмахнулся. – Я уже договорился. Перезвоним через десять минут и уточним место встречи. Я же тебе говорю, девчонки – пальчики оближешь…

– Место встречи? – переспросил Лерайский. – А они что – разве не сюда приедут?

– С ума сошел? – Кулемин покрутил пальцем у виска. – В этот гадюшник? Тем более Ирка сказала, что они хотят в баню. Ну, сауна там, шашлычок, спиртное. Сам понимаешь… У тебя деньги-то есть?

– Немного есть.

– Немного – это хорошо. Немного – это лучше, чем ничего. Прорвемся, Влад!

Перспектива провести время в обществе представительниц женского пола заметно прибавила Денису хорошего настроения. Увольнение и все вытекающие отсюда последствия теперь не казались такой уж большой проблемой. О разбившемся самолете и погибших в нем детях Кулемин и подавно не думал. По его твердому убеждению, он теперь вступал на совсем иной жизненный путь. С новыми открывающимися горизонтами. Продолжая пьяно улыбаться, он слил из бутылки остатки водки все в те же пузатые рюмки и подвинул одну из них к Лерайскому.

– За новую жизнь, Влад! – предложил он незамысловатый тост.

– За будущее, – скупо откликнулся тот.

Они выпили и некоторое время после этого сидели молча, каждый размышляя о своем. Минут через семь мобильник Кулемина ожил. Денис посмотрел на дисплей, и его улыбка стала еще шире.

– Это Ирка, – сказал он, обращаясь к Лерайскому. – Вот видишь, мы еще и на звонке сэкономили. Держи хвост пистолетом, Влад, и все будет пучком.

Он нажал кнопку соединения и поднес аппарат к уху.

– Да, Ирунчик! Как успехи наших переговоров? Тамарка дала добро?.. Супер! Тогда давай так. Через полчаса на углу Симбирцева и Калининской… Обижаешь! Будем минута в минуту.

* * *

Егор остановил машину у здания университета, оценил самого себя в зеркале заднего вида, быстрым привычным движением руки поправил прическу и выбрался из салона. Поставил автомобиль на сигнализацию. Легкий ветерок проникал за ворот его джинсовой куртки, но вместо того, чтобы застегнуться, Егор расстегнул еще две пуговицы, выставляя напоказ приобретенную только вчера модную шелковую рубашку стального оттенка.

С момента последней встречи с Валентиной, закончившейся ссорой, прошло почти две недели, и за это время Егор ни разу не позвонил девушке, не говоря уже о том, чтобы заехать к ней и поговорить. По его мнению, Вале нужно было некоторое время на то, чтобы успокоиться и остыть. Как в отношении него, так и в отношении недавней гибели ее брата. И вот только сегодня, по его мнению, наступил благоприятный момент для свидания. Егор нисколько не нервничал. Он был абсолютно уверен в себе и своих действиях. Куда больше его беспокоила вчерашняя размолвка с Катей. Конечно, и она никуда не денется, хотя бы учитывая тот факт, что деваться ей попросту некуда, но Егор прекрасно знал, какие теперь вокруг этого пойдут разговоры. Все начнут лезть с советами, пилить и так далее. Выяснения отношений с общими знакомыми хотелось меньше всего.

Прикурив сигарету и откинув ненужные сейчас мысли о Кате, Егор бодрым шагом направился к центральному входу в университет.

На крыльце курили трое девочек, и Егор не удержался от того, чтобы мимоходом не подмигнуть им. Одна из них ответила молодому человеку тем же. Две другие засмеялись. В любом другом случае Егор непременно остановился бы и завязал легкое знакомство со студентками, но сейчас решил понапрасну не разбазаривать свой природный шарм. Сегодня все силы следовало бросить на один-единственный объект. На Валентину.

Поднявшись на второй этаж и остановившись возле расписания, Егор легко нашел нужную ему группу. У Валентины была физкультура. Где располагался спортзал, Егор тоже отлично знал, учитывая тот факт, что в этом университете ему приходилось бывать уже не единожды.

– Старцев! Привет! – раздалось за спиной Егора, когда он уже двинулся было от стенда с расписанием в правое ответвление общего коридора. – Что ты мимо, Старцев? Даже не поздороваешься?

Егор обернулся. Перед ним стояла невысокая худенькая девушка лет восемнадцати с раскосыми на восточный манер глазами и пухлыми чувственными губками. Ее лицо показалось Егору отдаленно знакомым, но где и когда он мог видеть эту особу, вспомнить определенно он не мог. Мало, что ли, их таких ходит по городу?

– Привет, – сухо ответил он.

– Да ты меня совсем не помнишь, Старцев. Я угадала? – В голосе девушки не было обиды. Скорее кокетство.

– Ну, почему же? – Егор улыбнулся. – Отлично помню. Как поживаешь, солнышко?

Девушка рассмеялась.

– А по имени можешь обратиться?

– С этим сложнее, – он сделал несколько шагов по направлению к ней и остановился в непосредственной близости. – Я с пяти лет на учете в первой городской. Плохая память на имена. Но только на них. Забыл, как эта болезнь называется, но, если хочешь, можно прямо сейчас позвонить моему лечащему врачу…

– Не надо, – она легонько ударила его раскрытой ладошкой в грудь. – Я – Инга. Мы познакомились на дне рождения у Кристины Вильновой. Теперь вспомнил? Или все-таки придется звонить твоему врачу?

Егор вспомнил. Четыре месяца назад. Он должен был отправиться на день рождения к Вильновой с Катей, но его пассия отказалась идти на вечеринку в самый последний момент, мотивируя свой поступок плохим самочувствием. Егор и сам думал отказаться, но потом все-таки решил пойти. Немалую роль в этом сыграли и уговоры Андрея. Девушка, которая стояла перед ним сейчас, показалась Егору наиболее симпатичной из всех, кто присутствовал в тот день у Кристины. Поначалу за ней хотел было приударить Андрей, но Егор с легкостью перешел дорогу приятелю. Танцы, первые робкие поцелуи в полутемной прихожей, и в итоге он ушел с той вечеринки вместе с Ингой. Она жила в общаге, и они поехали к ней. Несмотря на возраст, Инга, как вскоре выяснилось, оказалась девушкой без комплексов. Егору даже не пришлось ее уламывать. А после того как они переспали, девушка не пыталась всучить ему свой номер телефона. Разошлись, что называется, без упреков и претензий. Идеальный вариант. Вспомнив сейчас все это, Егор улыбнулся еще шире.

– Вижу, узнал, – Инга снова ударила его в грудь. – Ну как ты? Какими судьбами в наш универ? Выслеживаешь очередную жертву своего либидо?

– Да ладно, – Егор отмахнулся. – Ты что, меня и впрямь каким-то бесчувственным монстром считаешь? К твоему сведению, милая, я очень чуткая и ранимая натура. А тут я… Сестру ищу. Двоюродную.

В постели Инга была ничего. И если за три минувших месяца в ее мировоззрении ничего не изменилось и она по-прежнему сторонница свободных независимых отношений, Егор не имел ничего против того, чтобы повторить былой подвиг.

– А ты, значит, тут учишься? – спросил он.

– Да. На журналистике.

– Ого! Получается, что я стою тут и запросто общаюсь с будущим грозным репортером. А что делает репортер сегодня вечером?

– Отдыхает.

– Удачно. И с которого часа?

– Я освобождаюсь в три.

Егор не сразу нашелся с ответом. Спрогнозировать сейчас, каким образом повернется его разговор с Валентиной, чем он закончится и как долго продлится весь процесс, он пока не мог.

– А телефончик у тебя есть? – поинтересовался он.

– Какой же репортер ходит без телефона? – Инга продолжала сохранять все то же игривое настроение, с которого началась их беседа с Егором. – А если срочный вызов? Или что-нибудь экстренное? – Продолжая ерничать, она достала из сумочки ручку и листок бумаги. Быстро написала несколько цифр и передала их молодому человеку. – Держи. Если не захочешь звонить, передумаешь или опять просто забудешь, я не обижусь. Тогда увидимся как-нибудь, когда ты снова будешь искать сестру, брата или еще кого-нибудь.

– Я позвоню, – заверил ее Егор. – Не знаю точно во сколько, но позвоню.

– Лады.

Девушка в третий раз ударила Егора в грудь, небрежно бросила ручку обратно в сумочку и, помахав парню рукой, энергично зашагала в направлении, обратном тому, куда намеревался до этого тронуться сам Егор. Он смотрел ей вслед, пока она не скрылась из виду. Хмыкнул и двинулся к спортзалу.

Однако Валентины в зале не оказалось. Девушки из ее группы выполняли упражнения на кольцах, на брусьях, на «козле», а некоторые просто сидели у стены на матах, но самой Вали нигде не было. Егор, распахнув дверь, долго водил глазами из угла в угол, пока не привлек к себе внимание преподавателя, низкорослого кряжистого мужичка в красном спортивном костюме.

– В чем дело, молодой человек? Вы кого-то ищете? – строго поинтересовался он.

Но Егор не обратил на его слова никакого внимания.

– А где Елизарова? – спросил он девушку, сидевшую на матах ближе всех к выходу.

– Ее срочно вызвали на кафедру культурологии. По поводу курсовой.

Егор захлопнул дверь. Ах, вот оно что! Тот самый старый пень. Что ж, отлично. Самое время поговорить с ним по душам. Когда-нибудь это все равно пришлось бы сделать.

Егор быстро поднялся по лестнице на четвертый этаж и решительно зашагал по направлению к кафедре культурологии. Случайно толкнул плечом кого-то из идущих навстречу студентов, тот бросил Егору вслед нечто нелицеприятное, но молодой человек вроде бы и не заметил этого.

Дверь распахнулась бесшумно, и ни профессор Коломенчук, ни стоящая рядом с ним Валентина в первое мгновение не заметили появившегося в помещении Егора.

– …Я понимаю, что вам сейчас трудно сосредоточиться на предмете, Валя, – проникновенно вещал седовласый плейбой, глядя не в глаза девушке, а, как с ходу заметил Егор, в вырез ее платья. – И на моем, и на любом другом. То, что произошло с вашим братом, – это большое несчастье. Просто огромное. Но если вы хотите не провалить семестр совсем… Нужно сосредоточиться. Может, нам есть смысл вместе поработать над курсовой…

– В самом деле? – громко вопросил с порога Егор. – И где же?

Профессор и Валентина обернулись одновременно. Вот только выражение их лиц было разным. У нее изумление, а у него самый настоящий страх. Егору уже приходилось прежде сталкиваться с подобным типом так называемых мужчин. Они были смелыми только при общении с девушками. И то когда не видят другие.

– Егор? – первым порывом Валентины было броситься навстречу молодому человеку, но уже в следующую секунду она сдержала себя. – Что ты здесь делаешь?

Он проигнорировал ее вопрос. Взгляд Егора по-прежнему буравил лицо профессора Коломенчука. Он сделал несколько шагов вперед, и его кулаки при этом угрожающе сжались.

– Я задал вопрос, старпер, – жестко произнес молодой человек. – Где? Где ты собираешься вместе позаниматься курсовой с моей девушкой? А?

Коломенчук отступил и ткнулся копчиком в подоконник. Лицо его было залито мертвенной бледностью, а нижняя губа тряслась, как растревоженное вилкой желе.

– Я не понимаю… – пролепетал он, и голос его при этом звучал куда тоньше, чем при разговоре с Валентиной. – Я… Я не имел в виду ничего такого…

– Ах, не имел! Зато я тебя сейчас поимею, козел!

Егор подошел уже вплотную и коротко замахнулся для удара, метя Коломенчуку в лицо, но Валентина стремительно бросилась к нему и вовремя успела перехватить руку молодого человека. Повисла на ней всей тяжестью тела.

– Егор, не надо!

– Я тебя урою, тварь!

– Егор!

– Валя, пусти! – он попытался высвободить руку, но не смог.

Коломенчук закрыл лицо руками и теперь уже трясся всем телом. Больше всего на свете в эту секунду ему хотелось, чтобы данной ситуации и вовсе не было. Ни перспективы быть избитым, ни Егора, ни даже Вали. Мысленно профессор поклялся себе, что если на этот раз пронесет, он никогда больше не будет обхаживать студенток. Ни эту, ни какую-либо другую.

– Прошу тебя, Егор, успокойся, – Валентина пыталась оттащить парня назад, и он вынужденно поддался. – Не трогай его. Он не хотел ничего дурного. И он больше не будет. Верно, Сергей Александрович?

Коломенчук нашел в себе силы только на то, чтобы согласно качнуть головой.

– Вот видишь. Все нормально. Пойдем, Егор. Пойдем отсюда.

– Хорошо, – Егор скрипнул зубами, но, увлекаемый Валентиной, отошел еще на пару шагов по направлению к выходу. – Сегодня я тебя бить не буду, старпер. Но если еще раз… – он погрозил Коломенчуку пальцем, и после этого они вместе с Валентиной вышли в общий коридор.

– Зачем ты приехал? – девушка изменилась моментально. – Кажется, в прошлый раз мы все друг другу сказали. Ты не появлялся несколько дней, и я решила…

– Валя, – он робко улыбнулся, а затем состроил такое выражение лица, которое, как он полагал, должно действовать на девушек безотказно. – Я не появлялся потому, что мне нужно было все как следует обдумать…

– Обдумал?

– Да. Мне кажется, что да. У тебя есть время поговорить, Валюша?

– Я сейчас не могу. У меня занятия.

– А после? – он титаническим усилием воли сдерживал рвущееся наружу раздражение.

– После я обещала зайти к одним знакомым, и если у тебя будет время и желание, мы могли бы сделать это вместе.

– Годится.

– Тогда до встречи, Егор.

– До встречи.

Валентина развернулась и пошла к лестнице.

Глава 4

– Добрый вечер, – Елизаров переступил порог кабинета, прошел вперед и скромно остановился в трех шагах от стола, за которым восседала грузная темноволосая женщина с вульгарным макияжем. – Вы – начальник отдела кадров?

Узнать Владислава было непросто. Изменения в его внешности произошли колоссальные. Старомодные очки с большими линзами в роговой оправе исчезли, а вместо них появились незаметные линзы. Волосы были зализаны назад и слегка покрыты слоем геля. Над верхней губой чернела тоненькая ниточка экстравагантных усиков. Помимо этого и само лицо Елизарова стало другим. Черты его заострились, взгляд заледенел, подбородок был высоко вскинут. Под плащом вместо привычного костюма-тройки, окончательно вышедшего из моды лет пять-шесть назад, черный облегающий джемпер.

– Да, я. Чем могу помочь?

Женщина неохотно оторвалась от экрана монитора, сняла руку с «мышки» и, блеснув тремя золотыми кольцами, одно из которых было обручальным, положила ее на увесистую темно-синюю папку. Оценивающе окинула взглядом Елизарова с ног до головы.

Владислав откашлялся.

– Я – агент социального страхования, – представился Елизаров и продемонстрировал женщине «корочки», на которые та даже не взглянула. – Артур Николаевич Купенко. Мне нужна информация о двух ваших сотрудниках. К нам поступила информация об их увольнении, и мы сейчас делаем перерасчет отчислений, производимых вами в соцстрах на их счет…

– Это не ко мне, – женщина моментально утратила к визитеру остатки интереса и вновь уткнулась носом в экран монитора. – Это в бухгалтерию.

– Нет-нет, – Елизаров улыбнулся. Он знал, что соваться в бухгалтерию ему никак нельзя. Любой даже малограмотный специалист в данной области легко определит, насколько неправдоподобны его мотивы. – Мы подсчитаем все сами. У нас бухгалтера тоже есть. Мне нужно лишь выяснить точную дату увольнения и соответствие паспортных данных.

Женщина тяжело вздохнула, демонстративно показывая, как ей надоели все эти незапланированные визиты в ее кабинет и как они отвлекают ее от основной работы. Елизаров остался невозмутим.

– Хорошо, – неохотно согласилась она. – Кто вас интересует?

– Владислав Лерайский и Денис Кулемин.

– Ах, эти!

Женщина криво усмехнулась, и Елизаров невольно напрягся. Лишние разговоры ему сейчас были без надобности. Но вся оценка начальника отдела кадров свелась только к этой небрежно оброненной фразе. Она молча защелкала «мышкой», отыскивая в базе компьютера необходимые файлы. Найдя нужные, она вновь подняла глаза на Елизарова.

– Записывать будете?

Он покачал головой.

– Мне же не для личного пользования, – он улыбался, но его взгляд при этом оставался холодным и отсутствующим. – Мне нужно на бланке. С печатью и подписью. Все, как полагается.

Женщина издала очередной вздох, но принялась быстро печатать, глядя исключительно на экран, а не на то, как ее пальцы бегают по клавиатуре. Елизаров сунул руки в карманы плаща и коснулся заветного носка, туго набитого рублевыми и двухрублевыми монетами. По его мнению, момент был кульминационный. Он знал, что в эту секунду переступает ту самую грань, за которой перестанет быть тем, кем был еще сутки или двое назад. Колебаний и сомнений не было. Он уже все решил для себя. И ходы к отступлению Елизарову тоже были не нужны. Возвращаться к прошлому он не станет. Мосты надо сжигать.

– Пожалуйста, – женщина допечатала, вывела текст на принтере и передала Елизарову лист бумаги. – Все правильно? Ничего больше не нужно?

Он быстро пробежал глазами по тексту и кивнул.

– Нет, больше ничего. Спасибо вам огромное. И извините, если отвлек. Не моя вина. Работа…

– Я понимаю.

Елизаров попрощался и вышел из кабинета. На улице было безветренно, но он почему-то невольно приподнял воротник плаща и втянул голову в плечи. Поразился собственным действиям. «Даже повадки стали какие-то воровские, преступные…»

Не теряя времени даром, Владислав спустился в метро и отправился по адресу Лерайского. Минут двадцать ушло на то, чтобы добраться, но вот нужный ему дом Елизаров нашел почти сразу. Остановился у подъезда и, вскинув голову, прикинул, на каком этаже может находиться квартира его тезки. Получилось, что на шестом. Елизаров вошел и поднялся на лифте. В подсчетах он не ошибся. Помедлив секунду, он позвонил в дверь.

– Кто там? – раздался женский голос, но дверь при этом осталась закрытой.

Елизаров почти физически ощутил, как его разглядывают через дверной глазок. Он помахал полученным в отделе кадров листом бумаги.

– Это с биржи труда. Мне нужен Владислав Лерайский…

– Он тут давно не живет, – последовал быстрый ответ.

– Как же так? – Елизаров изобразил на лице изумление. – А у меня значится этот адрес.

– Адрес у вас правильный, но Владислав тут давно не живет. Съехал.

– Простите, а с кем я разговариваю? – деликатно осведомился Елизаров. – Вы не могли бы открыть дверь?

– Не вижу смысла, – женщина внутри квартиры оказалась особой непреклонной. – Я вам и так уже все сказала. Могу добавить только, что я – бывшая жена Владислава. Мы разошлись, и он съехал.

– Ясно. А где он сейчас проживает, знаете?

– У мамаши у своей, наверное.

– Хотелось бы узнать адрес…

Женщина быстро продиктовала адрес, и, прежде чем Елизаров успел поблагодарить ее, до его слуха донеслись удаляющиеся шаги. Бывшая супруга Лерайского посчитала, что говорить им больше не о чем. Елизаров пожал плечами и направился обратно к лифту. Новый адрес надежно отпечатался в его памяти. А оказавшись на улице, он понял, что это не так уж и далеко. В конце того же квартала. Елизаров двинулся пешком. У него появилось какое-то странное и неизведанное им прежде чувство. С каждым шагом он словно физически ощущал приближение к потенциальной жертве. Инстинкт охотника. Но ведь он-то никогда охотником не был… Откуда же тогда такие чувства?..

* * *

После телефонного разговора с Валей Егор чувствовал себя обиженным и озлобленным одновременно. Ему хотелось или разбить что-нибудь, или кого-то ударить. Еще ни одна девушка не позволяла такого отношения к нему. Сначала его забавляла откровенность Валентины. Сейчас он расценивал это как желание оскорбить и унизить его. Они были знакомы полгода, но Валентина держала его на расстоянии, и дальше дружеских бесед и походов куда-нибудь их отношения не заходили. И вот теперь еще и такое…

Егор понял, что из дома нужно бежать. Машина после аварии была на станции техобслуживания, и это только усиливало злость и раздражение. Он вызвал такси. Доехав до Тверской, он направился в клуб «Оригона». Уже два года Егор с друзьями периодически встречались именно здесь. Когда в феврале знакомый отца, владелец клуба, подарил Егору карту VIP-клиента, они стали приходить в клуб почти каждый день.

Не успел он войти, как к нему подлетели две однокурсницы, студентки Горного института. Светлана, девушка очень страшная, и Анжела, просто страшная девушка. Благодаря родительским деньгам обе имели многочисленных поклонников и считались завидными невестами.

– Егор! Пошли с нами! – Анжела схватила Егора за руку. – Ну, ты даешь! Ты что, забыл? Катюшка новую машину обмывает! Она же всех в «Пирамиду» звала!

– Ничего он не забыл! – Светлана надменно усмехнулась. – Хватит ломаться! Все равно помиритесь! Ну, перегнула Катька палку. А ты будь поумнее! Все, пойдем!

Девушки с хохотом вцепились в Егора и стали тянуть его к выходу.

– Стоп! Прекратите безумствовать, красотки! – сделав подругам сомнительный комплимент, Егор натянуто рассмеялся. Он с трудом освободился от довольно-таки крепких рук однокурсниц. – Я попозже приду. У нас с Катей все в порядке. Никаких проблем. Идите, скажите, что я скоро буду. Кое-какие вопросы надо решить…

Продолжая хохотать, девушки по очереди чмокнули Егора в щеку и выбежали из клуба.

Катя тоже училась вместе с Егором, и с первого курса их все считали прекрасной парой. Их родители были людьми одного круга. В будущем оба семейства рассчитывали на крепкий и счастливый союз молодых людей. Отношения Егора и Кати строились не на любви, а на взаимовыгодном удобстве. Оба молоды, умны, красивы и обеспечены. К перспективе брака между ними они сами относились спокойно, как к чему-то само собой разумеющемуся. Ссоры между ними были крайне редки. Катя знала, что Егор нравится девушкам. Знала, что она у него не единственная. Всем увлечениям Егора Катя не придавала никакого значения. Всем, кроме последнего. Знакомство с Валентиной, по мнению самой Кати, чересчур плохо влияло на их отношения. Катя не боялась конкуренции. Она была уверена, что статус невесты Егора прочно закреплен за ней. Но чрезмерное внимание Егора к Валентине заставило Катю потребовать у Егора прекратить всякие отношения с этой девицей. Встреча с однокурсницами напомнила Егору о скандале с Катей по этому поводу, и он еще больше разозлился на Валентину.

– Здорово! – окликнул его Тимур. – Ты вроде бы сегодня в клуб не собирался! – он рассмеялся. – Ну, у тебя и лицо! Ты что – привидение встретил?

– Двух. Света с Анжелой напрягли. Еле отделался.

– Они здесь часа два тусуются! Про Катькину машину нам все уши прожужжали! Кстати, ты идешь обмывать или заставишь девушку помучиться? – Тимур снова рассмеялся. – Я Пашке с Андрюхой уже позвонил. Сейчас их дождемся и рванем к Катьке. Все равно рано или поздно помиритесь. Так чего тянуть?

– Ладно. Пойдем, выпьем чего-нибудь. Хреново мне что-то…

Заказав текилу, они расположились на мягких низких диванах.

– Что с тобой? На тебе лица нет. – Немного помолчав, Тимур серьезно продолжил: – Не ожидал от тебя. Чтоб ты из-за бабы так напрягся? Да расслабься ты… Куда от тебя Катька денется?

– Достал ты меня со своей Катькой! Ты что – идиот, никаких других проблем не можешь предположить? – с искаженным от злости лицом закричал Егор. Но уже в следующую секунду он понял, что перегнул палку. – Извини. Сорвался… Вторые сутки не сплю. Нервы на пределе.

– Ладно, забыли… Ну вот, наконец-то наша текилка идет!

Подошедшая официантка неспешно поставила на столик бутылку текилы, соль, лимон и две рюмки.

– Давай накатим, глядишь, и настроение улучшится, – Тимур налил текилы и выпил без соли и лимона.

Подошедшие Андрей с Павлом со скорбными лицами встали за спиной Тимура.

– Вот и выяснилось, кто настоящий друг! – сказал Андрей трагически. – Кому-то кусок в горло без друзей не лезет, а кто-то бессовестно хлещет горячительные напитки в одно рыло! Сгоняй и нам за рюмашками, друг мой Пашка. Я не могу. Я слишком расстроен.

С этими словами Андрей выпил рюмку Егора, сел рядом и, уткнувшись лицом в его плечо, стал изображать рыдания.

– На, выпей на дорожку, – Тимур налил текилы в свою рюмку и протянул Павлу.

– Да я не парюсь! Сгоняю по-молодецки! Я не столь чувствительная натура, как некоторые, – Паша осуждающе посмотрел на Андрея, который после его слов начал рыдать в голос.

Паша засмеялся и медленно пошел к барной стойке.

– Предлагаю, пока этот кисель за рюмками ходит, добить бутылочку и по возвращении послать его за второй. Только не эту текилу, а давайте возьмем бутылочку водки «Русский Размер» – вот что нам нужно! – Андрей с видом заговорщика наполнил рюмку и протянул ее Егору. – Отдай! – он отобрал рюмку у Тимура. – С предателями не пьем! – произнес он утрированно презрительным тоном и осушил рюмку.

– Ну, слава богу, повеселел! – сказал Тимур, глядя на улыбающегося Егора. – Срочно выпей, чтоб закрепить состояние. А вот и Пашка с рюмками вернулся.

– Я так и знал! – с упреком начал Паша, наливая себе текилы. – Удивительно, что вы все не выхлестали.

– Ты, Павел, сам виноват! Ты очень медлителен! С этим срочно надо что-то делать. – Андрей встал с дивана, высоко поднял рюмку и торжественно произнес: – Выпьем за то, чтобы с этого момента студенты юридического факультета пристальней следили за своей физической подготовкой! Машина, прощай, здравствуй, бег!

– Не надо про машины, для Егора это болезненная тема, – Тимур расхохотался. – Он меня чуть не съел, когда я заговорил о Катькиной проставе. Если бы вы не подошли вовремя…

– Я не понял. Что, планы меняются? Ну что ж! Прощайте, шампанское и красавицы, здравствуйте, текила и уроды! – Андрей наполнил рюмки. – За вас, друзья!

– Да я в жизни не поверю, чтоб Егор из-за Катьки парился. – Паша выпил и, закусив лимоном, продолжил: – Катька за ним как собачка бегает.

– Не помню, чтоб хоть одна баба меня так опускала… – Егор выпил и сквозь зубы проговорил: – Вот завела же, стерва! Сам такого от себя не ожидал! Вторые сутки не могу успокоиться!

– Катька тебя опустила? – Андрей взял Егора за руку и с преувеличенным участием продолжил: – Может, тебе с моей матушкой пообщаться? Она сейчас как раз сексопатологией увлекается, подскажет верный подход к Катерине.

Друзья расхохотались.

– Да пошли вы! При чем здесь Катя? – Егор злился все больше. – Девушка, принесите нам, пожалуйста, бутылку водки «Русский Размер». Будьте любезны! – крикнул он официантке.

– Ну и кто же эта коварная, из-за которой ты на друзей бросаешься? Открой нам ее имя! – все в том же шутовском тоне продолжил Андрей. – Мы отомстим за друга, которому нанесли оскорбление!

– Кончай, без тебя тошно! – Егор вылил в рюмку остатки текилы и выпил один.

– А если серьезно? Ты чего паришься? Какие проблемы? – Паша первым прекратил смеяться, заметив, что Егор не на шутку разозлен.

– Да никаких! – Егор закурил. Немного помолчав, он усмехнулся: – Забавно! Чувствую себя последним лохом! За это даже морду не набьешь! Полгода динамила, а напоследок еще и послала публично и эффектно!

– Кто она? – серьезно спросил Андрей, поняв, что Егору надо высказаться.

– Валя! Не трахнул я ее! Не трахнул! – Егор зло рассмеялся. – Что, удивлены? За полгода ни разу не трахнул! – он резко прервал смех. – Столько денег убил! Столько времени на эту стерву потратил! С Катькой теперь из-за нее напряги! И в результате чувствую себя полным лохом!

Он погасил в пепельнице сигарету и тут же прикурил новую.

– Вчера зашли к ее знакомым. Семейная пара два часа капала мне на мозги, с упоением объясняя, как прекрасно и недорого отдыхать в Крыму дикарями, – Егор снова зло рассмеялся. – Я невинно пошутил, предложив им поехать зимой на Кубу, где отдых, конечно, подороже, но климат поприятнее. Так они просто после этого истерику устроили! Хозяйка дома в слезах выбежала на кухню, а ее муж-очкарик набычился и покраснел как рак. А эта стерва стала извиняться за меня и практически вытолкала из квартиры! Я думал, что Валя оценила шутку и просто делала вид перед этими уродами! Так нет же! Сегодня я ей сам позвонил, а она сказала, что презирает таких людей, как я, и считает ниже своего достоинства поддерживать со мной какие бы то ни было отношения!

– Ты сам виноват. Трахнул бы сразу телку, не было б проблем ни с ней, ни с ее нервными друзьями. – Тимур небрежно кинул на стол ключи. – Исправь ошибку. – Он, прищурившись, посмотрел на Егора и, улыбаясь, добавил: – Отвезешь ее послезавтра прямо с утра ко мне на дачу. Отделаешь по полной программе так, чтобы все, что ни происходило с ней в будущем, было выше ее достоинства, – улыбка исчезла с его лица, и он очень серьезно добавил: – А чтоб ты не менжевался, считай это предложение спором. Срок исполнения – девятнадцатое.

– Ну вот, Егор, и твой заказ вовремя подоспел! – Андрей выбежал навстречу официантке, схватил с ее подноса бутылку «Русского Размера» и наполнил рюмки. – За спор!

– За спор. – Егор выпил. Немного помолчав, он взял со стола ключи от дачи Тимура и положил их к себе в карман. Усмехнувшись, он весело проговорил: – Ну а теперь можно и к Кате на проставу! «Русский Размер» никогда не подводит.

* * *

На город опустились сумерки, и только после этого Елизаров позволил себе переместиться из-под арочного навеса во двор. Вечер выдался теплый и совершенно безветренный. Владислав прошел к автомобильной стоянке, обогнул ее по периметру и опустился на пустую скамейку с отломанной спинкой. Прикуривая, он невольно обратил внимание, что его руки совсем не дрожат. Ни единого признака волнения. А ведь никогда прежде ему не приходилось никого убивать. Елизаров с детства не переносил никакого насилия. В школе не участвовал ни в одной потасовке, во время службы в армии принципиально выступал против дедовщины. Нет, на себе он, конечно, испытал все «прелести» дедовщины в первый год службы, но сам в «прессинге духов» участия не принимал. Не из того теста слеплен, что называется. А вот теперь…

Выпустив в сторону густую струю дыма, Елизаров посмотрел на часы. В принципе, он осознавал, что пришел слишком рано. Лерайский возвращался на квартиру чуть позже. Елизаров определил это, наблюдая за своей жертвой вчера и позавчера. Выходило, что бывший авиадиспетчер, уволенный с прежней работы, подыскивать себе новую пока не собирался. Образ жизни бездельника и тунеядца его вполне устраивал. Пил, мотался по друзьям, ходил выяснять отношения с бывшей супругой. Не далее как вчера Елизаров стал свидетелем безобразной сцены, когда Лерайский поцапался с новым мужем Ларисы. Так звали его бывшую… Елизаров расположился этажом выше в том самом доме, куда два дня назад он наведывался в качестве сотрудника биржи труда, и видел, как все трое, Лерайский, Лариса и коренастый розовощекий мужичок по имени Виталий, активно выясняли отношения на лестничной площадке перед дверью. Насколько Елизаров мог судить, речь у них шла о квартире. Вернее, о той доле с квартиры, которую требовал себе Лерайский. Елизаров с трудом сдержал себя, чтобы не вмешаться. Ему стало тошно от мысли, что человек, повинный в гибели его сына, может печься о каких-то материальных благах для себя лично.

Дело кончилось дракой между Лерайским и Виталием, после чего бывший авиадиспетчер, слегка побитый, но не побежденный, ушел. Следом за ним двинулся и Елизаров…

И вот сегодня уже никаких наблюдений. Сегодня он сделает это. Сделает то, к чему готовился более двух недель. И никакого волнения.

В арке показалась фигура мужчины, которого заметно штормило при ходьбе, и Елизаров невольно подобрался. Однако это был не Лерайский. Во-первых, еще рановато, а во-вторых, мужчина был ниже и крепче в плечах. Миновав световое пятно между двух подъездов, пьяный направился в сторону соседнего двора.

Елизаров отшвырнул окурок и вновь сверился с часами. Пора! До появления жертвы оставалось не более десяти минут. Приблизительно, конечно. Лерайский мог появиться чуть раньше или чуть позже. Елизаров поднялся со скамейки, поправил съехавший с плеча плащ и, оглянувшись по сторонам, направился к интересующему его подъезду. На полпути остановился и осмотрелся по сторонам еще раз.

Двое мужчин возились возле машины, и, как определил Елизаров, их обоих не столько интересовал автомобиль, сколько содержимое пивных бутылок, стоявших рядом на бордюре. Мужчины о чем-то негромко разговаривали, курили и время от времени поднимали с бордюра каждый свою бутылку, прикладываясь к горлышку. Иногда, приличия ради, они заглядывали под открытый капот автомобиля и вновь принимались что-то оживленно обсуждать. По противоположной стороне двора неторопливо прогуливалась пожилая женщина с маленькой собачкой на тонком поводке. Собачка поминутно останавливалась то у одного кустика, то у другого и слегка присаживалась на задние лапы. Женщина терпеливо дожидалась, когда ее питомица справит нужду. Чуть поодаль на небольшой бетонной площадке дети играли в футбол, используя вместо ворот положенные друг на друга кирпичи. Больше во дворе никого не было. И никто пока не приближался к интересующему Елизарова подъезду. Подобный расклад вполне устраивал потенциального убийцу. Вряд ли он запомнится кому-то настолько хорошо, что этот кто-то потом сумеет описать его представителям правопорядка.

Елизаров коротко оглянулся через плечо и почти тут же заметил появившегося в арке Лерайского. Судя по походке, тот был, как обычно, подшофе, и на нем традиционно красовался пиджак сотрудника Аэрофлота. Коим, впрочем, Лерайский уже не являлся.

Елизаров зашел в подъезд и бесшумно прикрыл за собой дверь. Встал в темном прогале, между дверьми, вжавшись спиной в стену. Рука нащупала в кармане носок с монетами. Владислав мысленно сосчитал до десяти и достал свое импровизированное оружие.

За дверью со стороны улицы раздались приближающиеся шаги. Елизаров задержал дыхание. Дверь распахнулась. Лерайский шагнул в прогал. Почему-то сомнений в том, что это именно он, у Елизарова не было. Лерайский ухватился за ручку второй двери, потянул ее на себя, и свет из подъезда упал ему на лицо. Теперь Елизаров мог отлично видеть свою жертву. Всего несколько секунд, но и этого времени ему оказалось вполне достаточно, чтобы осуществить задуманное. Рука с тяжелым носком взметнулась вверх, а затем отвесно упала на затылок Лерайского. Елизаров скорее почувствовал, чем увидел, как кровь брызнула ему на запястье. Он слегка отступил назад, а его жертва, не издав ни единого звука, рухнула Владиславу под ноги. Елизаров нагнулся и ударил Лерайского по голове носком еще раз. Затем еще и еще…

В какой-то момент нахлынувшего на него безумства он понял, что надо остановиться. Сердце гулко стучало в груди, а лицо горело, как охваченное пламенем. Елизаров убрал орудие убийства в карман, затем снял с рук перчатки и сунул их туда же. Поспешно сдернул с себя плащ, перекинул его через руку и вышел из подъезда. Мужчины с пивом, женщина с собачкой и дети были на тех же самых местах, где он видел их минуту назад. Елизаров быстро бросил взгляд на свои брюки и с удовольствием отметил, что крапинки крови на них практически незаметны.

Уже не глядя ни на кого, профессор кафедры иностранных языков неторопливо зашагал к ведущей из двора арке.

* * *

Валентина вышла из метро и решила оставшуюся до дома часть пути проделать пешком. Еще с обеда у нее дико разболелась голова, и девушка искренне надеялась на то, что свежий осенний воздух поможет ей развеяться. К тому же ее мысли навязчиво, раз за разом, возвращались к персоне Егора, а этого Валентине хотелось меньше всего. С Егором покончено! На этот раз окончательно и бесповоротно. Его больше нет, и это должно стать нормой. Нельзя сказать, что Валентина не любила его, скорее, напротив, но они такие разные… Определенно разные.

В сумочке зазвенел мобильник. Валентина достала аппарат и ответила на вызов. Звонила ее однокурсница Аня Чоботова.

– Валька, ты куда пропала? Где ты?

– Иду домой, – ответила Валентина, не сбавляя шага и придерживая телефон плечом.

– Как домой? Почему? Мы же хотели сегодня вечером съездить в «Глубину». Ты что, забыла? И с последней лекции слиняла.

Остановить словесный поток Чоботовой было задачей не из простых. Аня могла трещать без умолку хоть несколько часов подряд. Валентина недовольно поморщилась. Подругами они с Аней никогда не были, но последняя всегда очень активно стремилась к сближению. У Валентины имелись некоторые подозрения насчет того, что это из-за Егора. Она прекрасно понимала, что при такой яркой внешности ее теперь уже бывший бойфренд не может не нравиться представительницам противоположного пола. Они летели на него как мухи на мед. Чоботова хотела дружить с Валей именно по этой самой причине.

– Я плохо себя почувствовала, – Валентина уловила паузу в монологе однокурсницы и успела-таки вклиниться. – Сегодня не получится.

– А когда? Давай завтра. Или послезавтра? Ты смотри сама, Валя. В любое удобное для тебя время. Нам же все равно. Все вечера, как на подбор, свободные… А лекцию зря пропустила. Петрович тобой жутко интересовался. Где же, говорит, наша самая прилежная. Придется, говорит, ей отдельно отчитываться по материалу. Короче, зря, Валюша. Полтора часика можно было и потерпеть.

– Ничего. Я отчитаюсь.

В трубке на фоне Аниного монолога раздались длинные гудки, и Валентина мысленно возблагодарила неизвестного абонента.

– У меня второй вызов, Анюта, – поспешно сказала она. – Очень срочное дело. Я тебе позже перезвоню.

Валентина сбросила вызов назойливой однокурсницы и ответила на параллельный. И тут же пожалела, что предварительно не сверилась с дисплеем.

– Привет, – голос у Егора был странным. Не таким, как всегда.

– Что еще, Егор?

– Валя, мне надо с тобой поговорить. Это очень важно. Обещаю, что это… в последний раз.

* * *

Первый подъезд девятиэтажного дома окружили дежурные машины оперативных служб. Чуть в стороне расположилась карета «Скорой помощи», протиснувшись в пространство между клумбой и пристройкой подвала.

Под широким навесом крыльца уже работали специалисты следственно-оперативной группы и сотрудники милиции. Офицер ФСБ, которому, по большому счету, тут было не место и который приехал исключительно для «галочки», расположившись на ступенях подъезда, делал записи в блокноте. Здесь же на ступенях стояли двое санитаров. Работа оперативной бригады шла полным ходом, когда синяя «Волга» районной прокуратуры стремительно вкатилась во двор и остановилась напротив входа в подъезд.

Первым из автомобиля вышел сутуловатый мужчина средних лет, ростом чуть выше среднего, в штатском. Энергичным шагом он прямиком направился к подъезду. Затем открылась задняя дверца машины, и из салона проворно выскочил невысокий поджарый молодой человек. Под мышкой у него был зажат огромный блокнот на металлической пружине.

– Я даже не поблагодарил, Виктор Алексеевич, что машину прислали. Сам бы я не добрался… Я свою машину на ночь на станции оставил. Инжектор! Черт бы его… – на ходу говорил молодой человек, едва поспевая за стремительно удаляющимся от машины сыщиком.

– Пожалуйста, Володя. Ничего не жалко для хорошего человека, – сказал сутуловатый мужчина и сам засмеялся своему ироничному тону.

– Почему, Виктор Алексеевич, у вас никогда не бывает проблем, а у меня одни проблемы? А? – спросил молодой человек. – Вот я хотел сегодня с женой пообедать – ее на совещание вызвали. Хотел заказать домой пиццу на вечер – зарплату задержали…

– Володя, да мне и лет больше, как говорится. Вот доживешь до моих седин, – сыщик погладил себя по лысине, – у тебя тоже проблем не будет.

– Да ждать больно долго!..

Молодой человек, довольный своей остротой, резво перепрыгнул через две ступеньки, на мгновение остановился, поправил выбившийся из-под джемпера галстук, затем посмотрел по сторонам и, убедившись, что никто не видел его шалости, сделал серьезное лицо и степенно последовал за сыщиком.

Следователь прокуратуры Виктор Алексеевич Перегудов и прикрепленный к нему месяц назад стажер – Владимир Сабуров, приехавшие на место преступления по срочному вызову, поздоровались с присутствующими на крыльце оперативниками, после чего Перегудов кивком головы поприветствовал и офицера ФСБ.

Перед ступенями Виктор Алексеевич задержался. Из-под кроны дерева, раскинувшегося над лавочкой около подъезда, доносилась сбивчивая речь пожилого сухощавого мужчины. Девушка-сержант в милицейской форме вела протокол опроса. Сержант проворно черкала шариковой ручкой по наполовину исписанному листку бумаги, прикрепленному металлическим зажимом к жесткой пластиковой папке. Время от времени она прерывалась и поднимала голову, чтобы задать свидетелю очередной вопрос. Заметив сыщика, она вежливо поздоровалась.

– Продолжайте, продолжайте, – одобрительно сказал Перегудов и по-мальчишески взбежал по ступеням подъезда на крыльцо.

У входа в подъезд, загораживая дверной проем, сидел на корточках широкоплечий мужчина. Изнутри подъезда бил свет мощного прожектора, установленного на переносной треноге. Рядом с прожектором криминалист делал фотоснимки места происшествия.

– Илья Зотович? Позволите? – попросил Перегудов, заглядывая за спину сидящего на корточках мужчины.

При этом он подал эксперту для рукопожатия раскрытую ладонь.

– А, Виктор Алексеевич! Здравствуйте! Очень вовремя. Я уже закончил, – выпрямляясь, ответил криминалист и протянул Перегудову в ответ обтянутую хирургической перчаткой, сжатую в кулак кисть.

Перегудов дотронулся до его плеча в знак приветствия.

– Для меня ситуация более или менее ясная, – сказал судебный медик и отстранился, предоставив сыщику возможность осмотреть место происшествия. – Завтра протокол вам перешлем.

Перегудов шагнул в подъезд. Сабуров остановился у самого входа и внимательно следил за действиями следователя.

Тело убитого лежало по ходу движения, между двумя дверными проемами. Первая дверь с улицы – металлическая, с несложным кодовым замком – вела к небольшому коридору, а через полтора метра, болтаясь на одной петле, висела еще одна, фанерная, дверь.

Голова лежащего между этими дверями мужчины была накрыта белой простыней. Ноги и руки его застыли в какой-то неестественной позе. В этой позе можно было различить скорее сильный испуг, чем попытку защитить себя от нападения. Пальцы левой кисти были сжаты в кулак. Ногти впились в ладонь, оставив на ней следы крови. Верхняя одежда на груди убитого была разорвана в клочья. Воротничок рубашки перепачкан пятнами крови.

Перегудов приподнял лохмотья. Грудь убитого обнажилась, и присутствующие увидели кровавый знак, оставленный на коже острым предметом. Знак напоминал латинскую букву Z. Рана по краям вздулась, и густые кровоподтеки застыли на натянутой от отека кожи.

– Знак?! – пробормотал следователь и, встав в полный рост, вышел из подъезда. – Тут, наверное, темно, если выключить прожектор? – сказал он, уже обращаясь к эксперту.

Тот согласно кивнул.

– Убийца, скорее всего, действовал в кромешной тьме. Он мог стоять вот здесь, – сыщик сделал шаг влево и встал за второй створкой металлической двери, которая была наглухо прикручена к раме болтами.

– Да, кстати, фанерная дверь была тоже прикрыта, когда мы приехали, – добавил эксперт. – Основная дверь на автодоводе, довольно тугая. Она сразу же начинает закрываться, когда перестаешь тянуть ее в противоположную сторону. То есть здесь сразу получается небольшой закрытый бункер.

– Володя, – сыщик обратился к стажеру. – Набросай-ка, пожалуйста, для меня данные предварительной экспертизы. Выясни по возможности личность убитого, его фамилию, имя, отчество… Постарайся выяснить, где он работал, семейное положение и круг общения…

– Хорошо, – кивнул Сабуров и, раскрыв блокнот, подошел к эксперту.

Перегудов тем временем быстро спустился по ступеням и приблизился к сержанту, которая продолжала опрос. Сыщик взял у девушки первый лист протокола и стал читать записи.

– …Девятнадцать тридцать, – говорил все тот же сухощавый мужчина. – Я еще ходил за молоком. Тут недалеко круглосуточный гастроном. Ну вот, когда возвращался, я поднялся по ступеням и подошел к двери…

Голос мужчины дрожал и от слова к слову становился все тише.

– Да вы не волнуйтесь. Водички попейте, – подбодрил свидетеля Перегудов.

В руках у мужчины была пластиковая бутылка и наполовину наполненный водой стаканчик. Мужчина поднес дрожащей рукой к губам стаканчик и сделал небольшой глоток.

– Я открыл дверь, хотел войти, но тут же на пороге… Смотрю, лежит кто-то. Ну, я присмотрелся – вся голова у него в крови. Тут я все и понял, что убили его. Ну, я бежать на улицу, а тут Тамара. Я к ней… Говорю, так и так, мол. А она туда же… В подъезд, значит. Выбегает…

– Вы тело трогали? Пульс проверяли? Что вы стали делать дальше?

– Да ничего я не стал делать! Я отскочил, поскольку мне показалось, что у него череп вообще расколот. Я не смог подойти к нему… Не помню, что я сделал дальше. Вы уж извините, – мужчина приподнял стаканчик и снова отпил из него воды. – Это вам, наверное, привычно, а я в первый раз… Да еще такое увидеть…

– Подождите-подождите, а почему вы решили, что мужчина был убит? В подъезде же темно, – спросил Перегудов.

Девушка перестала записывать и внимательно посмотрела на опрашиваемого.

– А мы все ходим с фонариками. Вот он и увидел, – бойко включилась в разговор полная женщина с собачкой, которая все это время сидела рядом на лавочке. – У нас тут темень-то какая. В подъезде вон никогда света нет. Когда авария с электричеством была, у нас подъезд от подвала подключили. Вот с тех пор света-то здесь никогда и нет.

Сержант сделала очередную запись в протокол и снова подняла взгляд на мужчину.

– Продолжайте… Что было дальше?

– Давайте я расскажу, – снова встряла женщина и, оттеснив мужчину, стала рассказывать: – Я подхожу к дому, а тут из подъезда Юрка бежит. Ничего толком сказать не может. Говорит: «Там этого, как его… убили. С седьмого этажа». Ну, я думаю – сама посмотрю. А как вошла, так сразу и вскрикнула. Голова в крови, руки скрючены… А Сонька моя прыг в подъезд, обнюхала и давай лаять… Я ее зову, зову. Она не слушается… Хорошо здесь милиция рядом… Я бегом…

– Так, минуточку, – вновь включился в разговор Перегудов. – Вы узнали человека, труп которого обнаружили в подъезде?

– Да. Он еще в авиалиниях работал и всегда в форме ходил. Я по пиджаку его и узнал, – опередив проворную соседку, вставил мужчина.

– Да-да, точно. Нинки это сын старший. Лерайский, – снова встряла женщина с собачкой. – Седьмой этаж. Тридцать восьмая квартира. Они мои соседи по коридору…

– Подождите, не так быстро, – попросила сержант. – Он здесь жил постоянно или снимал квартиру?

– Да сколько дом стоит, столько Лерайские здесь и жили. Все мы сюда одновременно и въехали. Уж лет двадцать пять как. Сначала еще, когда мальчишкой он был… С родителями. Затем мать в Нижний Тагил уехала, а квартиру брату его сводному оставила. А вот с полгода назад, смотрю, к нему Владислав переехал. Вот. Я сначала подумала, что небось Юрка ошибся… Он не убитый, а пьяный развалился в дверях… Он частенько закладывал. А после того как с Лариской развелся, и вообще спиваться стал. Ему Васька с четвертого этажа давно обещал башку проломить. Потому что он как напьется, начинает музыку слушать. Если окно открыто, на весь двор слышно. Я-то глуховата сама, не слышу ничего…

– С женой развелся? А жена тоже здесь жила? – переспросил следователь.

– У них своя квартира. Двухкомнатная. Вон в том доме. Видите? – женщина указала в конец улицы, где возвышалась одноподъездная девятиэтажка. – Нина им, мать, сделала, когда еще дед жив был – секретарь обкома. Так что у них и колбаса была, и конфеты всегда. Он им и гараж построил недалеко от дома…

– А брат здесь постоянно живет? – поинтересовался Перегудов, не дожидаясь окончания фразы.

– Нет, Эдик уехал за границу. Уже несколько месяцев назад. Он там работает.

Завершив беглый опрос свидетелей и поблагодарив их, Перегудов пошел к «Волге», на капоте которой Сабуров развернул блокнот и, придерживая плечом трубку телефона, делал в нем пометки. Мимо прошли санитары с носилками. Они погрузили накрытое простыней тело в автомобиль, и машина «Скорой помощи» унеслась в темноту вечернего города.

– Странное дело. Я узнал по базе ФСБ, где работал мужчина, которого убили, – сказал Сабуров, складывая трубку телефона. – Свидетели тоже показывают, что он работал в авиакомпании. Звоню туда, а мне говорят, что он там уже не работает. Ничего пока не могу понять. Все точно: название авиакомпании, должность… А человека такого нет. Может, это ошибка?

– Может. Но форма-то на нем действительно авиакомпании. Пиджак, по крайней мере. Так что… Какая-то связь тут есть. Ну, а что там у экспертов?

– В кармане рубашки у пострадавшего был найден паспорт на имя Лерайского Владислава Викторовича. Но прописан он в другом доме, – отчитался Сабуров.

Перегудов кивнул.

– Ты выписал адрес?

– Да, конечно.

– Каков характер повреждений?

– Мощный удар тупым предметом по голове, – четко ответил стажер. – Летальный исход вызвал первый же удар. В висок.

– Первый? А сколько всего было ударов?

– Уже после смерти еще пять-шесть как минимум. Череп жертвы сильно деформирован.

– Металлический предмет? – уточнил сыщик.

– Точно нельзя сказать, но, скорее всего, да. По типу гантели…

– Когда это произошло?

– Смерть наступила около двух часов назад.

– А следов драки не обнаружено? – задал новый вопрос сыщик.

– Нет. Потерпевший сделал шаг в подъезд. И первый же удар свалил его насмерть. Моментальная смерть, то есть… Вероятно, все произошло секунд за тридцать-сорок. После чего преступник вырезал на груди убитого знак. Знак наносился, скорее всего, ножом. Это вы видели. На расстоянии метра от входной двери со стороны улицы нашли несколько капель крови. То есть нож, скорее всего, преступник захватил с собой, – выдал почти скороговоркой Сабуров.

– А что ты сам-то думаешь, Володя? Что произошло? – поинтересовался Перегудов.

Молодой человек задумался и после небольшой паузы осмелился высказать сыщику свои предположения:

– Честно говоря, пока не знаю даже, что и думать. Судя по тому, как ему раскрошили череп, мне кажется, что это был маньяк.

Перегудов хмыкнул.

– Сильно сомневаюсь, Володя. То, что это преднамеренное убийство, – это точно. Спланированное, скорее всего, заранее. Версии пока две. Бытовая, и надо бы по служебной линии проверить… Я подумал, почему бы нам не воспользоваться моментом и не рвануть сейчас в авиакомпанию? Езжай-ка ты туда. А я к жене пойду. Сейчас самое время. Люблю экспромты. Проявляется момент неожиданности.

– Как? Сейчас? Поздно уже. Мне ехать-то не на чем, Виктор Алексеевич, – лицо Сабурова выражало искреннее удивление и недовольство одновременно.

– Бери машину. Я на такси поеду.

– Да я и сам могу на такси… – начал было молодой человек, но, перехватив строгий взгляд сыщика, тут же поспешил согласиться.

* * *

– Может, я съел сегодня что-нибудь не то, – Кулемин старательно прятал взгляд, избегая напрямую смотреть Ирине в лицо. При этом он по пояс закутался простыней, словно хотел таким образом скрыть конфуз. – Или это… Стресс у меня. Точно! Стресс!

– Да хватит уже оправдываться, – Ирина глубоко вздохнула, слезла с кровати и принялась неторопливо собирать с пола разбросанные ее незадачливым партнером вещи. Начало, как всегда, было весьма страстным, но последствия оставляли желать лучшего. Вернее говоря, последствий не было вообще. – Сколько я тебя знаю, Денис, у тебя всегда так. Ты бы к врачу обратился, что ли. Или к бабульке какой.

– Ну зачем ты так? – Кулемин почувствовал, что краснеет. – Говорю же тебе, у меня стресс. Работу потерял. Если бы не это, все бы получилось.

– Ну, конечно, – Ирина собрала наконец все вещи и, подойдя к Кулемину, вполне дружелюбно потрепала его по коротко стриженным волосам. – То работу потерял, то финансовые проблемы, то с другом очередное несчастье. Сплошные отговорки, Денис. По-хорошему тебе советую, сходи к врачу.

– Да не нужен мне врач!

Кулемин вскочил на ноги, простыня упала на пол. Он поспешно подобрал ее и обмотал вокруг тела на манер древних греков. Сейчас ему хотелось только одного – чтобы Ирина убралась к чертовой матери из его квартиры, и чем скорее, тем лучше. Видеть ее после того, что произошло, было просто противно. А еще Денис решил сегодня же вечером уехать из города. В самом деле! Какого черта ему теперь делать в столице? Вдыхать автомобильный смрад? В конце концов, у него есть приличный домик в деревне. Стоит себе, его дожидается. Там хорошо. Там тишина и спокойствие. Там свежий воздух.

– Со мной все в порядке! Поняла? – вовремя вспомнив, что лучшее средство защиты – это нападение, Кулемин поспешил сменить изначально выбранную тактику. – Я еще, к твоему сведению, о-го-го! Ясно? Никаких проблем. С некоторыми бабами его вообще не уложишь. Раз пять или шесть подряд могу. Вон кого хочешь спроси. А с тобой… Так это ты такая. Холодная! Вот и не срабатывает.

Она выслушала его тираду со скучающим выражением лица. Ничего другого от типа, подобного Денису Кулемину, ожидать и не приходилось. И зачем только она терпела его общество?

– Да, наверное, ты прав, Денис, – сухо ответила Ирина. – Я подумаю над твоими словами и, возможно, приму их к сведению.

– Прими-прими, – Кулемин отвернулся.

Все то время, пока женщина одевалась, они оба молчали. Так же молча она покинула его квартиру. Денис не пошел ее провожать. Когда хлопнула входная дверь, он просто опустился обратно на кровать и закрыл лицо руками. Начало новой жизни, о которой он разглагольствовал, сидя в этой самой квартире пару недель назад на пару с Владом Лерайским, уже не казалось ему столь оптимистичным, как тогда. Все катилось в тартарары. Может, и в самом деле в деревне ему будет лучше?

Кулемин поднялся, поднял с пола штаны, надел их и прошел к столику, на котором стоял старенький, допотопный телефонный аппарат. Снял трубку и, вращая диск, набрал номер справочной железнодорожного вокзала.

Глава 5

Телефон в квартире Егора не умолкал с самого утра. В половине седьмого позвонили родители. Они вторую неделю отдыхали в Испании. Матери приснился кошмар, главным участником которого был Егор. Беспокоясь о сыне, она хотела слышать его голос немедленно. На убеждение родителей, что все в порядке, Егор потратил немало сил, после чего уже не мог заснуть. В начале одиннадцатого он собирался выйти из дома, но очередной звонок заставил его вернуться.

– Слушаю! – с остервенением крикнул в трубку Егор.

– Да ты опять не в духе! Неужели спор не состоится? – с иронией спросил Тимур.

– Не беспокойся. Спор в силе, – Егор еле сдерживался, чтобы не выругаться. – Через двадцать минут я встречаюсь с ней в кофейне на Смоленке. Если хочешь проверить, подъезжай…

– Какой-то ты обидчивый стал в последнее время, – в интонациях Тимура не было даже намека на насмешку. Он был предельно серьезен. – Я всегда доверял твоему слову, Егор. Просто позвонил сказать, что дача свободна. Вам никто не помешает.

– Извини. Предки разбудили, еще семи не было.

– Ладно. До встречи. И удачи…

– Пока, – Егор первым положил трубку, не дав Тимуру договорить.

Он выбежал из дома, сел в машину и мечтал только о том, чтобы улицы оказались свободны. Кофейня находилась в пятнадцати минутах ходьбы от дома Егора, но зато поездка на машине из-за пробок могла растянуться надолго. Ему повезло, он добрался раньше Валентины. Егор заказал горячий шоколад, любимое лакомство Вали. Он понимал, что сейчас в своих словах и поступках должен быть крайне осторожен. Слишком много усилий было приложено, чтобы уговорить ее на эту встречу. Теперь Егор был готов пойти на все, чтобы получить согласие Вали поехать с ним на дачу. Все знакомые Егора отмечали его незаурядные актерские способности. Когда в кофейню вошла Валентина, ему ничего не пришлось изображать. Егор был искренне обрадован и очень взволнован. Ему казалось, что он не видел ее целую вечность, и за это время она стала еще привлекательней. Тоненькая, гибкая, с копной роскошных вьющихся волос, которые словно рамка обрамляли ее лицо, она была очень серьезна.

– Спасибо, – сказал Егор, вставая со стула, когда Валентина подошла к столику.

– Я ненадолго, – сухо ответила она.

Валентина действительно не собиралась задерживаться. Какое-то время они молча стояли, глядя в глаза друг другу. Егор немного растерялся. Он ожидал, что Валентина будет настроена более дружелюбно. Положение исправила подошедшая официантка.

– Ваш шоколад, – она поставила на столик две чашки с ароматным горячим напитком. Оценив привлекательность Егора, молоденькая официантка кокетливо улыбнулась ему и убежала обслуживать других клиентов.

– Это лишнее, – с презрением сказала Валентина. – Я на диете.

– Извини, я не думал…

– Хватит! – Валентина резко прервала Егора. – Я пришла, чтобы сказать тебе… – она твердо и медленно произнесла, по-видимому, заранее заготовленную фразу. – Никогда больше не смей появляться в моей жизни! – Затем развернулась, чтобы уйти, и, уже стоя спиной к Егору, добавила: – Ты мне противен!

– Помоги мне… – еле слышно произнес Егор.

Валентина медленно повернулась к нему. Она никогда раньше не видела его таким. Всегда находящийся в центре внимания, уверенный в себе, нередко циничный, сейчас он был похож на беззащитного и растерянного ребенка. Егор сидел на стуле, обхватив себя руками за плечи, как будто его знобило, и не отрываясь смотрел на Валентину. В его глазах было столько боли и тоски, что она вдруг почувствовала себя в чем-то виноватой перед ним. Словно загипнотизированная, она села напротив. Не зная, как вести себя и что говорить, Валентина испытывала жуткую неловкость, как будто она в чем-то обманула Егора.

Осторожно подбирая слова, она неуверенно начала:

– Пойми, нам не стоит видеться. Мы очень разные. Мы не сможем общаться, не причиняя боли друг другу. – Это прозвучало немного искусственно. Чтобы не смотреть в глаза Егору, она стала рассматривать чашку с шоколадом. Когда Валя шла на встречу, ей казалось, что она ненавидит и презирает его. Сейчас ее переполняло чувство жалости и вины. – Мы не понимаем друг друга…

– Ничего нет… Никого нет… Меня теперь тоже нет, – жестко и спокойно произнес Егор, как будто зачитал приговор самому себе. – Мне иногда кажется, что я давно умер, а моя никчемная оболочка прыгает, суетится, изображая жизнь, не принося радости ни другим, ни себе. И самое ужасное, что я не могу ничего изменить. Вокруг все чужие. Им наплевать, о чем я думаю, что чувствую… Им вообще на все наплевать. Ты прости, если сможешь, ведь я за тебя, как тонущий за соломинку, хватался. Спастись хотел. Боялся таким же, как они, стать, – Егор горько усмехнулся. – Не спасся. Упустил я свой шанс… Ты – единственная из всех – живая, настоящая. Я никогда бы тебе этого не сказал. Но после нашего вчерашнего разговора я понял, что потерял тебя, и ничего не смогу исправить…

Валентина подняла глаза и посмотрела на Егора. Она не могла понять, что с ним происходит. Еще недавно, разговаривая с ним по телефону, она была убеждена, что он пустой, эгоистичный хам, минуту назад он был похож на растерянного ребенка, а сейчас ей казалось, что она видит перед собой умного, глубокого человека, почти трагическую личность. Валентина была сбита с толку. Ее чувства и мысли были противоречивы и запутанны.

– Умоляю, давай уйдем куда-нибудь отсюда. Мне кажется, что и здесь все лгут друг другу, – не дав девушке опомниться, Егор взял ее за руку и вывел из кафе.

Они сели в машину и, не определяя маршрута, больше часа разъезжали по городу. Егор говорил, не умолкая ни на секунду. Валентине казалось, что все полгода их общения она ждала от Егора именно этих рассуждений, именно таких слов. Находясь под властью его красноречия, Валентина очень быстро согласилась заехать на пустующую дачу знакомых его родителей. Егор не обманывал ее. Когда они с Тимуром учились в школе, их родители пару раз встречались.

– Они сейчас за границей, работают. Дали мне ключи, разрешили бывать здесь… – объяснял Егор, показывая дачу Тимура.

Это был двухэтажный дом, не особенно шикарный, но очень уютный. Ни модного современного ремонта, ни дорогой мебели в доме не было. Бабушка Тимура следила за дачей, порой приезжая сюда. Здесь было бесконечное множество вазочек, салфеточек, статуэток. Год назад она умерла, и Тимур еще ничего не успел переделать.

– Прекрасные люди, врачи. – Егор немного помолчал и со вздохом добавил: – Жаль, что они бездетны. Наверное, они единственные нормальные люди из окружения моих родителей. Я приезжаю сюда, когда хочу побыть один. Пойдем, покажу свое любимое место? – не дожидаясь ответа, он выбежал во двор.

Валентина была вынуждена последовать за ним.

– Иди сюда! – позвал ее Егор из глубины двора. Он сидел на земле под огромной старой елью. – Садись! – Егор снял футболку и расстелил ее на земле для Валентины.

Она села рядом. Молодой человек обхватил ее голову ладонями, нежно повернул немного направо и пальцами чуть приподнял ее подбородок вверх.

– Сейчас ты поймешь! Смотри!

На крыше соседнего дома виднелся шпиль, на котором был укреплег флюгер в форме стрелы.

– Когда дует сильный ветер, он крутится во все стороны и жалобно скрипит, словно умоляет, чтобы его отпустили полетать, – Егор внутренне усмехнулся. Он заметил, что Валентина не отрываясь смотрит на него и как-то странно улыбается. – Да, я знаю, что это глупо! Но, когда я понял, что больше никогда тебя не увижу, я вдруг перестал бояться. Понимаешь? Я перестал бояться быть самим собой!..

– Зря боялся, – девушка опустила глаза. – Я сейчас не могу сказать, что я чувствую… Знаю только одно, что если все, что сейчас происходит, правда, то ты… другой… И другой ты мне нравишься.

После ее слов Егор ощутил такое наслаждение победой, которого, казалось, не испытывал никогда в жизни.

– Сейчас мне лучше уйти, – Валентина встала.

– Ты права. Я отвезу тебя.

Не раздумывая ни секунды, Егор вскочил на ноги. Он схватил футболку. Стряхивая прилипшие к ней еловые иголки, торопливо заговорил:

– Давай все решим здесь. Я не буду больше надоедать тебе. Но если позовешь, приду, когда скажешь и куда скажешь.

– Поехали, а то перемены начинают пугать меня, – в голосе Валентины Егор услышал и удивление, и нежность, и даже еле заметный восторг.

Он поймал себя на мысли, что сам верит во все им сказанное и что это ему нравится. Ему даже начало казаться, что он счастлив. Что он действительно хочет отвезти Валентину и после этого бесконечно ждать ее звонка…

– Мы застали эпилог или это только прелюдия?

Услышав за спиной голос Андрея, Егор резко обернулся. Паша, Тимур и Андрей стояли у крыльца дома. Появление друзей было для Егора настолько неожиданным, что он на какое-то время будто окаменел.

– Ну, ты или разденься совсем, или надень футболку! Смотришься очень глупо! – Паша рассмеялся и обратился к Андрею: – А вообще-то зачем ему одеваться? Давай лучше мы разденемся! Чего париться?

Оба со смехом стали сбрасывать с себя одежду.

– Кто это? – испуганно спросила Валентина. – Кто они, Егор?

– Кто они? – повторил за ней Тимур. Он открыл бутылку виски, которая была у него в руках, и сделал большой глоток. Презрительно разглядывая Валю, продолжил: – А ты лучше раздевайся. Потом познакомимся!

– Что? Какая глупая шутка!

Валентина развернулась, чтобы уйти, но дорогу ей преградили Андрей и Паша. Они стали хватать ее за плечи и, прижимая к себе, как бы перебрасывали друг другу.

– Пустите меня! Отстаньте! Егор!

Наконец-то Егор очнулся и хотел броситься к Валентине, но Тимур удержал его за руку.

– Ты куда? – он с силой сжал руку Егора. – Да ты, брат, совсем запутался. Я так понимаю, спор ты уже проиграл? Но мы не будем считаться! Свои люди.

Егор попытался освободить кисть, но Тимур свободной рукой обхватил его за шею и притянул к себе.

– Ты что, хочешь испортить такую веселуху, старик? – по-змеиному прошептал он. – Ну, что ж. Воля твоя.

Тимур отпустил приятеля и демонстративно сделал шаг в сторону, давая ему пройти. Однако его слова как будто лишили Егора воли. Его тело в одну секунду ослабело, и он опустился на землю. Он взглянул на Валентину и, встретив ее взгляд, умоляющий о помощи, отвернулся.

– Ну, наконец-то дошло! Ты меняешься, Егор… Я видел, как ты последнее время был заморочен. Нехорошо это, братан. – Тимур повернулся к Андрею и Паше, которые уже начали раздевать плачущую Валентину: – Вы что – сдурели? Тащите ее в дом! И заткните ей пасть, чтоб не скулила, раздражает! – крикнул он и уже спокойно вновь обратился к Егору: – А по поводу спора? Я выиграл, значит, быть мне первым у девочки.

Он кинул Егору бутылку виски.

– Накати и подтягивайся. Все-таки мы спор держали! Все должно быть по-честному! Сначала мы с тобой девку отделать должны. Ну, а Пашке с Андреем – что достанется.

Тимур развернулся и, что-то насвистывая, медленно пошел к дому. Егор остался один. Он ничего не чувствовал, ни о чем не думал. Открыв бутылку, он принялся жадно пить виски, глядя на крышу соседнего дома. Поднялся легкий ветер, и флюгер в виде стрелы жалобно заскрипел.

* * *

Квартира, где был прописан Лерайский, располагалась в одноподъездном девятиэтажном доме, как и указала свидетельница. Перегудов поднялся на третий этаж. На лестничную площадку выходило две двери. Ни на одной из них не было номера квартиры. Перегудов наугад подошел к первой двери направо и прислушался. Из квартиры доносились звуки работающего телевизора. Громкие позывные выпуска новостей сообщали о начале передачи.

Перегудов поискал рядом с дверью кнопку звонка и, не найдя ее, постучал по металлической ручке. За дверью сначала раздался скрип деревянных половиц, затем лязгнул замок, и уже в следующее мгновение дверь отворилась на длину цепочки.

– Кто там? – Перегудов увидел в щель дверного проема лицо женщины.

– Откройте. Следователь прокуратуры, – представился сыщик.

– Сейчас прям. Знаю я вас, из прокуратуры. Ходят всякие! Чего надо-то?

Женщина смотрела на следователя поверх очков с круглыми линзами, которые сползли ей на кончик носа.

– Мне нужна Лариса, жена Лерайского.

– Здесь таких нет.

– А эта квартира, – следователь указал на соседнюю дверь. – Кто там сейчас живет?

– Лариса Полякова. А вы кем ей приходитесь?

Перегудов достал из кармана куртки служебное удостоверение и развернул его на уровне глаз собеседницы. Тут же брякнула цепочка, и женщина высунулась из-за двери. Всем корпусом наклонилась над документом, разглядывая мелко напечатанный текст. Затем она сделала шаг на лестничную клетку и оценивающе рассмотрела следователя с головы до пят.

– Здесь она живет, – женщина показала на соседнюю дверь. – А вам чего надо-то?

– Владислав Лерайский здесь жил? – спросил Перегудов.

– Здесь. А что случилось?

– Это я и пытаюсь выяснить. Вы не знаете, кто еще живет в этой квартире, кроме его жены?

– Да вы что? Они развелись уж давно с Владиком-то. С новым хахалем она живет. С Виталием. Щупленький такой, два вершка от пола… Владислав-то красавец был по сравнению с нынешним.

– Да что вы? И давно они развелись? – Перегудов подыгрывал соседке, распаляя ее словоохотливость.

– Да уж месяцев шесть как! – голос женщины звучал гулко, эхом отражаясь от стен подъезда. – Сживет она Владислава. Как она его за квартиру гоняет! Я вам вот что скажу: эта баба на что только не пойдет ради денег! Всегда говорила – стерва она, – последние слова были произнесены громко, с явным расчетом на то, что будут услышаны за дверью соседней квартиры.

– Почему ради квартиры? – уточнил Перегудов.

– А ей жить-то где! – женщина почти перешла на шепот. – У нового квартиры нет. Гол как сокол. А Владик с них свою долю требует. У них позавчера даже драка была. Слышу, за дверью стулья падают, грохот… Так кричали! Аж у меня слышно было! Все втроем. С новым ее мужем. Так она Владиславу и говорит – хоть бы тебя прибил кто-нибудь с твоей квартирой, говорит! Чтоб тебе, говорит, на голову кирпич упал!..

В это время за дверью Лерайской прозвучали шаги, щелкнул замок, и дверь резко отворилась.

– Ты что же, старая дура, несешь?! Сама стерва! – с криком вылетела из квартиры женщина.

Сыщику сразу бросилась в глаза ее огромная вычурная прическа. В светлые безжизненные, искусственно выбеленные волосы были вплетены черные перья и многочисленные шпильки с набалдашниками из перламутровых камней. Соседка со скоростью молнии шмыгнула в свою квартиру и захлопнула за собой дверь.

– А вы кто? Чего здесь встали? – перекрикивая глухие проклятия соседки, налетела Лариса на Перегудова.

На вид ей было около тридцати пяти лет. Сыщику показалось, что лицо ее было слегка отекшим. Перегудов спокойно продемонстрировал ей свое удостоверение и заметил, как изменилось лицо Лерайской. Метнув на дверь, за которой скрылась соседка, леденящий гневный взгляд, Лариса отошла к стене, пропуская следователя в квартиру.

– Проходите, – хмуро сказала она.

– Давайте не будем ходить вокруг да около, – начал Перегудов, перешагивая порог квартиры. – Мне придется задать вам несколько личных вопросов по поводу вашего мужа.

Сыщик осмотрелся, без приглашения снял куртку и повесил ее на вешалку, слева от двери. Квартира была недавно отремонтирована, но, как показалось Перегудову, в доме не хватало уюта и домашнего тепла. Резная деревянная вешалка для одежды на стене слегка покосилась. На полу беспорядочно валялось несколько пар женских босоножек. Пара заношенных мужских тапочек на полке для обуви выдавала, что в квартире бывает мужчина. Паркет на стыках слегка поигрывал и издавал характерный скрип.

– Во-первых, бывшего мужа, – раздраженно отозвалась Лариса. – А во-вторых, я не вполне понимаю, о чем вы… Почему я должна отвечать на вопросы личного характера?

– Вам известно, что вчера вечером Владислав Лерайский был убит?

Лицо женщины дрогнуло. Лариса, однако, сделала над собой усилие и постаралась придать себе как можно более спокойный вид.

– И все-таки можно пройти? – спросил Перегудов.

– Вы уже и так прошли, – буркнула она и закрыла за следователем дверь, трижды повернув головку замка.

Затем, не говоря ни слова, последовала по коридору направо. Сыщик пошел за ней. Кухня, куда Лариса привела Перегудова, в отличие от коридора имела вид гораздо более уютный. Вид портили гора немытой посуды в раковине, пара пустых картонных коробок из-под кефира и оставленные на столе хлебные крошки.

В середине кухни стоял массивный дубовый стол. Такая же тяжелая деревянная лавка располагалась у стены. Перегудов подошел к столу и сел на лавку. Женщина села на табуретку с другой стороны. При ярком дневном освещении Перегудов мог теперь рассмотреть ее лицо. Белки глаз были красными, а лицо в целом выглядело утомленным. Веки отекли.

– Кто вам сообщил о смерти Владислава Лерайского? – начал следователь, глядя на женщину в упор.

– Соседи его брата. Он жил последнее время у брата, – неохотно пояснила она.

– Скажите, а что за ссора произошла между вами позавчера?

– Какое вам дело? – прервала его Лариса.

– Мне сейчас есть дело до всего, что так или иначе связано с Лерайским. Так что произошло между вами позавчера?

– Владислав сильно ревновал меня к моему новому мужу. Ему не было никакого дела до меня и моей жизни, пока у меня не появился новый мужчина. Но стоило только мне наладить мою жизнь, как он тут же появился на горизонте. Его ревность просто отравляла мне жизнь.

Перегудов не спускал с Ларисы пристального взгляда.

– Скажите, а как долго вы знали Владислава?

– Да я уже не помню. Честное слово, для меня это все так не вовремя теперь…

– И все-таки? Два года? Десять лет? – настаивал сыщик.

– Ну, мы познакомились, когда нам было по девятнадцать. В двадцать поженились…

– А потом?

– Потом разошлись… Но это уже все в прошлом настолько, что я даже не хочу вспоминать. У меня уже давно другая семья. Другие проблемы, заботы…

– А где сейчас ваш нынешний муж?

– Извините, какое это имеет отношение к делу, по которому вы пришли?

– Как правило, получается так, что все факты в жизни в конечном счете взаимосвязаны, – отрезал Перегудов.

– Он сейчас отдыхает в деревне, если это так важно, – Лариса замолчала и машинально переставила на столе заварочный чайник.

В разговоре повисла пауза. Следователь молча наблюдал, как Лариса снимает и снова ставит на место крышку с керамического чайничка. Вдруг крышка выскользнула у Ларисы из рук и покатилась к краю стола. Перегудов успел приподняться со своего места и подхватить ее. Лариса как будто вышла из оцепенения.

– Хотите чаю? – спросила она.

– Нет, спасибо. Мне необходимо связаться с вашим нынешним мужем. Где я могу его найти?

– Не думаю, что вам следует это делать, – сказала женщина и подошла к плите.

Щелкнув кнопкой розжига, она поставила чайник на конфорку.

– Скажите, пожалуйста, а Владислав делился с вами своими проблемами, когда вы были замужем за ним? Насколько вы доверяли друг другу? – продолжил выяснять Перегудов, меняя тему.

– Не особо. Ничего о его делах я не знаю. Не интересовалась. Когда мы были женаты, Влад работал в таможенном отделе в аэропорту. Потом, поговаривают, он сменил работу. Или его просто перевели в другой отдел. Я не знаю точно, что там было…

– Ну а пока вы жили вместе, он рассказывал вам о своих проблемах? Или, может быть, просил совета?

– Редко. Как правило, он приходил домой, включал телевизор и ложился на диван.

– А когда произошла ваша окончательная размолвка с бывшим мужем?

– Семь месяцев назад, – коротко ответила Лариса, встала и подошла к мойке.

Включив воду, она обмакнула посудную тряпку в чистящий порошок и принялась мыть посуду.

– А какие были отношения между Владиславом и вашим новым мужем? – спросил Перегудов.

Раздался звон бьющейся посуды. Чашка выскользнула из рук Ларисы и ударилась о поверхность раковины.

– Да я не знаю, – женщина прислонилась к стене рядом с раковиной и говорила, стоя спиной к следователю. – Что вы ко мне пристали с такими вопросами? Я вот любимую чашку разбила. Откуда мне знать, какие у них там были отношения?

– Скажите, на ваш взгляд, кто мог убить Лерайского? Вспомните его друзей, сослуживцев…

– Откуда мне знать! – повторила Лариса, машинально собирая осколки чашки. – Это мог быть несчастный случай! Или просто попытка ограбления. Возможно, его убили, если можно так выразиться, случайно…

– После лабораторной экспертизы я могу сказать с уверенностью, что по характеру травм, нанесенных потерпевшему, – это было убийство. И убийца явно готовился к этому преступлению.

– О боже! – вырвалось у Ларисы. Через несколько секунд она снова заговорила: – Не знаю, кто это мог сделать.

На плите засвистел чайник, и Лариса налила заварку в одну из чашек. Поставила ее перед собой, сев на табуретку напротив следователя.

– И все-таки какие были отношения между вашим мужем и Владиславом? – настаивал Перегудов.

– Да обычные. Виталий, мой нынешний муж, умеет ладить с людьми. У него практически не бывает конфликтов, поэтому если Владислав и проявлял какое-то недовольство по отношению к Виталию, то Виталий не обращал на это внимания.

Перегудову показалось, что глаза женщины стали влажными, но Лариса поднялась из-за стола и, повернувшись спиной к следователю, потянулась к посудному шкафу. Она убрала вымытую посуду, достала из шкафа еще одну чашку и, наполнив ее заваркой, вернулась за стол.

– У меня такое чувство, что вы сказали не совсем то, что вам хотелось бы сейчас сказать. Может быть, не стоит сдерживать себя? – вкрадчиво заметил Перегудов.

– Ну, в общем, да, – совершенно неожиданно для следователя согласилась Лариса.

Ее рука машинально помешивала ложечкой пустую заварку.

– Ну почему? Почему Владислав всегда все делал не вовремя?! Даже после развода он вмешался в мою жизнь! Да он отравил мне своей ревностью всю жизнь! После этого мы и поссорились с мужем. Виталий уехал к родителям в деревню. Позавчера… Вы знаете, я больше ничего не буду вам говорить. Все это слишком тяжело. На мой взгляд, я и так уделила вам слишком много времени, – неожиданно закончила она.

– Дайте мне адрес Виталия, – попросил Перегудов.

На этот раз женщина не стала сопротивляться. Она извлекла из ящика стола ручку и листок бумаги. Записала на нем адрес и резко пододвинула листок к Перегудову. Сыщик взял записку, поднялся и молча направился к выходу.

* * *

Щеголеватые тонкие усики исчезли с лица Елизарова, а вместо них появилась невзрачная козлиная бородка. Парик с проседью завершал картину, и все это вместе увеличивало возраст Владислава как минимум лет на десять. Только черный плащ остался неизменным. С ним Елизаров расстаться не пожелал. По какой-то абсурдной, немного детской наивности он полагал, что именно это одеяние приносит ему удачу. К тому же в просторном боковом кармане плаща удобно было скрывать его импровизированное оружие.

Прошедшие сутки наблюдения за квартирой Дениса Кулемина ничего не дали. Жертва так ни разу и не появилась в поле зрения Елизарова. Денис словно испарился. Переехал? Загулял? Подцепил какую-нибудь проститутку и проводит время в ее обществе? Елизаров терялся в догадках…

Утром следующего дня он решился подняться на третий этаж и позвонить в соседнюю квартиру. Ему открыла женщина преклонных лет со светлыми крашеными волосами, облаченная в домашний халат. Лицо у нее было заспанным.

– Вы кто? – не слишком приветливо поинтересовалась она.

– Перепись населения, – Елизаров сказал первое, что пришло ему в голову, в надежде на то, что женщина не обратит внимания на то, что в руках у него ничего нет. – Мне нужно знать только вашу фамилию, имя, отчество и год рождения. Будьте любезны…

Женщина равнодушно пожала плечами и тут же представилась:

– Лаврова Инесса Ибрагимовна. Пятьдесят первого года рождения.

– Ясно. – Елизаров солидно покачал головой и прежде, чем женщина успела поинтересоваться, куда он собирается записывать данную информацию, поспешил задать новый вопрос: – Скажите, Инесса Ибрагимовна, а кто проживает в квартире напротив? Вот здесь, – он указал на дверь Дениса Кулемина. – Я звонил, но никто не открывает.

– И не откроет, – женщина зевнула, при этом даже не потрудившись прикрыть рот рукой. – Уехал он. В деревню. Дня два назад. Я сама видела. Пошла выносить мусор, а тут он выходит… Дениска. Так его звать. Хороший парень, но одинокий. От этого у него и все проблемы. Работу вот недавно потерял. И все из-за этого… А два дня назад уехал. Вышел из квартиры с двумя сумками и говорит: «Я, Инесса Ибрагимовна, теперь буду в деревне жить. Во всяком случае, до зимы. А потом весной опять уеду». Да оно так, в общем-то, и лучше. Верно? Что за жизнь в городе? Суета сует…

– А деревня-то далеко от города? – как бы между прочим поинтересовался Елизаров.

– Не очень, – сонливое выражение понемногу сползало с лица женщины. Видно было, что она не прочь пообщаться с кем угодно, да вот желающих на роль собеседника как-то не находилось. – Километров сто пятьдесят, как я поняла. Нижние Сосенки. Знаете?

– Слышал.

– Вот там. Домик этот в свое время родителям Дениса принадлежал. Я их знала немного. Они пару раз наведывались к сыну. Милейшие люди. Особенно отец. Веселый такой, общительный… был. Они умерли оба в девяносто первом. В один год. Представляете? Сначала он, а потом месяца через два и она. Не выдержала разлуки, значит. Любили они друг друга шибко. Денис и к отцу, и к матери на похороны ездил, а потом ни разу… И вот теперь надумал. Правильно, я считаю.

– Наверняка. – Елизаров демонстративно бросил взгляд на наручные часы и с извиняющейся улыбкой сказал: – Ну, ладно. Спасибо вам большое, Инесса Ибрагимовна. Приятно было пообщаться. Но надо бежать. Работа… Сами понимаете. Мне еще сегодня восемь домов обойти нужно до обеда.

– Тогда удачи.

Не дожидаясь, пока Лаврова закроет дверь, Елизаров развернулся и зашагал вниз по лестнице. Этажом ниже он остановился и прислушался. Женщина ушла к себе в квартиру. Владислав сунул в рот сигарету и двинулся на улицу. То, что Кулемин покинул столицу, лишь немного оттягивало момент расправы над ним, но не исключало его совсем. В городе или в деревне, но тень правосудия его непременно достанет. Таково было решение Елизарова.

Уже к обеду он вывел из гаража свой старенький «Фольксваген» и направил его в сторону Кольцевой. Чуть больше двух часов ушло на то, чтобы добраться до Нижних Сосенок. Деревенька представляла собой весьма компактное поселение, в общей сложности, как смог на глаз определить Елизаров, насчитывавшее не более двадцати отдельно стоящих домиков.

С неба стал накрапывать мелкий дождик, и Елизаров, оставив «Фольксваген» за пригорком, там, где он не попался бы на глаза стороннему наблюдателю, зашагал в деревню, поплотнее запахнувшись в свой длинный плащ. Постучался в дверь первого попавшегося дома. Ему открыл мужчина с мутными стеклянными глазами.

– Добрый день, – в голосе Елизарова на этот раз не было никаких эмоций. – Я покупатель и ищу…

– Я ничего не продаю, – живо отреагировал мужик, ковырнув пальцем в носу. – Хотя… Постойте-ка! У меня есть сапоги. Кирзовые. Почти новые. Попрошу недорого и… Хотите взглянуть? Я сейчас принесу. Я мигом.

– Нет, спасибо, – остановил его Елизаров. – Сапоги мне не нужны. Я хочу купить домик.

– Этот? – мужик слегка подрастерялся, а затем задрал голову и посмотрел зачем-то на остроконечный зеленый шпиль своего одноэтажного строения. – Домик не продается… пока…

– Вы меня не поняли. Я не собираюсь покупать ваш дом. Я ищу вполне конкретных людей. Кулеминых. Знаете таких?

– Кулеминых? – переспросил мужик. – Че-то не слыхал. Вы уверены, что они тут живут? Деревня та?

– Та. Нижние Сосенки.

– Верно. Но я никаких Кулеминых тут не знаю. Хотя живу тут уже лет тридцать. Если не верите, спросите любых других жителей… Эй-эй! – он поднял руку и прищелкнул двумя пальцами. – Мне кажется, я знаю, что вам нужно. Тут чуть дальше дачный поселок. Четыре километра вон в ту сторону, – мужичок указал направление. – Может, там и живут те, кто вам нужен.

– Может быть, – задумчиво откликнулся Елизаров.

Вероятность того, что этот чудаковатый абориген ошибся, казалась Владиславу неправдоподобной. Не хотелось думать и о том, что соседка Кулемина назвала ему неверный адрес. Следовательно, оставалось проверить дачный поселок. Вернувшись к машине, он завел двигатель и покатил дальше по трассе. Очерствевшую за последние несколько недель душу Елизарова согревала только одна-единственная мысль. Найдя Кулемина и совершив над ним акт правосудия, он закроет это дело окончательно. Сережу это не вернет, но, во всяком случае, его смерть не будет не отомщенной. Виновные понесут заслуженное наказание. На этот раз заслуженное…

Как и в деревне, Елизаров не стал подгонять «Фольксваген» слишком близко к дачному поселку. Спрятал автомобиль под откосом у железнодорожного переезда и вновь вышел под дождь. Ливень усиливался с каждой секундой. Елизаров машинально отметил, что этот факт ему на руку. Если так пойдет и дальше, то к утру от его пребывания здесь не останется никаких следов.

* * *

– Господи! Валя! Что случилось?

Прокрасться к себе в комнату незамеченной не удалось. Мама заметила ее из гостиной, и, не принимай она успокаивающие препараты, реакция на увиденное была бы куда более бурной. В этом Валентина не сомневалась. Ее внешний вид оставлял желать лучшего. Разорванная одежда, синяки под красными от слез глазами, рассеченная нижняя губа… Она и передвигалась, с трудом переставляя ноги. Перед мысленным взором постоянно, как в калейдоскопе, мелькали разорванные картинки происшедшего…

Она разрыдалась.

– Валя!

Что тут можно было ответить? Ничего. И потому она молчала. Но мама все отлично поняла сама. На то она и мама.

– Тебя?.. Тебя?.. Боже мой! Это правда? Тебя изнасиловали?

Валентина тяжело качнула головой в знак согласия и устало привалилась к стене. В сознании всплыло искаженное страстью и похотью лицо одного из ее насильников. Третьего по счету. Кажется, друзья называли его Пашей. Он делал с ней то, чего не делал никто из его дружков. И именно он причинил ей наибольшую боль.

– Кто это сделал? – мать слегка встряхнула ее за плечи.

Валентина запомнила только имена двоих. Не считая самого Егора, конечно. Тимур и Паша. Как зовут последнего, она так и не узнала. Возможно, друзья его тоже окликали по имени, но к тому моменту, когда наступила его очередь, девушка утратила чувство реальности. Помнила только то, что у последнего парня были огненно-рыжие, как пламя, волосы. А вот как она добралась обратно до дома?.. Они подвезли ее? Или она шла пешком? Но как? На метро? На попутке? Мозг словно заблокировался.

– Егор… – собственный голос прозвучал глухо и как будто откуда-то со стороны. – С друзьями…

– С друзьями? Сколько… их было?

– Четверо. С Егором.

Перед глазами все закружилось, и Валентина едва не осела на пол. Маме каким-то чудом удалось подхватить ее и удержать в вертикальном положении.

– Тебе нужно в больницу.

– Нет, – насколько она помнила, Егор был менее агрессивным, чем его друзья, но даже его образ вызывал сейчас тошнотворные ощущения. – Я не хочу… Не могу. Со мной все будет в порядке. Я покажусь врачам, но позже…

– А милиция? Ты была в милиции? – допытывалась Марина Сергеевна.

Валентина покачала головой.

– Это нужно сделать обязательно, – мать прижала ее к себе. – Слышишь, Валя? Обязательно. Эти подонки должны быть наказаны! Нельзя просто взять и спустить им такое с рук…

Каждое мамино слово выплывало откуда-то снизу, а потом взрывалось, как наполненный гелием воздушный шар. Но смысл произносимого доходил до Валентины. Вспомнился удар кулаком по лицу. Это сделал Тимур. В самый первый момент. А дальше… Дальше Валя не сопротивлялась. Понимала, что сделает себе только хуже. Стало ли от этого легче? Нисколько…

– Подожди меня здесь. Присядь, – мать усадила ее в прихожей на тумбу для обуви. – Я сейчас быстро соберусь, и мы поедем.

– Куда?

– В милицию. Подадим заявление, и пусть они накажут этих скотов, – Марина Сергеевна тихо плакала, тщетно стараясь разговаривать с дочерью ровным уверенным голосом. – А на обратном пути заедем все-таки в больницу. К одному моему знакомому. Тебя не станут госпитализировать без особой необходимости. Просто посмотрят… Мы должны убедиться, что твоей жизни ничего не угрожает. Жди меня.

– А где папа? – вопрос прозвучал уже в спину Марине Сергеевне.

Женщина обернулась.

– Я не знаю. Позвоним ему по дороге.

– Он… Он не будет ругать меня?

– Ругать? Тебя? – мать слегка удивилась. – Ты с ума сошла, Валя? С какой это стати? За что он должен тебя ругать?

– Я должна была постоять за себя…

– Это не всегда возможно.

Валя уронила голову на грудь. Мама права. При всем желании она не смогла бы оказать им сопротивление. А Егор сказал, что она сама виновата. Надо было соглашаться по-хорошему… И только с ним…

– Пошли?

Мать только набросила куртку поверх домашнего халата. Больше ничего надевать не стала. Помогла Валентине подняться. Каждое движение отдавалось болью, но девушка решила, что хотя бы сейчас она обязана быть сильной.

– Держись за меня, – предложила Марина Сергеевна.

Слезы текли по лицу женщины, и в этот момент она остро почувствовала, как плохо, что сейчас рядом нет Владислава.

* * *

Бесшумной тенью Владислав прокрался вдоль металлического забора, втиснулся в узкое пространство между двумя соседними участками и остановился у интересующего его дома. На него ему указала девочка лет десяти, которую, как полагал Владислав, вряд ли кому-либо придет в голову допрашивать. Да и что она сможет сказать? Дядька с бородой?..

Одно из окон комнаты второго этажа тускло мерцало, выдавая работающий телевизор. Другой свет в доме отсутствовал. Елизаров неторопливо натянул на руки перчатки. Ну, вот и все. Финишный спурт. Через несколько минут и он будет закончен. А испытывал ли Владислав удовлетворение? Чувствовал ли он вообще что-нибудь? Он и сам не мог ответить на эти вопросы.

Быстро оглянувшись по сторонам и убедившись в том, что поблизости нет ни единой души, Владислав бесшумно двинулся к дому. Дверь, как и следовало ожидать, оказалась закрытой. Но это обстоятельство нисколько не смутило Елизарова. Обогнув строение, он зашел с торца и заприметил плохо подогнанную оконную раму. В тусклом лунном свете блеснуло лезвие ножа. Осторожно поддев фрамугу, Елизаров потянул ее вверх. Раздался негромкий треск, едва различимый на фоне проливного дождя, а затем шпингалет соскочил со своего места. Рама легко поддалась. Нож вернулся обратно в карман.

Елизаров подтянулся и легко перемахнул через подоконник внутрь помещения. Осмотрелся, щуря глаза. Даже при слабом освещении он сумел разглядеть кухонную утварь. Звук работающего телевизора доносился из комнаты на втором этаже. Елизаров быстрым движением руки стряхнул воду с волос. Мягко ступая, направился к лестнице, поднялся, подошел к дощатой двери. Приоткрыл ее без малейшего скрипа и переступил порог.

Кулемин сидел в кресле спиной к нему и курил, разглядывая на экране танцующих полуобнаженных девиц. На правом колене у него стояла пепельница, а слева на полу початая бутылка водки. Елизаров усмехнулся: водка была «Русский Размер». Он и сам при случае пил эту качественную водку. Никаких стаканов и уж тем более признаков закуски Елизаров не заметил. Видимо, Кулемин пил прямо из горлышка. Что ж, «Русский Размер» и так идет хорошо.

Словно в подтверждение этой догадки, Денис опустил руку, подхватил бутылку и сделал из нее небольшой глоток. Крякнул и глубоко затянулся сигаретой. Одну из девиц на экране оператор взял крупным планом в тот самый момент, когда та в танце высоко вскидывала ноги. Кулемин заерзал в кресле, но не поднялся. То ли потому, что его настолько заинтересовало происходящее на экране, то ли по причине сильного алкогольного опьянения.

Елизаров сделал шаг в направлении жертвы. За ним еще один, потом третий. Бесшумно достал из кармана носок с монетами и взял его на изготовку. Изображение одних женских ног сменилось другим. Кулемин выпустил сизый дым прямо перед собой. Елизаров приблизился вплотную к креслу и замахнулся. В момент удара тень упала на лицо Кулемина, и он нервно дернулся. Однако ничего больше сделать так и не успел. Со свистом рассекая воздух, носок опустился ему на затылок. Раздался характерный чавкающий звук, и тело в кресле тут же обмякло. Елизаров ударил еще раз, но уже под углом. Тело опрокинулось набок вместе с креслом. Владислав обошел его, склонился и, не целясь, нанес еще два-три удара по голове жертвы. Для гарантии. Только после этого шумно вздохнул. Убрал в карман носок с монетами, а вместо него достал все тот же нож, которым пользовался чуть раньше при взломе окна. Несколькими быстрыми движениями вспорол майку на груди у Кулемина, а затем размашисто начертил знак в форме латинской буквы Z. Его не волновало, что те, кто будет расследовать это дело, без труда смогут установить идентичность этого убийства с убийством Лерайского. Напротив, Елизаров хотел, чтобы идентичность просматривалась.

Завершив все манипуляции с телом, Владислав вернулся на кухню и ногой толкнул оконную раму. Мобильник завибрировал под плащом в тот самый момент, когда убийца выбирался наружу. Отвечать сразу Елизаров посчитал излишним. Можно будет перезвонить, уже когда он окажется в машине.

Глава 6

– Вы знаете тех, кто это сделал?

Назвать сотрудника районного отделения милиции Тимофея Саранцева, снимавшего показания с пострадавшей девушки, чутким было никак нельзя. Его одутловатое серое лицо с карими глазами было совершенно равнодушным. Он вообще редко поднимал голову на сидящую напротив него Валентину, больше сосредоточившись на собственных записях. Время от времени Саранцев подносил к губам кончик ручки и грыз его. Валя механически следила за его движениями и отвечала на вопросы так, словно все, что произошло несколькими часами ранее, имело отношение не к ней, а к кому-то постороннему. Она все еще видела образы. Тимур, Егор, Павел и четвертый, рыжий…

Марина Сергеевна примостилась в углу кабинета на стульчике для посетителей, промокая платком уголки глаз. Слез уже не было. По дороге женщина успела незаметно от дочери принять две таблетки успокоительного. А еще она успела дозвониться до Владислава. Сообщать мужу о том, что случилось, по телефону Марине Сергеевне не хотелось, но другого выбора не было. Влад воспринял новость на удивление стойко. И не стал выспрашивать подробности. Сказал только, что немедленно подъедет.

– Только одного. Егор Старцев. Мы с ним встречались некоторое время…

– В интимной близости состояли?

– Нет.

– Понятно, – Саранцев сделал у себя в бумагах очередную запись и традиционно погрыз кончик ручки. – Кто были остальные трое?

– Его друзья, – Валентина прикусила губу. – Фамилий я их не знаю. И до этого случая я никогда их не видела. Могу назвать имена двоих. Они обращались друг к другу, когда…

– Назовите.

– Тимур и Павел.

Саранцев вновь сделал пометку. И почему именно на его дежурства выпадают подобные случаи? Вон с Калинкиным, например, такого никогда не случается. Сидит себе каждое дежурство и в ус не дует. А у него что ни ночь, так непременно кража, убийство или вот изнасилование теперь. Словно преступники только и ждут его выхода на дежурство, чтобы тут же отправиться на промысел.

– А четвертый? – Саранцев тряхнул головой, отгоняя неприятные мысли, и попытался сосредоточиться на деле, по которому пострадавшая девушка делала заявление.

– Они не обращались к нему по имени. Или… Я не расслышала.

– Описать его можете? – спросил Саранцев.

Перед мысленным взором Валентины всплыл образ четвертого насильника, и ее невольно передернуло. Она не могла описать его внешность. Рост, телосложение, цвет глаз, форму ушей или носа. На все это она просто не обратила внимания. В ее представлении они все были зверьми. И Егор в том числе. Валентина даже не была уверена в том, что после случившегося вообще когда-нибудь сможет относиться к людям адекватно. И в первую очередь к представителям противоположного пола. За спиной тихонько всхлипнула мать.

– Он был рыжим.

– И все?

– Большего я ничего не запомнила, – вопросы дежурного сотрудника начинали раздражать ее. – Могу еще сказать, что он был грубым, впрочем, как и его дружки, но вам это вряд ли поможет.

– Ясно, – Саранцев только мазнул взглядом по ее лицу, показывая, что не намерен выслушивать ироничные замечания, и вернулся к бумагам. – Мы попробуем найти их всех. Через Егора Старцева. Что вам еще известно о нем? Адрес? Место работы, учебы?..

Валентина рассказала все, что знала о Егоре, а Саранцев, ни разу не перебив ее, старательно занес все полученные сведения в протокол. Дважды при этом он грыз ручку.

– А где произошло… совершенное против вас преступление? – спросил он, когда девушка замолчала.

Валентина ответила не сразу. Наморщила лоб, болезненно припоминая, как все это произошло в самом начале. Красные разгоряченные физиономии насильников затмевали в ее сознании все остальное.

– Егор пригласил меня на свидание. Сказал, что хочет со мной поговорить. До этого мы с ним поссорились… Или вернее будет сказать, расстались…

– Из-за чего?

Она с вызовом вскинула подбородок.

– Это имеет отношение к делу?

– Как знать, – Саранцев с невозмутимым видом пожал плечами. – К делу может иметь отношение абсолютно все. Порой даже самые невероятные вещи. Поверьте моему опыту. Но пока опустим это. Что было дальше, Валя?

Она оглянулась на мать, но Марина Сергеевна в этот момент прикрыла платком оба глаза, и Валентине пришлось перевести взгляд на Саранцева.

– Егор предложил мне поехать за город. На дачу. То ли к родственникам, то ли к знакомым. Я уже не помню. Сказал – там и поговорим… И сначала вроде бы все было замечательно, а потом… Потом появились его друзья и…

Валентина запнулась и невольно прикрыла глаза. Прокручивать все это снова ей совсем не хотелось. Даже мысленно. На этот раз Саранцев, как это ни странно, отнесся к ситуации с пониманием. Продолжения повествования не потребовал. Спросил только:

– Найти это место сумеете?

– Нет. Вряд ли. Раньше я там никогда не была, а в этот раз… Машину вел Егор.

Дверь за спиной Валентины скрипнула, и Саранцев недовольно поднял глаза.

– В чем дело? – сдвигая брови, спросил он. – Вам кого? Кто вы такой?

Девушка обернулась. В дверном проеме, высоко подняв ворот своего черного плаща, стоял ее отец. Марина Сергеевна поднялась со стула.

* * *

Наиболее вероятной версией убийства Лерайского Перегудову казалась бытовая. И главным подозреваемым в этом случае был Виталий Поляков, нынешний муж или сожитель Ларисы.

Поселок городского типа находился в пятнадцати километрах от города. Перегудов без труда отыскал нужный ему дом с аккуратной табличкой, указывающей номер постройки. За глухим жестяным забором сиплый мужской голос усердно выводил мелодию, в которой угадывался знакомый мотив. Слова, которые певец не мог воспроизвести точно, он заменял невнятным мычанием, и от этого мелодия окончательно утрачивала гармонию.

– Есть кто дома? – громко крикнул Перегудов, чтобы его голос наверняка был услышан за забором.

Мужчина запел еще громче. Перегудов постучал о металлическую калитку ключом от машины.

– Что там еще? Здесь никого не ждали! – эти слова мужчина произнес подчеркнуто развязно после небольшой паузы.

– Следователь прокуратуры Перегудов. Откройте, – потребовал сыщик.

Он услышал, как с той стороны в замке повернули ключ, калитка содрогнулась от удара сапога и, дребезжа и вибрируя, раскрылась. Крепкий мужчина среднего роста встал в дверном проеме. Он облокотился одной рукой о косяк. На вид ему было около сорока лет, не больше. Его лицо сильно раскраснелось. Следователь почувствовал запах алкоголя. Мужчина прилично выпил, хотя взгляд его и сохранял ясность.

– Из прокуратуры? – вызывающе произнес хозяин, уставившись на следователя.

В следующую секунду он неожиданно шагнул вперед и провел прямой удар правой рукой, метя в глаз своего визави. Перегудов мгновенно среагировал. Он слегка отступил назад и пригнулся. Удар прошел по касательной. Кулак соперника просвистел мимо, едва задев ухо. Молниеносно развернувшись, сыщик захватил руку мужчины и скрутил ее с такой силой, что тот, не удержав равновесия, рухнул к ногам Перегудова. Откатившись на метр от следователя, мужчина тут же вскочил и попытался повторить нападение. Он кинулся на следователя, но тот опередил соперника. Удар снизу в челюсть нокаутировал нападавшего.

– Брат, брат, хватит! Ты что? – взмолился мужчина и стал подниматься на ноги, прикрывая обеими руками голову на случай продолжения драки. – Извини, я погорячился. Я думал, это местные мужики с фермы. Меня тут недолюбливают, честно говоря. Проходи, – пропуская Перегудова впереди себя во двор, уже радушно предложил хозяин. – Может быть, выпьем, посидим… А?

– Нет, пить я не буду, – отрезал Виктор Алексеевич. – У меня к вам вопрос насчет ваших взаимоотношений с одним товарищем. Меня интересует Лерайский. Я не ошибся, это ведь вы – Виталий Иванович?

– Я. Можно просто – Виталий, – мужчина несмело протянул руку для приветствия.

Перегудов ответил холодным, но сильным рукопожатием.

– Мне необходимо узнать у вас кое-что. Где мы можем поговорить?

Поляков показал на ступеньки с резными перилами, ведущие в дом.

Сени были хорошо освещены лампой дневного света. Мужчины прошли в столовую, где стоял стол, похожий на тот, который Перегудов видел в квартире Лерайских, и пара таких же вырезанных из дуба скамеек.

Виталий перехватил взгляд следователя и показал ему на одну из скамеек, приглашая сесть. Сыщик осмотрелся и занял место напротив входа. На столе были сложены в аккуратную стопочку газеты. Развернутый лист с объявлениями по продаже-покупке недвижимости лежал сверху. На нем выделялись сделанные от руки шариковой ручкой чернильные пометки. Рядом стояла бутылка самогона, пустой граненый стакан с остатками мутноватой жидкости на донышке, тарелка с солеными огурцами, свежими помидорами и зеленым луком.

– Это мы с отцом… делали, – сказал Виталий, показывая на кухонный гарнитур. – Лавки я лично сам вырезал. Я и жене такой же сделал. Мы как квартиру ее старую продадим, я в новой все своими руками сделаю…

– Похвально. Кстати, о вашей жене, – прервал собеседника Перегудов. – Скажите, вы были знакомы с ее первым мужем?

– Спрашиваете! Вот, смотрите! – сказал Виталий и повернулся к сыщику правым боком. Наклонившись над столом, он показал сыщику посиневшую, с лиловым отливом мочку уха. – Это он меня позавчера у Ларисы… отметил. Насчет квартиры они с моей женой, Ларисой, никак не договорятся!

Хозяин встал из-за стола и подошел к холодильнику.

– Он – человек в плане денег строгий, чего там говорить! И… Ну, как это назвать?.. Мстительный какой-то, что ли! Квартира их общая, а Лариса ее продавать не хочет. А по мне чего ссориться-то? Да я, честно говоря, с ней в этом вопросе совсем не согласен. Ну, есть его доля в квартире – так пусть забирает к лешему! Лариса, та на него зуб имеет, а я… Мне, в принципе, по фигу. Пусть себе живет мужик!

Виталий достал из холодильника миску с пирожками, банку сметаны и пластиковую бутылку с молоком и поставил все на стол.

– Угощайтесь… Все свое. Молоко вот… – сказал он и снова занял свое место напротив Перегудова. – Я, признаться, даже рад вам, а то тут делать нечего, я от одиночества с ума схожу…

– Понимаю, – кивнул сыщик в ответ.

– Слушайте, а что случилось? Вы зачем вообще пришли? – неожиданно задал вопрос Виталий. – Я выпил и не думаю, что несу, а у человека, может, дело есть…

– Не переживайте, все в порядке, – успокоил Виталия сыщик. – А чем все-таки закончился ваш разговор с Лерайским?

– Чем? Лора его выгнала… Я – ее урезонивать! Думаю себе: да пропади все пропадом! Квартиру эту продадим, и пусть он возьмет себе эти двести тысяч сверх того! Зато проблем не будет. Купим дом вместо квартиры. Жить будем с чистой совестью, и Лариса успокоится.

– Постойте, двести тысяч, вы сказали? – переспросил Перегудов.

– Ну да. Лариса ему за квартиру, где мы… она теперь одна живет, его долю должна. Квартира стоит миллион двести тысяч. А он с нее восемьсот, то есть на двести тысяч больше, требует. Якобы за ремонт, который он за свои деньги делал. Я ему эти деньги предложил. Сам, говорю, заплачу. И ей, кстати, сразу сказал, что жить в доме, где другой мужик жил, я не буду. Пусть что хочет делает. Я вон скотину продам и деньги ему…

– А Лариса, вы говорите, зла на него была?

– Да не просто зла! Она на него смотреть не может спокойно. Он сам виноват. Допек ее этими деньгами. Правда, она тоже молодец. Чего кочевряжиться, когда добро не твое. Да и он, в принципе, мужик нормальный. Если бы он не был таким несдержанным по отношению к Ларисе, я бы с ним не одну бутылку за компанию раздавил! С ним поговорить за столом приятно! Умеет рассказывать!

– Правда? С чего вы взяли?

– Да я что, не видел, как он в компании себя ведет? Когда мы с Ларисой еще незнакомы были, мы на дне рождения у наших общих знакомых встретились. Так он без перерыва языком трепет. И истории всегда рассказывает, байки там всякие… Он во всем умеет изюминку найти. Но не знаю, может, сейчас он изменился… Вы выпьете? – Виталий взял в руку бутылку с самогоном, но сыщик отрицательно покачал головой, и хозяин поставил ее обратно.

– Скажите, а у него были враги, как вы думаете? – поинтересовался Перегудов.

– Враги? Я не знаю. Честно говоря, я до сих пор не могу понять, что Лариса во мне нашла. Владислав – нормальный мужик. Я не знаю, она, может, ему отомстить хочет, поэтому так с ним ссорится… А почему вы задали мне такой вопрос?

– Дело в том, что Владислава Лерайского вчера вечером убили. В подъезде дома.

Виталий поперхнулся и, широко раскрыв глаза, уставился на следователя.

– Вот черт! Не может быть. Может быть, вы ошиблись?

Движения Виталия стали четкими. Остатки хмеля мгновенно улетучились.

– Нет. Я расследую это дело, поэтому и пришел к вам, – пояснил Перегудов.

– Но я здесь ни при чем! Вы там запишите себе. Я это… никогда… Да вы что?.. Да, я спьяну поджег лесопилку. Да, было. Ну, раскроил одному уроду морду, но чтобы убить… Что же я?.. А когда его убили, вы говорите?

– Вчера в восемь часов вечера.

– Фух! – с облегчением вздохнул Виталий. – Я вчера весь день на лесопилке провел. Там собрание было по газу. Мы с мужиками трубу тянули. Потом к соседу пошли. С самогоном. У него теща съехала на другой дом. Пригласил отметить. Так что вы ни-ни! Я тут ни при чем.

– А почему я должен вам поверить?

– Да ты чего, кореш? – лицо Полякова побледнело. – Ты не шути так, брат. Тебе кто хочешь подтвердит. На лесопилке, сосед… Кому же он так насолил-то? Вот уж правду говорят: чужая душа – потемки. Не поймешь его… Кто же его пришил?

– Пока не знаю.

– Понял. Вы бы сразу так и сказали, что, мол, про Владислава мне надо рассказать. Я бы тогда… Ну да ладно, я правда не знаю, что и сказать. Жалко мужика. Так я с ним и не выпил. Не извинился за Ларису-то. Бабу я у него увел, получается, понимаешь? Она ему не нужна была, но все равно как-то…

– Да чего же тут не понять!

Перегудов позволил собеседнику на несколько мгновений погрузиться в собственные мысли. Первая рабочая версия следователя безнадежно рухнула.

* * *

Валентина сидела на диване, подобрав под себя ноги и склонив голову на плечо отцу. Несмотря на то что она чувствовала себя разбитой хуже некуда, сон упорно не шел. Ужасные картинки недавнего все еще продолжали сменять друг друга, приобретая при этом все более и более яркие очертания.

– Я ведь верила ему, папа, – негромко и уже не в первый раз сказала девушка. – Почему же? Почему он так обошелся со мной?

Елизарову было непросто найти ответ на подобный вопрос. Как объяснить дочери, что этот мир далек от совершенства? Как объяснить, что люди иногда совершают такие жестокие поступки, которые невозможно ни понять, ни оправдать? Раньше он, может быть, и смог бы подобрать нужные слова, но сейчас, когда изменился и он сам, стал таким же жестоким и непредсказуемым, как этот мир, сказать было попросту нечего. Руки Владислава до сих пор пахли кровью. Гипотетически, конечно. На самом деле никакого запаха не было, но Елизаров чувствовал, как он витает в воздухе. Витает вокруг него.

– Потому что он – подлец и негодяй, я так думаю, – ответил Владислав, сухо откашлявшись. – Но судьба наказывает таких людей, Валя. Рано или поздно, но все равно наказывает.

– Когда такое было? – она чуть приподняла голову. – И где? В сказках?

– Ну почему же в сказках? – Елизаров с трудом сдерживал рвущиеся наружу чувства. – Вовсе не обязательно. В жизни такое сплошь и рядом. И этот твой Егор… Он обязательно ответит по закону. Вот увидишь. И он, и его приятели. А с тобой все будет нормально, малышка. Ты же слышала, что сказал врач. Серьезных повреждений нет, госпитализация не обязательна, а что касается всего остального… Время – лучший лекарь. Я понимаю, что это звучит банально, но это факт. Ты сама поймешь, солнышко.

– Я верю, папа.

Они сидели в гостиной вдвоем в полной темноте. Валентина попросила не включать свет, и Владислав не стал настаивать. Ему и самому сейчас это было не нужно. Марину удалось уложить спать, а дочь… Она в этот момент нуждалось в нем, как никогда. Елизаров не мог отказать ей в своем обществе. Не мог и не хотел. Хотя ему самому сейчас требовалось о многом подумать. Почему судьба посылает ему это новое испытание вдогонку первому? В наказание за то, что он сделал? Но ведь он прав. Елизаров был абсолютно уверен в том, что он прав.

– Как я буду смотреть в глаза знакомым? – прозвучал новый вопрос Валентины.

– Побудь пока дома, – посоветовал отец. – Хотя бы несколько дней. В институте я договорюсь. Уверен, они все поймут и не станут чинить препятствий. Мама будет с тобой. И я тоже…

– Мне придется присутствовать на суде?

– Думаю, да. Это необходимо для того, чтобы наказать подонков. Но ты справишься, милая. Я знаю это. Ты у меня сильная.

– Да уж, сильная, – Валентина грустно улыбнулась, и Елизаров скорее почувствовал эту улыбку, чем увидел. Так же, как он почувствовал и то, что за этой улыбкой кроется.

– Не казни себя, – как можно спокойнее сказал он. – Тем более сейчас. Прошлого не воротишь. Его надо принять и жить дальше.

Владиславу ужасно хотелось курить. А еще лучше сходить на кухню и махнуть граммов сто – сто пятьдесят «Русского Размера». Он так и собирался сделать после убийства Кулемина. Так же, как он делал это после расправы над Лерайским. Успокоить нервы. Это только в кино убивать просто… То, что произошло с Валей, подкосило его еще сильнее. Но ни выпить, ни даже покурить он пока не мог себе позволить. До тех пор, пока дочь сидела, опираясь щекой о его плечо. Для нее сейчас это плечо было едва ли не единственной опорой. Как в физическом, так и в моральном плане…

Настенные часы пробили два часа ночи, когда девушка наконец уснула. Елизаров осторожно уложил ее и только после этого позволил себе подняться с дивана. Быстрым шагом прошел на кухню и первым делом жадно закурил, сделал пять или шесть глубоких затяжек подряд. Затем вынул из холодильника нераспечатанную бутылку «Русского Размера», с хрустом скрутил пробку и набулькал в первый подвернувшийся под руку стакан не сто – сто пятьдесят граммов, как планировал, а больше двухсот. До края.

* * *

– Что ни дежурство, то происшествие! – вздохнул следователь, занимая место в салоне служебного автомобиля. – Снова труп. Убийство на дачах. Нижние Сосенки.

– Не ближний свет, – посетовал водитель. – Я знаю это место. Деревня. Недалеко дачный поселок. Старый такой…

– Ладно, где наша не пропадала! Погнали.

Стал накрапывать мелкий дождик. К моменту, когда Перегудов прибыл на место преступления, дождь разошелся вовсю. Машина, петляя между домиками, остановилась в одном из тупиков дачного массива.

У ворот дачи приехавших встретил участковый милиционер.

– Здравствуйте, Виктор Алексеевич. Сержант Яковлев, – представился молодой человек.

Следователь бросил ответное приветствие.

– Глушь-то какая! На дачах никого? – поинтересовался он и, накинув куртку на голову, вышел из машины.

– Сейчас мало, – ответил участковый. – Сезон закрыт. В будни почти никто не бывает. В выходные так иногда приезжают…

Яковлев повел сыщика вдоль забора к калитке.

– Есть соседи, живут тут. Семья. В пятом отсюда доме… И сторож вон – дядя Коля, – участковый показал на мужчину за забором дачного участка, которого Перегудов не заметил за густыми зарослями дикого винограда, оплетающими сетку-рабицу.

– Как же здесь пройти? – пробурчал следователь, срывая с калитки свисающие до земли лозы винограда.

Яковлев вслед за сыщиком нырнул в образовавшуюся в живой изгороди брешь.

– Тут за много лет все так поросло, – отозвался сторож. – Хозяин не выходил из дома. Зачем ему было обрывать виноград?

– Что, вообще не выходил? – переспросил Перегудов.

– Да. А что вы удивляетесь? Тут ближайший магазин только в деревне. Четыре километра отсюда. Просто так, без нужды, не пойдешь. А так, что тут больно-то нос высовывать!

Все трое быстрым шагом, прижимаясь к стене, укрывавшей их от ливня, направились к входу в дом. Под деревянным покосившимся навесом над самым входом мужчины остановились.

Входная дверь была настежь раскрыта. Из глубины дома доносилось неровное бормотание, перемежающееся со звуками тихой мелодии.

– Телевизор работал, – пояснил сторож.

– Труп там, наверху, – сержант отступил назад, пропуская следователя в дом. Затем снял с себя куртку и стряхнул с нее воду. – Я вызвал оперативников. Должны быть с минуты на минуту.

Перегудов шагнул в дом. За ним последовали участковый и сторож.

Лестница, ведущая на второй этаж, выходила на просторную веранду. Труп лежал посреди комнаты напротив тумбочки с телевизором. Рядом валялся перевернутый набок старый деревянный стул. Одна из его ножек была сломана пополам.

Несмотря на то что балконная дверь была настежь распахнута, комнату наполнил удушающий сладковатый запах начавшего разлагаться тела.

Убитым был молодой мужчина лет тридцати пяти на вид. Волосы ровно острижены коротким ежиком. Череп мужчины был неестественно синего цвета. Огромное кровяное пятно в области виска сразу бросалось в глаза. Кровь из раны неровными струйками растеклась по всему черепу. Лицо мужчины было сильно обезображено. Струившаяся из рассеченной брови над левым глазом кровь залила лицо и коркой застыла на коже. Левый глаз широко раскрыт и тоже заплыл кровью.

Рубаха на груди насквозь пропиталась кровью. У Перегудова перед глазами на мгновение мелькнула картинка, которую он видел в подъезде, где убили Лерайского. Сыщик осторожно потянул за полу рубашки. Застывшая в жесткую коросту кровь намертво приклеила ткань к телу. Перегудов потянул сильнее, и ткань жестким пластом приподнялась. Кожа на груди убитого вздулась. На ней отчетливо проявилась рваная рана в виде латинской буквы Z.

Перегудов только кивнул и молча вышел из комнаты. Вместе с участковым и сторожем Колей они направились вдоль рабицы в обратном направлении.

– Далеко так идти, Николай? – спросил Перегудов, выискивая среди луж возвышающиеся бугорки скользкой от дождя земли.

– Обойти несколько участков придется. Тут напрямую прохода нет, – ответил сторож. – Вон уже видно навес.

Мужчины шли друг за другом по протоптанной в траве узкой тропинке. Сторож в резиновых сапогах, которые надежно защищали его ноги до колена, передвигался быстрее, чем следователь. Расстояние между ними время от времени увеличивалось до нескольких шагов. Листья на деревьях шуршали от порывов ветра и потоков воды, которые природа в изобилии обрушивала на землю. Перегудову приходилось кричать, чтобы сторож слышал его вопросы.

– А вы были знакомы с этим человеком?

– Нет, честно говоря. Знаю только, что Денис его звали.

– Он что, постоянно жил на даче?

– Да. Я имею в виду две последние недели, – сторож поворачивал голову назад, чтобы быть услышанным. – Только в деревню до магазина изредка на велосипеде доедет, а так постоянно здесь.

– А давно у него здесь дача? – спросил следователь.

– Да уже лет десять. Не меньше. Только он не появлялся здесь практически. Так, раз в сезон заедет. Я даже забыл, как он выглядит…

– Вы с ним общались? – поинтересовался Перегудов.

Николай замедлил шаг.

– Он ко мне где-то неделю назад пришел, вечером. В карты сыграть. Но я плохо играю. Ему со мной неинтересно было. Так он больше не ходил. А еще как-то за отверткой приходил. Дня три назад. Больше мы с ним не виделись.

– И он ничего не говорил? О работе там, о семье?.. Какой он был?

– Да обычный мужик. Я не знаю. Ну, молчун такой. Мы только об игре говорили. Поесть я ему предложил, но он отказался. Выпить у меня не было.

– Это вы обнаружили труп? – спросил Перегудов.

Его кожаные короткие полуботинки промокли насквозь. По брюкам стекали ручьи воды. Махнув рукой, он, быстро шагая по лужам, догнал сторожа и поторопил его.

– Да. Я еще вчера заподозрил неладное, – на ходу, тяжело дыша, говорил Николай. – У него всю ночь горел свет.

– Вы выходили ночью?

– Вечером перед сном я делал обход. Смотрю, у него свет. И голоса из дома. Я еще подумал, что у него гости. Часа через два, это уже было двенадцать, выглядываю, свет все еще горит. А мне не спалось. Я на балкон у себя выхожу – мне все дачи видно… Думаю, мало ли, человек уснул, может быть, при свете. Я так часов до четырех утра не спал. Потом лег. Но свет все горел. А я с утра встал и забыл совсем про это. После обеда только опять проходил мимо, свет так и не выключили, а из дачи звуки какие-то. Ну, думаю, надо сходить, посмотреть. А самому страшно.

– Да уж, тут ни души вокруг. Ночью, наверное, и вовсе не по себе, – поддержал Николая Перегудов.

– Признаться, да. У нас уже был один случай. Лет пять назад. Двоих мужиков ограбили и закрыли в даче. А там решетки на окнах, двери железные… В общем, была история. Ну, и мне, откровенно говоря, не по себе. Часа полтора назад я не выдержал и пошел к Женьке. Сосед тот самый, куда мы идем. Так мне Машка, жена его, говорит то же самое. Странно, говорит, свет там горел. Пойди, мол, проверь. Мы с Женькой и пошли вдвоем. Как-то веселее так… Через забор заглядываем, а дверь открыта. Из дома все те же звуки доносятся. Я хозяина звать – тишина… Ну, я зашел, поднялся на второй этаж – е-мое, а он, оказывается, там лежит… Женька тот вообще ничего не боится. Подошел, пощупал пульс. Хотя и так было видно, что… А я подходить не стал, вернулся вниз, и мы сразу милицию вызвали…

Мужчины тем временем подошли к нужному дому, и Николай постучал в окно.

– Заходи, открыто, – ответил женский голос.

Перегудов вошел в дачу первым. Перед ним предстала молодая полная женщина. Сыщик стряхнул с себя воду, снял куртку и бросил ее на табуретку около двери. Затем через ворот свитера полез во внутренний карман рубашки и извлек оттуда удостоверение.

– Я поняла. Это лишнее… Мария, – представилась женщина.

– Вы ничего необычного не замечали здесь в последние дни? Людей каких-нибудь? – Перегудов с ходу взял быка за рога.

Мария тоже не стала долго ходить вокруг да около.

– Сейчас расскажу. Вчера утром я с сыном пошла в лес. Около дачи Кулемина остановилась серая «десятка» с черными стеклами. Не прямо около дачи, а через три дома. Где поляна. Тишина. Вроде как там нет никого. Около машины на земле топор лежит, молоток и щепки вокруг. Гера, сынок мой, к машине. И хвать молоток… А машина вдруг как дернется. Как будто там кто-то есть внутри. Я сына в охапку и бежать домой. Я мужу сказала…

– Маша, ну что ты волну гонишь?

Из комнаты за спиной женщины вышел молодой мужчина в камуфляже. Лицо его окаймляла густая борода.

– Евгений, – представился он и тут же пояснил следователю: – Это свои были. Молодежь приезжала развлекаться. Тут у одного мужика племянник…

– Я же не знала, Жень, ты мне ничего не сказал, – посетовала женщина.

– А зачем тебе? Я же сказал тебе, что все нормально, не волнуйся. Значит, нормально. Нужна ты им больно была! Ты, может, помешала.

Перегудов представился Евгению, и мужчины обменялись рукопожатием. Хозяин пригласил следователя с провожатым в комнату. Перегудов достал пластиковый уголок, вынул из него лист бумаги и, положив его на стол, приготовился писать. Быстро записав ответы на несколько формальных вопросов, он отложил в сторону лист протокола и посмотрел в лицо собеседнику. Молодой человек заговорил сам, опередив вопрос следователя:

– Знаю я этих ребят. Костер они на поляне жгли. Они потом по дачам пошли, яблоки рвать. Два парня и две девушки. Я их пугнул… Из ружья пару раз пальнул. Для острастки. Так они штаны все растеряли и бегом к машине. Парни пьяные были… Я догнал их, одному пендаля дал. Второй в машине закрылся с девками. Они при мне же сразу и уехали. Шампура даже оставили. И топор. До сих пор, наверное, там валяются.

– Пройдите, пожалуйста, со мной до дачи Кулемина, вы мне покажете эту поляну, – попросил Перегудов. – Если боитесь жену оставить, можем Николая попросить здесь побыть.

– Пошли, – отозвался Евгений.

После осмотра территории Перегудов вернулся на место происшествия. С первого этажа дачи были слышны голоса оперативников, которые за время отсутствия следователя прибыли на место преступления. Сыщик с облегчением отметил, что на место прибыла та же бригада, которая сутки назад работала на месте убийства Лерайского. Перегудов отыскал среди них судебного медика.

– Илья Зотович, что-то зачастили наши встречи! Хорошо, что именно вы приехали, – сказал Перегудов и подошел к эксперту поздороваться. – Вы не находите, что слишком много совпадений? А?

– Да, совпадений здесь действительно много. Убийца – тот же самый человек. Никаких сомнений. Убийства абсолютно идентичные. Удар тупым предметом по голове.

– А что за предмет все-таки?

– А не могу сказать! Похоже на гантель, но рана сама неровная. Как будто какая-то ребристая поверхность. Убили его вчера вечером. Так же, как и Лерайского, около восьми. Он сидел на стуле. Убийца подкрался сзади. И ударил по голове. Мгновенная смерть, как и в первом случае… Вот здесь, – эксперт показал на рану на виске.

– Что могло связывать этих двух людей? Думай, Володя, – сказал Перегудов, уже садясь в машину с приехавшим к месту событий Сабуровым.

Салон тут же наполнился запахом сырости и промокшей кожи.

Следователь снял ботинки, вылил из них воду на землю и поставил рядом с собой на резиновый коврик.

– Они не родственники, интересно? Ты биографию Лерайского смотрел? – спросил он, захлопывая дверцу машины.

– Нет, фамилию Кулемина я нигде не встречал. Это точно, – ответил стажер.

– Теперь совершенно очевидно, что квартирный вопрос здесь тоже ни при чем, – заключил Перегудов. – Ну, хорошо, а может быть, место работы. Давай выясним. Ты, кстати, был в авиакомпании?

– Да, Лерайский действительно там работал. Но его уволили две недели назад, – доложил Владимир.

– Ровно две недели назад? Что-то слишком часто стали звучать эти «две недели».

Сабуров ненадолго задумался и, загибая на руке по одному пальцы, про себя отсчитал дни.

– Сегодня ровно две недели и один день, – выдал он после небольшой паузы.

– Тебе удалось связаться с руководством авиакомпании?

– С руководством нет. Весь совет директоров отсутствует. Кто на больничном, кто в отпуске. Как я понял, в компании сейчас работает ФСБ, но по какому поводу, не знаю. Всех трясет. Такое впечатление, что они одинаково проинструктированы ничего лишнего не говорить.

– Вот как! – Перегудов нахмурился. – Значит, где-то здесь и надо искать убийцу. Звони прямо сейчас в отдел кадров. Узнавай про этого Кулемина. Что хочешь делай… Хочешь, скажи, что дядя прилетел, ищет билетик в эконом-класс…

Сабуров уже набирал номер. Его разговор со служащим аэропорта занял не более минуты.

– Виктор Алексеевич! Кажется, мы близки к разгадке, – торжествующе воскликнул стажер. – Кулемин тоже работал в этой авиакомпании. И тоже был уволен две недели назад!..

* * *

На этот раз кроме Саранцева в служебном кабинете райотдела присутствовал еще один человек. Он расположился немного в стороне и молча стоял, опершись о подоконник. Вошедшие Валентина с отцом сели напротив Саранцева. Некоторое время в кабинете висела напряженная тишина. Сотрудник милиции методично перелистывал бумаги с собственными записями, сделанными вчера в момент подачи заявления. Лицо у Саранцева было мрачным и отекшим от недосыпа. Заниматься какими-либо следственными вопросами ему совсем не хотелось. Но дело повесили именно на него, как на человека, принявшего от пострадавшей стороны заявление.

Елизаров пристально наблюдал за сотрудником милиции, и с каждым мгновением атмосфера в кабинете нравилась ему все меньше и меньше. Он и сам не мог объяснить почему. Просто нечто такое чувствовалось. В воздухе витало непонятное напряжение. Беспокоило Владислава и присутствие человека возле окна. Кто он такой? И если его присутствие так уж необходимо, то почему он так старательно делает вид, будто его здесь ничто не интересует?

Валентина сидела, потупив взгляд. Кошмарные видения уже исчезли, но сказать, что она полностью приняла ситуацию такой, какая она есть, было нельзя. Девушка словно замкнулась внутри себя. Ни разговаривать, ни уж тем более отвечать на какие-либо вопросы, связанные с происшедшим, ей совершенно не хотелось.

– Дело у нас с вами получается весьма туманное, – Саранцев наконец оторвался от бумаг и вскинул голову. При этом он смотрел не на Валентину, а на ее отца. – Много темных пятен и вообще…

Елизаров перебил его на полуслове. Резко подавшись вперед, так, что стул под ним угрожающе скрипнул, Владислав уперся кулаками в край столешницы.

– Какие еще темные пятна? – напористо спросил он. – Вы это о чем?

Саранцев замялся.

– Ну, как вам объяснить, Владислав Всеволодович… Вы только, пожалуйста, не нервничайте и оценивайте ситуацию адекватно. Хорошо?

– Я постараюсь.

– В любом случае поймите, я свою работу знаю гораздо лучше, чем вы. Дело в том, что доказать факт изнасилования как таковой всегда проблематично…

– Не понял, – бросил сквозь зубы Елизаров.

Валентина подняла голову.

Саранцев помусолил кончик ручки, немного повертел ее между пальцами и отложил в сторону. Сцепил руки в замок и откинулся на спинку стула, словно для того, чтобы по возможности быть подальше от Елизарова.

– Я не хочу никого чернить или наговаривать на кого-то. Боже упаси! Но нужны доказательства не физического проникновения как такового, – он быстро покосился на Валентину и тут же перевел взгляд на Елизарова. – А доказательства того, что данный половой акт производился без единодушного согласия сторон. Вы понимаете, о чем я?

Кровь ударила Елизарову в голову. Он живо уловил, к чему клонит сотрудник райотдела, и его первым импульсивным порывом было броситься на наглеца и от души врезать тому по его отекшей, заспанной физиономии. Однако Владислав предпочел сдержаться. Стиснул кулаки, но остался сидеть в прежней позе.

– Вы хотите сказать, что моя дочь сама согласилась на контакт с четырьмя отморозками?

– Что? – вскинулась Валентина.

Саранцев и Елизаров переглянулись. Мужчина, стоявший у окна, тоже обернулся и осуждающе покачал головой. Владислав шумно перевел дыхание, а затем спокойно сказал, обращаясь непосредственно к дочери:

– Валюша, ты можешь подождать меня в коридоре? Я немного поговорю с ребятами и…

– Нет. Папа…

– Валя, я прошу тебя. Пожалуйста.

Она неохотно подчинилась. Медленно поднялась со своего места и двинулась к выходу. Когда дверь за ней закрылась, Елизаров вновь повернулся к Саранцеву:

– Так вы хотели сказать именно это?

Саранцев не сразу нашелся с ответом, но ему на помощь неожиданно пришел второй мужчина.

– Позвольте мне объяснить вам, Владислав Всеволодович… – предложил он, отойдя от окна и останавливаясь рядом со стулом, на котором минуту назад сидела Валентина.

– А вы кто такой? – не слишком дружелюбно поинтересовался Елизаров.

Мужчина продемонстрировал свое удостоверение в раскрытом виде.

– Майор Винскайтес. Управление по борьбе с организованной преступностью, – солидно представился он и тут же вернулся к теме разговора: – Мы не хотим сказать, что у нас нет желания помочь вам и вашей дочери, Владислав Всеволодович. Напротив, я уверен, что подонков, которые сделали такое с Валентиной, нужно стрелять на месте. Но! – Винскайтес поднял вверх указательный палец. – Наша несовершенная система предлагает их судить. А чтобы судить, нужны доказательства.

– Какие, к черту, доказательства? – Елизаров и сам не заметил, как сорвался на крик. – О чем вы толкуете?

– По словам Валентины, – невозмутимо продолжил Винскайтес, – на ту самую дачу, где это случилось, она отправилась добровольно. Ее никто не принуждал. Так? Человек, с которым она поехала, – ее возлюбленный…

– Да не был он ее возлюбленным! То есть я хочу сказать, что между ними не было ничего такого…

– Это только по ее словам, – тактично ввернул Саранцев.

– Я верю дочери! – Елизаров вскочил на ноги.

Винскайтес стоял рядом с ним, не меняя позы. Его нисколько не смутил ни грозный вид Владислава, ни его порывистое движение, ни сжатые кулаки. Он неторопливо пригладил волосы.

– Мы тоже ей верим, Владислав Всеволодович, – его голос сохранял прежние интонации. – Но вы, видимо, не слышали меня. Я говорил вам о доказательствах. Слова вашей дочери для суда доказательством не будут. И не только касаемо ее прежних отношений с этим Егором Старцевым. Сам факт изнасилования тоже подтверждается исключительно ее показаниями. И ничем больше. Как на этом можно построить процесс? Я понимаю, что вы человек, в этих вопросах несведущий, а потому я и пытаюсь сейчас втолковать вам…

Елизаров отмахнулся от слов майора, как от назойливой мухи. Для него уже стало совершенно понятным, что ничего больше они с Валентиной тут не добьются. За исключением того, что ее имя не раз еще вываляют в грязи. А этого ни ему, ни тем более Вале совершенно не хотелось.

– Я все понял, – скупо сказал Владислав. – Вы не будете против, если я поговорю с дочерью?

– Разумеется, нет, – Винскайтес отступил, пропуская Елизарова к выходу из кабинета.

* * *

– Помнишь ее? – звероподобный мужик с испещренным продольными шрамами лицом продемонстрировал Егору снимок, сунув его парню под самый нос.

Егор невольно отступил назад и внимательно всмотрелся в изображение. На фотографии было запечатлено лицо Валентины Елизаровой. Крупный план. И при этом широкая нечеловеческая улыбка. Почти оскал. Такой фотографии, да и вообще подобного выражения лица у Валентины Егор никогда не видел. Но саму девушку он знал. Сомнений в том, что это именно она, никаких не было.

– Я тебя спрашиваю, козел! – мужик дохнул Егору в лицо винными испарениями. – Помнишь ее?

– Да… Помню…

– А что ты с ней сделал, помнишь?

По телу Егора пробежала нервная дрожь. Рубашка на спине взмокла от пота и прилипла к телу. Егор продолжал отступать от напирающего на него мужика, но тот уверенно надвигался. Фотография скрылась у него под спортивным костюмом, а вместо нее в руках появилась увесистая палка с округлым концом, чем-то отдаленно напоминающая милицейский жезл.

– Это не я… – пролепетал Егор, сам удивляясь тому, как он сильно напуган. Происходящее было похоже на эпизод одного из романов Стивена Кинга. – Я не хотел… Я не собирался этого делать! Это ребята! Они…

– Ребята, говоришь? – звероподобный криво ухмыльнулся. – До ребят тоже дойдет очередь. В свое время. Но сначала мы потолкуем с тобой.

– О чем?

– А ты не догадываешься? Сейчас я буду делать с тобой то же самое, что ты сделал с ней.

– Нет!

Егор развернулся и побежал. Ноги по щиколотку уходили в песок, но он боялся остановиться, чувствуя дыхание преследователя у себя на затылке. Сделав очередной рывок, молодой человек оступился и упал лицом вниз. По щекам заструилась какая-то зловонная жижа, происхождение которой для Егора осталось непонятным. Он повернул голову, и его рот тут же распахнулся в немом крике. Звероподобный мужик со шрамами на лице навис над ним, как беркут, а его жезл угрожающе взметнулся вверх. Егор закрыл глаза и… тут же распахнул их.

Сердце бешено колотилось, но уже через секунду, когда к нему пришло осознание того, что все только что произошедшее – не более чем ночной кошмар, Егор почувствовал облегчение.

Чертыхнувшись вслух, он отбросил одеяло, поднялся с кровати и босиком прошел в ванную комнату. Склонившись над раковиной, пустил воду, а затем поднял лицо и встретился с собственным отражением в зеркале. Егор и сам удивился тому, насколько он бледен. Глаза как-то неестественно блестели. Неужели все это из-за приснившегося кошмара? Или из-за Валентины? Егор отогнал все эти мысли прочь. Кто она такая, в конце концов? Какого черта? Обычная баба. Очередная жертва. Надо просто выкинуть ее из головы и забыть. Навсегда.

Наскоро умывшись и приняв решение, что сегодня можно вполне обойтись без бритья, Егор вернулся обратно в спальню. Часы на стене показывали половину десятого утра. Егор проверил мобильник и убедился в том, что за ночь пропущенных звонков не было. В верхнем левом углу экрана пульсировал желтый конвертик. Егор вошел в меню и прочел поступившее сообщение: «Добрался отлично. Погода супер! Всех обнимаю. К субботе вернусь. Не чахните». Автором сообщения значился Андрей.

Егор бросил мобильник обратно на кресло.

* * *

– Так будет правильнее, Валюша, – Елизаров говорил мягко, но настойчиво. – Поверь мне. Наказание неминуемо настигнет этих нелюдей. Я говорил тебе об этом вчера и готов повторить это снова.

– Но как? – Валентина не могла оторвать взгляда от глаз отца. Что-то в них было не так. В них появилось что-то новое, чего никогда не было прежде. – Как оно их настигнет, папа?

– Пока не знаю, – он положил ей обе руки на плечи, а затем просто привлек к себе. – Но прошу тебя всего лишь довериться мне. Ты готова?

Они все еще стояли в коридоре районного отделения милиции перед дверью в кабинет Саранцева. Ни сам Саранцев, ни майор Винскайтес не торопили их с решением. Но Елизаров все решил для себя в одну секунду. Дело оставалось за малым. Уговорить дочь. А для этого нужно было, чтобы она поверила ему.

Некоторое время Валентина хранила молчание. Потом согласно качнула головой.

– Я готова. И если ты считаешь, что это необходимо…

– Да, считаю.

– Тогда пойдем.

Несмотря на ситуацию, Елизаров не смог сдержать улыбки. Последние слова Валентины были произнесены с такой непоколебимой решимостью, что он сразу понял: это его дочь.

– И еще, Валя, – он слегка придержал ее за руку, прежде чем они оба вновь переступили порог кабинета. – Я думаю, будет лучше, если мы пока ничего не станем говорить маме. Ну, хотя бы какое-то время. У нее и так было много волнений…

– Хорошо. Как скажешь.

Саранцев по-прежнему сидел за своим рабочим столом, а Винскайтес занимал место в кресле, где до этого сидел Елизаров. При появлении Валентины и Владислава он поднялся. Но ни отец, ни дочь не стали садиться. Девушка вообще осталась стоять возле порога, а Елизаров, приблизившись к столу, уперся в него кулаками и приблизил свое лицо к лицу Саранцева.

– Мы подумали над вашими словами, – под ногами Владислава скрипнули половицы. – И решили забрать заявление. Совсем.

– Вот как? – Саранцев машинально подхватил со стола ручку и сунул ее в рот. С сомнением посмотрел на Елизарова. – То есть вы решили вообще не давать этому делу ход?

– Совершенно верно.

– Могу я узнать – почему?

– Вы же сами сказали, что доказательств недостаточно, – кадык Елизарова нервно дернулся. Вверх-вниз. – А я не хочу подвергать свою дочь бесчисленным допросам и длительному разбирательству. Мы постараемся мирно разрешить сложившуюся проблему со Старцевым и его друзьями.

Пару минут в кабинете висело тягостное молчание, нарушенное в итоге майором Винскайтесом.

– Ну что ж. Похвальное решение, Владислав Всеволодович. Я думаю, что так будет лучше для всех.

– Не сомневаюсь.

Саранцев достал из папки заявление, написанное Валентиной вчера, и положил его перед Елизаровым. Затем придвинул к нему еще один лист. Протянул замусоленную ручку.

– Распишитесь здесь. И вы, и ваша дочь.

Елизаров, не читая, поставил свою подпись на документе. Обернулся. Валентина подошла к отцу, поколебалась всего несколько секунд, а затем тоже расписалась. Саранцев забрал лист. Елизаров неторопливо взял со стола заявление дочери. Сложил его пополам и опустил в правый боковой карман плаща.

Глава 7

Машина следователя въехала в город. Перегудов посмотрел на часы. Рабочий день подходил к концу. Делать официальный запрос сейчас было бесполезно. Руководителей вряд ли можно в это время застать в кабинетах. Между тем убийство Лерайского, а вслед за ним и еще одно, аналогичное, все больше занимало следователя.

– В прокуратуру, – сыщик отдал водителю распоряжение о дальнейшем маршруте и углубился в свои мысли.

– Можно я с вами, Виктор Алексеевич? – неожиданно попросил Сабуров. – Домой не хочу. Мы вчера с женой все-таки поругались. Оказывается, она не на совещание ушла, а ждала меня в кафе, где мы должны были обедать.

Следователь согласно качнул головой.

Дождь продолжал лить стеной. Дорога была пуста, и Перегудову со стажером потребовалось не более двадцати минут, чтобы добраться до кабинета следователя в здании прокуратуры.

– Мне кажется странным, что в авиакомпании тебе не дали никакой информации по Лерайскому. Володя, знаешь что? Посмотри-ка в Интернете, что есть по этой авиакомпании. Происшествия, пресс-релизы…

– Один момент, – отозвался Сабуров и уткнулся взглядом в монитор компьютера.

Перегудов сел на свое рабочее место и стал перелистывать протоколы опросов свидетелей.

– Безусловно, мы имеем дело с преднамеренным убийством, – вслух рассуждал сыщик. – Причем убийство выполнено кустарно, не профессионалом. Дальше… Обе жертвы работали в одном месте. Следовательно, что-то было такое, что связывало для преступника этих двух людей, и это что-то связано с их работой… Вот, собственно, и все, что мы имеем. Негусто…

– Ну да, если это, конечно, не случайное совпадение, – отозвался стажер, не поворачивая головы. – Возможно, их связывало по жизни что-то еще. Может быть, это какая-нибудь ревнивая женщина.

– Ерунда, – безапелляционно отмел подобное предположение Перегудов. – Если бы не одно обстоятельство. Они оба были уволены в одно и то же время. Да, возможно, они и были связаны каким-то общим делом. Бизнесом или еще чем-то, помимо работы. Но кто-то из родственников Лерайского обязательно бы проговорился. Хотя бы о его странном поведении, подозрениях… Хоть намек какой-то. Но ничего такого не было.

– Что за черт! – неожиданно прервал Сабуров начальника. – Смотрите! Короткое сообщение. Гибель двух самолетов.

Перегудов вскочил с места и, двумя гигантскими шагами преодолев расстояние до компьютерного столика, встал за спиной стажера.

– Странно, но больше по этой теме ничего не выходит! – сказал Сабуров, не отрывая взгляда от экрана.

– Ты хорошо посмотрел?

– Да, – Владимир продолжал барабанить пальцами по кнопкам клавиатуры. – Вообще ничего…

– Так. Попробую выяснить что-нибудь через знакомых журналистов, – информация заинтересовала сыщика. – А ты срочно напечатай запросы.

Перегудов достал трубку мобильника и отыскал в электронной записной книжке нужного абонента.

– Здравствуй, Олег. Слушай, нужна твоя помощь… Дело такое разворачивается… Ты, случаем, не в курсе? Разбились два самолета. У тебя нет какой-либо информации по авиакомпаниям?.. – спросил Перегудов. – Послушай, Олег, срочно надо встретиться… Нет, я не дома. В прокуратуре. Ты сам-то где сейчас?.. Рядом? – взволнованно говорил он. – Хорошо. Жду. До встречи.

Перегудов подошел к окну и, отворив створку, нервно закурил.

– Ты официальный запрос в авиакомпанию давал?

– Нет, но я лично говорил со специалистами в отделе кадров, – ответил молодой человек.

– Володя, ну что же ты! Ты уже не студент! Готовь срочно бумагу и срочно факсом в авиакомпанию и ФСБ. Кем работали? Как долго? Когда были уволены? Причина увольнения? Отошли сейчас, а завтра к обеду, глядишь, что-нибудь получим.

Через минуту Сабуров встал из-за стола и подошел к факсимильному аппарату.

– Посмотрим, что они теперь скажут, – произнес молодой человек.

Перед следователем на рабочем столе лежала толстая папка с материалами дела Лерайского, а рядом дымилась чашка свежесваренного кофе, когда дверь кабинета Перегудова отворилась и вошел высокий мужчина в потрепанных стильных джинсах и замшевой куртке.

– Олег, дружище! Здравствуй! – радушно воскликнул Перегудов, вставая из-за стола. – Кофе готов, как и обещал.

– Отлично! То, что надо! – отозвался Олег и, небрежно бросив куртку на стул у входа, расположился напротив Перегудова. – Давай к делу. Что у тебя?

– Объясняю, Олег. У меня два трупа. Оба убитых работали в авиакомпании. Обоих уволили две недели назад. Ничего по ним нет. Кто такие? За что уволили? Да тут еще какие-то обрывочные сведения о гибели самолетов!..

– Слушай, Витя, я не могу тебе сказать. Лучше не суйся в это дело. Потому что это будет… Ну, я знаю, что ты бы меня тоже не стал останавливать… – помолчав, сказал журналист и нервно отпил из чашки горячий напиток. – Ладно, черт с тобой.

Олег поставил чашку с кофе на стол.

– Ну, я знаю, что две недели назад уволили двух диспетчеров. Действительно, была авиакатастрофа. Разбились два самолета. Пассажирский и военный. Через некоторое время после аварии диспетчеров и уволили…

– Постой-постой! Ты уверен насчет диспетчеров? – тревожный взгляд Перегудова был устремлен на журналиста.

Олег в недоумении развел руками.

– Витя, я занимался этим делом сразу после катастрофы! – сказал он и, встав со стула, достал из сумки ноутбук. Развернув компьютер экраном к Перегудову, Олег встал у сыщика за спиной.

– Здесь фотографии сразу после катастрофы, – пояснил он, отыскивая курсором мышки нужную папку. – Качество, правда, дурацкое. Это мой знакомый на телефон снимал. А как ты умудрился упустить такую новость?

– Олег, я что, телевизор смотрю, что ли? Когда мне? Работы выше крыши! Я из бумаг не вылезаю! Ну, давай, рассказывай, – поторопил журналиста Перегудов. – Два самолета. Один пассажирский, другой военный…

– Не просто пассажирский, Витя, – Олег занял свое место на стуле с другой стороны стола напротив Перегудова. – В самолете летели дети. И все они погибли. Я в тот день летел в Амстердам. Рейс задержали. Короче, пришлось тусоваться в аэропорту. Ну и держался около терминала. У меня там приятель. Так парнишка просто меня запомнил. Я летаю-то часто. Разговорились. А как только про новость узнали, я тут же подсуетился. Он мне по инерции многое рассказал. Его дежурство только началось, поэтому к утру он уже многое знал. Знаешь, «сарафанное» радио… Ну и я, конечно, никуда не полетел. По горячим следам многое выяснил. А на следующий день закрутили гайки. Мы не стали об этом писать, не успели. Мне повезло, я считаю. Если бы я не оказался тогда в аэропорту, ничего бы не выяснил. Все концы в воду. Все нормально. Всем молчать…

– Ну, а что же там с этими двумя? – с нетерпением спросил сыщик.

– Оба, Лерайский и Кулемин, дежурили в тот день в диспетчерской.

– А что произошло? Почему произошла авария? – неожиданно подключился к разговору стажер, который до этого момента безмолвно наблюдал за старшими со стороны.

– Это нам и не дали выяснить. ФСБ тут же замяло дело. Сразу редактору позвонили. Сказали: тут журналист твой вылез, так пусть не суется.

– Но тебе все-таки удалось что-то выяснить, Олег? – спросил Перегудов.

– Конечно, – журналист буквально раздулся от гордости. – Авария произошла не столько по вине диспетчеров авиакомпании, сколько по ошибке военных. Да, Лерайский был подквашен, и он покидал свой пост. Я был в буфете, так там одна девчонка и рассказала мне, что один из диспетчеров, когда произошла катастрофа, у нее в баре сидел. Они действительно дежурили вне графика. Лерайский вообще не должен был работать. Но!.. Реально, даже если бы все было как положено, вина больше на военных. На ребят просто списали аварию. И быстренько под шумок обоих уволили. Никто ни в чем не виноват. Дело закрыли. Случайность, никакой катастрофы… Ну, никакого военного самолета, понимаешь?..

Какое-то время собеседники сидели молча. Перегудов листал на компьютере фотоснимки с места катастрофы.

– Ты домой-то поедешь? – спросил журналист, вставая со стула. – А то давай подвезу.

Перегудов не успел ответить на вопрос. В его кармане зазвонил телефон.

– Да! – ответил сыщик. – Да, да… Это я делал запрос. Только начинаем… Дело… Да, диспетчер…

До присутствующих в кабинете Перегудова мужчин долетали обрывки чеканной, как машинописный текст, речи на другом конце провода, смысла которой они не могли разобрать.

– А что же тут?.. Я вас понял, – сдержанно ответил сыщик. – До свидания.

– Оперативно сработали, – сказал он, резко вставая из-за стола и направляясь к выходу.

Сабуров и журналист последовали за следователем.

– Мы полчаса назад по факсу отправили запрос в авиакомпанию и ФСБ, – пояснил журналисту Перегудов, поворачивая в замочной скважине ключ. Мужчины пошли по пустому коридору к лифту. – Это из ФСБ позвонили. Сказали, что вопрос о самолете – дело закрытое. Как ты и говорил, Олег. Вы, мол, пожалуйста, оставайтесь в стороне…

– Что ты будешь теперь делать? – спросил Олег, когда все трое вошли в лифт.

Сабуров нажал на кнопку, и кабина стремительно понеслась на первый этаж.

– В смысле? – удивился Перегудов.

– Ну, с этим делом. Прикроешь?

– Работать буду, – спокойно, как будто другого ответа в принципе не существовало, ответил сыщик. Глядя в одну точку на полу, он продолжал размышлять вслух: – В общем, здесь версий не так уж много. Напрашивается логичный вывод. Убийство Лерайского и Кулемина – месть одного из родственников погибших. Вот только кого именно?..

* * *

Двери кафе на территории одного из элитных жилых комплексов в Подмосковье, которое приятели облюбовали несколько месяцев назад для своего времяпрепровождения, были радушно распахнуты для состоятельных посетителей. В этот день в кафе ждали гастролирующую по столице группу девушек из Египта, танцующих в лучших клубах Шарм-эль-Шейха.

Встреча четырех друзей сегодня была запланирована вне традиционного для них графика. Все четверо согласились, что ждать субботы нет смысла. Три машины подъехали почти одновременно. Сначала приехали Андрей с Павлом. Перламутровая «БМВ» на полной скорости затормозила около парковки. Задние колеса автомобиля эффектно занесло. Оба приятеля вышли из машины, оставив ее в центре площадки. Спустя несколько минут появился Тимур на зеленой «десятке». В это же время подкатил автомобиль Егора. Через открытое стекло серебристого джипа вылетела початая бутылка пива и со звоном приземлилась на траву возле входа в кафе.

– О, смотрите, а Егор-то уже готов, – громко сказал Павел, наблюдая, как приятель, лениво вылезая из салона машины, смахивает с брюк капли пива.

Егор, хотя это было совершенно на него не похоже, оставил дружеский подкол без ответа.

Молодые люди шумно поздоровались и прошли в помещение, где уселись за центральный столик, сделанный в форме округлого полумесяца. Посетителей в кафе пока было мало. На невысокой сценической площадке тихо пела под собственный аккомпанемент на гитаре молоденькая смазливая девчонка.

Через минуту после того, как друзья расположились за столиком, официант принес на подносе двенадцать заиндевевших от холода бутылок пива, горку соленой рыбы, тарелку с орехами, ведерко вареных раков и четыре литровые пивные кружки.

– Парни, только сегодня без бурных мероприятий. Я болен, – предупредил Андрей, устраиваясь за столиком между Павлом и Тимуром.

– Ты? А что с тобой, рыжий? – Тимур повернул голову и посмотрел на Андрея.

– А у него в полнолуние всегда так, – включился в разговор Павел, набрав горсть орехов и сунув их в рот. – Плутон и Меркурий создают конфигурацию, которая окажет негативное воздействие на ваш желудок, – он сплюнул на тарелку скорлупки. – Такое положение небесного светила…

– Не твое дело, – игнорируя тираду приятеля, бросил Тимуру Андрей. – Сказал – болен, значит – болен. Чего еще надо? Ты что, доктор?

– А! Понятно! Не давайте пациенту рыбу и пиво. Пусть мальчик минералочку попьет.

– Слушай, а у тебя же у отца день рождения. Да? – обсасывая клешню рака, процедил сквозь зубы Павел.

– А ему-то что? У него отец в Тунисе, – не унимался Тимур.

– Не в Тунисе, а в Италии, дурак. На Сицилии, – небрежно бросил Андрей.

Тимур взялся двумя пальцами за горлышко неоткупоренной бутылки с пивом и поставил ее перед Андреем.

– На! Пей, не бойся, не оставим тебя здесь подыхать… довезем до дома, если что, – сказал он.

– Слушайте, а у нас трава есть? – неожиданно спросил Паша.

– А ты что, взял? Травы ему захотелось! – подал голос Егор, который до этого момента хранил абсолютное молчание. – Тебе бы все халяву…

– Почему халяву? Я тоже отсчитаю в этот раз, – Павел продемонстрировал пачку крупных купюр, которую вынул из нагрудного кармана замшевого пиджака. – Так что, дернуть нечего? – настойчиво повторил он.

– Тихо ты, кретин, – Тимур пнул приятеля в бок. – Ты чего разорался-то? Посмотри назад. Менты сидят.

Приятели обернулись на соседний столик. Не оглянулся только Павел.

– Он ментов испугался, слышь, братва! – с подчеркнутой насмешкой громко сказал он.

Трое друзей с интересом наблюдали за дальнейшим развитием разговора. Андрей потянулся за раком. Егор приложился к бутылке с пивом. И только Тимур продолжал сидеть неподвижно.

– Ну да, тебе-то что! – буркнул он. – У кого папа полковник налоговой, тому можно и при ментах раскуриться. И еще выдохнуть им в нос. Папаша твою жопу всегда прикроет. Кому охота связываться с первым замом генерала налоговой полиции?

– Да у тебя у самого-то дядя – главврач. С его связями тебя от любой проблемы отмажут. Справочку черкнут, что, дескать, больной на голову, и вперед. А уж если батя вступится со своими дипломатическими делами, то вообще на все глаза закроют.

– Может, хватит, а? «У меня круче папа!» – «Нет, у меня!» Достали уже, – неожиданно одернул товарищей Егор. – Давайте лучше смотреть.

– А что, не так, что ли? – вступился за товарищей Андрей.

– Что вы как дети! Череп раскалывается от вашей болтовни, – раздраженно рявкнул Егор и вытянул ноги под столом, почти распластавшись на стуле.

– Егор, а ты чего, сдрейфил, что ли? – усмехнулся Павел.

– Да пошел ты! – огрызнулся тот.

– Почему это он сдрейфил? – не понял Андрей.

Но Павел проигнорировал вопрос товарища.

– Ты из-за телки, что ли? – продолжил он, глядя на Егора, который упорно делал вид, что все происходящее вокруг его совершенно не занимает. – Ты чего, банкир, киксуешь? У тебя папашка вообще круче всех. С его баблом тебе можно средь бела дня трахать всех подряд. И все с рук сойдет. И не только с рук. Как с гуся вода.

– Да, конечно, Егор тут самый крутой, – встрял в разговор успевший изрядно захмелеть Тимур. – Положи ты на это на все. Что ты уже третий день ходишь, как старый пень? Девочек не надо, на дачу не поедем… Ты из-за той курицы так переживаешь, что ли? Из-за ее заявы?

Егор не ответил. Он поставил пиво на стол и молча развернулся в сторону сцены.

– Да ты чего, Егор? – ободрил приятеля Павел. – Она подала заявление и тут же поняла, против кого прет, – он откупорил очередную бутылку. – Естественно, пошла и забрала заявление обратно. И не пойдет больше в ментовку. Не дура же! С кем связываться-то будет? У меня что, папа – пианист, что ли, Егор? Да он с ментами все решит, что надо. У тебя предок – банкир. У Андрюхи, вона, дипломат. Было бы здоровье, а остальное все купим. Не дергайся ты.

Павел по-дружески ударил Егора по плечу.

– Вот кретины! – выпалил Егор. – Что вы заладили: заявление, заявление… Я даже ни разу не произнес этого. Да мне вообще положить на все. Пусть там кто хочет пишет, что хочет. Мне все по барабану. Ясно? Просто выпить хочется. Надеюсь, «Русский Размер» у них тут найдется…

Он поднял руку, привлекая внимание официантки. Андрей и Павел коротко переглянулись и пожали плечами. Тимур только хмыкнул.

* * *

Перегудов долгое время не мог связаться с руководством авиакомпании. Секретарь генерального директора уклончиво отвечала, что начальника сейчас нет на месте. В конце концов следователь все-таки добился разговора с летным директором. Представился.

– Здравствуйте, – отрывисто приветствовал Перегудова один из руководителей авиакомпании.

– Мне необходимо встретиться с руководством авиакомпании лично, – сказал Перегудов. – Когда вы можете меня принять?

– Сегодня вряд ли… – начал было собеседник, но следователь не дал ему договорить.

– А в другой день – исключено. Николай Карпович, называйте любое время, какое вам удобно. Я готов подъехать, когда скажете.

– В два часа, – нехотя ответили на том конце провода.

– Хорошо, я буду в два.

– Да, на проходной будет заказан для вас пропуск. Вас проводит кто-нибудь из службы охраны. Я предупрежу… А скажите, – поинтересовался директор после небольшой заминки, – по какому поводу вы хотите встретиться?

– Давайте при личном разговоре. – Перегудов попрощался с руководителем.

В авиакомпанию он подъехал на час раньше назначенного срока.

– Иди пока в буфет и найди там эту Зину, – бросил он Сабурову. – У меня такое ощущение, что нас здесь не очень-то хотят видеть. Если мы вместе заявимся, это может вызвать излишнее напряжение у руководства. Постарайся выяснить у Зины побольше про Лерайского. И про тот вечер, когда произошла катастрофа. Разговори ее. И не забудь поспрашивать о его личных связях. У тебя получится, – на ходу напутствовал следователь своего младшего коллегу.

– Куда-куда, а в буфет – это с преогромным удовольствием, – бодро ответил Сабуров, выходя из автомобиля, но Перегудов уже не слышал его слов.

Он быстрым шагом удалялся от машины по направлению к входу в здание администрации авиакомпании.

На проходной административного корпуса сыщик предъявил свое служебное удостоверение вооруженным сотрудникам службы безопасности. Молодой человек в бронежилете с автоматом наперевес выдал следователю выписанный на его имя пропуск.

– С вами Алексей пойдет. Он вас проводит до руководства, – добавил охранник, кивнув на одного из своих напарников, который уже приготовился последовать за посетителем.

– Где у вас диспетчерская? – спросил следователь, сжимая в руке пластиковый кармашек-пропуск, в который был вставлен листочек бумаги с фамилией Перегудова.

Охранник недружелюбно посмотрел на него, но нужное направление все же указал.

– Можно через авиавокзал, а можно и отсюда. Если через служебный вход, то пройдете по территории до здания технических бригад. Там перед самым зданием свернете налево к аэровокзалу. Первая дверь – склад контейнерных перевозок, а через вторую пройдете к диспетчерам. Но, вообще говоря, туда не пускают… – начал было он, но следователь не дал ему договорить.

– Ничего, пропустят, молодой человек, – отрезал он и, не дожидаясь Алексея, пошел в направлении, которое указал охранник.

Помещение диспетчерской находилось в здании, примыкавшем к корпусу аэровокзала со стороны взлетно-посадочной полосы. Следователь приоткрыл дверь. За пультом, спиной ко входу, сидели двое операторов. Перегудов вошел в служебное помещение.

– Добрый день. Следователь прокуратуры Перегудов, – представился сыщик, для убедительности продемонстрировав служебное удостоверение.

Оба диспетчера одновременно оглянулись.

– Мне необходимо задать вам несколько вопросов.

Один из диспетчеров, тот, что помоложе, полноватый мужчина с черными усами, недовольно помотал головой.

– Через полчаса мы заканчиваем. После дежурства. Сейчас мы не можем, – произнес он и развернулся к экранам, надев наушники.

В разговор неожиданно включился коллега. На его раскрасневшемся лице сияла добродушная улыбка.

– Минут двадцать до следующего объекта у нас есть, – заметил он. – А что вас интересует?

Дежурство подходило к концу, и ему явно было скучно со своим неразговорчивым напарником.

– Лерайский и Кулемин. Вы хорошо были знакомы с ними?

– Конечно! Как же мы могли их не знать, если мы все работаем по скользящему графику. Должность оператора – сменная. Всегда пересекаемся. Раз в две недели – точно, – рассказал разговорчивый диспетчер.

Пока Перегудов общался с напарником, второй диспетчер молча сидел, уставившись в экран, на котором теперь время от времени появлялась и исчезала красная точка.

– Саша, кончай болтать. Бери наушники, – обратился он к напарнику, который нашел в следователе хорошего собеседника.

– Извините, – сказал разговорчивый диспетчер, обращаясь к сыщику. – Мы после того случая лишний раз не отходим от пульта…

– Понимаю. Я буду вас ждать на первом этаже в здании техбригад.

Перегудов вышел из диспетчерской и в сопровождении неотступно следовавшего за ним сотрудника отдела охраны пошел по направлению к соседней постройке. Мужчины шли медленно, и Перегудов наблюдал, как по взлетной полосе катится сверкающий серебристый «Ту-134». Когда они подошли ко входу в здание, он неожиданно заговорил:

– Как у вас тут все серьезно с охраной поставлено…

Молодой человек молча кивнул.

– А вы дежурили в тот день, когда произошла катастрофа с самолетом авиакомпании?

Парень всем своим видом показывал, что находится при исполнении служебных обязанностей и не намерен вступать в разговор.

– Я ничего не знаю. Извините, у меня работа, – отчеканил он и снова замолчал.

Ровно через тридцать пять минут Перегудов и двое диспетчеров встретились в условленном месте.

Главный инженер аэропорта любезно предоставил сыщику свой кабинет для разговора с диспетчерами.

Мужчины расположились в небольшой комнате. Перегудов попросил напарников сесть к письменному столу, а сам подошел к окну и прислонился к подоконнику.

– Что вы мне можете рассказать о ваших коллегах? – начал сыщик.

– Ну, нормальные ребята были. Ничего особенного, – неожиданно проявил инициативу показавшийся Перегудову при первой встрече неприветливым усатый мужчина. – Как и все. Работу свою знали. Стаж у них приличный был… Жалко парней… Честное слово.

– Нормальные-то они нормальные, только Лерайский вообще не просыхал, – прервал напарника другой диспетчер. – Лично я его трезвым не видел в последнее время ни разу. Вернее, как! Приходил-то он трезвый, а уходил домой – в зюзю.

– Да ты сам-то, Саша! – поддел его усатый.

– Э-э! Ты смотри! Петр Геннадич! – не на шутку рассердился мужчина. Слегка выпустив пар, он немного смягчился. – И потом что я-то! Я-то хоть после дежурства себе позволяю, а он прямо у пульта. И когда это он умудрялся, понятия не имею… Я тут, на авиа, уже больше тридцати лет работаю! И пока… – мужчина символически трижды стукнул по столешнице, – пока, слава богу, со всеми нештатными ситуациями справлялся…

– Ну ладно тебе, Саша! Ты думаешь, Владик или Кулек не справились бы? Чушь! Лерайский, будь он хоть в стельку пьяный, справился бы! Уж я-то его знаю. Подставили их! – усатый тоже стукнул по столу ладонью.

Разговор приобретал именно тот поворот, который был крайне желателен для Перегудова. Он стоял молча и внимательно слушал, как напарники делятся наболевшим.

– А вот он правду говорит, – неожиданно сказал Саша. – Вы послушайте, послушайте, товарищ следователь. Вот мое мнение такое. Парней сначала уволили, а потом просто убрали, чтобы правду они никому не сказали. Кому нужны скандалы такие?! За такое если посадят – это самое лучшее, а то и чего пострашнее может грозить… А у нас все начальники только и делают, что себе в карман деньги кладут! От мала до велика. До самого верху. Там, совсем наверху, побольше кладут. Здесь – поменьше. Вот и разбери, кто прав, а кто виноват. Конечно, они своих не выдадут. Уволили ребят, затем избавились от них… И все – концы в воду.

– А как вы считаете, по какой причине могла произойти эта авария? Вы думаете, что то, что произошло, напрямую не связано с действиями Лерайского или Кулемина? – уточнил Перегудов.

– Да разве тут разберешь без пол-литра! Кулемин и Лерайский – оба были довольно опытные специалисты. Не могу сказать, что они не знали, что делать за пультом, – начал было Саша.

– Понятно по какой, – тут же заключил Петр. – Скорее всего, виновата та диспетчерская база или второй самолет. Только ведь правду все равно не скажут, как всегда.

– Хорошо. Ну, насчет Лерайского я понял. А что вы можете сказать насчет Кулемина? – поинтересовался следователь.

– Кулемин… Вот Кулемина я почти не знал. С Лерайским мы хоть пару раз в баре посидели после дежурства… Зинка, буфетчица наша, та, как я заметил, вообще Владика знала хорошо. Вы с ней поговорите, – посоветовал общительный диспетчер.

В это время дверь кабинета резко распахнулась, и перед собеседниками предстал респектабельный мужчина в строгом, черном в полоску деловом костюме. Оба диспетчера вскочили со своих мест и тревожно переглянулись. Мужчина тем временем бесцеремонно прошел в комнату и обратился к Перегудову:

– Это вы – представитель прокуратуры?

– С кем имею честь? – спокойно поинтересовался сыщик.

– Мы с вами сегодня говорили по телефону. Я, как и договаривались, ждал вас в два…

– А я пришел пораньше. Следствие иногда вносит свои коррективы в наши планы. А вы, стало быть, Николай Карпович?

– Давайте пройдем ко мне в кабинет, – предложил, не отвечая на вопрос следователя, директор.

– Я вообще-то разговаривал с диспетчерами. Но, если вы готовы уделить мне время прямо сейчас, я не против. В принципе, мы уже закончили разговор. Да, и еще одно, – следователь обратился к диспетчерам. – Оставьте мне, пожалуйста, свои телефоны.

Напарники одновременно посмотрели на своего руководителя.

– Не волнуйтесь, вы не делаете ничего противозаконного. Вот бумага, – следователь взял с рабочего стола чистый лист бумаги и жестом поторопил диспетчеров.

Те молча по очереди записали свои координаты на листочке и, не оглядываясь, вышли. Перегудов жестом показал Николаю Карповичу, что готов последовать за ним.

– Я посылал вам запрос вчера. По какой причине компания ничего не ответила?

Мужчины шли по узкому коридору административного здания.

– Это не мой вопрос. Я этими делами не занимаюсь, – отрывисто бросил директор и ускорил шаг, удалившись от Перегудова на расстояние, на котором невозможно было разобрать слов собеседника.

Николай Карпович пригласил Перегудова в кабинет и предложил ему на выбор кофе и чай. Перегудов отказался.

– Я вас слушаю, – начал директор, заняв свое рабочее место.

– Я, собственно, изложил уже цель своего появления… – сказал следователь.

– Если вы имеете в виду информацию по рейсу семьсот сорок три, то я вам могу сказать: двести четыре человека погибли, включая наших сотрудников, и авария произошла четвертого октября в двадцать три пятьдесят семь.

– А по какой причине произошла авария? – спросил сыщик.

– Больше к тому, что сказал, я ничего не могу вам добавить. Это закрытая информация.

– Не очень вас понимаю, – Перегудов сел на стул напротив хозяина кабинета.

– Большая доля вины лежит на диспетчерах нашей авиакомпании. Они оба понесли соответствующее наказание. И уволены. Это вся информация. Всем занимается ФСБ. Документация опечатана. Все под следствием.

– Простите. Под следствием или все же дело уже закрыто?

– Я вам еще раз повторяю, я не имею к этим делам никакого отношения. Если вас только эти вопросы интересуют, то нам не о чем говорить. Все к представителям Федеральной службы безопасности. А официальную информацию я предоставлю. Списки погибших, например. Пожалуйста, – директор, не дожидаясь ответа Перегудова, нажал на кнопку вызова на телефонном аппарате и сказал в микрофон: – Верочка, подготовь, пожалуйста, списки погибших с расшифровками инициалов… Ну да, полные. Вера, проверь все, пожалуйста. Для прокуратуры…

– А сколько у вас всего диспетчеров работает? – поинтересовался Перегудов.

– Десять, – односложно ответил Николай Карпович.

Через мгновение в кабинет вошла секретарша. В руках у нее была прозрачная папка с бумагами.

– Николай Карпович, вас просили срочно подойти на совещание летного состава, – сказала она начальнику, протянув ему бумаги. – Без вас не начинают…

* * *

Сабуров тем временем штурмовал стойку буфета в здании аэровокзала. Расставшись со следователем, Владимир вошел в зал ожидания. Голос сотрудника аэропорта, информирующего пассажиров о посадке, как раз объявлял, что чартерный рейс Москва – Стамбул откладывается на час. Пассажиры рейса быстро рассредоточились по зданию аэропорта. Довольно большая группа туристов пересекла зал ожидания и направилась в кафетерий. Все свободные места в баре оказались заняты.

Буфетчица Зинаида, женщина невысокого роста, с кудрявыми светлыми волосами, с клиентами в буфете работала одна, и поэтому, чтобы пробиться к ней, Сабурову пришлось выстоять небольшую очередь. Сабуров потеснил пару приятелей, выпивавших у барной стойки, и попытался обратить на себя внимание хозяйки буфета.

Обслужив всех клиентов, которые подошли к стойке после объявления о задержке рейса в Стамбул, она переключилась на молодого человека в летной форме. Зина откликнулась далеко не сразу. После третьего упоминания своего имени она наконец удостоила стажера мимолетным взглядом.

– Сейчас, подожди, – бросила она летчику и, не поворачиваясь к Сабурову, машинально повторила дежурную фразу: – Что будем заказывать?

– То же, что и всегда, – как ни в чем не бывало ответил Сабуров и облокотился о барную стойку.

Зина повернулась к помощнику следователя и вопросительно посмотрела ему в лицо.

– Хорошо, – неуверенно ответила она. – А что мы всегда заказываем?

– Зина! Как можно, – добродушно куражился Сабуров. – Забыли вы меня совсем…

– Извините, вас тут много, а я одна, как видите.

Она бросила косой взгляд в сторону летчика. Молодой человек, по всей видимости летчик, встал с табуретки, которую тут же занял какой-то очередной пассажир, ожидающий своего вылета, с бокалом красного вина и тарелкой экзотических фруктов. Летчик же подошел поближе к Сабурову.

– Ну, налейте мне чаю. Зеленого и с сахаром. Две ложечки, не больше, – попросил Сабуров.

Летчик, стоявший справа от Владимира, насмешливо хмыкнул.

Молодой работник прокуратуры даже не посмотрел в его сторону. Он спокойно наблюдал, как буфетчица готовит чай.

Бросив в пластиковый стаканчик с двумя ложками сахара на донышке пакетик чая, она снова переключилась на своего приятеля.

– А у вас тут весь персонал питается? – спросил Сабуров, сделав несколько глотков.

– А что вас, собственно, интересует? – включился в разговор летчик.

– Один человек, – сказал Сабуров и тут же невинно поинтересовался: – А у вас пирожные есть?

Зина молча кивнула.

– Тогда дайте, пожалуйста, еще и пирожное.

– В таком случае вам лучше, может быть, в справочную обратиться? – предложил приятель Зинаиды.

– Нет, в справочной таких сведений не дадут, – откликнулся Сабуров.

Зина поставила на стол перед клиентом блюдце с кусочком торта.

– Угощайтесь, – неожиданно предложил Сабуров, придвигая тарелку к девушке.

Зина удивленно скользнула глазами по лицу Владимира, затем перевела взгляд на летчика.

– Ну, мне вообще-то лететь пора, – недовольно бросил молодой человек и развернулся, чтобы уйти.

Стажер достал свое служебное удостоверение и демонстративно протянул его Зине. Новенький, блестящий, с нестершимся глянцем документ произвел на обоих собеседников должное впечатление. Девушка внимательно посмотрела на удостоверение, потом на друга и застыла в нерешительности. Летчик вернулся и внимательно рассмотрел документ.

– Вон как! – протянул он.

Выражение лица молодого человека изменилось. Его взгляд выражал уважение и неподдельный интерес к происходящему.

Сабуров продолжил разговор с буфетчицей, не обращая внимания на летчика, который теперь пытался выкрутиться из щекотливого положения, найти путь к отступлению и проследить за интригующим развитием событий.

– Зина, скажите мне, вам о чем-нибудь говорит фамилия Лерайский? – Сабуров совершенно изменился. Его голос стал более жестким.

Девушка пожала плечами и, удивленно хлопая глазами, посмотрела на представителя прокуратуры.

– А что? – неуверенно спросила она.

– Этого человека убили. Ведь он работал в вашей авиакомпании.

– Это Владислава-то? – услышал Сабуров из-за спины голос летчика.

– Сейчас, подождите, – сказала девушка. – Я Ларису за стойку поставлю и поговорим. Ладно? – Она подозвала женщину, которая помогала девушке следить за чистотой в буфете. – Лариса, постой за меня. Мне надо отойти. И пусть принесут шампанское. У меня все закончилось.

После этого она вышла из-за стойки.

– Можно я с вами? – осторожно поинтересовался летчик и последовал за Сабуровым и Зиной.

Все трое остановились у широкого подоконника зала ожидания недалеко от буфета.

– Так что насчет Лерайского? – вновь спросил Сабуров.

– Он заходил ко мне в тот день, – сказала девушка тихим голосом.

– Это когда? Когда случилась авария? – уточнил Владимир.

– Ну да! Слушайте, а вы нас не… не заложите? А то нам приказали ничего не говорить об аварии.

– Кто?

– Ну, мне наш начальник сказал, Максим Сергеевич. Он, конечно, не говорит, что это распоряжение генерального, но всем же понятно!

– О чем речь! – заверил ее Сабуров. – Мне только надо знать правду.

– Ну, тогда рассказываю. Он прибежал в буфет ко мне тогда. Лерайский-то… Как раз мое дежурство было. Я Люду меняла. И говорит: «Налей, как всегда». Ну, прямо как вы! А я ему: «Влад, хватит пить, ты же на работе». Так он так посмотрел на меня, что я налила. На, думаю, упейся. Если не у меня, так он где-нибудь в другом месте бы выпил. А минут через двадцать мы и услышали, что наш самолет разбился. Я чуть в обморок не упала. Вон, Мишка знает, – девушка кивнула на молодого летчика. – Он как раз рейс закрыл и перед тем, как идти домой, ко мне зашел. Он мне говорит: «Не волнуйся ты, там еще Кулек сидел». Ну, вроде как авария не могла из-за того, что я Лерайскому налила, произойти.

– Почему? – задал вопрос Сабуров.

– Конечно, не могла, – включился в разговор летчик. – У меня друг в это время в небе был. Он только что вышел из зоны, в которую влетал разбившийся самолет. Он говорит, что облетал грозу сверху. Сами грозовые облака были не очень высоко, поэтому тут ничего страшного для самолета не было. Мы часто так делаем, если нештатка с погодными условиями. У нас ведь как? В чью зону залетаешь, та зона тебя и ведет. Гроза двигалась от нашей зоны в соседнюю. Парни, которые разбившимся самолетом управляли, уже, скорее всего, влетели в нее в соседней зоне. А там, я не знаю, наверное, звуковая система оповещения об опасном сближении самолетов выключена была. Я не знаю точно, конечно… Но мне что-то слабо верится, что это наша вина.

– Так, а что было дальше? – обратился Сабуров к девушке.

– Когда?

– После того, как Лерайский выпил.

– Ну… Влад сразу повеселел, у него как-то взгляд другой стал. А то он мрачнее тучи ходил. Аж зеленый какой-то… А потом он пошел обратно. В диспетчерскую, значит.

– А вы уверены, что он к вам до аварии приходил? Не мог он зайти после того, как все случилось? Может, он поэтому и выпить захотел?

– Нет, да вы что! Во-первых, он уже давно такой… смурной, что ли, ходил. А как накатит, так сразу улыбается. Песни даже как-то пел, – Зина грустно улыбнулась.

– А вы его хорошо знали? С чем это могло быть связано его такое, как вы говорите, смурное настроение?

– Да кто его знает! – ответил за Зинаиду летчик. – Ходил и ходил. Она что, с ним лично, что ли, общалась?

– Ну, в общем-то, да, – подтвердила слова молодого человека девушка. – Я правда не знаю… Если только… Он говорил как-то, что у него с квартирой какие-то проблемы. Ну, с женой он развелся. Хотя… Именно это его, по-моему, мало расстраивало… А что касается аварии, то Владика мы после не видели. Тут такое началось! Родственники сразу сюда приехали. Слезы. Все бегают! Женщины воют! Милиция приехала. Говорят, ФСБ, что ли, если я не путаю. Все в форме, в бронежилетах, с автоматами. Мать одна тут угрожала вообще взорвать аэропорт. «Скорые» приехали. Машин семь, не меньше. В общем, ужас что! Сначала все подумали, что теракт. А потом вскоре диспетчеров уволили.

– Так. А после аварии вы Лерайского больше не видели?

– Нет. Ко мне Влад больше не заходил после этого.

– Ясно, – Сабуров глубоко вздохнул.

* * *

Значит, еще одно испытание. Что ж… Елизаров был вполне готов к этому. Он решился еще там, в кабинете Саранцева, когда майор Винскайтес популярно объяснял ему все сложности, связанные с несовершенной российской системой правосудия. Приблизительно то же самое Елизарову пришлось выслушать и три недели назад от Андреева. Правосудие бессильно…

Ну и черт с ним! У Елизарова имелось собственное правосудие. Ступать второй раз на ту же самую дорожку уже не казалось ему таким опасным. Он легко сделает это. Четыре насильника – четыре жертвы.

Елизаров осторожно опустил сигарету на краешек пепельницы, поднялся с кресла и на цыпочках прошел до спальни. Слегка приоткрыл дверь и с удовольствием отметил, что ночник в изголовье кровати уже не горит. Марина благополучно уснула, как всегда, за последние три недели, не дождавшись его. Это уже стало привычным.

Он закрыл дверь и снова вернулся в гостиную. Из комнаты Вали тоже не доносилось ни звука. Но дочь, насколько знал Елизаров, уснула уже давно.

Владислав несколькими быстрыми затяжками докурил сигарету, смял окурок в пепельнице и подсел к компьютеру. Пока тот загружался, он мысленно вернулся к разговору, который состоялся у него с Валентиной сегодня днем.

Егор Старцев. Как это ни парадоксально, но до случившегося с дочерью несчастья он практически ничего не знал об этом молодом человеке. Сегодня, задавая ей ненавязчивые вопросы, он кое-что все-таки узнал: место проживания, место учебы, круг интересов. О друзьях Егора, которые вместе с ним принимали участие в насилии над Валентиной, Елизаров расспрашивать не стал. Не хотел понапрасну травмировать дочь, тем более что ничего полезного сообщить ему она все равно не смогла бы. А то, что знала, и так было написано в ее заявлении, которое Владислав до сих пор хранил у себя. Тимур, Павел и третий, рыжий, имени которого Валя назвать не смогла. Елизаров был уверен в том, что если он какое-то время понаблюдает за Егором, ему несложно будет вычислить всех троих. Таков был его нехитрый план. А дальше… Дальше он будет действовать по тому же самому принципу, что с Кулеминым и Лерайским.

Поманипулировав «мышкой», Елизаров выудил одному ему ведомый скрытый файл и бегло просмотрел его содержимое. Затем внес туда некоторые коррективы. Вынул из кармана халата мятую пачку сигарет. Закурил. Свет от экрана монитора падал на его суровое, словно высеченное из мрамора лицо. Елизаров вспомнил, какими глазами смотрела на него дочь, когда он уговаривал ее забрать заявление. Почувствовала ли она что-нибудь? Догадалась ли о его скрытых мыслях? Или просто безоговорочно поверила отцу, так, как привыкла это делать на протяжении всей своей жизни? Но ведь он уже не тот… Елизаров и сам чувствовал, насколько он изменился. И это всего за три истекшие недели. А что будет с ним дальше, по мере того как?.. Нет! Думать об этом совершенно не хотелось…

* * *

Уснуть не получалось. Перегудов смирился с бессонницей, выбрался из-под одеяла и прошел на кухню. Зажег свет и подсел к столу.

Такое со следователем случалось и прежде. Запутанные, сложные дела частенько не позволяли ему расслабиться и спокойно заснуть. А сегодняшний визит в авиакомпанию и просмотренные чуть позже списки погибших детей взбудоражили Перегудова еще больше.

Сомнений в том, что убийца Кулемина и Лерайского – один из родственников тех, кто стал жертвой этой ужасной катастрофы, у сыщика не осталось. Разрозненные детали и факты наконец выстроились в общую картину. Правосудие оказалось бессильным наказать по-настоящему виновных в том, что случилось, и его функции взял на себя вот этот неизвестный мститель. Перегудову уже не раз прежде приходилось сталкиваться с такими случаями по работе. И откровенно говоря, несмотря на то что Виктор Алексеевич и сам прекрасно осознавал, насколько несовершенна система, на которую он работал, подобных поступков сыщик категорически не одобрял.

Сидя за кухонным столом и глядя в одну точку прямо перед собой, Перегудов мысленно перенесся на три года назад, когда его жена и сын погибли в автомобильной катастрофе. Оба погибли на месте, а виноватыми в их смерти были два обкуренных донельзя подростка, гнавших на своем автомобиле по трассе. Машина подростков выскочила на встречную полосу, и жена Перегудова, пытаясь избежать столкновения, резко бросила руль вправо, машина не удержалась на скользкой дороге, вылетела на обочину и на полной скорости врезалась в бетонный забор. Обкуренные ребята отделались легким испугом. Им обоим дали по три года, но, насколько знал Перегудов, отсидев по два, они вышли, как говорится, «с чистой совестью» на свободу и сейчас прекрасно себя чувствуют, нисколько не задумываясь над тем, что по их вине погибли люди.

Виктор Алексеевич не раз переживал все это снова и снова в кошмарных снах, но никогда в жизни ему в голову не приходила мысль о мщении. Он просто смирился и жил с этим дальше. Так почему же кто-то другой вправе брать на себя роль правосудия? Этого Перегудов не понимал…

– Ты дома? – голос жены до сих пор звучал у него в памяти.

– Нет, милая, я еще на работе. А вы где?

– Едем домой. Я купила свинины. Сделаю сегодня отбивные, как ты любишь. Только не задерживайся допоздна. Ладно?

– Хорошо. Я постараюсь. Как там Артем?

Сынишка простудился, но в последние два дня почувствовал себя довольно сносно, и родители полагали, что к понедельнику он сможет вернуться к учебе. Пропускать подолгу занятия в первом классе было опасно. В этом возрасте ребенку еще не объяснишь, что ему необходимо наверстывать какой-то упущенный материал.

– Он отлично себя чувствует, – ответила Анна. – Хочешь с ним поговорить?

– Не сейчас, – отказался Перегудов. – У меня тут люди, Анюта. Передавай ему привет и скажи – увидимся дома.

Он даже не попрощался с женой. И не стал говорить с сыном. Но откуда ему было знать в тот момент, что другой возможности больше не представится никогда…

Перегудов провел рукой по лицу и поднялся с табурета. Вероятность того, что после всех этих воспоминаний ему удастся-таки уснуть, равнялась нулю. Но он знал, что ему поможет: рюмка «Русского Размера» поможет снять напряжение, ведь завтра у него трудный день.

* * *

Он вычислил всех их уже на третий день наблюдения. Предыдущие два дня Егор вел себя вполне обычно. Ездил в институт на занятия, а вечера проводил в клубах в обществе молоденьких девиц, которые, по мнению Елизарова, и в подметки не годились его дочери. И при всем при этом Старцев выглядел беспечным и абсолютно довольным жизнью. Словно ничего и не случилось. Елизаров с трудом сдержался, чтоб не расправиться с ним сразу же. Но этого делать ни в коем случае было нельзя. Убив Егора, Владислав рисковал не найти остальных соучастников преступления…

И на третий день ему повезло. Сидя в своем автомобиле, припаркованном на противоположной от дома Старцева стороне улицы, Елизаров заметил, как к подъезду подкатил новенький «Ниссан» цвета морской волны. Из салона выбрался парень с коротко стриженными темными волосами, но входить в дом он не стал, а, достав мобильник, принялся звонить. Первым порывом Владислава было выйти из своей машины, но он сдержался. Парень сунул мобильник в карман, а уже минуты через две после этого из подъезда вышел Старцев. Елизаров заметил, что бывший парень его дочери в заметном подпитии. Ребята обменялись рукопожатием, и Егор забрался на переднее пассажирское сиденье «Ниссана». Его товарищ занял место за рулем.

Автомобиль тронулся с места, и Елизаров последовал за ним. Он старался держаться на приличном расстоянии от преследуемых, так, чтобы они не смогли заметить слежки, и в то же время не отпуская их слишком далеко.

«Ниссан» свернул на проспект и несколько кварталов ехал прямо, пока не достиг Парка Победы. Затем ушел вправо и, проехав по улице, выбрался на Кольцевую. Елизаров старательно держался за ним. Наконец интересующий его автомобиль остановился у кафе «Элегия». Старцев и второй парень зашли внутрь. Елизаров немного поколебался и двинулся за ними. Вероятность того, что Егор мог знать его в лицо, была ничтожно мала, а об остальных и говорить не стоило.

Кафе было небольшим, но уютным. По обе стороны от столов располагались кожаные диваны с высокими спинками, где посетители чувствовали себя крайне уютно. Молоденькая официантка с длинными светлыми волосами проворно сновала по залу от одних клиентов к другим и принимала заказы. Елизаров бегло осмотрелся и заметил тех, кто ему был нужен. Их было четверо, и они занимали дальний столик у окна. Старцев, тот самый парень, что был за рулем «Ниссана», высокий сухощавый блондин в дутой спортивной куртке и рыжий атлет с раскосыми глазами. Блондин и рыжий пили пиво из высоких бокалов. Егор, лучезарно улыбаясь пьяной улыбкой, делал заказ склонившейся к нему официантке. Блондин угостил парня из «Ниссана» сигаретой. Сказал что-то ему, и они оба рассмеялись. Рыжий перевел взгляд за окно.

Никаких сомнений у Елизарова больше не осталось. Перед ним, бесспорно, была та самая четверка, которая грубо и, как получается, безнаказанно надругалась над его дочерью. Стоя в центре кафе и пользуясь тем, что на него никто пока еще не обратил внимания, Владислав отстегнул с пояса сотовый телефон, поднял его на уровень лица и, делая вид, что ищет в электронной записной книжке нужный ему номер, несколько раз сфотографировал всех четверых, максимально приближая изображение. Затем занял место за столиком спиной к Егору и его друзьям. Видеть их Елизаров теперь не мог, но зато отлично слышал каждое произносимое ими слово.

– Что-нибудь еще? – любезно поинтересовалась официантка у Егора.

– Пока все, куколка. А там посмотрим…

Официантка отошла от их столика и остановилась возле Елизарова. Перевернула лист блокнота.

– Что будем заказывать?

– Кофе, – ответил Владислав. – Черный и без сахара.

При этом он даже не смотрел на нее, весь обратившись в слух. Нервно курил сигарету и чувствовал мощный выброс адреналина в кровь… Они были совсем рядом. Носок с монетами лежал в кармане плаща. Вскочить, наброситься на них и, не задумываясь, молотить направо и налево… Искушение было слишком велико.

– Может, отложим священную субботу? – предложил Егор, и Елизаров обратил внимание на то, как заплетается у него язык. – Я, честное слово, что-то не в форме.

– А кто тебя просил кирять с самого утра?

– Не в кире дело, Паша. Меня вообще последние несколько дней жестко плющит. Может, свалить куда-нибудь из города?

– Ну, все. Конкретно закис наш кореш, – голос говорившего звучал особо презрительно. – Может, лучше в монахи, Егор? Верняковое дело. И отпустит сразу.

– Да пошел ты.

– А я, кстати, поддерживаю Егора, – включился в разговор четвертый собеседник.

– В смысле? Тебя тоже плющит?

– Нет. Я про священную субботу. Перенести ее было бы толково. Мне на недельку надо на Сицилию смотаться. К отцу. Очень уж просил папик. Отказать – неудобняк. Да и вообще я давно уже никуда не ездил. Перенесем, действительно, на недельку?

– Мне по шарабану, – голос, насколько мог судить Елизаров, принадлежал тому, кого Егор назвал Пашей. – Какая, хрен, разница, когда оттянуться. Можно и через недельку, можно и через две… Толкни мне пепельницу, Андрюха.

– А ты что скажешь, Тима?

– Мне не нравится. Но если все «за», чего я буду в залупу-то лезть.

В проходе между столиками появилась официантка с подносом. Сначала она остановилась возле Елизарова, поставила перед ним чашку кофе, а затем двинулась дальше, неся два бокала пива. Владислав погасил сигарету в пепельнице. Теперь он уже был уверен на все сто процентов, что за соседним столиком те, кто ему нужен. Имена тоже совпадали. Павел, Тимур… А рыжего, судя по всему, звали Андреем.

– Тебе не хорош? – обратился Тимур к Егору. – Я тебя сюда-то еле довез. А обратно что делать прикажешь? На руках тебя нести?

– Я в порядке. Уж чего-чего, а пива в меня может влезть немерено. В любом состоянии.

– Похвально, – это был Павел. – А мы-то чего киксуем, братва? Может, по водочке? Транспорт загоним на стоянку – и на такси. Выпьем бутылочку «Русского Размера», это уж точно не повредит.

– Я – пас, – отказался Тимур. – Мне машина сегодня нужна. Обещал Лидку на природу вывезти вечерком.

– А Лидка-то кто?

– Это его новая пассия. Ты еще не слышал, Паша? История, поразившая меня до глубины души.

– Заглохни, Андрюха!

– Не-не-не, – было слышно, как Павел шумно стукнул бокалом по столешнице. – Я хочу послушать. Трави, что за история.

Рассказывать взялся все-таки Андрей.

– Дело было так, – начал он. – Едем мы на днях с Тимой по Хорошевке. Часиков эдак около одиннадцати…

– Ночи?

– Нет, утра! Мы что, психи, по утрам кататься? Конечно, ночи. Так вот… И тут стоит деваха. Я говорю: «Давай дрюкнем». Дело-то верняковое. Народу никого. В тачку ее и газу. А там где-нибудь в подворотне… Короче, Тима соглашается, но мы пока клювами щелкали, из темноты выныривают двое и к этой девахе. Оба пьяные в говно. Начинают цеплять телку. За руки хватают, волокут. Она – в крик. Один из мужиков ей в харю. С правой. Красивый удар, кстати, получился. Я даже засмотрелся… И тут Тима, полуночный ковбой, выскакивает из тачилы, резко подгребает к ним и на – одному в мордальник. Бах – второму с ноги. Потом опять первому. Тоже ногой, но уже по мудям… Я и вмешаться не успел. Раскидал их, короче, лихо и уже стоит девице ручку галантно целует. Пригласил ее к нам. И что вы думаете?

– Что? – Паша явно заинтересовался.

– А ничего, – громогласно, с налетом театральности заключил Андрей. – Мы ее до дома довезли, и все. А по дороге Тима еще такую красивую мулю ей прогнал. На тему того, как небезопасно гулять по улицам в это время суток. Кругом, мол, маньяки, насильники, хулиганы… А он сам – едва ли не Бэтмен, очищающий этот город от смрада. Или этот… как его?.. Сорвиголова, вот.

– Сорвиголова слепой был, – ввернул Егор, но на его реплику никто из приятелей никак не отреагировал.

– И на этом все? Конец истории?

– Ага, щаз-з, – Андрей засмеялся. – Я так полагаю, что это только начало. Девушка эта, Лида, и наш благородный Тимур обменялись номерами телефонов, и после этого, насколько мне известно, он уже с ней дважды встречался. Один раз просто погуляли, а второй раз он ее в ресторан водил.

– В ресторан?

– А что такого? – огрызнулся Тимур. – Я что, не имею права красиво время проводить?

– Слыхал, Паша? Мы теряем лучшие кадры. А сегодня он ее за город везет кататься. И что дальше? Свадьба, надо думать. С тортом, с кортежем и белым подвенечным платьем штук так за двадцать гринов.

– Идите вы в жопу! – отмахнулся Тимур.

– Не, за это определенно нужно выпить, – Павел щелкнул пальцами над головой, привлекая внимание официантки. – «Русского Размера», Андрюх?

– А, давай!

Елизаров степенно допил кофе, положил на стол деньги и вышел из кафе. Слушать и дальше весь этот треп у него не было ни сил, ни желания. Все, что он хотел для начала выяснить, он уже выяснил. Теперь нужно было переходить к следующей стадии. Развернув свой автомобиль на проезжей части, Владислав поехал домой.

Он сумел проникнуть со своего компьютера в базу данных облвоенкомата и теперь без труда узнает многое, в том числе и адреса своих будущих жертв. Благо теперь он всех их знал в лицо.

Глава 8

Голова трещала нещадно. И зачем только он мешал водку с пивом? Пил бы только «Русский Размер» – ничего бы этого не было. Водка – что надо. Егор выбрался из постели, прошел в ванную комнату и хорошенько умылся. Не помогло. Поразмыслив немного, он принял душ, и это в некоторой степени облегчило его страдания.

Часы на стене показывали уже начало двенадцатого, и думать о том, чтобы почтить сегодня своим присутствием университет, было бесполезно. Подобное у Егора в последнее время случалось часто.

Морщась и постанывая, он выпил две таблетки аспирина. Запил минеральной водой. Конечно, имелся и вариант попроще – опохмелиться. От него Егор отказался сразу. Сегодня ему, как никогда, нужна была ясная голова. Надо было что-то решать с Катей. Окончательно. За последние двое суток она оставила на его мобильнике штук двадцать неотвеченных вызовов и приблизительно такое же количество SMS-сообщений, преимущественно одинакового содержания: «Свяжись со мной». А именно «связываться» с ней Егору как раз и не хотелось. Однако он понимал, что когда-нибудь это все-таки придется сделать. Не мог же он, в конце концов, вечно скрываться от нее. Не в его правилах. И тогда он решил, что поговорит с ней сегодня. Поговорит серьезно. А потом – будь что будет.

Без пятнадцати двенадцать Егор, гладко выбритый и облаченный в чистую, только что собственноручно отглаженную рубашку, но все еще мучимый легкими приступами головной боли, покинул квартиру. Спускаясь по лестнице на первый этаж, он достал из кармана мобильник и впервые за последние несколько дней набрал номер Кати. Девушка откликнулась на его вызов после первого же гудка.

– Ну, наконец-то! Здравствуй, пропащий! – как это ни странно, у Кати был весьма бодрый и довольный голос. – Что же ты так долго прятался? Опять со своей Валенькой ненаглядной зажигал где-нибудь? Не устал еще от нее?

– Ты где? – только и спросил Егор.

– Дома. Ко мне тут Алина с Танькой зашли. Вот сидим и вас, кобелей, обсуждаем. Оказывается, вы и правда все одинаковые.

Егор не собирался оправдываться. Все, о чем трещала Катя, казалось ему полным бредом. И не только сегодня.

– Я собираюсь заехать к тебе…

– С чего это вдруг? Я думала, ты обо мне никогда уже не вспомнишь!

– Надо поговорить, Катя.

Его ледяной тон сбил с нее игривое настроение. Полминуты она хранила напряженное молчание, а затем с едва заметной дрожью в голосе спросила:

– Это серьезно?

– Давай не по телефону, – поморщился Егор. – Я подъеду, и поговорим. Только мне хотелось бы, чтобы ты была одна. Без этих дурочек.

– Хорошо, – охотно согласилась Катя.

– Тогда жди. Я буду минут через двадцать.

Егор вышел из подъезда. Не глядя по сторонам, быстрым шагом направился к гаражу. Остановился и пошарил в карманах в поисках ключей. Связка оказалась на месте. Егор достал ее и отпер сложный трехуровневый замок. Со скрипом отворил металлическую дверцу и шагнул в темноту. Потянулся к выключателю, но в эту секунду за его спиной мелькнула чья-то тень. Рука Егора так и зависла в воздухе. Он резко обернулся. Прямо перед ним стоял высокий мужчина в длинном черном плаще. Обе его руки были заложены в просторные карманы. Но Егора больше всего поразил его взгляд – холодный и непроницаемый. Егор невольно поежился.

– Тебе чего, мужик? По пятницам я не подаю.

– Моя фамилия – Елизаров, – представился незнакомец. – Знакомо звучит?

Егор нервно сглотнул.

– Ах, вот оно что! Ты… Вы – Валин отец? Да? Послушайте…

– Нет, – Елизаров шагнул вперед, и Егор вынужденно отступил внутрь гаража. – Послушай меня ты, щенок. Я хочу, чтобы ты знал одну вещь. Хотя тебе вряд ли уже удастся поделиться с кем-то своими знаниями… Ничто в этом мире не остается безнаказанным. Даже если закон остается глух, то находятся те, кто берет на себя его функции…

Егор отступил еще на шаг.

– Вы же не собираетесь меня убивать?

Вопрос был задан исключительно от отчаяния. Ответ на него молодой человек и так мог прочесть в глазах стоящего напротив него мужчины. Егор рванулся вперед, в надежде сбить Елизарова с ног и вырваться из гаража, но Владислав оказался готов к такому повороту событий. Его рука со странным самодельным оружием стремительно выскочила из кармана, и он резко ударил Егора по голове. Наотмашь. Брызнула кровь. Парень рухнул к его ногам.

* * *

– Двести четыре человека, – пробормотал Перегудов себе под нос, но сидящий слева у окна Сабуров отлично расслышал его слова. – Двести четыре… И это только число погибших. А сколько у них родственников? Как минимум цифра, помноженная на двое. То есть более четырехсот подозреваемых. Многовато будет… И при этом больше ни единой зацепки…

– И что же делать? – подал голос стажер. – Допрашивать каждого из них? Четыреста человек?

Перегудов отодвинул от себя список, полученный в авиакомпании, и откинулся на спинку стула. Забросил руки за голову и сцепил их в замок. Потянулся. Действительно, вчера «Русский Размер» помог ему уснуть. Отличная водка.

– Не знаю, Володя, не знаю, – честно признался сыщик. – Допрашивать четыреста человек – это, конечно, глупо. И нерационально. Мы и за год с тобой не управимся… Можно исключить из этого списка женщин, так как мы уверенно можем сказать, что Лерайского и Кулемина убил мужчина. Исключим детей, стариков… Попробуем составить психологический портрет убийцы. Возможно, это тоже поможет нам в некоторой степени сузить круг подозреваемых. Но все равно… Остается слишком много. Убийцей может быть любой из них, – Перегудов постучал пальцем по лежащему на столе списку.

– Тогда что же получается, Виктор Алексеевич? Глухарь?

– Не хотелось бы, – Перегудов поморщился. – Меня уже сегодня с утра вызывали на ковер к начальству. Шеф интересовался, как продвигается расследование.

– Ну, а вы что?

– А что я? Сказал, как есть. Список этот показал. Только кто меня слушать станет. Им план подавай, Володя. И убийцу, естественно. Раскрываемость должна быть на уровне.

Сабуров не стал задавать новых вопросов. Он прекрасно видел, что Виктор Алексеевич сегодня не в духе. И, как ему казалось, дело тут было не только в четырехстах подозреваемых. Перегудова подтачивало что-то еще. Он был весь в себе. Стажер поднялся со стула и включил электрический чайник. Перегудов даже не посмотрел на него.

– Свяжись-ка с психологами, Володя, – попросил сыщик после непродолжительной паузы. – Сидеть тут и жаловаться на жизнь, как бабки старые, мы тоже не можем. Надо двигаться. Потихоньку, но двигаться.

– Будем составлять психологический портрет?

Перегудов развел руками.

– Ничего больше мне пока в голову не приходит. – Он помолчал с минуту и добавил: – Надо еще раз просмотреть свидетельские показания, а ближе к вечеру смотаюсь в Нижние Сосенки. Ну, не могло так быть, чтобы его никто не видел. Не привидение же он, в самом деле…

– Не привидение, – согласился Сабуров.

Щелкнул чайник, и стажер старательно разлил кипяток в две пузатые чашки. Затем бросил в них по пакетику чая. Себе – зеленый, Перегудову – черный. Пока чай настаивался, Сабуров вернулся к столу, придвинул к себе телефонный аппарат и, по совету сыщика, принялся вызванивать психологов.

* * *

В два часа Елизаров был уже дома. Повесил в прихожей плащ, прикрыл его своей старенькой курткой, в которой обычно занимался ремонтом машины, и первым делом прошел в комнату дочери, но Вали там не оказалось. Елизаров нахмурился и медленно прикрыл дверь в ее комнату.

Марина сидела в гостиной и просматривала газету. В последние дни это стало для нее наиболее частым времяпрепровождением. Хотя Владислав готов был поспорить, что жена и половины не запоминает из прочитанного за день.

– Где Валя? – спросил он с порога.

Марина оторвалась от газеты и сняла очки.

– Она в институте.

– В институте? – Елизаров был удивлен. – Мы ведь, кажется, с ней договаривались, что она какое-то время…

– Да, я знаю. Но Валя в итоге решила, что так будет лучше. И я с ней согласна, Влад. Невозможно спрятаться от самой себя. И нужно жить.

Елизаров вздрогнул, но Марина не заметила этого. Не заметила, что ее последняя фраза почему-то больно уколола его. Зрачки Владислава сузились.

– Ты права. И во сколько она вернется?

– Думаю, как обычно. Где-то через час.

– Хорошо, – Елизаров заставил себя улыбнуться. – Я пойду перекушу. Проголодался что-то. Не хочешь составить мне компанию?

– Нет, я сыта.

– Ну, как знаешь.

Он развернулся и направился в кухню.

– Влад?

Елизаров повернул голову.

– Да?

– Я тут наткнулась на интересную заметку в газете, – Марина спустила ноги с дивана, но вставать не стала. Поставила босые ноги на ковер и продемонстрировала мужу зажатую в руках газету. – Помнишь тех двух диспетчеров, которых уволили после катастрофы?.. Ну, когда погиб Сережа.

– Помню. И что? – взгляд Елизарова закаменел.

– Их убили. И того, и другого. Один журналист осветил этот момент небольшим абзацем в криминальной хронике. Высказывает предположение, что это мог сделать кто-нибудь из родственников погибших. На почве мести.

Ни один мускул не дрогнул на лице Владислава. Даже после того, как Марина закончила говорить, он продолжал стоять в той же позе и открыто смотрел ей в лицо. Однако мысли роем неслись у него в голове. Зачем она ему это сказала? Подозревает? Считает, что это может быть он? Проверяет его крепость духа?

Марина сидела и ждала его реакции. Нужно было что-то ответить.

– Очень может быть, – сдержанно бросил Елизаров. – И мне ничуть их не жалко. В конце концов, они были причастны к гибели нашего сына. Кстати, эта твоя заметка в очередной раз доказывает верность моей гипотезы.

– Какой гипотезы, Влад?

– Что правосудие все-таки существует… Высшее правосудие. И никому никогда не удастся его избежать. А я, с твоего позволения, пойду и поем, Мариночка.

Не добавив к сказанному больше ни слова, Елизаров скрылся на кухне и закрыл за собой дверь. Привалился спиной к дверному косяку. Затем поднял обе руки на уровень лица и принюхался. Кровью не пахло. Это хорошо. Руки Владиславу еще пригодятся. Чистые руки. Егор Старцев был лишь номером один в его новом списке…

Елизарову нужен был компьютер, но он знал, что сумеет подсесть к нему только тогда, когда все лягут спать. И Марина, и Валя.

* * *

Перегудов заглянул эксперту через плечо. Молодой человек лежал на асфальте рядом с распахнутой дверцей гаража лицом вниз. Вокруг его головы, словно ореол, расплылось грязно-бордовое пятно крови. Не нужно было иметь семи пядей во лбу, чтобы понять, что парню размозжили голову. Правая рука жертвы подвернулась под тело, и от этого положение последнего находилось немного под наклоном.

Мужчина в сером твидовом костюме, расположившийся рядом с медицинским экспертом, беспрерывно делал фотографии в разных ракурсах. И не только трупа. Он фотографировал двор, гараж, распахнутую дверцу, машину внутри гаража… Перегудов отлично знал этого человека, и они с фотографом обменялись приветственными кивками.

– Ну, что там у нас, Илья Зотович?

Эксперт повернул голову.

– Вы? Слава богу, – он поднялся на ноги, и они с Перегудовым оказались лицом друг к другу. – Я ждал вас, Виктор Алексеевич. Ждал, чтобы потребовать объяснений. Помнится, не так давно, когда мы с вами разговаривали по телефону, вы сказали мне, что нашли связь между теми двумя убийствами. Обе жертвы убиты одним и тем же человеком, и насколько я тогда вас понял, трупов быть больше не должно. Верно?

Перегудов промолчал. Ему уже и так было понятно, к чему клонит Илья Зотович. Полчаса назад сыщику позвонили и сообщили, что совершенное на Смоленской убийство по многим признакам попадает под категорию того, что находится у него в делопроизводстве. Речь шла о деле по убийству Кулемина и Лерайского. Перегудов не поверил собственным ушам и до самого момента прибытия на место происшествия считал, что здесь какая-то ошибка. По его версии, новых трупов действительно не должно было быть.

Меньше чем за пятнадцать минут сыщик добрался до места. И, судя по всему, самые худшие из его предчувствий оправдались. Перегудов даже почувствовал легкий приступ тошноты.

– А если верно, то тогда объясните мне, кто это? – Илья Зотович пальцем указал на тело. – Или, вернее, что.

– Почерк совпадает? – только и спросил Перегудов.

– Совпадает – слабо сказано, – эксперт ухмыльнулся. – Почерк несомненно тот же самый, Виктор Алексеевич. То есть абсолютно идентичный. Удар тупым предметом по голове, а если вы потрудитесь перевернуть тело, то найдете на груди тот же самый знак. Латинская буква Z.

Перегудов не стал переворачивать тело. Слов эксперта было вполне достаточно. Но почему? Как это может быть? Перегудов терялся в догадках.

– Что вообще означает эта чертова буква Z? – раздраженно спросил он.

Илья Зотович удивленно вскинул брови. Видеть следователя прокуратуры в таком состоянии ему никогда прежде не доводилось. Всплески эмоций, как правило, были нетипичны для Перегудова. Но на поставленный вопрос он все же ответил.

– В разное время и в разных странах отдельно взятые преступники использовали этот знак в качестве своего так называемого тавро. И позже они утверждали, что это символ мести. Но это только предположение, Виктор Алексеевич, – напоследок предупредил эксперт.

– Значит, все-таки месть, – негромко пробормотал Перегудов.

– Повторяю, это только наше предположение. Как все обстоит на самом деле…

– Но кому месть? – следователь уже не слушал своего собеседника, погрузившись в омут собственных размышлений. – Кто этот парень, Илья Зотович?

– Кажется, о том же самом вас спросил и я, – напомнил эксперт.

– Личность не установлена? Документов при нем не было?

– Документы были, – ответил эксперт. – Водительские права. Они у старлея.

Илья Зотович кивнул в сторону молодого человека в милицейской форме, разговаривающего на некотором отдалении от гаража с двумя женщинами. Перегудов прямиком направился в его сторону.

– Прокуратура. Виктор Перегудов, – представился он и продемонстрировал старшему лейтенанту свое удостоверение.

Милиционер живо взял под козырек.

– Меня интересует личность убитого.

Старлей сунул руку за отворот форменного пиджака и выудил оттуда пластиковые водительские права европейского стандарта.

– Темный случай, – недовольно проворчал он, передавая документ в руки Перегудова. – Как выяснилось, свидетелей происшедшего вообще нет. Никто ничего не видел. Вот эти двое обнаружили тело, – он показал на женщин. – То есть они к нему даже не подходили. Увидели издалека, что он как-то странно лежит, заметили кровь и позвонили нам. По мобильнику. «Скорую» тоже они вызвали. Но она уже уехала. Чего им тут делать? Парень-то мертв. Определенно…

Перегудов всмотрелся в найденные у убитого водительские права. Широкое открытое лицо. Улыбка дерзкая, вызывающая. Девушкам такие парни наверняка нравятся. Под фотографией значилось – Старцев Егор Михайлович. Перегудов достал мобильный.

– Володя? Это я, – быстро заговорил он в трубку, едва Сабуров ответил. – Ты сейчас в прокуратуре? Отлично. Слушай, тут еще одно убийство… Да, точно такое же, как в случае с Лерайским и Кулеминым… Абсолютно! Володя, сейчас не время для расспросов. Давай так. Поднимай базу данных и ищи все, что сможешь найти на Старцева Егора Михайловича. Восемьдесят седьмого года рождения. И в первую очередь проверь, не связан ли он как-нибудь с той авиакатастрофой. Носом землю рой, Володя, но найди что-нибудь. И жди меня в кабинете. Я скоро буду.

Завершив разговор, Перегудов вновь повернулся к старлею. Тот понуро ковырял землю носком ботинка. Две женщины, вызвавшие сотрудников милиции, покорно дожидались у машины.

– Значит, никаких свидетелей, говоришь? – спросил сыщик.

– Никаких.

– А родственников допрашивали?

– Из родственников отец и мать, – отчитался старлей. – Отец – Михаил Петрович Старцев. Большая шишка, как мы узнали. Банкир. До него дозвонились и сообщили о случившемся. Они сейчас не в Москве. Сказал, что немедленно берут билеты на самолет и вылетают. Будут сегодня же к вечеру. Других родственников нет. Прилетят родители – побеседуем… Урешов, мой напарник, пошел разговаривать с соседями…

– Банкир? – переспросил Перегудов. – А что за банкир?

– Банк «Трафик» знаете? У нас их по Москве целая сеть…

– Да, слышал.

– Ну, так вот. Все это его. Старцева.

– Понятно, – сыщик кивнул и тут же распорядился: – Продолжайте опрос. Если выяснится что-то стоящее, звоните сразу мне. Вот номер моего телефона. Да, и сообщите мне, как только появится Михаил Петрович.

– Так точно, – старлей вновь взял под козырек.

Возвращаться к гаражу Перегудов не стал. Вместо этого он сел в машину и направился в прокуратуру. Он с трудом следил за дорогой, полностью погруженный в собственные размышления. Неужели его версия рассыпалась? Казалось ведь, что мотив убийства диспетчеров был очевиден. А если так, то при чем тут Старцев со своим папой-банкиром? Какое он имеет отношение ко всему этому?..

К моменту, когда Перегудов подъехал к зданию прокуратуры, он пришел к выводу, что отказываться от версии с авиакатастрофой не стоит. Нужно лишь найти связующее звено между теми двумя убийствами и этим. И если оно отыщется, то не исключено, что это самое звено и окажется ключевым. Тем, которого так не хватало следователю, чтобы выйти из очевидного тупика.

Интуиция не подвела Перегудова. Едва он переступил порог кабинета, как ему навстречу ринулся от своего стола взволнованный Сабуров.

– Виктор Алексеевич! Я перелопатил базу данных – это, в общем-то, не заняло много времени, и накопал на этого Старцева один интересный момент. Неделю назад Старцев, можно сказать, привлекался к судебной ответственности по факту изнасилования, – Сабуров говорил так быстро и отрывисто, глотая окончания слов, что Перегудов не успевал следить за ходом его мысли.

– Постой-постой, – осадил следователь молодого человека. – Успокойся, Володя. Сядь, выпей водички. Что значит «можно сказать, привлекался»? Как это понимать? Привлекался или нет? Нельзя быть немного беременной.

– Оказывается, можно, – Сабуров усмехнулся. – В отдельно взятых случаях. Одним словом, дело было так, – он не стал по совету Перегудова садиться, но говорить стал значительно медленнее и с расстановкой. – Когда вы сказали мне, чтобы я выяснил как можно больше по Егору Старцеву, то я первым делом проверил его на причастность к той авиакатастрофе. Ну, как вы советовали. Только там я ничего не нашел. Никаким боком, короче, он к этому делу не причастен. И тогда я обратился к криминальной базе. И выяснил, что неделю назад некая Валентина Елизарова подавала заявление на Егора Старцева по факту изнасилования. В заявлении указывалось, что в изнасиловании принимал участие как сам Старцев, так и трое его друзей. Но! На следующий день Елизарова пришла и отозвала заявление. Этим делом занималось районное отделение по месту регистрации Елизаровой. Старший лейтенант Саранцев. Я уже успел пообщаться с ним по телефону, и он подтвердил мне, что именно так все и было. Если хотите, можете сами ему позвонить, Виктор Алексеевич…

– Не томи, Володя, что дальше? Почему она забрала заявление? – поторопил стажера Перегудов, чувствуя, что тот сказал ему еще далеко не все.

– Загадка. Вроде бы. На первый взгляд, – Сабуров состроил лукавое выражение лица. – И я подумал: убийства, как вы сказали, идентичные. Достал из сейфа список… Ну, тот, что вам дали в авиакомпании…

– Ну? – Перегудовым уже владело самое настоящее нетерпение.

– И есть! Есть в этом списочке Елизаров. Сергей. Девяносто пятого года рождения. Погиб в той самой злосчастной авиакатастрофе, будь она проклята! – Сабуров ликовал. – Я тут же пробил по родственникам этого Сергея Елизарова и выяснил: отец – Владислав Всеволодович Елизаров, мать – Марина Сергеевна Елизарова и сестра – Валентина Владиславовна Елизарова.

– Та самая?

– Она! Стопудово! Как говорится, к гадалке не ходи.

Перегудов прошел к своему рабочему месту и плюхнулся на стул. Сабуров прав. Это действительно стоящая информация. Из списка в четыреста человек вдруг выплывает один. Как по заказу. Учитывая то, что убийца – мужчина, реальным подозреваемым после сегодняшнего убийства автоматически становится Владислав Елизаров. Там – гибель сына и виновные диспетчера, а тут – изнасилованная четырьмя молодыми людьми дочь. И один из насильников – Егор Старцев. Один из!.. Перегудов вскинул голову.

– А кто остальные трое насильников? – спросил он.

Сабуров прищелкнул языком.

– Тут неувязочка, начальник, – нарочито развязным тоном начал он, но, заметив строгий взгляд Перегудова, мгновенно сменил интонации: – Неизвестно, Виктор Алексеевич. В заявлении у Саранцева, копию которого он себе все же оставил, после того как Валентина забрала оригинал, значатся еще только два имени. Тимур и Павел. Четвертый, со слов все той же Валентины, обозначен в заявлении как парень с огненно-рыжей шевелюрой. То есть вообще без имени. Большего она сообщить не смогла. Но будем искать, выяснять…

– Да… – Перегудов обхватил голову руками. – Будем искать. И ты действительно молодец, Володя. Такое откопать! И так оперативно. Просто отлично сработал.

– Стараемся, Виктор Алексеевич. Так вы будете говорить со старшим лейтенантом Саранцевым? Я ведь только поверхностно с ним пообщался. Без выяснения подробностей, так сказать…

– Сейчас.

Перегудов приводил мысли в порядок. Перед ним на столе лежала в распечатанном виде вся та информация, которую на него только что столь эмоционально вылил стажер, и следователь еще раз пробежался глазами по строчкам. От начала и до конца. Неужели так повезло? Но если это Елизаров, то почему он так бездарно прокололся? Ни одной зацепки следствию не оставил при убийстве Лерайского и Кулемина, а тут… Ведь наверняка знал, что они легко смогут сопоставить все эти убийства, все ведь на поверхности… Знал и все равно пошел на риск!

Виктор Алексеевич постучал пальцами по столешнице. Мотивы налицо, подозреваемый есть. Но доказательства… Их по-прежнему у Перегудова не было ни одного.

Сабуров стоял у стола следователя, вытянувшись в струнку, и ждал дальнейших распоряжений. Нельзя было не заметить, что его буквально распирает от гордости.

– Дай-ка мне телефон, Володя, – попросил Перегудов.

Тот мигом исполнил требование сыщика.

– Саранцеву? – на всякий случай поинтересовался он.

Перегудов кивнул:

– Саранцеву.

Глава 9

– Будьте добры, мне кожаные перчатки, пожалуйста, – обратился Елизаров к продавцу.

– Проходите, сейчас мы вам подберем. А вам какие именно нужны? – любезно поинтересовалась девушка.

– В каком смысле? – Владислав с недоумением посмотрел на нее.

Елизаров зашел в первый попавшийся ему по пути универмаг и прошел в отдел кожгалантереи. Еще утром, надев плащ и проверив содержимое карманов, Владислав понял, что его старые перчатки окончательно пришли в негодность. Кожа была пропитана кровью, а шов между большим и указательным пальцами расползся.

Елизаров аккуратно завернул перчатки в старую газету, а позже, выйдя из дома, сжег сверток перед мусорными баками соседнего двора. Собираясь выходить из дома, он тщательно побрился, стараясь не встречаться глазами в зеркале с собственным отражением.

– Ну, вы к какой одежде подбираете? – продавщица повлекла потенциального клиента в глубь магазинчика, где под стеклянными витринами у нее лежали перчатки. – Мужчины, как правило, придают так мало значения этой части туалета. Вот, к примеру, обувь у вас черная, значит, и перчатки надо черные. А вот сумка – коричневая. Какие же больше вам подойдут? – она смерила Елизарова оценивающим взглядом.

– Давайте черные, – небрежно оборвал девушку покупатель.

– Может быть, замшевые лучше? У нас как раз осталась одна пара. Замша смотрится гораздо богаче, и вот на тех перчатках почти такая же оторочка, как у вас на ботинках.

– Спасибо, мне лучше кожаные…

– Как скажете. Хотя, мне кажется, замша вам бы больше подошла. Если вы все же хотите кожу, я предлагаю начать с модели из коллекции нового сезона.

Девушка подошла к витрине и стала поочередно брать пары перчаток, отгибать манжету, рассматривая на этикетке размер.

– Так… Ну что, давайте попробуем сначала эти. Немецкие перчатки. Очень качественные. Будете долго носить. А какой у вас размер? Здесь есть восьмой, десятый, двенадцатый…

– Двенадцатый, – ответил Елизаров, не задумываясь.

– Ну, что вы говорите! Двенадцатый – это уже огромная лопатообразная ладонь, а у вас тонкая рука. Надо примерить вот эти.

Продавщица вынула из витрины черные с оторочкой перчатки и протянула одну из них клиенту.

– Заверните, пожалуйста, – сказал Елизаров, не глядя на товар.

Девушка с недоумением посмотрела на покупателя, но Владислав уже высматривал что-то в коридоре. Продавщица пожала плечами, достала из шкафчика под витриной фирменную коробку и стала упаковывать товар.

– Хорошо, – поспешно согласилась она. И стараясь вновь привлечь внимание клиента к происходящему в магазине, окликнула его: – Извините, я вот вам упаковала перчатки. Пройдемте к кассовому аппарату.

Когда Елизаров достал деньги, чтобы расплатиться, продавщица вновь переспросила:

– Извините, а может быть, вам все-таки лучше замшевые перчатки? Они вам очень подойдут. А еще есть комбинированные. Кожа с замшевой оторочкой и…

– Нет. Пробивайте чек, – сухо сказал Елизаров и стал отсчитывать купюры.

Забрав сдачу и упакованные в подарочный картонный пакет перчатки, он уже развернулся, чтобы уйти из отдела, как вдруг его взгляд упал на прозрачную стеклянную витрину недалеко от стойки кассового аппарата. Под кристально чистым стеклом красовались солнцезащитные очки, аккуратно разложенные в несколько рядов.

– А это продается? – спросил он.

Продавщица с готовностью снова подошла к странному покупателю.

– Хотите примерить? – спросила она, натянув на лицо дежурную улыбку.

– Нет. Дайте мне те, что побольше.

– Хорошо, – тут же согласилась девушка и вынула из второго ряда одну из моделей в форме широкой монолитной полоски с небольшими загибами на концах дужек.

– Такие пойдут? – спросила она.

– Да, – не глядя, ответил Елизаров.

Он расплатился.

– Простите, а где у вас тут туалет?

– Пройдите по нашему ряду направо, – девушка вышла из отдела и показала направление. – Как дойдете до лестницы вниз, сверните за угол. Там есть туалет. А можно и в другую сторону, там тоже, этажом ниже…

Владислав не дослушал окончания объяснения и двинулся в указанном продавщицей направлении.

Подходя к уборной, он остановился и, сделав вид, что поправляет шнурки, внимательно огляделся вокруг. В магазине было совсем немного покупателей, поэтому вся галерея просматривалась как на ладони. Елизаров вошел в туалет.

Через пятнадцать минут из уборной вышел мужчина в темных с зеркальной поверхностью очках, с аккуратно остриженной французской бородкой и такими же аккуратными усиками. Он слегка дотронулся до усов и бороды, а затем пошел по направлению к выходу.

Елизаров готовился. Он знал, что после визита в их дом следователя прокуратуры за ним, возможно, будет установлена слежка. Усы и бородка были куплены им в ателье театральных костюмов, где в свое время работал старый приятель его отца. Клея для бородки и усов в ателье не оказалось. Его пришлось купить в ближайшей аптеке. «БФ» накрепко закрепил усы с бородкой на гладко выбритой коже.

Владислав сел в такси, сунул водителю лист с указанием домашнего адреса Павла Боброва, и через час с небольшим он уже входил во двор элитного жилого комплекса в одном из живописных районов Подмосковья.

Двор охранялся тремя вооруженными охранниками. Один из охранников всегда находился во дворе, прогуливаясь по его периметру с огромной овчаркой.

Два дня накануне своего последнего визита Владислав провел в сквере, откуда открывался хороший обзор на дом Боброва. Ему удалось установить точное время, когда каждый из членов семьи появлялся и покидал стены дома. Отец Павла, Иван Евгеньевич Бобров, полковник налоговой инспекции, уезжал из дома первым. Ровно в восемь утра за ним приезжала служебная машина и десять-пятнадцать минут ожидала Ивана Евгеньевича во дворе. Водитель учтиво открывал перед шефом дверь и тут же занимал свое место. Мать Павла около десяти часов утра появлялась на крыльце. Она спускалась в подземный гараж и выезжала оттуда за рулем кремового джипа «Тойота». Стройная, ухоженная, на высоких каблуках, она неспешно пересекала двор. Приветствуя охранников, Валентина Михайловна дружелюбно перекидывалась с ними несколькими репликами. Один из ребят в форме помогал ей открыть дверь гаража и дожидался, пока женщина за рулем выедет из двора. Только после этого парень закрывал подземную стоянку и вновь занимал свой привычный пост.

В районе четырех часов дня Валентина Михайловна возвращалась домой и ставила машину в гараж. На это время, по-видимому, у Бобровых планировался традиционный обед, так как ровно в четыре пятнадцать на сорок минут домой заезжал и Иван Евгеньевич.

И только расписание одного из членов семьи не поддавалось никакой регламентации. Самого Павла. В первый день он вышел из дома в районе одиннадцати утра, а вернулся около половины пятого вечера. Двадцать минут пробыл дома, а затем снова сел за руль своей перламутровой «БМВ» седьмой серии и быстро скрылся. Елизаров так и не дождался, когда молодой человек вернется домой.

В двадцать ноль-ноль Елизаров покинул свой наблюдательный пункт до утра следующего дня.

На следующий день Владислав приехал в сквер немного позже запланированного времени. В восемь тридцать утра отец с сыном вместе вышли из дома. Иван Евгеньевич что-то гневно настоятельно втолковывал сыну, периодически взмахивая рукой с вытянутым вверх указательным пальцем.

– Сукин сын!.. – доносились до Елизарова обрывки слов полковника. – Достал своими… Прикрывать тебя… Дел по горло… Взял бы на себя… Бампер заменишь… Кретин…

Владислав не мог слышать подробно разговора Боброва-старшего с сыном из-за сильного ветра. Отец открыл на ходу «дипломат», достал оттуда, как показалось Елизарову, внушительную пачку денег, обернутых в бумагу, и швырнул сверток Павлу, который шел впереди. Тот на лету принял пачку, ускорил шаг и, не прощаясь с родителем, отворил дверцу машины, которую, к слову сказать, всегда оставлял прямо перед входом. Тяжело рухнул на водительское сиденье. «БМВ» резко, со свистом сорвалась с места. Отец, садясь в служебное авто, проводил сына гневным взглядом.

На этот раз Елизаров организовал наблюдательный пункт прямо во дворе дома. Выйдя из сквера, он присел на лавочку на детской площадке прямо напротив подъезда Павла, здесь уже стали появляться молодые мамы с колясками, а чуть позже бабушки и дедушки с детишками постарше. Елизаров купил газету в ларьке около сквера, уселся на одну из лавочек около песочницы и уткнулся в свежую прессу…

Павел в тот день домой так и не вернулся. По крайней мере, Елизаров опять не дождался его. Он просидел в сквере до девяти часов вечера. Все было так же, как и вчера. Уехала и приехала мать. Вслед за ней на сорок минут дома появился отец. Вернулся полковник, как и накануне, в восемь вечера. И только Павла до сих пор не было дома. Елизарову пришлось покинуть свое место под каштаном около детской песочницы в начале седьмого вечера, поскольку родители стали собирать своих детишек домой. Находиться во дворе было небезопасно. Можно было попасть в поле зрения охраны. Так что он часа полтора наблюдал за подъездом издали.

Ждать дольше не имело смысла. Надо было начинать действовать. Владислав решил, что на следующий день должна состояться его встреча с Павлом. Он подумал, что лучшее место для этого – подъезд дома. Елизаров опять тщательно поработал со своей внешностью. В туалетной комнате одного из многолюдных магазинов города наклеил усы и бородку, поменял ботинки, надев свои старенькие потрепанные кроссовки, намотал на шею длинный шарф, который купил там же, в магазине. На Ямской он сел в такси и поехал по направлению к дому Павла.

Теперь главной его задачей было проникнуть в подъезд. Владислав дождался, когда к подъезду подойдет один из жильцов дома. Молодой парень, по-видимому, недавний выпускник школы. Елизаров заметил его еще два дня назад, когда провел свой первый день наблюдений за домом на лавке в сквере. Высокий, чуть сутулый, в очках, с плоским аккуратным портфельчиком. Он всегда входил в дом в одно и то же время. Теперь Елизаров сидел на лавке перед домом и дожидался этого молодого человека.

Как он и предполагал, парень появился в то же время, что и в предыдущие два дня.

Елизаров поспешно встал и направился за ним. Как только под электронным ключом зазвучало характерное пиликанье и дверь отворилась, Елизаров ускорил шаг. Владислав подставил ногу под закрывающуюся дверь и, когда молодой человека скрылся за одной из стенок подъезда, шагнул внутрь. Здесь его ждала неприятная неожиданность. На первом этаже дома, направо от входной двери, в подъезде была устроена комната консьержа. Комната была погружена в полумрак, а подъезд, напротив, ярко освещался лампами дневного света.

– Привет, Максим! – крикнул консьерж вслед молодому человеку.

Из-за поворота послышалось ответное приветствие.

Мысленно ругая себя за неосмотрительность – он должен был предположить, что в домах, подобных этому, будут приняты усиленные меры безопасности для охраны состоятельных жильцов, – Елизаров сделал несколько шагов вперед и тут же услышал доброжелательное «здравствуйте», которое явно предназначалось ему.

– Вы к кому? – спросил тот же голос невидимого собеседника.

– Вы мне? Я работу себе подыскиваю, – буркнул Владислав первое, что пришло ему в голову, и сам про себя отметил, что его голос прозвучал не слишком убедительно.

– Что-что? – из глубины комнаты звук голоса раздавался глухо. Елизаров услышал, как клацнул замок на окошке, и одна из створок отворилась. В окне показалось лицо молодого мужчины с коротко остриженными волосами и голубыми глазами.

– А что вы ищете? – спросил он.

– Да я еще толком не решил, – ответил Владислав.

– Как это? А то я вроде никому не говорил, что хочу увольняться…

– А что, вы действительно хотите уходить отсюда? – подхватил Елизаров.

– Да как сказать. Есть мысли…

– А платят много?

– Это как сказать. Шесть тысяч. Сидишь себе и сидишь в этой каморке. Никакого разнообразия. Кто может подолгу сидеть на месте, тому легче. Лучше, чем работать вахтером в каких-нибудь ДК. Хочешь – читаешь, телевизор смотришь… А кому тяжело сидеть вот так, никаких денег не надо – скука заест.

– А что, работа несложная? Хотя это место, наверное, больше подошло бы какой-нибудь пенсионерке, – продолжил Елизаров.

– Ну, не скажите! Пенсионерке вряд ли. Тут приходится и за газовыми счетчиками следить, и вентиля проверять после смены. И перекрывать воду, если ремонт какой. Свет включать во дворе. Камеры слежения на стоянке здесь аварийную подпитку имеют. Тут ведь все от этого подъезда питается.

– Камеры слежения? – переспросил Елизаров.

– Ну да. Тут стоянка открытая общая для всего жилого комплекса. Неохраняемая.

– А! Понятно. И здесь, наверное, камеры. Тоже хлопотно, да? – Владислав показал на стены подъезда.

– Да нет! Зачем они здесь нужны! Тут все тихо. Тут народ, конечно, с амбициями. Им все кажется, что они кому-то могут понадобиться… Охрана, автоматы, консьержи. У всех по три машины. А я сколько здесь работаю, ни на кого пока не покушались. Даже удивительно! Депутат тут один живет. Так вот к нему как-то приезжали с автоматами. Я так и не понял, что это было. Приехали, вбежали на пятый этаж, а потом обратно…

– Мне нравится, – задумчиво сказал Елизаров, удивляясь, насколько органично складывался их разговор. – Посидел, выпил… И телевизор, наверное, есть. Да?

– Да. И телевизор, конечно. Маленький, размером не больше книжки, но и этого достаточно. А что? Ты на мое место пойдешь, если что?

– Надо подумать, – уклончиво ответил Владислав.

– Давай! Так и мне будет легче уйти отсюда, – оживился консьерж. – Меня приятель устраивал, не хочется людей подводить, если я внезапно свалю…

– А покажи, как у тебя там в комнате.

– Да заходи. Не проблема. Только если кто пойдет, не высовывайся. Сядь на диван. Тогда ничего не видно.

– Ладно.

Мужчина закрыл створку окна и скрылся в темноте комнатки. Затем в глубине подъезда чуть дальше окошка консьержа щелкнул замок, и открылась дверца, ведущая в комнату.

Владислав вошел и осмотрелся. Не очень-то просторно, но аккуратно. Мебель была новая, хотя и примитивная. Маленький диванчик рядом с окном стоял немного левее оконного проема. Под самым окошком располагался стол и два стульчика. В углу при входе белый радиатор отопления, шнур от которого тянулся через всю комнату. Дверь в туалет. Елизаров заглянул в уборную. Совмещенный санузел. Туалет и душевая. Кафельные стены. Такой же пол.

В другом углу комнаты стоял холодильник.

На полу на маленьком коврике стояли мужские полуботинки, пара домашних тапочек и старые солдатские сапоги.

Елизаров поставил свою сумку на стул у стола.

– Вы тут вдвоем работаете? – спросил он, осматривая комнату.

– Ну да. По очереди. Двое суток напарник, двое я.

– Понятно. А ты действительно хочешь увольняться?

– Да хочу… Надоело уже. Я, дурак, с завода уволился. Радиоприборы делали. Напился и пришел так к начальнику. Приятели рассказывали, что я даже сел к нему на стол. Песни пел. А я не помню. Хоть убей. А мне и по специальности было, и корки у меня есть. Ну, в общем, я сюда временно устроился… Хочешь, приходи завтра в домоуправление. Сразу и переоформим. Я решил, пойду снова на завод. А не получится, все равно буду другую работу искать. Так что – смотри…

– Ну, в общем… – Елизаров сделал вид, что гасит в себе последние колебания. – Мне вроде подходит… Давай! Завтра устраиваюсь. А ты, может, покажешь, что здесь, как? Вентиля какие, переключатели…

– Только не сейчас. Давай завтра, когда придешь. А то днем жильцы могут возмущаться, что у меня посторонние, мол.

– Ну, буду считать, что мне повезло. А выпить? Как? За встречу?

– Давай, – охотно согласился консьерж. – Только когда? Сейчас нельзя. Жильцы заметят.

– А я вечером приду. Заодно и покажешь все свои краны и переключатели. А?

– Годится. Только вечером – это когда?

Неожиданный и благоприятный поворот событий внес в планы Елизарова определенную ясность.

– А вечером тут кто-нибудь ходит? – спросил он.

– Ну, как сказать. После двенадцати редко. Так, только молодежь бывает. А ночью я, честно говоря, сплю. Это по секрету.

– Я в двенадцать приду, нормально? Все равно по гостиницам болтаюсь. Меня, кстати, Олег звать.

– Игорь, – представился консьерж и уже с видом заговорщика добавил: – Буду ждать.

Мужчины попрощались, и Елизаров вышел из подъезда.

* * *

Машина сыщика медленно ползла по центральным улицам города. Перегудов еще раз мысленно перебрал материалы заключений экспертов, припомнил обстоятельства всех трех убийств.

И всякий раз его мысль возвращалась к семье Елизаровых.

Очевидная связь между убийствами двух диспетчеров и Егора Старцева вызывала у Перегудова определенные догадки о причастности этой семьи ко всем происшествиям. Вернее, одного из членов семьи…

Перегудов готовился к встрече. К этому времени они вместе с Сабуровым определили друзей Егора Старцева. Такие же мальчики-мажоры: Андрей Савельев, Тимур Ромащенко и Павел Бобров. Ладно, надо сосредоточиться. Не раз по долгу службы встречаясь с родственниками, переживающими трагическую утрату близких, он знал, что главное самому сохранять ровное, спокойное состояние. Но случай с семьей Елизаровых вызывал у следователя непреодолимое волнение.

Наконец он добрался до нужного ему дома. Здесь жили Елизаровы.

Дверь открыла женщина, в которой Перегудов без труда узнал мать семейства. Ее темно-каштановые волосы были слегка растрепаны. Аккуратный домашний халатик, запахнутый на манер японского кимоно, был ей, как показалось Перегудову, великоват. Марина Сергеевна, на его взгляд, неплохо держалась. Она даже попыталась растянуть губы в некое подобие улыбки.

– Здравствуйте. Я из прокуратуры… – начал Перегудов.

– А! К нам сейчас часто приходят. Мужа дома нет, – безучастно сообщила женщина.

Ее речь звучала монотонно и тихо.

– А вы – супруга Владислава Елизарова?

– Да.

– Можно пройти? – спросил Перегудов.

– Ах да, извините. Конечно… Проходите.

Марина Сергеевна посторонилась, приглашая сыщика в дом, а сама, не дожидаясь, пока он снимет обувь, пошла в зал.

Перегудов последовал за женщиной. Он обратил внимание, что дверь в одну из комнат закрыта. Из-за двери доносились глухие звуки знакомой Перегудову компьютерной игры.

Гостиная, куда Марина Сергеевна привела Виктора Алексеевича, выглядела пустынной. Ничего лишнего. Все вещи были прибраны, и только стол с беспорядочно скученными на нем пузырьками с медицинскими препаратами, тонометром и пачками таблеток сразу привлек внимание сыщика. Марина Сергеевна взяла со стола один из пузырьков, откупорила его и, достав таблетку, запила ее водой из стакана, который стоял на столе. Затем она подошла к дивану и присела. Сыщик занял место напротив, в кресле. Теперь Перегудову была видна другая половина комнаты. Рядом с сервантом на журнальном столике стояли две фотографии. Черно-белая фотография с изображением мальчика лет десяти-двенадцати в черной рамке и другая – цветная, на которой тот же мальчик, только постарше, был запечатлен в объятиях молодой высокой девушки. Девушка, обеими руками обняв мальчика, прижала его к себе. На столике рядом с фотографиями лежали три надломленные спички…

– Я вынужден вас спросить вот о чем. Вчера был убит Егор Старцев… Я расследую это убийство. Этот молодой человек обвинялся… – следователь замялся, подбирая слова, но женщина его опередила.

– Я вас поняла. Можете не объяснять. Я знаю, кто это, – кивнула она.

– Марина Сергеевна, скажите, а что вас заставило забрать заявление из милиции? Может быть, у вас были какие-то опасения?

– Забрать?.. – рассеянно повторила Елизарова. – Я… Я не знаю, всем муж занимался…

– А где сейчас Владислав Всеволодович?

– Ушел куда-то…

– Простите, Марина Сергеевна… Скажите, а ваш муж сильно изменился после… после той катастрофы?

Женщина бессмысленно перемещала взгляд с предмета на предмет, затем на следователя и молчала. Перегудов только сейчас внимательно рассмотрел ее лицо. Остекленевший ледяной взгляд резко контрастировал с искаженной улыбкой, которая так и не сошла с лица Марины Сергеевны.

– Я знаю, что у вас в авиакатастрофе погиб сын. Как ваш муж пережил трагедию? – повторил Перегудов. – Может быть, вы замечали какие-то изменения в его поведении за последнее время?

Марина Сергеевна непонимающим взглядом продолжала смотреть на следователя.

– Он держится, – машинально сказала она.

– Может быть, он что-то рассказывал?..

– Нет. Он ничем не делился.

– И ничего странного в его поведении за последнее время вы не замечали? Ну, может быть, он выпивает? Или, наоборот, уходит в себя? Какие-то телефонные разговоры…

– Нет, я не видела, чтобы он пил. Ничего такого, – безучастно отозвалась женщина.

– А ваша дочь, она дома?

– Да. Она у себя в комнате.

– Скажите, среди ее знакомых есть какие-то люди, которые могли бы… Ну, знаете, вступиться, что ли, за нее?

– Ну да, у нее много друзей. Порядочные ребята. А она вот – ошиблась… – неожиданно мать всхлипнула, и Перегудов впервые заметил у нее в глазах живое выражение. – Вы, наверное, имеете в виду, мог ли кто-нибудь пристрелить этого подонка? Нет. Не думаю…

– Вы не будете возражать, если я встречусь с ней?

– Сейчас, я скажу ей.

Перегудов еще раз задержал взгляд на фотографии брата с сестрой, встал и пошел вслед за Мариной Сергеевной. Женщина тихо подошла к закрытой двери и прислушалась.

– Валечка. Валюша! – она потянула за ручку и, приоткрыв дверь, прошла в комнату.

Перегудову ничего не было слышно из коридора. Он молча стоял и ждал, когда ему разрешат войти. Через минуту Марина Сергеевна вышла из комнаты дочери.

– Только вы… Я прошу вас, не задавайте ей вопросов об этом… происшествии, – шепотом попросила женщина.

– Не волнуйтесь, – бросил он и прошел в комнату к Валентине.

Валя сидела за письменным столом спиной к вошедшему, и следователь не мог видеть ее лица. Девушка, не отрываясь, смотрела на экран монитора и одновременно быстро перемещала пальцы по клавиатуре. Ее правая рука время от времени отрывалась от клавиш и плавно ложилась на «мышку».

– Здравствуйте, – сыщик попытался привлечь внимание девушки.

– Угу, – после некоторой паузы пробурчала она и еще быстрее застучала по клавишам.

Перегудов постоял с минуту за спиной Валентины, осматривая комнату.

По-видимому, когда-то давно, когда дети были маленькими, комната, теперь отведенная повзрослевшей дочери, была детской. На стенах кое-где еще остались переводные картинки с изображениями мультипликационных героев. Наклейки в основном располагались там, где некогда наверняка стояли детские кроватки. Теперь, без сомнения, комната находилась целиком в ведении девушки. О брате напоминала только маленькая фотография в черной рамке, которую Перегудов сразу заметил, переступив порог комнаты. Фотография стояла на письменном столе, слева от девушки. Перед снимком на плоском подсвечнике возвышалась тоненькая подплавленная свечка…

Высокие потолки и довольно большая площадь комнаты позволяли разместить на одной из стенок пару тренажеров. На полу, на ковре, рядом со шведской стенкой валялись наколенники, обруч, пара женских журналов и несколько крошечных женских гантелей. Одна из стен над просторной кроватью с множеством подушек и накиданными поверх покрывала мягкими игрушками была оклеена постерами с изображениями популярных артистов, телеведущих и западных поп-звезд.

Перегудов мог довольно долго простоять так в комнате девушки, знакомясь с ее обстановкой, если бы не внезапный взрыв и звук сирены, которые отчетливо прозвучали из мощных динамиков на столе.

Сыщик перевел взгляд на экран. С первого взгляда он узнал эту компьютерную игру. Игра называлась «Мститель» и была хорошо знакома Перегудову с тех времен, когда он коротал долгие часы ночного дежурства в районном отделении милиции, будучи еще стажером.

– А вы базуку возьмите, лучше будет, – посоветовал он.

Валентина, казалось, не услышала его. На экране на первом плане виднелась фигурка загорелого мужчины в камуфляже, со свирепым взглядом и накачанными бицепсами. Человек присел на корточки и взял из деревянного ящика длинную дубинку. Многоуровневый лабиринт, по коридорам которого перемещался мужчина, весь кишел неприятельскими солдатами. Но спецназовец методично расправлялся с вражескими силами, ловко орудуя дубинкой. Одного удара по голове было достаточно, чтобы свалить неприятельского воина…

Вдруг одна из автоматных очередей ранила бойца, за которого сражалась Валентина. Тоненькая линейка внизу экрана, обозначающая запас жизненных сил бойца, уменьшилась на два деления.

– Базуку возьмите, – повторил Перегудов.

Девушка колебалась. Неприятельские солдаты продолжали штурм комнаты. Валентина с досадой издала невнятное мычание и после недолгих раздумий воспользовалась советом сыщика. Через минуту ряды противников спецназовца стали таять. Вторая линейка, на которой отсчитывались силы неприятеля, неукоснительно уменьшалась. Наконец замертво упал последний неприятельский солдат.

Справедливый воин Валентины выскочил из резервуара, в котором был заперт врагами, и изо всех сил бросился бежать вперед по коридору. Последние деления на линейке «жизни» мужчины сокращались с каждым его шагом. И вот до конца лабиринта остались считаные шаги. Наконец перед ним открылась последняя дверь, человек перешагнул одной ногой порог, победоносно вскинул руки и внезапно, пройдя на следующий уровень игры, замертво рухнул на землю.

Привычный удар гонга, возвещающий, что спецназовец прорвался на следующий уровень, не прозвучал…

Валентина и сыщик некоторое время молча смотрели на экран, пока Перегудов не прервал молчание:

– Можно я с вами поговорю?

Девушка повернулась. Следователь не мог не отметить, что в жизни девушка была еще красивее, чем на фотографии. Ее огромные, немного раскосые, воспаленные от долгого пребывания у экрана глаза с длинными и пушистыми, как и у мальчика на фотографии, ресницами строго и с какой-то глубокой затаенной болью смотрели на него.

– Валя, у вас есть друзья? – спросил Перегудов.

– Что? – не сразу поняла девушка.

– Я хотел узнать, есть у вас кто-то из знакомых сверстников, кто мог бы… Ну, знаете, вступиться за ближнего.

– Ну, есть, – с недоверием ответила Валентина.

– А где они сейчас?

– В институте.

– Вы вместе учитесь? – поинтересовался Виктор Алексеевич.

– Да.

– А вчера? Вы их видели вчера?

– Да, у нас было три пары, и мы виделись вчера.

– Три пары… Это как долго? – спросил сыщик.

– С утра до часу.

– Понятно. Я спросил потому, что вчера в двенадцать часов дня убили Егора Старцева… Ударом по голове… – начал Перегудов.

– Так ему, козлу, и надо, – зло бросила Валя. Глаза ее мрачно вспыхнули.

– Скажите, сколько…

– Может, хватит вопросов, а? – круто оборвала разговор Валентина.

– Хорошо, – согласился Перегудов. – А можно все-таки последний?

Девушка пожала плечами.

– Может, хватит? По-моему, вам пора уходить отсюда…

– И все-таки, – настаивал Перегудов. – Откуда у вас эта игра? Вам нравится стрелять в людей?

Валентина не ожидала от следователя такого вопроса.

– Это папина, – по-детски оправдалась она. – Вообще-то не нравится. Я просто закончила реферат и решила отвлечься.

Валя повернулась к столу и показала на прозрачную файловую папку, лежащую на столе. На первой странице крупными буквами было написано: «Английская фонетика – исторический экскурс».

– А вообще-то мне играть некогда, – добавила девушка.

– А я тоже играл в эту игру, когда проходил переквалификацию в институте. Я тогда стажировался в милиции, знаете, отдел такой есть – оперативно-следственный. Ну и дежурить ночами приходилось. Мы по очереди вахту несли. Ребята спать ложатся, а один на телефоне. Потом, значит, кто-нибудь сменяет дежурного, садится у телефона, а ты спать. Но только тогда она попроще, конечно, была. Мне ее друг из Штатов привез. И мы, можно сказать, первые были, кто в эту игру играл.

– Ну, тогда понятно, откуда вы все знаете. Базука, там… дубинка, – девушка расслабленно откинулась на спинку стула.

– Да… Было дело. Валя, а можно я все-таки задам вам еще один вопрос?

Девушка снова помолчала, но позы не изменила.

– Ваш отец. Он… Он сильно изменился после гибели брата? Может, вы замечали что-то странное в его поведении?

– Нет.

Следователь посмотрел в глаза девушке:

– Совсем?

– По сути, нет, – поправилась Валентина. – Послушайте, знаете что? Давайте все-таки закончим нашу беседу…

Перегудов услышал за стенкой чьи-то шаги. В следующее мгновение дверь комнаты распахнулась, и на пороге появился высокий крепкий мужчина в темном плаще. Его лицо было напряжено. Пружинистая походка также выдавала его крайне взволнованное состояние. Елизаров бросил тяжелый взгляд на следователя и прошел на середину комнаты, встав между дочерью и Перегудовым.

– Вы кто? – резко спросил он сыщика.

– Прокуратура.

Перегудов достал из кармана удостоверение и протянул его отцу девушки. Елизаров открыл дверь и жестом пригласил его в коридор.

– Пойдемте со мной, – сказал он, не глядя на документы.

Дождавшись, когда Перегудов выйдет из комнаты, Елизаров тоже шагнул в коридор и плотно закрыл за собой дверь. Прежде чем покинуть комнату, следователь успел еще раз посмотреть на Валентину. Ему показалось, что в уголках глаз у нее появились слезы.

Елизаров прошел на кухню. Полы его плаща развевались при ходьбе.

– Садитесь, – хмуро сказал он, выдвинув из-под стола табуретку и показав на нее следователю.

Перегудов не стал спорить. Он спокойно принял предложение Елизарова и сел. Мужчина остался стоять и, облокотившись обеими руками о стол, навис над следователем всем корпусом. Перегудов не двинулся с места.

– Чего вам надо? – вызывающе, сверху вниз глядя на сыщика, спросил Елизаров.

Перегудов по пути к дому Елизаровых именно таким и представлял себе отца семьи и был готов к любому повороту событий.

– Послушайте, в той комнате, – не дожидаясь ответа, резко продолжил хозяин квартиры, показывая пальцем на дверь комнаты Валентины, – моя дочь. И я хочу, чтобы вы никогда, никогда больше там не появлялись.

Перегудов не стал менять неудобной позы, в которой держал его Елизаров. Вместо этого он спокойно передвинул на середину стола свое удостоверение и требовательно сказал:

– Вячеслав Всеволодович, мне нужно с вами поговорить…

– У вас ордер? – оборвал его Елизаров.

– Я расследую убийство Егора Старцева, – не обращая внимания на слова собеседника, продолжил следователь. – И хотел бы уточнить один момент. Вы действительно забрали из милиции заявление, обвиняющее Егора в тяжелом преступлении?

Владислав как будто бы не слышал слов следователя.

– У вас ордер есть? – переспросил он, еще ниже нависая над Перегудовым.

Сыщик слегка поддался, пригнувшись к столешнице, но не встал с табурета.

– Вы, между прочим, разговариваете с представителем правопорядка, – спокойно заметил он.

– С представителем правопорядка? – эхом повторил за сыщиком хозяин квартиры. Он выдвинул второй табурет и тяжело сел на него рядом со следователем.

– Ордера нет? Тогда свободны. Вызывайте меня к себе, если хотите, там и поговорим. Ясно?

– Ясно. И все-таки, вы позволите, я хотел бы знать… Вчера в двенадцать часов дня был убит Егор Старцев… Чисто по-человечески я понимаю вашу реакцию и абсолютно согласен с вами. И все-таки я знаю, что в нашем обществе подобные происшествия подлежат расследованию…

– Да ничего ты не знаешь. А если ты что-то и узнаешь об истинном ходе событий, то доказать ничего не сможешь, – глухо сказал Елизаров, скорее для самого себя, чем для того, чтобы быть услышанным.

Следователь словно бы не обратил внимания на его слова.

– Некоторое время назад было совершено еще два аналогичных убийства, – продолжил он. – Были убиты диспетчеры авиакомпании. И вот теперь – Егор. Тот же почерк. Следствие доказало, что все три убийства были совершены одним и тем же человеком. Сначала гибель самолета, затем случай с вашей дочерью… Все три жертвы убиты ударом по голове. Это наводит на определенные мысли. Вы понимаете, к чему я?

Елизаров как будто бы не слышал следователя. Он молча исступленно смотрел прямо перед собой на стол.

– Все эти люди заслуживали того, что с ними произошло, – наконец негромко сказал он и резко встал из-за стола.

– У меня к вам последний вопрос, – сказал сыщик. – Вы уже вышли на работу?

– Я еще раз повторяю, нам не о чем с вами говорить, – жестко ответил Владислав.

Перегудову ничего не оставалось делать, как вслед за Елизаровым направиться в прихожую.

* * *

– Принес? – с ходу спросил Тимур, едва успев открыть приятелю дверь.

Павел неспешно переступил порог. Расстегнул куртку.

– Принес, – ответил он. – Только, может, не стоит, Тим?

– Чего ты дрейфишь? Не хочешь – не надо. Я же тебя не заставляю.

Павел давно уже не видел товарища в таком взвинченном состоянии. Обычно спокойный и даже несколько флегматичный Тимур сегодня был похож на загнанного в клетку хищника. К тому же хищника испуганного. Когда Павел вынул из кармана куртки пакетик, Тимур буквально вырвал его и тут же прошел на кухню. Павел последовал за ним. Кухонным ножом Тимур взрезал целлофан, подцепил кончиком лезвия немного белого порошка. Попробовал его на вкус.

– Отличный товар, – удовлетворенно резюмировал он.

– А ты в этом разбираешься?

– Немного. Надеюсь, ты у надежных людей брал?

– Само собой, – Павел подсел к столу и достал из кармана пачку сигарет. – У меня один дружок этим занимается. Сам на игле не торчит, конечно, но торгует.

– Понятно.

Слушая приятеля, Тимур уже выкладывал на стол шприцы, жгут, серебряную ложку. Павел заметил, как при этом дрожат его руки. Словно у Тимура была жестокая ломка. Но Павел знал, что тот никогда прежде не принимал ничего тяжелого. Значит, просто волнуется.

– Так ты поддержишь компанию?

Тимур глубоко вздохнул и сел напротив товарища. Придвинул к нему один из шприцев. Павел покачал головой.

– Нет. По мне, уж лучше покурить. А еще лучше выпить водки. Например, «Русский Размер». И пьется легко, и похмелья нет. Чего уж лучше.

– Как знаешь. А я приколюсь.

– Подумай еще раз, Тим…

– Вот зануда! – глаза Тимура недобро сверкнули. – Чего ты заладил, в натуре. «Подумай, подумай». Да не хрена тут думать. Вся жизнь под откос летит, Паша. И как-то неожиданно стремительно. Тебе самому-то так не кажется? Вроде еще вчера все было пучком, и вдруг… Бах! Егора замочил какой-то педрила, Лида вильнула хвостом, предки достали – сил нет. Короче, дерьмо! А тут еще ты со своим нытьем. Тошно, Паша, тошно!

Выдавая всю эту длинную тираду, Тимур не смотрел в глаза собеседнику. Он не отрывал взгляда от тех предметов, что разложил перед собой на столе. Однако приступать к манипуляциям с героином не торопился. Собирался с духом.

– Ты чего, на похоронах не был? – спросил Павел, нарушая воцарившуюся тишину.

– На каких похоронах?

– Ну, Егора, само собой.

– Нет, – Тимур отрицательно покачал головой. – Не смог себя заставить. А ты?

– И я не пошел. Скажи мне, Тима, а как ты думаешь, кто его грохнул?

– Откуда мне знать? Во всяком случае, не я – это точно. А так… Мало ли придурков на свете!

Настенные часы на кухне пробили два часа дня, и Тимур невольно вздрогнул. Потянулся рукой к пачке сигарет, которую положил рядом с собой Павел. Достал одну. Прикурил. В очередной раз покосился на шприцы и пакет с героином. Он все еще колебался, но выражение лица приятеля совсем не нравилось Боброву. Тимура словно что-то подтачивало изнутри.

– Я о другом подумал, – сказал Тимур, глубоко затягиваясь. – А что, если Егора убили не просто так…

– Как это «не просто так»? – не врубился Павел.

– А что, если это как-то связано с нашими прошлыми делами? Мало мы, что ли, людям говна сделали? Кто-нибудь и встал на дыбы… Эх! – Тимур махнул рукой. – Я тебе по секрету скажу, Паша. Чем больше я в последние дни с Лидкой общался, тем больше понимал, какие мы, в сущности, уроды.

– Да ладно! Не гони!

– Сам не гони. А я тебе в натуре говорю. Я с ней вдруг понял, как неправильно жил до этого. А вот теперь она меня кинула. И, кстати, правильно сделала. Не пара я ей…

– Что за депрессия, Тима? – Павел не на шутку разволновался.

Красноречивые рассуждения и беседы на разные философские темы о смысле жизни никогда не были его коньком. По этой части Андрей – большой специалист. Но насколько знал Павел, Андрюха должен был приехать только завтра. Егора не стало… И вот сейчас, когда Тимур вдруг закис ни с того ни с сего, кроме него, Павла, никого рядом и не оказалось. Что он должен делать? Как помочь другу?

– Я попробую ее вернуть, – продолжал тем временем изливать душу Тимур, причем не столько ища собеседника в лице Павла, сколько разговаривая с самим собой. – Не знаю, что из этого получится, но я попробую. Но к прошлому, Паша, я уже точно возвращаться не собираюсь. Больше никаких священных суббот! Хотите, развлекайтесь без меня. С Андрюхой. А я – нет. Не хочу кончить, как Егор. Или того хуже…

– Да с чего ты взял, что его кто-то специально грохнул? – Павел предпринял попытку достучаться до собеседника. – Может, это просто случайность. Не за того приняли.

– Нет ничего случайного в этой жизни.

– Слушай, кончай, а? Поехали лучше к Женьке и Ритке. Девочки тебя утешат. Им же не впервой! Помнишь, как в прошлую пятницу круто оттянулись. Да с ними ты про любую Лидку забудешь. И не только про нее.

– Не забуду, – упрямо качнул головой Тимур. Он низко опустил голову и теперь смотрел куда-то себе на пупок. – Да и не хочу забывать. Я новую жизнь хочу начать, Паша…

– С этим? – Бобров толкнул пальцем один из шприцев.

Тот покатился по столешнице и, сорвавшись с края, упал на пол к ногам Тимура.

– Нет. Это – акт.

– Акт? Какой акт?

– Акт моего прощания с прежней жизнью. Переходя на новую ступень, я решил сделать что-нибудь необычное. Что-нибудь такое, чего прежде никогда не делал, – Тимур хрустнул костяшками пальцев и резко вскинул голову, словно в эту секунду он принял наконец окончательное решение. – Это как очищение. Катарсис. Понимаешь?

– Е-мое! – Павел даже отшатнулся. – Ты точно еще не ширялся с утра? Такой пурги я в жизни не слышал. Ты меня даже децал пугаешь, Тима…

– Ладно, расслабься, – Тимур миролюбиво улыбнулся. – Я как-то не подумал, что подобные речи не для таких узколобых дебилов, как ты. Забудь. Считай, что я ничего не говорил.

Будто не замечая больше присутствия Павла, Тимур взял со стола серебряную ложку, зачерпнул ею немного содержимого из пакетика с белым порошком и, поднявшись, прошел к плите. Зажег ближайшую конфорку. Павел как завороженный следил за его действиями.

– Тима, я тебя предупреждал…

– Заткнись! – не оборачиваясь, оборвал его Тимур. – Всего один раз. Я только попробую, и все. Никакого привыкания не будет. Может, ты все-таки со мной?

– Нет. А ты, кстати, уверен, что правильно отмерил дозу?

– А чего ее отмерять? Чем больше доза, тем больше кайфа. И наоборот.

– Не знаю, не знаю, – Павел с сомнением покачал головой. – Я слышал, от передоза может случиться летальный исход.

– Вот я и полетаю, – Тимур неожиданно рассмеялся.

Он погасил плиту и вернулся обратно к столу. Сел. Бобров заметил, что теперь уже руки у приятеля совсем не дрожат. Тимур подхватил со стола оставшийся шприц и быстро набрал им из ложки образовавшуюся жидкую субстанцию. Получилось почти пять кубиков.

– Многовато, – настороженно заметил Павел.

– Поделиться? – Тимур улыбнулся.

Положив опустевшую ложку и полный шприц на стол, он взял в руки жгут.

– Помоги, – попросил он, но тут же презрительно скривил губы. – Хотя не надо. Сам справлюсь.

Помогая себе зубами, он стянул жгутом левую руку чуть выше локтя и завязал узел. На сгибе обозначились две большие пульсирующие вены. Тимур довольно осклабился и взял шприц. Павел не мешал ему: ничего не говорил и больше не останавливал.

– Знаешь, как проходят свадьбы у наркоманов? – спросил Тимур.

– Как?

– Тамада спрашивает: «Все в вену попали?» Гости отвечают: «Все!» – «Тогда горько!»

– Это анекдот?

– Анекдот. Вся жизнь анекдот, Паша. Потому мне и нужна новая. Ну, за тебя, брат!

Быстрым движением Тимур вогнал иглу в вену.

* * *

Вячеслав Всеволодович проводил Перегудова до дверей квартиры. Как только сыщик шагнул за порог, он захлопнул за ним входную дверь, с лязгом провернув замок.

Перегудов стремительно, перешагивая сразу через несколько ступенек, спустился вниз.

Лицо Елизарова отчетливо стояло у него перед глазами: заледенелый колющий взгляд, могучие руки с большими жилистыми ладонями, с силой сжимающие столешницу, отрывистая, не вполне адекватная речь…

Сомнений не остается. Это он. Все сходится.

Факты действительно один к одному складывались в отчетливую наглядную картину происшедшего. Вот Елизаров входит в подъезд, готовится… Его сдержанные движения, первый хладнокровный удар… Жертва падает замертво… Елизаров наносит еще несколько, теперь уже совершенно не нужных и бессмысленных ударов…

– Доказательства. И все-таки нужны доказательства, – вслух произнес следователь, пересекая детскую площадку перед домом.

Около шлагбаума, перекрывшего въезд во двор, его поджидала служебная «Волга».

Оставалось непонятным только одно. Как Елизарову всякий раз удавалось скрыться с места преступления незамеченным? И при этом не оставить практически никаких следов? Лерайский был убит в девятнадцать тридцать. В это время кто-то еще возвращается с работы домой, выходит в магазин… На улице, одним словом, довольно много людей. Старцев вообще был убит средь бела дня. Перегудов сел в машину, достал из кармана куртки трубку сотового телефона и позвонил в прокуратуру, где его должен был дожидаться стажер.

– Володя, ты на месте? У нас кипяток есть? Не в службу, а в дружбу, завари кофеек, я скоро буду. Теперь по поводу Елизарова. Уточни, пожалуйста, место работы и какой у него график. Да, и позвони в военкомат. Узнай все, что у них сохранилось по Елизарову. Приеду – расскажу.

Водитель «Волги», ловко маневрируя между вереницами машин, менее чем через полчаса домчал следователя до прокуратуры.

Когда сыщик вошел в кабинет, Сабуров оживленно разговаривал по телефону. На столе уже стояла чашка дымящегося кофе.

– …Вообще не выходил на работу? Но он не уволился? А! За свой счет… Понятно. Спасибо, – помощник Перегудова поспешно положил трубку и уставился на следователя. – Здравствуйте, Виктор Алексеевич.

Перегудов кивнул, торопливо сбросил с себя куртку и повесил ее на вешалку при входе.

– Я почти уверен, мы нашли убийцу, – буркнул он, занимая свое рабочее место. – Это Елизаров. Но пока у нас нет никаких доказательств. Ты узнал его рабочий график?

– Да. В университете сказали, что он – профессор на кафедре иностранных языков. Но фактически он не работает с того самого момента, как разбился самолет. Приехал, взял какие-то вещи… Это было на третий-четвертый день после гибели сына. И с тех пор на работу больше не выходил. Елизаров сразу оформил отпуск за свой счет и с того момента не появлялся в университете. Что касается его службы в армии, то там все чисто. Служил под Ростовом, в десантных войсках. Никаких особых сведений о нем не содержится. Все было, как у всех. Демобилизовался в срок. И это все.

– Понятно. А что там по экспертизе? – уточнил следователь и принялся за кофе.

Сабуров подвинул ему блюдце, на котором лежал увесистый ломоть пирога.

– Угощайтесь, Виктор Алексеевич. Жена испекла, – сказал молодой человек, усаживаясь с традиционной чашкой зеленого чая напротив Перегудова. – Что касается экспертизы, криминалисты уже прислали результаты. Папка у вас на столе. Я мельком ее просмотрел. Отпечатков пальцев нигде не обнаружено. Ни в одном случае из трех. Есть только размер обуви. Сорок третий. И то под сомнением. Возможно, эти отпечатки и не имеют отношения к убийце. А больше у нас ничего.

– Похоже на правду… Елизаров – товарищ высокий, – задумчиво сказал следователь. – Вот только как доказать теперь, что это он?

– Ну, не может же он ни в чем не проколоться. Да наверняка, если за Елизаровым внимательно последить, можно будет найти косвенные доказательства его причастности к убийствам. Можем установить за ним слежку, в конце концов, – предложил Сабуров.

– На слежку нам никто не даст санкции, Володя, – Перегудов отрицательно покачал головой. – Для этого тоже нужны серьезные обоснования.

Глава 10

Вячеслав Всеволодович взял бутылку «Русского Размера» в ближайшем супермаркете, затем зашел в аптеку и попросил таблетки хлоралгидрата.

Время до двенадцати нужно было как-то убить, и он, покинув пределы жилого комплекса, пошел вдоль дороги в направлении близлежащего поселка, на который указывали придорожные знаки.

Ровно в двенадцать Елизаров вернулся обратно к подъезду. Двор был пуст. Машины Павла нигде не было.

Он нажал на кнопку домофона с надписью «Службы» и стал ждать. Через несколько секунд замок щелкнул. Владислав вошел внутрь.

– А я уж думал, ты не придешь, – встретил его знакомый голос консьержа.

Игорь выглянул из-за раскрытой двери своей комнатушки и жестом пригласил Елизарова войти. Тот прошел в комнату. Споткнувшись обо что-то на полу, он едва не упал. Бутылка с водкой звонко цокнула о ребро радиатора, но не разбилась.

– А что у тебя темно так?

– А так и должно быть. Это чтобы хорошо видеть, что в подъезде происходит. Сейчас привыкнешь. Садись, – пригласил гостя Игорь, пододвигая ему стул. – Слушай, я тебе честно скажу. Я что-то стал думать после нашего разговора… Не хочу, чтобы ты обижался, но как-то все это… Ну, ты мне скажи честно, ты чего приходил-то?

– Я же сказал, я на работу устраиваться пришел, – ответил Владислав.

– А! К кому-то из жильцов, что ли?

– Ну да. К Бобровым, – открыто заявил Елизаров.

– Ну и семейка! Но платить они, наверное, много должны. Может, и хорошо, что ты туда не попал. Там один отец чего стоит! Я как-то слышал, как он водителя материл. Уволил парня. Орал на весь дом. Его зам застукал как-то водилу на даче на служебной машине и позвонил Боброву. Бобров вызвал водителя к себе. Говорит, подъезжай, мол, у меня командировка срочная. Тот говорит: «Не могу – я выпил». Он говорит, пусть сменщик приедет. Ну, тот растерялся. Сам все и рассказал. Это в воскресенье было. Водила подъезжает, и Иван Евгеньевич давай орать прямо в подъезде. Я такого отборного мата давно не слышал. В ментовке только как-то. Вот! – Игорь помолчал. – Ну, теперь мне понятно, что ты тут делал… А то я уже начал думать всякое. Думаю, пришел какой-то, а я разговорился. Я же, честно говоря, дурак бываю. Я же рассказывал. Пришел к начальнику – уселся… – Игорь махнул рукой и стал доставать из ящика стола кружки.

– О! – улыбнулся он. – Ты, я вижу, «Русский Размер» взял. Шикарная водка. И всякие штучки прикольные на этикетке написаны. Мы ее с ребятами всегда берем. Чистая, легкая, хмельная…

– Ну что, за знакомство? – разливая водку по кружкам, сказал Елизаров. – Слушай, совсем забыл, а у тебя телевизор работает? Ты новости последние слышал?

– А что?

– Да там передавали, что наше судно снова взяли в Японии. Якобы браконьеры мы… Включи, а?

Когда консьерж отвернулся, чтобы включить телевизор, Елизаров незаметно бросил заготовленные заранее три таблетки снотворного в его кружку и перемешал их ножиком, который лежал рядом на столе около ломтя колбасы.

– Ну, давай за встречу, – поднял свою кружку Елизаров.

– Давай.

Игорь осушил свою кружку до дна и довольно крякнул. Водка «Русский Размер» ему очень нравилась. Елизаров поднес кружку ко рту и, едва смочив губы, поставил ее обратно на стол.

– Может, еще по одной? – спросил он.

– Нет, подожди. Ты меня что, споить хочешь?

– Да что ты… Просто говорят, мол, между первой и второй перерывчик небольшой…

– Нет, я пропущу пока. А ты пей. Я к тебе мысленно присоединяюсь.

– Нет, я один не могу, – ответил Елизаров.

– Ну, подожди, давай поговорим… Тут вообще-то народ своеобразный. Тебе это полезно знать. Хочешь, расскажу? – консьерж широко зевнул и пересел со стула на диван.

– Конечно.

Елизаров заметил, что глаза его собеседника начинают понемногу соловеть и тот с трудом удерживается в сидячем положении.

– Слушай, я вроде ничего не делал два дня. Только тут сидел, а спать хочу, как будто вагоны грузил, – к концу фразы голос Игоря совсем затих.

Он потряс головой, чтобы согнать с себя сон.

– Не могу больше. Что-то плохо мне, – едва слышно сказал он и стал медленно опускаться на диван.

Конца фразы Елизаров так и не услышал. Консьерж вытянулся на диване и уснул. Препарат оказался качественным.

Елизаров сидел в темноте за окошком комнатки консьержа и ждал. У него уже был заготовлен традиционный носок с монетами, который он вынул из кармана плаща. Одежды он не снимал. Владислав открыл дверь туалета и рядом со входом положил на тумбочку свою сумку. Кожаные перчатки все-таки оказались на размер меньше, чем рука Елизарова. Манжету пришлось слегка распороть ножом, чтобы пролезла рука…

Прошло два часа. За это время в подъезд прошла только семейная пара. Ни мужчина, ни женщина даже не взглянули на окошко консьержа. Еще через полтора часа сумерки начали рассеиваться. Никто из жильцов дома больше не проходил ни в дом, ни из дома.

Елизаров сидел на стуле, время от времени поглядывая на лицо консьержа, и ждал. Мужчина слегка похрапывал, неподвижно распластавшись на диване.

Владислав видел, что за окошком начинало светать. Он посмотрел на часы. Начало пятого. Спать совсем не хотелось. Он встал. Подошел к тумбочке и взял сумку. Затем заглянул в туалет и кинул ее на пол. Оставалось только нанести один верный удар…

«А что делать, если он за эти два часа не придет? – пронеслось у Елизарова в голове. – Будет уже шесть. Начало седьмого. Нет, не может быть! Все так гладко получилось… Как будто специально, – думал Владислав. – А все-таки, если не придет?.. В семь надо уходить. Или в семь пятнадцать… Нет! Надо дождаться. Все должно получиться».

Время тянулось мучительно долго. Но вот раздалось характерное пиликанье электронного замка двери подъезда. Елизаров привстал со стула и бросил взгляд в смотровое окно. В подъезд вошел Павел Бобров. Часы показывали четыре тридцать утра.

Каблуки ботинок Павла отчетливо отстукивали каждый шаг по мраморной плитке пола.

Владислав приоткрыл дверь комнатки.

– Черт, ему плохо! – нарочито громко воскликнул он.

Шаги в коридоре замерли.

– Сюда-сюда, человеку плохо, – повторил Владислав.

За дверью послышалось, как Павел развернулся на месте, затем опять застучали каблуки, и Бобров заглянул в комнату.

– Не видно же ничего… Кто тут бормочет? Вы там упились, что ли? Завтра начальнику вашему скажу, чем вы тут занимаетесь, вместо того чтобы работать. Уволит всех к чертовой бабушке! – сказал Бобров и перешагнул порог комнаты.

– Вон, за той дверью, – сказал Елизаров, показывая на туалет.

Павел шагнул к кабинке туалета. В это время Владислав встал и приблизился к жертве.

– Да где? Черт!.. Это голова его, что ли, на полу?

Павел наклонился к сумке, которую Елизаров намеренно бросил на кафельный пол туалета, и в этот момент убийца нанес ему мощный удар в затылок. Бобров рухнул замертво. Падая, он задел головой угол раковины. В темноте Елизаров увидел, как по кафелю расползлось темное пятно крови. Лужица увеличивалась, растекаясь по полу. Елизаров поспешно наклонился и схватил свою сумку. Затем взял со стола нож и подошел к лежащему. Вспоров на груди убитого свитер, он полоснул заточенным лезвием по груди, оставив на белеющей в темноте коже темный след в форме латинской буквы Z.

Когда Елизаров вышел из подъезда, уже рассвело. Он энергично зашагал к выходу со двора. Охранников нигде не было видно. Владислав пошел вдоль жилых построек комплекса. Бутылку и кружку, которые он прихватил со стола консьержа, разбил об угол мусорного бака. Сняв перчатки, засунул их в карман и пошел к трассе, ведущей в столицу.

* * *

Двое студентов показали Перегудову, как пройти на кафедру иностранных языков. Вместе они поднялись на четвертый этаж. Следователь поблагодарил ребят и пошел к раскрытой в конце коридора двери с глянцевой табличкой: «Заведующий кафедрой иностранных языков, проф. Федюнина Элеонора Михайловна».

На стенах коридора перед входом в кабинет висели портреты преподавателей кафедры. Перегудов замедлил шаг и стал всматриваться в их лица. Фотографии Елизарова среди портретов Перегудов не отыскал. Перед самой дверью он приостановился и еще раз внимательно присмотрелся к одному из снимков. Лицо запечатленного на фото мужчины средних лет в очках с толстыми линзами в несколько старомодной роговой оправе показалось следователю знакомым.

Перегудов подошел ближе и увидел надпись, сделанную мелкими буквами внизу фотографии: «Профессор В.В.Елизаров».

Человек, изображенный на снимке, казалось, не имел ничего общего с тем Вячеславом Всеволодовичем, которого Перегудов видел сегодня утром. «Глаза! Вот что меня остановило около этого портрета. Точно такие глаза у Валентины, дочери Елизарова…»

– Вы кого-то ищете? – услышал Перегудов голос у себя за спиной и обернулся.

Около раскрытой двери кабинета заведующей кафедрой стояла полная женщина в яркой шелковой кофточке.

Перегудов представился. Женщина пригласила сыщика в кабинет.

– Скажите, пожалуйста, меня интересует личность Владислава Елизарова, – с ходу перешел к цели своего визита следователь.

– А я почему-то сразу так и подумала, когда вас увидела. Как это все ужасно получилось у него…

Перегудов молча кивнул.

– А когда его можно застать на работе?

– Боюсь, что сейчас вы его никак не застанете. Он в отпуске за свой счет. Попросил отпустить на месяц, ну я и отпустила. Хотя, как мне кажется, не должна была этого делать.

– Почему?

– Потому что, насколько я знаю Владислава Всеволодовича, ему не надо бы замыкаться в себе. Все же всё понимают. Ну помогли бы, заменили кое-где… Если бы ему потребовалось, отпустила бы я его и так на недельку. Но он настоял. Дайте, мол, отпуск, и все. Ну как я буду спорить с человеком, у которого такое горе? Вы же понимаете.

– Вы считаете, что отпуск не пойдет ему на пользу?

– Я не могу однозначно сказать, поскольку мало, по большому счету, знаю Елизарова как человека. Он не очень общительный. Со мной у него всегда были исключительно деловые отношения. Начальник – подчиненный.

– А с кем на кафедре он был дружен?

– Вообще говоря, он со всеми поддерживал хорошие отношения. Но, насколько мне известно, он не имел друзей на работе… А пойдемте посмотрим, кто сейчас на месте.

Следователь вслед за женщиной вышел в коридор и подошел к доске объявлений, где под стеклом был прикреплен огромный лист ватмана, сплошь пестрящий ровными клеточками, в которые были вписаны фамилии преподавателей, номера аудиторий и номера групп студентов.

– Подождите-подождите. Кто лучше? Я даже не знаю. По-моему, он ни с кем с кафедры не дружил, – говорила Элеонора Михайловна, водя кончиком карандаша с ластиком на конце по стеклу напротив фамилий преподавателей. – Вы знаете, сейчас вообще не так, как в наше время. Мы тут собирались. Я помню, дни рождения отмечали на кафедре. А сейчас… – женщина пренебрежительно махнула рукой. Перегудов невольно обратил внимание на неестественную белизну ее полноватой, холеной, с двумя крупными перстнями руки. – Каждый сам за себя. Отработал свои часы, сдал ведомости, и кто куда. У кого еще работа, кто бегом к детям. Молодежь, ту вообще не заставишь отсидеть лишний час на работе.

– Да, так сейчас везде, наверное, – поддержал разговор Перегудов.

– Не говорите. Одно строим, другое ломаем. Построили капитализм, так теперь никого работать не заставишь. Остались только фанаты или неудачники.

– А Елизаров к какой категории относится?

– Елизаров? – переспросила Элеонора Михайловна, оторвав взгляд от расписания. Она посмотрела поверх очков на Перегудова и, подумав с минуту, ответила: – Вы знаете, ни к той, ни к другой. Он, наверное, входит в особую категорию. Я вам вот что скажу, молодой человек, – женщина доверительно, как будто была знакома с Перегудовым как минимум десять лет, взяла его за руку и отвела в сторонку. – Елизаров, как мне всегда казалось, трудно ладит с людьми. Гуманитарные дисциплины требуют умения общаться со студентами. Нужно найти подход к ученику. У Елизарова это, я вам по секрету скажу, не самое сильное место. Ну да ладно. Я вам ничего не говорила. Идите сейчас этажом выше. Там триста пятнадцатая аудитория. Девочка его замещает молоденькая. Юлечка звать… Игоревна. Вот с ней поговорите. Да, и не ждите окончания занятий. Пара только началась.

Перегудов поблагодарил Элеонору Михайловну и быстрым шагом направился к лестнице на третий этаж. Комната под номером триста пятнадцать находилась прямо напротив лестничного пролета. Перегудов подошел к аудитории и остановился в дверях.

Занятия вела молоденькая энергичная девушка лет двадцати пяти – двадцати семи максимум. Она не сразу заметила сыщика. Перегудов какое-то время слушал английскую речь.

Наконец преподаватель, заметив Перегудова, прервала занятие и подошла к следователю. В аудитории тут же загудели голоса студентов.

– Вы меня ждете? – спросила Юля.

– Да, Юлия Игоревна, мне необходимо с вами переговорить, – сказал Перегудов. – Элеонора Михайловна меня к вам направила.

– Сейчас. Подождите…

Девушка вошла обратно в аудиторию, бросила несколько слов по-английски, смысла которых Перегудов не смог разобрать, но в аудитории в этот же момент наступила гробовая тишина, и студенты молча уткнулись в учебники. Девушка вернулась к сыщику.

– Ловко у вас получается, – заметил следователь.

– Всегда считала, что лучший способ научить человека чему-то, так это вызвать у него к предмету обучения искренний интерес, – сказала Юлия. – В наше время так много продвинутых методик, что грех жаловаться на студентов…

Следователь жестом предложил Юлии подойти к окну. Собеседники примостились на широком подоконнике. Перегудов представился.

– Меня интересует один преподаватель с вашей кафедры. Вячеслав Всеволодович…

– Елизаров? Ах, вот в чем дело! У него такое несчастье…

– Да, действительно, это трудно себе даже представить, – согласился Перегудов и тут же спросил: – Юлия Игоревна, а вы могли бы охарактеризовать мне этого человека?

– Попытаюсь. Хотя мне, признаться, будет сложно это сделать. Вот про кого бы другого спросили – без проблем.

– Почему? – удивился сыщик.

– Вы знаете, в прошлом году у меня были студенты – психологи. Знаете, есть такая методика обучения – по системе Доффмана? Это когда учит не преподаватель ученика, а ученик преподавателя. Я попросила студентов принести какой-нибудь тест. Они принесли тест личности, мы перевели его на английский и стали на семинарах заниматься не английским, а психологией. Только на английском языке. Получилось, что вроде они меня учат. Все были в восторге. И мы даже стали приглашать других преподавателей и тестировать их. Так вот, меня просто поразили результаты теста Владислава Всеволодовича. В группу, в которую по результатам попал Елизаров, больше никто из тестируемых не вошел. У него были очень противоречивые результаты. Боюсь, что я точно не вспомню всех названий. Хотя, если вам это нужно, я могу поднять результаты тех тестов. Они у меня сохранились.

– Было бы очень неплохо.

– Подождите минутку, я поищу.

Девушка снова вернулась в аудиторию. Сказав несколько слов студентам, она подошла к одному из шкафчиков, расположенных вдоль стен комнаты, и распахнула створку. Покопавшись в ящиках, она наконец вытащила оттуда толстую растрепанную папку, встала и поднесла ее Перегудову.

– Так, давайте найдем Елизарова… Где же он? А… Вот, смотрите. Его тип личности одновременно относится к двум категориям. Преобладают маниакальная акцентуация и шизоидная. Это две противоположные группы. Если коротко, то в первом случае человек склонен идти напролом во всем. Он не замечает препятствий, делает все, чтобы достичь своей цели. И одновременно шизоидный тип личности – это человек, который склонен все переживать внутри себя и больше рассуждать, чем делать что-либо. То есть он, что называется, «вещь в себе». Такому человеку трудно преодолеть себя и начать что-то делать, чтобы изменить ситуацию. А вот это опросник Лири, – продолжила Юлия Игоревна. – Он выявляет тип отношений с окружающими. Очень странно, но максимальное количество баллов здесь у Елизарова стоит напротив авторитарной формы общения, хотя я никогда бы не сказала, что он авторитарный человек. Он скорее тихоня, что ли. И далее чуть меньшее количество баллов стоит напротив эгоистичной формы.

– Вы не будете возражать, если я возьму эти бумаги? – попросил Перегудов.

– Если вам нужно, берите, конечно, – не стала возражать девушка. – А что касается лично Вячеслава Всеволодовича, мне больше нечего добавить. Я очень мало с ним знакома. Он вообще, насколько я понимаю, вел довольно замкнутый образ жизни. Семья, дом…

– Ну, хорошо. Если вы вдруг вспомните что-то, позвоните мне, пожалуйста. Вот моя визитка.

Перегудов протянул девушке визитную карточку. В это время в аудитории послышались голоса студентов.

– Извините, мне надо идти, – сказала Юлия Игоревна. – Я позвоню, если что-то вспомню.

* * *

Перрон Ленинградского вокзала был сплошь забит пассажирами только что прибывшего на первый путь поезда Петербург – Москва. Андрей, перекинув через плечо ремень стильной сумки с броской надписью «Италия» и подхватив отцовский кожаный на колесиках чемодан, тщетно пытался прорваться через толпу командированных, спешащих оказаться первыми у турникета метро, но вскоре решил, что ему-то спешить решительно некуда. Ритм шикарного курортного итальянского города на острове Сицилия, где его отец отдыхал со своей молоденькой любовницей, еще пульсировал в каждой клетке. Даже ночной переезд из Питера, куда приземлился чартерный рейс из Италии, в Москву не мог вывести Андрея из состояния эйфории.

Для мужской половины семейства Савельевых это было своего рода традицией – отдых в бархатный сезон в какой-нибудь живописной бухте на берегу Средиземноморья. Благо дипломатические связи отца позволяли организовать подобное мероприятие на высшем уровне.

Андрей на минуту остановился, застегнул не по московской погоде надетый им еще при вылете с Сицилии кипенно-белый, из плотного льна пиджак, сшитый итальянскими модельерами по лекалам Версаче, и размеренным шагом направился к станции метро.

Появление в институте, запланированное Андреем неделю назад на предстоящий четверг, теперь, когда он вернулся в Москву, было автоматически отложено до следующего понедельника.

Андрей потянулся за трубкой сотового телефона. Выудив из кармана брюк аппарат, он набрал номер Егора.

– Кретин! – выругался он после восьмого гудка, доносящегося из динамика. – Спишь ты, что ли? Это я – твой любимый друг Андрюша. Возьми трубку, козел! – проворчал молодой человек и повторил вызов. Телефон ответил тем же монотонным повторением длинных гудков. – Ладно, не хочешь, как хочешь. Паша, друг, уж ты-то точно не торчишь в институте. Возьми хотя бы ты трубку…

Андрей повторил операцию вызова абонента, но и здесь его ждала неудача. Оператор сети синтетическим голосом оповестил Савельева о блокировке номера абонента. Телефон Павла был вне зоны действия сети.

– Придурки! – заключил Андрей после очередной неудачной попытки связаться с кем-либо из товарищей.

Это обстоятельство вызвало у Андрея чувство раздражения. Он небрежно сунул трубку в карман пиджака, но тут же спохватился и снова достал аппарат.

– Что за херня, братва! – промычал себе под нос Савельев и на ходу проверил, не перепутал ли он ненароком сим-карту.

Ошибки не было. Телефон был в полном порядке.

Савельев прошел еще несколько метров и набрал номер телефона Светланы Архиповой, длинноногой разбитной девицы, с которой он еще со школьной скамьи поддерживал приятельские отношения. Жаркое южное солнце и ничем не омраченные бесконечные развлечения на протяжении недели в Италии вселили в молодого человека заряд бодрости, который необходимо было как-то расходовать. Хотелось говорить.

– Света? Привет, Светик! – радостно закричал в трубку Савельев, услышав наконец ответ. – А это я, Андрей. А ты где?.. Ты чего молчишь?

– Я в музее, Андрюш, – шепотом отозвалась девушка.

– Где, где? Ты что, обкурилась, что ли, с утра?

– У деда на работе делегация иностранцев, я их сопровождаю.

– Тогда я буду сам тебе рассказывать, а ты просто слушай… – сказал Андрей, но собеседница тут же перебила его:

– А ты откуда звонишь?

– Я? С Ленинградского вокзала. Я только что из Италии прилетел. Вчера вечером. Ты чего опять молчишь?

– Как море? – безучастно спросила девушка и тут же добавила: – Я пытаюсь выйти из зала. Тут народу полно. Экскурсия. Я пробираюсь к выходу. Сейчас, говори пока ты…

– А ты чего спросила-то? Про море? Море я не знаю. Света, ну ты и темнота. Нормальные люди в Италии в море не купаются. Бассейны есть для этого… Ну, в общем, там нормально. Папа виллу опять снял. Говорит, что хочет ее арендовать на год. Не знаю, получится ли. Если получится, можно будет потом вместе слетать. Там хорошо. Тебе понравится. Ну, ты чего там, скоро?

Девушка ничего не ответила. Савельев слышал только какое-то шуршание в трубке.

– Все. Я в коридоре, – наконец раздался голос Светы. – Дрюнь, а ты чего? Ты не знаешь, что ли, новости?

– Какие еще новости? – спросил Савельев, ничего не подозревающий о произошедших за время его отсутствия в Москве событиях.

– Ты чего, не знаешь про Егора?

– Да он трубку не берет, гад! – выругался Андрей.

– Его убили, Андрюша, – сказала девушка.

– В каком смысле? Ты чего, Света? Чего ты гонишь? – Андрей прижал трубку к уху. – На глушняк, что ли?

– Абсолютно, Дрюнь.

– Да в каком смысле-то?

– В каком, в каком. В прямом! Ты че тупишь-то? – на сей раз ее голос звучал слишком громко.

Андрей невольно отстранился от трубки.

– Свет, повтори сейчас, что ты сказала. Где Егор?

– Его убили, Андрей. Нет, ты точно тупой. Похоронили Егора.

Савельев остановился и прикрыл ладонью ухо, стараясь оградить себя от вокзального шума.

– Ты чего, сдурела, что ли? Шутки, блин, у тебя…

Несколько секунд оба собеседника молчали. Андрей поставил чемодан на асфальт, выдвинув специальную ножку, удерживающую его в вертикальном положении. Мимо Андрея, задевая его сумками, спешили пассажиры поезда. Он раздраженно уворачивался, пытаясь спрятаться за чемоданом. На соседнем пути трогался поезд. Электровоз беспрерывно издавал истошные гудки. Среди этой кутерьмы и сутолоки Савельев никак не мог понять, шутит Светлана или нет.

– Светик, тут поезда шумят. Я тебя плохо слышу. Ну, скажи хоть что-нибудь… Человек, понимаешь, из Италии прилетел, а ты… Света!

– Андрей, да послушай ты! – кричала в трубку девушка, стараясь донести до приятеля серьезность своих слов. – Егора убили почти сразу же, как ты уехал. На следующий день. Я тебе позвонила, но у тебя телефон отключен был. Я – искать телефон матери, но после того, как ты к себе на квартиру переехал, я на твой домашний, там, где вы жили с матерью, ни разу не звонила…

– Света, хватит гнать. Послушала бы лучше человека…

– Ты чего, Андрей? Я тебя вообще не узнаю. Тебе говорят, что у тебя убили друга, а ты даже не расстроился…

– Ну, хватит, Света! Все! – Светланина трескотня начинала действовать ему на нервы. – Пойди проспись. А попозже перезвонишь.

Андрей нажал на кнопку телефона с нарисованной на ней перечеркнутой трубкой. Услышанное, однако, не могло не отразиться на состоянии его духа. Приподнятое настроение как рукой сняло. Ожидание чего-то приятного впереди сменило назойливое чувство беспокойства. Слова Светланы начали смутно доходить до Андрея, но до конца осознать их Савельев не мог себя заставить.

Андрей выругался и снова взялся за аппарат. На этот раз на экране высветился номер телефона Тимура.

– Привет, Тимур! Ну, слава богу! А я уже не знал, чего и думать, – заговорил Андрей с облегчением, когда услышал, что на том конце провода взяли трубку.

Ожидаемого ответа, однако, не последовало. Вместо Тимура в динамике прозвучал женский голос. Как показалось Андрею, голос сестры Тимура. Девушка не узнала друга своего брата и, ничего не поясняя, положила трубку.

– Совсем все с ума посходили, – сказал Андрей и отключил вызов.

Затем он убрал выдвижную ножку чемодана и медленно пошел по направлению к выходу с вокзала. Савельев не заметил, как постепенно, пока он говорил по телефону, толпа стала редеть. На перроне оставались только отдельные пассажиры. Пенсионеры, которым было трудно передвигаться в ритме вокзальной сутолоки, бабушки с внуками, возившие на экскурсию в Северную столицу своих чад, и пара дворников, ловко орудовавших метлами по асфальтированному перрону.

Андрей вновь достал из кармана трубку и стал набирать номер Светы. Он шел, уткнувшись взглядом в экран телефона, и не заметил мужчину в длинном черном плаще, который стоял на перроне и смотрел в сторону, откуда двигались пассажиры. Руки его были спрятаны в карманы. Мужчина дождался, пока Савельев поравняется с ним, и, когда они оказались на одной линии, внимательно вгляделся в загорелое лицо Андрея. Тот был занят набором очередного номера и не заметил необычного наблюдателя. Мужчина подождал, пока Андрей удалится от него на расстояние десяти-пятнадцати шагов, развернулся и неторопливо пошел вслед за ним.

Андрей стал заметно нервничать и ускорил шаг. Света теперь почему-то не брала трубку. Чемодан позади подскакивал на каждой выбоине, бряцая многочисленными замочками и застежками.

Беспокойство буквально сжигало Андрея. Он уже не мог спокойно идти. Он ускорил шаг и почти бегом подошел к стоянке такси.

– Давай, командир, быстрее! Домой меня! – бросил он водителю, укладывая чемодан в багажник синего «Рено».

– Я что, твой водитель личный, что ли? Где твой дом? – недовольно откликнулся таксист.

Андрей назвал адрес, плюхнулся на сиденье и снова стал набирать номер телефона Светланы.

Такси тронулось, и Андрей не видел, что в соседнее такси сел мужчина в плаще, который минутой ранее высматривал Андрея на перроне. Как только синий «Рено» вырулил на дорогу, такси с незнакомцем покатило вслед за ним.

– Черт бы тебя побрал, Света! Бери трубку! Бери! – исступленно повторял Андрей, слушая длинные гудки на том конце провода.

Он сбрасывал соединение, затем вновь нажимал на кнопку вызова.

Наконец в трубке раздался голос Светы.

– Да. Андрей, я не могла взять трубку, мы тут потерялись в музее, пока я говорила с тобой по телефону…

– Света, повтори, что ты там сказала насчет Егора. Я что-то не понял.

– Андрюша, позвони, в конце концов, Мишке, если мне не веришь. Я уже тебе сто пятьдесят раз сказала, что Егора убили…

– Как это произошло? – машинально спросил Савельев.

– Ему размозжили голову. В гараже. Он пошел тачку брать, а когда мимо две женщины проходили, увидели его лежащим в луже крови. Говорят, ему полголовы снесли. Когда хоронили, даже простыню с лица не убрали.

– Кто убийца? Его нашли?

Андрей начинал заметно нервничать. Пальцы его правой руки лихорадочно постукивали по пластиковой ручке двери.

Водитель такси косо посмотрел на своего странного пассажира.

Савельеву казалось, что Светлана говорит о каких-то вещах, которые не имеют к нему никакого отношения. В то же время осознание чего-то необратимого, страшного, что свершилось за время отсутствия Андрея в Москве, неотступно заполняло собой все его существо.

– Что же теперь делать? Что делать? – растерянно бормотал он.

– Андрей, все позади. Это случилось. Может быть, это даже лучше, что все произошло без тебя. Ты вспоминай теперь Италию, старайся отвлечься.

– Света, мне страшно.

Андрей говорил искренне. То, что Светлана стала невольным свидетелем его чувств, его не волновало.

– Ты чего, Андрей? – с удивлением откликнулась на том конце провода подруга. – Извини, конечно, но тебе-то чего бояться? Все в порядке…

– Не знаю. Но мне страшно, – повторил Андрей.

– Ну, хочешь, я заеду к тебе? Покажешь, что привез…

– Давай, подкатывай. Через сколько будешь?

– Скоро. Сейчас в автобус гостей посадим, и я к тебе. Ладно?

– Да.

Савельев опустил руку с трубкой. Он попытался последовать совету Светланы и мысленно восстановил наиболее яркие, запомнившиеся ему моменты отдыха за границей, но воспоминания не доставили ему никакого удовольствия. Напротив, мысль об Италии стала неприятно раздражать его. Всепоглощающее беспокойство начинало подтачивать Андрея изнутри. Его память то и дело возвращалась к событиям двухнедельной давности, когда они с друзьями колесили на автомобиле по улицам города, ездили к Тимуру на дачу… Вспоминалось лицо Егора, злое и немного усталое, сразу после того, как они все четверо воспользовались его симпатичной подругой Валентиной. Если бы Андрею сказали, что когда-нибудь не будет этих суббот, не будет этих бурных попоек, бешеной езды на автомобилях, ничем не ограниченной безответственности, он вряд ли смог бы представить такой жизненный поворот.

Он попытался отогнать от себя навязчивые воспоминания недавнего прошлого. Ему стало тяжело в замкнутом пространстве машины.

– Тормозни у ларька, – велел Андрей водителю.

Таксист сделал маневр, перестраиваясь в крайний правый ряд, и припарковался у бордюра.

Савельев стремительно выскочил из автомобиля и быстрым шагом направился к маленькому магазинчику на обочине.

– Водки, – сказал он, просовывая в окошко сразу несколько купюр.

– А какую вам? – удивленно пробормотала продавщица, уставившись на солидную сумму денег.

– Бутылку «Русского Размера». Давай только быстрее, – поторопил ее покупатель. – Сдачи не надо.

Продавщица на несколько секунд исчезла из поля видимости, отыскивая в закромах небогатого склада водку.

Андрей тут же на ее глазах откупорил бутылку и на ходу, возвращаясь в машину, приложился к горлышку. Бросив свое отяжелевшее тело на сиденье «Рено», он открыл окно. Машина тронулась. Савельев высунул голову и стал жадно вдыхать прохладный осенний воздух.

Наконец такси подкатило к дому. Водитель «Рено» на приличной скорости повернул во двор.

Следом к дому подкатило второе такси, и из него вышел высокий мужчина в длинном черном плаще. Постояв немного за воротами, он пошел по направлению к дому…

* * *

– Опоздали! – почти прокричал в трубку телефона Сабуров. – На этот раз Павел Бобров! В подъезде собственного дома.

– Это один из них?

– Да! Все, как в предыдущих трех случаях. Удар по голове тупым тяжелым предметом. Мгновенная смерть. И тот же знак на груди.

– Когда это случилось? – в голосе Перегудова прорезались стальные нотки.

– Сегодня в четыре-пять утра. Тело нашли в комнате консьержа.

– Адрес?

– Одну секунду, Виктор Алексеевич, – стажер прижал плечом телефонную трубку и раскрыл блокнот. – Так, вот он… Едем по Дмитровскому шоссе в сторону Костино… Улица Луговая, дом четырнадцать.

– Подъезжай. За час уложишься? – спросил Перегудов.

– Даже меньше, Виктор Алексеевич, вы же меня знаете…

Перегудов стремительно подошел к автомобилю и тяжело опустился в кресло «Волги» рядом с водителем. Назвав пункт назначения, он обернулся и бросил папку с результатами психологических тестов на заднее сиденье.

Через сорок минут к дому Бобровых с интервалом в пять минут подкатили два автомобиля. Синяя «Волга» районного отделения прокуратуры с соответствующей пометкой в правом нижнем углу ветрового стекла беспрепятственно пересекла линию шлагбаума. Охранник указал водителю на один из четырех подъездов.

Перед крыльцом все еще стояла перламутровая «БМВ» Павла.

Следователь поднялся в подъезд. На первом этаже был организован дополнительный пункт охраны. За столом сидел вооруженный сотрудник ОМОНа.

– Прокуратура, – представился Перегудов молодому человеку и прямиком направился в комнату консьержа.

В помещении сильно пахло медикаментами.

Следователь бегло осмотрел комнату, затем поднялся по лестнице до верхнего этажа подъезда. Когда он вернулся вниз, на первом этаже его уже поджидал Сабуров.

Поприветствовав стажера, Перегудов подошел к столу охранника.

– Разрешите, мы вашим телефоном воспользуемся.

Следователь достал из внутреннего кармана куртки потрепанную записную книжку. Развернув к себе телефонный аппарат, он набрал номер.

– Химкинское отделение внутренних дел? Перегудов говорит. Районная прокуратура. Кто у вас выезжал в Костино?.. Убийство, да… Консьерж у вас? Скажите, чтобы не отпускали пока. Мы сейчас подъедем.

Сыщик положил трубку, и они вместе с Сабуровым вышли на улицу.

– План такой, – объявил Перегудов. – Сейчас едем в милицию. Консьерж, который дежурил сегодня, еще в отделении. Если есть прямые доказательства причастности Елизарова к убийству, надо оформлять санкции и брать его немедленно. Сейчас же. А потом решим, что и как.

Перегудов занял свое место на переднем сиденье автомобиля. Сабуров сел сзади за водителем.

На выезде из двора сыщик попросил водителя остановиться рядом с будкой охраны. Один из парней в камуфляже подошел к машине.

– Вам в последние дни не встречался этот человек? – следователь, не выходя из автомобиля, протянул охраннику фотографию Елизарова.

Тот внимательно посмотрел на изображение и отрицательно покачал головой.

– Понятно, – Перегудов взял обратно фотографию и закрыл оконное стекло.

Через пятнадцать минут и он, и Сабуров уже находились в одной из комнат Химкинского районного отделения милиции. Сержант, приветствуя следователя, встал из-за стола и, показав на единственный в комнате свободный стул, предложил его Перегудову.

– Где консьерж? Давайте мы сразу с ним пообщаемся, – сказал Перегудов, едва переступив порог комнаты. – Счет идет на часы.

– Он в соседнем кабинете. Сейчас я вас туда проведу.

Сержант встал из-за стола и направился к выходу.

– Правда, он до сих пор в себя не придет. Он под действием какого-то сильного снотворного. Ничего не понимает. Еле сидит на стуле. Я вас проведу… Идемте.

– А это что? С места преступления? – Перегудов заметил на рабочем столе участкового беспорядочно разбросанные фотоснимки.

– Да. Этот, верхний – общий вид комнаты консьержа, – прокомментировал милиционер один из снимков.

Перегудов взял в руки следующую фотографию. На кафельном полу туалетной комнаты черным фломастером была обведена фигура, описывавшая положение тела убитого.

– Он лежал лицом к раковине на боку. Там дальше будет этот кадр… Удар нанесли со спины тяжелым металлическим предметом. Больше никаких следов насилия не обнаружено. Есть еще рана на виске. Но это след от удара об угол, – оперативник показал на уголок раковины, который был захвачен фотокамерой.

– На следующей фотографии труп. Вот снимок… На груди рваная рана. Разрез глубокий, но внутренние органы не повреждены. Площадь поражения очень большая, поэтому было много крови.

– Вижу. В форме буквы Z, – Перегудов вернул сержанту пачку снимков. – А что говорит консьерж?

– Почти ничего. Говорит, что убитый – один из жильцов дома. Бобров Павел Иванович, – милиционер повел сыщика и стажера по коридору РОВД. – Парню было двадцать три года. Его нашли не сразу. Дверь в комнату консьержа была закрыта, поэтому жильцы, те, кто рано выходил из дома, ничего не заметили. Освещение там плохое.

– Кто обнаружил труп?

– Напарник консьержа. У них смена в семь утра.

Мужчины вышли из кабинета и пошли по длинному коридору, следуя за оперативником.

– Отпечатки пальцев есть? – спросил Перегудов.

– Да, трех разных людей. Два образца – охранников. И еще одни. Они повсюду. Даже на полу под кроватью. Предположительно, уборщицы…

Дойдя до конца коридора, оперативник повернул в открытую дверь. Мужчина с коротко остриженными волосами полулежа сидел в кресле. Глаза его были закрыты.

Напротив консьержа за столом расположился оперативник.

– Вы его врачам показывали? – спросил Перегудов, проходя в комнату.

– Я не сплю. Я отвечу, – откликнулся консьерж. – Мне все равно нельзя принимать лекарства. Я отказался. У меня диабет.

– Как ваше имя?

– Игорь.

– Вы позволите, я поговорю с ним, – следователь обратился к милиционеру за столом.

Переставив один из стульев ближе к креслу консьержа, он сел рядом. Игорь откинул голову на спинку кресла и приоткрыл глаза.

– Вы видели, как это произошло?

– Как произошло убийство? Нет. Я спал. Ко мне зашел мужчина, который хотел устроиться на работу вместо меня, и мы… выпили. После этого я уснул. Наверное, он мне подсыпал что-нибудь…

– Как получилось, что он оказался в вашей комнате? Вы его знали? Этого мужчину?

– Нет, впервые увидел его вчера. Мне ужасно надоело работать консьержем! И выпить хотелось. Я думал, он действительно ищет работу и сменит меня.

– Крики какие-нибудь, слова, звуки, лица… помните? Вы же говорили… – сотрудник милиции, сидевший за столом напротив опрашиваемого, подался вперед и перевернул несколько страничек протокола. – Вот, вы начали мне рассказывать, что слышали, как звали на помощь.

– Да, – подтвердил консьерж. – Кто-то звал на помощь. Что-то типа «мне плохо» или «ему плохо». Я не помню. Я думал, что мне снится.

– А голос? Опишите его, – Перегудов пытался найти хоть какую-нибудь зацепку, чтобы установить связь убийства Боброва с личностью Елизарова.

– Глаза, пожалуй, помню, – сказал Игорь. – А что касается голоса, я их никогда не запоминаю. Мне сейчас кажется, что он говорил односложно. «Да». «Нет». Короткие слова. Рваные фразы.

– Еще что-нибудь помните?

– Больше ничего не помню.

– Ну а как он выглядел?

– Высокий. С усиками. И бородка аккуратная.

Сабуров, который все время разговора просидел позади следователя, протянул консьержу фотографию Елизарова.

– Он?

Игорь привстал.

– Нет, не похож. Вообще не похож. Этот, который приходил, худой. А здесь на фотографии полный мужчина. Разве что глаза…

– Взгляд? – переспросил Сабуров.

– Нет, не взгляд. Здесь, на фото, неуверенный. А тот смотрел прямо. Немного суховат. Ну а в общем нет. Не похож.

– А вот так, – Перегудов закрыл ладонью нижнюю часть лица на фотографии Елизарова.

Борода и усы скрылись под рукой. Видно было только глаза, линию лба и верхнюю часть переносицы.

– Трудно сказать, – замялся консьерж. – Вроде он, а вроде не он. У того, который приходил, волосы длиннее были.

– Что вы пили? – уточнил следователь.

– Водку. «Русский Размер»…

– Кто наливал?

– Он.

– А он был в перчатках или нет? – Сабуров выглянул из-за спины сыщика.

– Нет. Голая рука была.

– А сама кисть? Вы ее помните? Волосатая? Форма ногтей?

– Да не помню я. У него все время сползал на руку свитер, и он, когда наливал, поправлял рукав. Это я помню, но на руку я не смотрел. Поэтому, какая она была, я не помню.

– Ладно. Спасибо, – кивнул Перегудов, вставая. – Мы вас еще, возможно, побеспокоим. Поправляйтесь.

Поблагодарив оперативника, сотрудники прокуратуры направились к выходу.

– Что же получается, это не Елизаров, Виктор Алексеевич? – спросил Сабуров, спускаясь вслед за начальником по ступеням районного ОВД.

– Ты меня удивляешь, Володя! – усмехнулся следователь. – Это же элементарно, как говорил Шерлок Холмс. Елизаров мог изменить внешность. Наклеить усы и все остальное… Дело не в этом. Кстати, сегодня же отдай фотографию Елизарова художникам. Пусть сделают фоторобот. Добавят усы и французскую бородку…

– Виктор Алексеевич, а почему вы все-таки не хотите организовать слежку за Елизаровым? Давайте попробуем…

– Да, безусловно, это надо сделать. Но, к сожалению, я так полагаю, у нас нет времени, Володя. Пока мы получим необходимые санкции, это плюс еще два дня. А ты же видишь, он действует молниеносно и опережает нас. Кто следующий? Андрей Савельев или Тимур Ромащенко? А что мы получаем в ходе слежки? Доказательства? Пока мы все эти доказательства оформим как следует, он расправится со всеми… Понимаешь? Пока доказательства причастности Елизарова к убийству не найдены, – заговорил Перегудов после небольшой паузы, – давай сосредоточимся лучше на предотвращении следующего убийства. Савельев сегодня приезжает из-за границы. Я уже выяснил. Надо его взять под контроль. А где у нас Ромащенко? Ты узнал?

– Да. Ромащенко в наркологии на больничной койке. Передозировка наркотиков, – доложил Сабуров. – Его положили в палату люкс. Больница охраняется. И на самом этаже дополнительная охрана. К тому же он сейчас не один. За Ромащенко наблюдают врачи, родственники…

– Выходит, следующий на очереди у Елизарова – Андрей Савельев? Так? – пришел к выводу Перегудов. – Я поеду к нему, а ты, на всякий пожарный, возьми под контроль Ромащенко. Скажи, чтобы не пускали к нему посторонних. Ни при каких обстоятельствах. А лучше съезди туда сам и поговори с главврачом…

Сабуров согласно кивнул.

* * *

Елизаров велел таксисту остановить автомобиль за воротами двора. Расплачиваясь за проезд, он, не глядя, сунул водителю деньги. Сумма вдвое превышала цену проезда.

– Как договаривались, не задерживайся здесь, – бросил Елизаров, открывая дверцу машины.

Едва пассажир вышел из салона, автомобиль мягко тронулся и через мгновение скрылся за углом.

Дождавшись, пока «Рено», на котором приехал Савельев, развернется в глубине двора и уедет, Елизаров стремительно вошел в арку. Он видел, как за Андреем закрылась дверь подъезда. Владислав осмотрелся. Во дворе никого, кроме него, не было. Что ж, все складывается как нельзя лучше.

Он достал трубку сотового телефона и набрал номер.

– Когда ты приедешь? – его голос звучал требовательно. – Через десять минут? Хорошо. Жду во дворе.

Елизаров посмотрел на часы и медленно пошел по направлению к подъезду.

Открыть дверь можно было, только зная код. Кнопки два и восемь на замке западали. Елизаров наклонился и присмотрелся к поверхности остальных кнопок. Наиболее затертыми были еще две. С цифрами четыре и девять. Он попробовал три различных сочетания. После третьей попытки пружинка замка тихо щелкнула, и дверь приоткрылась. Елизаров шагнул в подъезд.

Пятиэтажный генеральский дом, построенный еще в первой половине двадцатого столетия, с высокими, не в пример современным постройкам, потолками квартир и длинными лестничными пролетами, был недавно отреставрирован. Правда, жильцы не удосужились пока поставить домофон. И это хорошо. Владислав осмотрелся. Прямо напротив входа, через который он и Андрей вошли в дом, с противоположной стороны лестничной площадки первого этажа находилась еще одна дверь. Через нее, очевидно, можно было выйти прямо на улицу с другой стороны дома, минуя двор. На каждом этаже было по две квартиры. Справа и слева от лестницы. Елизаров поднялся на пятый этаж и осмотрел лаз, ведущий на крышу. На дверце висел массивный навесной замок с толстой стальной дужкой.

Владислав вновь взглянул на часы. Прошло семь минут с того момента, когда он говорил по телефону. Он спустился на один пролет лестницы и подошел к окну. Во дворе дома уже стояла девушка и, оглядываясь по сторонам, высматривала Елизарова. Владислав поспешно спустился вниз.

– Где он живет? – спросил Елизаров. – Я заплачу. Как и обещал.

– Четвертый этаж. Десятая квартира, – после недолгих колебаний ответила девушка.

– Он сейчас один дома?

– Не знаю. Я у него не была.

– Позвони ему. Узнай.

Девушка замялась.

– А деньги? – нетерпеливо спросила она.

– После.

Елизаров извлек из внутреннего кармана бумажник. Отсчитав несколько сотен, он продемонстрировал девушке деньги. Однако, когда она потянулась за купюрами, Владислав сунул руку в карман плаща.

– Звони, – приказал он.

Девушка набрала номер телефона.

– Андрюня, привет! Это Света. Ты дома один?.. А? Домработница?

– Скажи, чтобы через десять минут вышел тебя встречать, – понизив голос, добавил Елизаров.

– Сейчас, Дрюнь, подожди, – девушка прикрыла микрофон трубки ладонью и повернула голову к Елизарову.

– Скажи, чтобы через десять минут выходил тебя встречать во двор, – повторил он.

– Андрей, а ты мог бы меня встретить?.. Ну как зачем? Мне… – Светлана растерялась.

Елизаров в упор смотрел на нее.

– Мне нужно сказать тебе кое-что без свидетелей. Выходи. Через десять минут во дворе. Ладно?

Светлана отключила телефон.

– Ну что? – переспросил Елизаров.

– Да, выйдет. Через десять минут, как и договаривались, – уверила Света.

– Можешь идти, – Владислав протянул ей деньги.

Он дождался, когда девушка скроется за воротами, и только после этого направился обратно в подъезд.

Войдя внутрь, сразу поднялся на четвертый этаж. Встав за дверью квартиры Савельева, Елизаров извлек из кармана плаща свое смертоносное оружие, которое вот уже четырежды успешно приводил в действие, и стал ждать.

Прошло несколько минут. Елизаров бросил нетерпеливый взгляд на часы. До окончания десятиминутного срока, а соответственно, до выхода Андрея оставалось три минуты.

Он прислушался. В квартире Савельева было абсолютно тихо.

Наконец за минуту до обозначенного времени за дверью зазвенели ключи, ручка замка повернулась, и раздался скрип открывающейся двери.

Елизаров напрягся, как сжатая пружина. Савельев вышел из квартиры. Он был все в том же белом пиджаке, в котором Владислав видел его на вокзале. Из-за открытой двери был виден только его затылок. Елизаров медленно поднял руку с носком вверх, приготовившись к удару. Андрей за дверью не мог видеть нападавшего. Закрывая дверь, он случайно коснулся плаща Елизарова. Инстинктивно отпрянул назад, и в эту минуту Елизаров с силой опустил руку.

Однако удар не попал в цель. Андрей схватился за плечо. Елизаров вышел из-за укрытия и, толкнув дверь, закрыл ее, отрезав тем самым жертве путь к отступлению. Теперь Савельев стоял перед ним совершенно незащищенный. Зрачки его глаз расширились, он пытался глотнуть раскрытым от ужаса ртом воздух, хотел крикнуть, но вместо этого у него вырвалось лишь сдавленное шипение.

Но реакция у парня была отменной. Он молниеносно развернулся и что было сил кинулся вниз по лестнице. Елизаров рванул за ним. Преследователь двумя прыжками настиг Савельева на последней в лестничном пролете ступеньке. Он успел ухватиться за полу пиджака Андрея. Тот споткнулся и в падении сделал еще несколько шагов по лестничной площадке. Елизаров по инерции налетел на Андрея сзади.

Савельев едва удержался на ногах, и его отбросило к огромному, во всю ширину стенки, окну. Стекло под тяжестью тела разбилось. Андрей, балансируя над оконным проемом, несколько мгновений еще пытался сохранить равновесие. Сделал несколько взмахов руками, стараясь ухватиться за плащ Елизарова. Снизу до него донеслись звуки бьющегося об асфальт оконного стекла, а в следующий миг Андрей потерял равновесие и полетел вниз. Елизаров выглянул в окно.

На земле лежало неподвижное тело Савельева. Буквально в двух шагах от него стоял Перегудов. Елизаров видел, как следователь наклонился и проверил пульс лежащего. Затем вынул из куртки табельное оружие.

Елизаров резко отшатнулся от окна и побежал наверх.

– Контролируй вход! – донеслись до Владислава слова следователя, брошенные им водителю служебной «Волги». Убедившись, что дверь в подъезд заперта, сыщик быстро отошел на несколько шагов назад и произвел два выстрела по замку. Лязгнуло железо. На землю посыпались какие-то металлические детали. Перегудов вбежал в подъезд. С верхних этажей до него донеслись звуки шагов Елизарова.

– Стоять! Буду стрелять без предупреждения!

Следователь направил ствол пистолета вверх и нажал на курок. В подъезде заметалось гулкое эхо выстрела.

Перегудов стал стремительно подниматься вверх по лестнице.

Елизаров тем временем уже был на пятом этаже. Он влез по металлической лестнице на самый верх, к дверце, ведущей на крышу. Потянул навесной замок, но тот не поддался. Елизаров достал из кармана плаща нож с тонким лезвием и с зазубринами с одной стороны. Просунул острие в отверстие. Старый проржавевший механизм заскрежетал. Елизаров чувствовал, как кончик ножа задевает задвижку, но уцепить ее никак не удавалось…

Перегудов уже был совсем близко. Где-то между третьим и четвертым этажами. Нож все время соскальзывал. Тогда Владислав со всей силы ударил замком по металлической дверце. Механизм сработал. Замок разомкнулся и слетел вниз, гулко ударившись о бетонное перекрытие. Елизаров открыл дверцу и вылез на крышу дома. В нескольких метрах от него располагался другой такой же люк, ведущий в соседний подъезд.

Дверца этого люка оказалась не заперта. Елизаров скользнул вниз по ступеням. Едва его голова исчезла в люке, как на крыше показался следователь. Перегудов выстрелил, но пуля попала в ручку дверцы.

Владислав спрыгнул вниз. Добежав до третьего этажа, он услышал, как Перегудов открыл крышку люка и тоже спрыгнул на пол.

На первом этаже, как и в подъезде Савельева, было две двери. Одна из них выходила на улицу. Елизаров ударом ноги выбил одну из досок и через образовавшуюся дыру выбрался на улицу. Смешавшись с толпой, он замедлил шаг, стараясь ничем не привлекать к себе внимание…

Перегудов выскочил на улицу минуту спустя, но найти преступника в густой толпе уже не представлялось возможным. Он остановился, спрятал оружие в кобуру и пошел обратно.

Глава 11

Елизаров спустился в метро и только после этого позволил себе остановиться и перевести дух. На этот раз ни на плаще, ни на перчатках не было ни единой капли крови. Да их и не могло быть. Все произошло совсем не так, как планировал Владислав. Но в том, что Савельев умер, сомневаться не приходилось. При падении с такой высоты остаться живым невозможно. А значит, главного он добился. Третий из четырех насильников ответил по законам высшего правосудия.

Елизаров снял перчатки и опустил их в боковой карман. Затем, оглянувшись через плечо, быстро сдернул с лица кустистую бороду. Нацепил на нос очки. Парик пока можно оставить. От него он избавится уже в подъезде собственного дома. Или в такси.

То, что он едва не угодил в руки Перегудова, Елизарова нисколько не беспокоило. Однако после сегодняшнего инцидента он совершенно четко уяснил для себя, что дотошный следователь упорно идет по его следу, буквально наступая на пятки. И если в случае с Бобровым Владислав опережал сыщика на шаг, то к моменту расправы над Савельевым их разделяло не более полушага. Почти наверняка Перегудов теперь сделает все, чтобы вырваться вперед. А это значит, что убийство Тимура Ромащенко будет задачей не из легких.

Владислав уже знал, что вчера вечером Тимур попал из-за передозировки в наркологию, и о том, чтобы достать его в больнице, не могло быть и речи. Слишком много охраны, слишком много свидетелей. Да и в самой палате с Тимуром постоянно сидит либо мать, либо сестра. Все это Елизаров уже успел выяснить. Значит, ему придется ждать. Затаиться на время…

Владислав сел в поезд на «Проспекте Мира» и поехал по Кольцевой до «Павелецкой». Именно там он планировал взять такси и доехать до дома. Запутать следы будет сейчас совсем не лишним. И пусть Перегудов вновь приходит к нему домой, если захочет. Ничего это ему не даст. Елизаров догадывался о том, что к настоящему моменту следствие не располагает ни одним доказательством в отношении его причастности ко всем этим убийствам. В противном случае он уже был бы подвергнут аресту…

Елизаров сел у окна и поднял повыше ворот плаща. На мгновение повернув голову вправо, он заметил на соседнем через проход сиденье девушку. Низко склонив голову, она бесшумно плакала. Владислав почувствовал острый укол в области груди. Если она плачет, значит, есть кто-то, кто ее обидел. Возможно, так же, как его Валю. Вот только в отличие от Вали вступиться за эту девушку некому. И, следовательно, ее боль, ее слезы останутся неотомщенными. И тогда…

Елизаров усилием воли остановил поток мыслей. Так не пойдет! Он не может вершить собственное правосудие в защиту всех тех, с кем обошлись несправедливо. Да и вообще, откуда такие мысли, черт возьми? Что это? Он настолько привык к запаху крови, что уже не может без него обходиться? Неужели он превратился в зверя? В такого же, как те, кого он убивает?

Не доехав до «Павелецкой» и тем самым нарушив собственные планы, Елизаров вышел на «Курской».

* * *

Перегудов вернулся во двор.

– Наряд вызвал? «Скорую»? – переводя дыхание, он прислонился к дверце машины.

Водитель утвердительно кивнул.

– Дожидайся здесь, – бросил следователь и быстрым шагом, тяжело отдуваясь, направился в подъезд.

Поднявшись на четвертый этаж, сыщик отыскал квартиру под номером десять и позвонил. Тут же за дверью повернули ключ. Было слышно, как скрипнула внутренняя дверь. Из глубины квартиры до Перегудова стали доноситься звуки энергичной мелодии. Затем отворилась дверь, и перед следователем предстала женщина в светло-коричневой футболке и обтягивающих брючках. Уголок входной двери зацепился за коврик при входе, и женщина, пританцовывая в такт музыке, присела, чтобы поправить его.

Наконец, распахнув настежь дверь, она подняла голову. Встретившись глазами с незнакомцем, женщина коротко взвизгнула и отпрянула от порога.

– Ой, извините. Я думала, это Андрюша вернулся… Даже не спросила, кто… Вы к Андрею?..

– Перегудов. Виктор Алексеевич. Районная прокуратура, – жестко и кратко, как выстрел, представился сыщик. – А вы…

– Я – Анжела, – живо подхватила женщина.

– А Савельеву вы кем приходитесь?

– Ах, вот вы о чем! Простите. Я тут убираюсь у Андрея. Ну, домработница… Сейчас, вы извините, я музыку потише сделаю… Я, когда полы мою, всегда танцую. Так худеешь больше.

Женщина ловко перешагнула через ведерко с водой, отставила в сторону швабру, которая преграждала ей путь в комнату напротив коридора, и, отворив дверь, скрылась за углом. Следователь прошел за ней.

– К вам приходил кто-нибудь в течение последних сорока минут? – перекрикивая музыку, спросил Перегудов.

– Нет. Андрюша только что с вокзала приехал.

– А после?

– Тоже нет. Хотя я не знаю. Я ванную мыла. Могла и не слышать…

Анжела нашла на покрывале кровати пульт управления и нажала на одну из кнопок. Сразу стало тихо.

– А куда пошел Андрей? – задал новый вопрос Перегудов. Раскрывать домработнице раньше времени все карты он не собирался.

– Не знаю. Кажется, он встретиться с кем-то должен был. Но точно не знаю… Вы подождете его? Хотите, вон на кухню пройдите… Я могу вам чай поставить. У Андрея очень хороший чай. Высший сорт.

– Анжела… Андрей погиб, – наконец сообщил Перегудов. – Он вот только что выбросился из окна подъезда. Вернее, ему помогли это сделать, – тут же поправился сыщик.

Большие карие глаза женщины округлились еще больше. Ее рука машинально потянулась к губам. Развернувшись на месте, она медленно пошла в сторону кухни. Перегудов сделал несколько шагов следом и остановился у двери.

Анжела ускорила шаг и стремительно подбежала к подоконнику.

– Боже! – она отпрянула от окна и повернулась к Перегудову, с ужасом глядя ему в глаза. – Да он только что… Я же вот только… говорила с ним. Он живой был. Андрюша! Господи! Как же так?

– Вам плохо? – Перегудов прошел в кухню и осмотрелся, отыскивая среди мебели шкаф с посудой.

Домработница безмолвно помотала головой из стороны в сторону.

– Нет-нет. Не надо, – на выдохе произнесла она и привалилась спиной к стене. – Сейчас все пройдет. Сейчас…

– Анжела, попытайтесь все-таки вспомнить, что произошло после того, как Андрей пришел домой. Сейчас от вас очень многое зависит, – следователь старался сдерживать собственное волнение, чтобы его эмоции не передавались женщине.

– Хорошо, – она согласно кивнула.

– Когда он вернулся?

– Ох… В два двадцать примерно.

– Вы его ждали?

– Да, конечно. Я знала, что он должен приехать где-то в половине второго. Я так и пришла убираться. А его все нет… Ну, думаю, начну без него. У меня ключик свой есть. А его все нет и нет. Ну, я поэтому и выглядывать стала. Думаю, может, поезд задержали, бывает же такое…

– Вы видели, как он приехал?

– Да. Я как раз холодильник протирала. Смотрю, синяя машинка подъехала. Иномарка какая-то. Я ничего не соображаю в этом… Но вроде такси. С шашечками… Вот.

– Андрей был один?

– Один. Прошел в подъезд. Я соскочила с табуретки и открыла ему.

– Так. А во дворе вы кого-нибудь еще видели?

– Не знаю. Я не помню. Вроде никого не было. Приехал он точно один. Нет, двор был точно пустой. Я вспомнила. Я еще, когда выглядывала, кота прямо в середине двора видела. Мефистофель. Белый, толстый такой… Кастрированный. Это соседей кот. Он трус ужасный. Если бы кто был во дворе, он бы убежал. А тут, смотрю, сидит этот кот, как снеговик…

– Так, а когда Андрей пришел домой, что он сказал? – настойчиво продолжал допытываться Перегудов.

– Он прошел сразу в спальню, швырнул чемодан и улегся на диван прямо в ботинках.

Перегудов сделал женщине знак, чтобы она продолжала, а сам пошел в спальню.

– Это его вещи?

В углу комнаты стоял кожаный чемодан Савельева с наклейками авиакомпании и полураскрытая сумка с разноцветной надписью крупными буквами «ИТАЛИЯ». Сыщик достал из кармана носовой платок, обернул им руку и приоткрыл сумку.

– По-моему, он оттуда ничего не вынимал. Ну, кроме моего сувенира, – тут же сказала Анжела. – Он мне подарил игрушку. Мягкую. А, вот еще что! Как же я забыла сказать… Он пришел с водкой, с бутылкой водки. «Русский Размер» называется. Я просто знаю – это хорошая водка. Меня это еще сразу удивило. Думаю, человек из-за границы приехал, а вид у него был такой… Ну, как будто он батрачил неделю и вот решил отдохнуть, выпить хорошей водки. Я еще подумала: «Ничего себе! Отдохнул!»

– Вы поинтересовались, с чем это связано?

– Ну, как я это сделаю? Мне неловко спрашивать! Я издалека вроде… Как Максим Леонидович, отец то есть, спрашиваю. Как там девушки в Италии. А Андрей вяло: «да», «нет». На него это как-то не похоже.

– А вы можете хотя бы предположить, с чем было связано то, что Андрей ушел из дома? Подумайте, – сыщик внимательно посмотрел на девушку.

– Нет… То есть да. Постойте, – Анжела встрепенулась. – Ему звонили. Ему позвонил кто-то на мобильник. Только кто, я не помню… После этого минут через пять он вышел…

– Кто? – следователь весь подобрался. – Вспомните, что вы слышали, Анжела…

– Стоп! Света звонила! Кажется, так он говорил. Я не знаю, кто это. Но точно Света. Он еще у нее что-то переспрашивал и говорил «Света».

– А где его телефон?

– С собой взял, наверное…

– Спасибо, Анжела. Сейчас сюда подъедут оперативники. А вы пока спуститесь на опознание. Вы там понадобитесь… Извините, но такова процедура. Сможете? Хотите, валерьянки выпейте…

– Не надо, – отказалась девушка. – Я ведь по образованию медик. Видела и не такое.

Перегудов кивком поблагодарил домработницу и быстро вышел из квартиры. Во дворе уже стали собираться жители дома. Водитель оградил место происшествия буксировочным тросом и курсировал по периметру получившейся площадки, время от времени односложно отвечая на вопросы жильцов.

Перегудов вышел на улицу и прямиком направился к телу.

– Дай перчатки, – бросил он водителю.

Тот быстро подошел к машине и через несколько секунд протянул следователю хлопчатобумажную перчатку. Перегудов натянул ее на правую руку и, осторожно отвернув полу пиджака Андрея, извлек из кармана его сотовый телефон.

Потыкав пальцем в кнопки, он наконец отыскал опцию «последние звонки». Самый последний входящий вызов значился под именем «Светулек». Сыщик переписал номер себе в блокнот, а трубку Андрея аккуратно опустил в бумажный пакет и оставил пакет рядом с телом. Затем отыскал у себя в записной книжке номер старого знакомого из ФАПСИ Артема Игнашева, к которому ему уже не раз приходилось обращаться по служебным вопросам. Позвонил ему.

– Артем, ты? Привет, Перегудов беспокоит.

– Привет, Виктор Алексеевич! Снова к нам…

– Артем, очень прошу… Срочно! Номер сейчас скажу, – Перегудов прижал плечом трубку к уху и отыскал в блокноте нужную страничку. Продиктовал номер телефона Светланы.

– Подожди. Сейчас… Так-так… Полминуты… Запрос обрабатывается. Ты пока скажи, когда мы посидим-то с тобой, пивка…

– Артем, не сейчас.

– Ладно, все. Вот, записывай. Архипова Светлана Семеновна. Восемьдесят четвертого года рождения. Тебе еще что там надо?

– Адрес, Артем. Больше ничего, – поторопил Перегудов.

– Трифоновская, сто сорок девять, квартира одиннадцать, – продиктовал Игнашев.

– Спасибо, – Перегудов едва успел попрощаться с приятелем. Он тут же набрал номер телефона Сабурова. – Володя, ты едешь? Останавливай машину и езжай на Трифоновскую. Помнишь, мы в прошлом месяце там были на ограблении семи квартир? Так вот. Дом следующий, по той же стороне. Квартира одиннадцать. Лови там Светлану. Свет-ла-на, – по слогам произнес следователь. – Да. Не выпускай ее из дома, если застанешь. Как угодно, но задержи ее. Я должен с ней переговорить. Срочно…

Дождавшись приезда оперативных работников и наскоро завершив все формальные процедуры, следователь выехал по адресу Светланы.

* * *

Сабуров успел прибыть к дому Архиповой на двадцать минут раньше самой Светланы. Отыскав нужный этаж, он позвонил в квартиру, но ему никто не ответил. Тогда он примостился у окна подъезда и стал наблюдать за входом. Вскоре во двор въехал белый «Форд», и из него вышла девушка. Каким-то шестым чувством Сабуров догадался, что это именно та, кого он ждет. Стажер встретил девушку у лифта на третьем этаже.

– Светлана? – Сабуров галантно отошел в сторону, пропуская девушку к двери.

Она смерила поджарую фигуру молодого человека снисходительным взглядом и демонстративно переложила автомобильный брелок в другую руку.

– Что-то многовато на сегодня незапланированных встреч, – холодно сказала она.

– Возможно. Да вы открывайте.

Сабуров дождался, пока Светлана откроет входную дверь, и опустил руку в карман, чтобы достать служебное удостоверение. Но в это время она резко толкнула дверь, и молодой человек едва успел подставить ногу, чтобы замок не защелкнулся.

– Я из прокуратуры, если вы что-то дурное подумали.

Протянув девушке удостоверение, Владимир улыбнулся.

– Могу я войти?

– А что случилось?

– Скажите, вы в курсе, что неделю назад убили Егора Старцева?

– Да.

– Так вот. Сегодня утром, точнее, ночью убили его друга. Павла Боброва.

– Ужас какой! – ахнула девушка. – Но я-то тут при чем?..

– Может, вы разрешите мне войти?

В это время раздвинулись двери лифта, и за спиной молодого человека появился Перегудов. Коллеги молча поменялись местами. Сабуров пропустил сыщика в общий коридор.

– Откройте, пожалуйста, дверь. Мы из прокуратуры, и нам необходимо поговорить с вами, – потребовал следователь.

Светлана нехотя подчинилась. Все трое прошли в квартиру.

– Вы сегодня встречались с Андреем Савельевым? – спросил Перегудов.

– Нет. Он только сегодня приехал в Москву.

– А по телефону разговаривали?

– Ну да, немного…

– О чем вы говорили с ним в последний раз? Его телефон зафиксировал ваш номер.

– Я не помню уже… Так, болтали.

– Час назад Андрей был убит.

– Как? Вы же… вернее, молодой человек сказал, что Павла… – Светлана беспомощно показала на Сабурова.

– Час назад Андрей Савельев погиб, – твердо повторил Перегудов.

– Но этого не может быть, – как ни в чем не бывало парировала Света.

– Очень даже может. Он выпал из окна дома. В своем собственном подъезде.

– Нет! – Светлана побледнела. – Это тот мужик! Не может быть!.. Это не я, – залепетала она и закрыла лицо руками.

Ее голос начал сбиваться на рыдания.

– Мы знаем, Света, что это не вы, – доверительно сказал следователь и дотронулся до ее руки.

– Вы мне врете?

– Его тело до сих пор лежит там, во дворе…

– Во дворе? Мамочка!

В следующую секунду квартиру наполнил истошный крик.

Перегудов сильнее сжал локоть девушки, но крик не прекратился. Тогда он размахнулся и ударил ладонью по щеке Светланы. Визг оборвался на самой высокой ноте. Через пару секунд девушка начала понемногу успокаиваться.

– Вот так, – подвел черту следователь. – А сейчас помогите нам, пожалуйста. И вспомните все, что произошло сегодня. Где тут у вас кухня?

Света молча кивнула в сторону коридора. Перегудов прошел в указанном направлении. Стажер мягко повлек девушку за ним. Отыскав в шкафчике для посуды чистую чашку, Сабуров наполнил ее водой и протянул Светлане. Затем он выдвинул на середину комнаты табуретку и усадил на нее Архипову. Размазывая тушь по лицу, она продолжала молча всхлипывать, ее трясла мелкая дрожь.

– Итак, что это за мужчина, о котором вы упомянули? Расскажите нам, – Перегудов облокотился о холодильник и смотрел в глаза собеседнице.

– Я все скажу… – Светлана сделала из чашки два больших глотка. – Мне позвонил Андрей. Мы договорились, что я приеду к нему. Потому что он плохо себя чувствовал. Он был расстроен. А потом, почти сразу, позвонил этот тип.

– Кто он?

– Я не знаю. Он сказал, что ему надо с родителями Андрея связаться…

– Какой он из себя?

– Рыжий. С бородой. Противный такой.

– Так… – Перегудов извлек из внутреннего кармана куртки измятую фотографию Елизарова и показал ее Светлане. – Он?

– Да, он, – мельком взглянув на фото, сказала Светлана, но затем взяла из рук следователя карточку и присмотрелась к изображению более внимательно. – Хотя нет, не он. То есть вроде похож… А вроде и нет. Но скорее не он. У рыжего скулы вот такие были. И губы узкие. Из-за усов вообще не видно.

– Понятно, – разочарованно протянул сыщик. – И что же было дальше? Ты пришла…

– Да, я пришла, и он меня спросил, где живет Андрей. Я сказала. Но я не знала, что он собирается убить его. Правда…

– Дальше. Что он тебе сказал?

– Он попросил меня позвонить Андрею и узнать, есть ли у него кто-нибудь дома? Я не хотела. Тогда он стал мне угрожать…

– Вам?

– Ну, как… – девушка замялась. – Он предложил мне денег. И я подумала, что лучше я возьму деньги, чем связываться с ним. Тем более он говорил, что ему нужно поговорить с родителями Андрея.

– И? Мне нужно знать, о чем вы говорили с Андреем, – настаивал Перегудов.

– Я позвонила и сказала Андрею то, что этот рыжий велел мне сказать. Ну, чтобы Андрей спустился через десять минут.

– Дальше?

– Все. Еще он сказал, чтобы я быстрее уходила оттуда.

– Вы не видели, как он входил в подъезд?

– Нет. Я сразу уехала, – Светлана снова всхлипнула.

– Ясно. И человек на фотографии вам не знаком?

– Нет. Точно, даже не сомневайтесь. Это не тот человек. У меня хорошая зрительная память. Этот, который ко мне подходил, выглядел как-то отталкивающе. А у вас на фотографии интеллигентный мужчина. Профессор какой-то. Нет, говорю вам, не он. Точно.

* * *

– Я не хочу здесь больше находиться, – безапелляционно заявил Тимур. – Я в полном порядке. Чувствую себя превосходно, повторения прежних ошибок не будет… Зачем меня здесь держать? Ты не ответишь мне на этот вопрос?

Он уже твердил это второй день. И самое смешное, что данная тема никогда не затрагивалась при маме, а только при ней, при его младшей сестре. Надеялся, наверное, что сумеет сломать ее. Но Галина получила на этот счет четкие инструкции и решила твердо придерживаться их. Тимуру не удастся переубедить ее.

– Поговори с врачом, Тима, – безразлично посоветовала она, отворачиваясь к окну и наблюдая за тем, как нелепо перепрыгивают прохожие через лужи. На улице шел дождь. – Я же в этом деле ничего не понимаю. И не могу просто взять и выписать тебя. Чего ты от меня хочешь?

– Поговори с врачом сама. Скажи, что дома мне будет лучше. Я – не наркоман, Галя. Ты же знаешь. Один раз оступился…

– Да. Я знаю.

– Тогда почему они держат меня тут взаперти?

– Ты едва не умер, Тимур. У тебя была очень сильная передозировка наркотиков. Если бы бригада в тот день не успела вовремя, ты бы точно окочурился.

– Да ничего бы я не окочурился! – Тимур небрежно махнул рукой и сел на кровати. Подушку он положил на колени. – Кто вызвал бригаду? Паша?

– Нет, я, – в голосе сестры прозвучали нотки гордости. – У меня отменили последнюю лекцию. Препод заболел. Девчонки предложили идти в кафе, но я отказалась. Словно почувствовала что-то. Зря ты улыбаешься. Домой идти мне совсем не хотелось. Погода выдалась такая отличная. Но я все-таки пошла домой. А там ты… Ты бы себя видел, Тима! Глаза закатились, пена у рта… Ужас! Как вспомню, так до сих пор в дрожь бросает. Не хотела бы я увидеть такое еще раз. А ты говоришь – не окочурился…

– Больше такого не будет. Обещаю, – заверил ее Тимур.

К Гале он всегда относился с несвойственной для него теплотой и любовью. Даже к родителям он не испытывал таких чувств. Да и с чего бы. Олег Данилович Ромащенко детям никогда должного внимания не уделял. Его куда больше волновали другие вещи. Работа, пациенты, диссертации… Мать тоже его не шибко баловала. Жила больше для себя. А сестра… Сестра – это другое дело. За нее Тимур кого угодно порвал бы не задумываясь. И все, кто был знаком с Тимуром, отлично знали об этом.

– В общем, тебе повезло, братец. Кстати! – воскликнула Галина. – Ты еще не слышал новости о своих дорогих дружках?

– Какие новости?

– Печальные. Печальные новости, Тимур… Пока ты был в отключке, много чего произошло…

– В смысле? Ты про Егора? – лицо Тимура омрачилось. – Я в курсе. И ты знаешь, я даже на похороны к нему не соизволил явиться. Вот такой я человек, Галка. Хотя… От моего присутствия на похоронах Егору вряд ли стало бы легче…

– Похороны Егора – это вчерашний день, Тима, – оборвала его Галина. – После него уже убили и Пашу, и Андрея…

– Что? – Тимуру показалось, что он ослышался.

– Да. Это, кстати, еще одна причина, по которой ты здесь. Со мной и с мамой разговаривал следователь… Не помню его фамилию… Он сказал, что на тебя тоже может быть совершено покушение…

– Подожди-подожди, – Тимур резко подался вперед и схватил сестру за плечи. – Я ничего не понимаю. Как убили? Кто?

– Кто – не знаю. Знаю, что убили, и все.

– И Пашу?

– Ну да.

– И Андрея?

– У тебя с ушами стало плохо после того, что случилось? – Откровенно говоря, Галина и сама уже была не рада, что затронула эту тему. В конце концов, ничего бы страшного не случилось, если бы Тимур узнал об этом после того, как выписался. А еще лучше после того, как следствие нашло бы убийцу. Неизвестно, можно ли ему сейчас волноваться. – И между прочим, мне больно, Тима.

– Прости, – он отпустил ее. – Нет, я все отлично слышал. Просто не могу поверить. В голове не укладывается. А как же?.. Андрей ведь на Сицилии был.

– Приехал. И в тот же день его и убили.

– Черт! – Тимур откинулся на кровати и зажмурился. – Черт возьми! Я так и знал… Я подозревал…

– Что ты подозревал?

– Я ведь говорил Паше… Говорил, что дело нечисто… Эх, Паша, Паша! – глаза Тимура вдруг приобрели совсем иное выражение. Его словно током пробило. Вновь сев на кровати, он испуганно и беспомощно заозирался вокруг. – Галя! Мне надо срочно линять отсюда!

– Тимур, я ведь, кажется, сказала тебе. – Его поведение напугало девушку, но она старалась говорить как можно спокойнее и убедительнее: – Ляг и успокойся.

– Ты не понимаешь! – он сунул ноги в тапочки и поднялся, невзирая на попытки сестры уложить его обратно в постель. – Когда я говорю, что нужно линять отсюда, я не имею в виду эту чертову больницу. Я имею в виду Москву, Россию…

– Да ты с ума сошел!

– Галя, послушай меня, – он опять взял ее за плечи и проникновенно заглянул девушке в глаза. – Я не знаю, кто этот ублюдок и чего он хочет, но то, что он прикончил троих моих друзей, – это факт. Ты ведь не станешь с этим спорить?

– Нет, не стану…

– Он, как койот, идет по следу.

– По какому следу?

– Я не знаю. Я ведь уже сказал, что не знаю, – Тимур начал заметно раздражаться. – Но этот козел хочет прикончить меня. Меня! Я у него следующий на очереди. И он не остановится, пока не сделает этого. И спрятаться от него невозможно.

Животный страх, захлестнувший Тимура с головой, невольно передался и его сестре. Ей совсем не хотелось, чтобы жизни брата что-то угрожало. И уж тем более ей не хотелось, чтобы это прямо или косвенно зависело от нее. А получалось, что теперь она удерживала его. Удерживала рядом с опасностью. Если Тимур, конечно, не бредит.

– Помоги мне, Галчонок. Помоги мне выбраться отсюда, – тем временем уговаривал девушку Тимур. – У меня есть деньги. Дома. И есть загранпаспорт. Я сегодня же куплю билеты и вылечу из страны. И тогда ему будет очень непросто достать меня. Если не сказать невозможно.

– Тима, ты уверен?..

– Абсолютно.

– Но следователь сказал…

Он опять перебил ее, не дав закончить фразы:

– Плевать на то, что сказал следователь. Насколько я понял, они ведь не поймали его. – Галя никогда не видела в глазах брата такого ужаса. – А если не поймали, значит, он где-то рядом. Затаился и ждет. Они не поймали этого гада? Скажи мне.

– Пока не поймали, – голос, раздавшийся с порога палаты, заставил молодых людей одновременно обернуться. В дверях стоял мужчина в стального оттенка костюме и такого же цвета галстуке на фоне белоснежной рубашки. Галина узнала следователя, разговаривавшего на днях с ней и с мамой. Тимур видел этого человека впервые. – Но в скором времени надеемся сделать это. Не без вашей помощи, Тимур. Если вы, конечно, нам ее окажете.

Перегудов неспешно пересек палату люкс и устроился на велюровом диванчике в углу, где рядом с валиком лежала недочитанная Галиной книжка. Закинул ногу на ногу, легким движением поправив задравшуюся штанину. На девушку он почти не обращал внимания. Его взгляд был прикован к Тимуру.

– Что это за помощь? Вы кто такой вообще?

Перегудов откашлялся.

– Галя, вы не оставите нас на некоторое время одних? – попросил он, по-прежнему избегая смотреть на девушку.

– Да… Конечно…

Она секунду потопталась на месте, затем ободряюще кивнула брату и направилась к выходу. Перегудов молчал до тех пор, пока за Галиной не закрылась дверь. Затем достал из внутреннего кармана удостоверение личности и продемонстрировал его Тимуру.

– Я представитель районной прокуратуры, – сказал он. – Зовут меня Виктор Алексеевич Перегудов. Занимаюсь расследованием убийств Егора Старцева, Павла Боброва и Андрея Савельева. Вы уже в курсе, что ваших друзей убили?

– Да. Сестра мне сказала. Только что.

– Очень хорошо, – Перегудов спрятал удостоверение в карман. – Мне не потребуется вводить вас в курс дела. За исключением, пожалуй, одного. Мы знаем, кто убийца.

– Знаете? – Тимур вновь сел на кровати.

– Да. Шестнадцатого числа вы и ваши друзья изнасиловали девушку по имени Валентина Елизарова. С ней встречался Старцев. Помните такую?

Тимур заметно побледнел.

– Нет… Я…

– Опустим этот вопрос, – Перегудов был сух и официален с парнем. – Мне не нужно ваше чистосердечное признание. Хотя, не для протокола, должен сказать, что, по большому счету, и вы, и ваши уже ныне покойные дружки за все свои деяния, а их, я думаю, набралось немало – заслуживаете куда большего наказания, чем смерть. Но я – представитель закона. И в мои обязанности входит бороться с преступностью. Убийство, любое убийство – это преступление. И я намерен поймать убийцу.

– Так это из-за той девушки? – Тимур прищурился.

– Да. Ваших друзей убил ее отец. Владислав Елизаров. И сейчас он охотится за вами.

– Почему же вы не арестуете его?

– Повторяю, – спокойно сказал Перегудов. – Я представляю закон. А закону нужны доказательства. Мы знаем, что он убийца, но доказательств этого у нас нет. И вот тут мы с вами, Тимур, и подходим к тому вопросу, ради которого я и явился сюда…

– Вы сказали, что вам нужна помощь, – напомнил молодой человек.

– Увы, как это ни парадоксально, – согласился следователь, – поймать и арестовать Владислава Елизарова можно только одним путем. Поймать его с поличным на месте преступления. А учитывая тот факт, что он уже убил всех, кроме вас, из тех, кого собирался убить, то и поймать его можно только в тот момент, когда он предпримет попытку убить вас. Я понятно излагаю?

Тимур облизал пересохшие губы. Чего уж тут непонятного? Следователь недвусмысленно предлагал ему роль наживки. Этакой живой приманки. Но для чего такие трудности? Почему бы не взять этого Елизарова, не засунуть его в камеру и не бить до потери сознания, пока он не признается во всех смертных грехах? Это лучше, чем любые доказательства. А наживка… В глубине души у Тимура шевельнулось нехорошее предчувствие. А что, если у ментов произойдет осечка? Что, если они не успеют предотвратить убийство? Что будет тогда с ним? Он присоединится к своим друзьям? Червей кормить?

– Опасаться вам нечего, Тимур, – Перегудов словно прочел его потаенные мысли. – Мы будем находиться с вами двадцать четыре часа в сутки…

– Мы – это кто?

– Лично я и двое моих помощников.

Перегудов не врал. Начальство не дало ему санкции ни на слежку за Елизаровым, ни на это авантюрное мероприятие. Но сам прокурор недвусмысленно дал понять, что если Виктор Алексеевич сделает все грамотно на свой страх и риск, то пенять ему за это никто не станет. В качестве своих помощников следователь выбрал Сабурова и старшего лейтенанта Николая Тихонова, того самого оперативника из РОВД, с которым ему довелось познакомиться на месте гибели Егора Старцева. Сыщик резонно полагал, что такой охраны Тимуру будет более чем достаточно.

– А как вы собираетесь это сделать? – Страх у парня начал понемногу отступать на второй план, уступая место прагматизму. – Вам что, уже известно, где и когда он собирается совершить покушение на меня?

– Нет, этого мы не знаем, – честно признался Перегудов. – Но нам известно, что Елизаров некоторое время выслеживает свою жертву, прежде чем расправиться с ней. Ищет, так сказать, удобный момент для атаки. Я могу договориться, чтобы вас выписали из больницы прямо сегодня, и с этого самого момента мы будем вести вас. Прогуляемся по разным местам. На ваше усмотрение. Кафе, институт, ночной клуб… Только мне кажется, что выбирать особо людные места не стоит. Там он все равно не отважится на покушение. Наиболее вероятным местом мне представляется двор вашего дома или сквер, через который вы ходите из университета. Годится и любой подъезд, где может проживать кто-то из ваших знакомых. Например, девушка…

Упоминание о девушке отозвалось у Тимура тупой болью в груди. Он вспомнил о Лиде. Увидит ли он когда-нибудь ее снова? Будет ли у него шанс завоевать ее? Успеет ли он начать ту новую жизнь, о которой говорил Павел несколько дней назад?

– У меня нет девушки, – скупо сказал он.

Перегудов промолчал.

– А как к этому отнесется мой отец? – спросил Тимур после недолгой паузы. – Он уже в курсе вашего плана?

– Нет, я с ним не говорил, – сыщик бросил беглый взгляд на часы. – Конечно, если вы хотите, можно с ним посоветоваться. Но время играет не на нас, Тимур. И уж точно не на вас лично. Понимаете?

– Понимаю. К тому же мне бы не хотелось, чтобы отец или кто-либо еще из моих родных узнал об этой истории с… изнасилованием, – Тимур с трудом выдавил последнее слово.

– Я тоже так думаю, – Перегудов кивнул. – Так, значит, по рукам?

– По рукам. Но только если вы гарантируете мне…

– Гарантирую.

Следователь поднялся с дивана и прошел к двери. Когда его пальцы коснулись дверной ручки, он обернулся к Тимуру еще раз.

– Я пока пойду, договорюсь о вашей выписке, а вы успокойте сестру, – посоветовал он. – Видно, что она человек ранимый…

– Это правда. Я поговорю с ней.

Перегудов вышел, оставив Тимура одного. Когда Галя вернулась, она удивилась тому, как сильно изменилось лицо ее брата. Страха в нем теперь не было совсем. Скорее, наоборот. Неизвестно откуда и неизвестно с чем связанная решимость.

– Подай мне сигареты, – попросил Тимур. – Они должны быть в куртке.

– Тут нельзя курить, Тима.

– Мне можно.

Она пожала плечами, прошла к шкафу и распахнула одну из его створок. Пачка сигарет действительно обнаружилась в правом кармане куртки Тимура. Галя передала ее брату.

– А теперь присядь, Галчонок, – сказал Тимур, прикуривая. – На два слова…

* * *

Он наблюдал за зданием больницы из окна расположенного напротив нее дома. Елизарову повезло, что удалось недорого снять квартиру в этом районе. Заходить в здание наркологии было небезопасно. Вероятность того, что за Ромащенко приглядывают менты во главе с Перегудовым, была стопроцентной. Опасения Владислава подтвердились в тот момент, когда в понедельник вечером перед больницей остановилась «Волга» и из нее вышел Перегудов.

Елизаров поднял бинокль и припал к окулярам. Следователь появился в палате Тимура минут через пятнадцать. Сестра молодого человека, которую, как уже знал Владислав, звали Галиной, вышла, и Ромащенко остался наедине с сыщиком. О чем они говорили, Елизаров не мог слышать. Но зато мог догадываться. Речь явно шла о его персоне.

Перегудов пробыл в палате недолго. Не более пятнадцати минут. Затем он ушел, а Галина вернулась. Тимур курил, разговаривая с сестрой, и Елизаров не мог не отметить, с какой нежностью парень на нее смотрит. Согласно досье, которое он собрал на Ромащенко и его семью, отношения брата с сестрой были весьма тесные и доверительные. Елизаров особо обратил внимание на этот пункт…

После обеда Тимура стали готовить к выписке. Владислав не спешил покидать свой наблюдательный пункт. При помощи все того же бинокля он видел, как Тимур оделся и в обществе сестры покинул палату. Спустя некоторое время он появился на крыльце больницы. На этот раз один. Огляделся по сторонам и уверенно зашагал к стоянке такси. Один из таксистов двинулся Ромащенко навстречу. Они о чем-то коротко переговорили, после чего интересующий Елизарова объект сел в машину со светящимися черными шашечками на крыше. Такси отъехало. Попутно Владислав отметил, что следом за ним тронулась еще одна машина. Темно-синий «Опель Кадет».

Елизаров перевел взгляд обратно на крыльцо больницы. В дверях появился Перегудов. «Волга» поджидала следователя на том же самом месте, где он ее и оставил. Спустившись с крыльца, Перегудов сел в машину и поехал в том же направлении, в каком удалился Ромащенко.

Елизаров отложил бинокль. Поправил на голове русый парик с бакенбардами, мимоходом оценил себя в зеркале и покинул съемную квартиру.

До дома Ромащенко он добрался на метро. Слегка прихрамывая, обошел девятиэтажное здание по периметру и остановился у толстого старого дерева. Осмотрелся. Первое, на что он обратил свое пристальное внимание, был тот самый темно-синий «Опель Кадет», который Владислав уже имел удовольствие видеть раньше у наркологической клиники. Темная тонировка на стеклах не позволяла разглядеть пассажиров в салоне, но в том, что автомобиль был именно тот самый, Елизаров не сомневался. Он успел запомнить номерной знак.

Владислав также заприметил худощавого паренька в замызганной, надвинутой на лоб кепке, крутившегося у стоянки. Тот самый «таксист», с которым разговаривал Ромащенко. Парень нервно покуривал и время от времени поглядывал в сторону подъезда, где проживал Тимур.

Елизаров усмехнулся. Значит, они все-таки решили ловить его на живца. Старый как мир и не раз проверенный ментовский способ. Ну что ж. В принципе, Елизаров был готов к подобному повороту событий. Это лишь означало для него переход к запасному плану.

Владислав еще раз осмотрелся, пытаясь отыскать взглядом Перегудова, но не нашел его. Нигде поблизости не было видно и служебной «Волги» следователя. Впрочем, это ни о чем не говорило. Елизаров явственно ощущал, что Перегудов где-то рядом…

В четыре часа дня из подъезда вышел Тимур. Достав из кармана сигареты и закурив, он с беспечным выражением лица двинулся по тротуару, держа курс на расположенный неподалеку сквер. «Таксист» направился следом за ним. Тронулся с места и «Опель Кадет». Все эти действия вызвали у Елизарова еще одну кривую усмешку.

Ромащенко, а следом за ним и «таксист» скрылись в сквере. «Опель» неторопливо покатил по дороге. Елизаров не двигался с места.

Двумя-тремя минутами позже у входа в сквер появилась и кряжистая фигура Перегудова. Сыщик был в светлом пальто и косил под эдакого лондонского денди, вышедшего на послеобеденный променад. Он тоже зашел в сквер. Елизаров едва сдержался, чтобы не расхохотаться. Выйдя из-за дерева, он двинулся к подъезду. На ходу достал из кармана спичечный коробок и раскрыл его. В ладонь упал миниатюрный чип, который Владиславу по дружбе на пару дней одолжил Андреев. Конечно, Игоря пришлось поуговаривать и в свое оправдание придумать не слишком убедительную историю, но старый однокашник все-таки согласился помочь. Хотя и отнесся к просьбе Елизарова с подозрением. Но это уже мелочи…

Владислав сел на скамеечку вполоборота к подъезду и раскрыл газету. Краем глаза он следил при этом и за входом в сквер. Появление самого Тимура и его «хвоста» сейчас никак не входило в планы Елизарова. Но что-то подсказывало ему, что гулянием в сквере Тимур не ограничится. Оперативники погонят его потом в город и будут пытаться вычислить Елизарова там.

Галина Ромащенко появилась в начале шестого. Владислав заметил ее еще издали, когда девушка вышла из автобуса. Сложив газету, он поднялся со скамейки и принялся беспокойно похлопывать себя по карманам плаща. Заветный чип был надежно зажат между средним и указательным пальцами правой руки.

Галина подошла к подъезду.

– Девушка, извините, – Елизаров словно только сейчас заметил ее. – У вас телефона с собой нет? Очень срочное дело, а я, как назло, забыл свой в другой куртке. Прямо напасть какая-то, – он виновато улыбнулся. – Можно позвонить? Я заплачу.

– Да звоните, конечно, – Галина извлекла из сумочки свой аппарат и протянула его Елизарову. – О чем речь? И не нужно мне ничего платить. Вы же недолго?

– Буквально две минуты.

– Так звоните.

Елизаров взял телефон и набрал на нем первые пришедшие ему в голову семь цифр. Галина подняла голову, глядя на балконы. Воспользовавшись этим, Владислав быстро отсоединил батарею, прикрепил чип к сим-карте и тут же поставил батарею на прежнее место.

– Спасибо большое, – он с улыбкой вернул девушке ее телефон.

Глава 12

– Ну, как ты? – Елизаров присел на кровать рядом с дочерью. – Я совсем не видел тебя в последние дни. Ты от меня прячешься?

Валентина оторвала взгляд от абстрактной точки на потолке и посмотрела на отца. Владислав невольно отметил, как изменились ее глаза. В них появилось совсем новое, не свойственное Валентине прежде выражение. Словно за эти несколько дней она повзрослела. В уголках губ появились едва заметные складки.

– Нет, я не прячусь. Просто хотела побыть одна. Ты не подашь мне таблетку?

Елизаров поднялся с кровати и прошел к столу. Рядом с монитором лежала вскрытая упаковка феназепама. Владислав автоматически отметил, что в ней не хватает двух таблеток.

– Что это за лекарство? – спросил он.

– Успокоительное.

– Сильное?

– Нет, не очень. Но мне от него становится легче. Честное слово…

– Валя, я не хочу, чтобы ты увлекалась таблетками, – Елизаров все-таки передал ей упаковку, но при этом взгляд его был полон неодобрения. – Ни к чему хорошему это не приведет. Я ведь тебе уже говорил, что ты сильная и вполне можешь справиться с ситуацией сама. Без всяких медикаментов.

– Да, я знаю, – Валентина взяла из упаковки одну таблетку, сунула ее в рот и разжевала. – И я обязательно справлюсь, папа. Но сейчас… На данном этапе мне это необходимо. И я вовсе не злоупотребляю. Только иногда… Когда накатит особо сильно…

Он снова присел к ней на кровать и провел рукой по волнистым волосам дочери. Она неожиданно отстранилась от этого движения, и Елизаров напрягся.

– В чем дело?

– Я могу задать тебе один вопрос?

– Конечно. И почему один? Спрашивай…

Валя приподнялась на локтях, а затем и вовсе села. По-турецки подобрала под себя ноги. В этот момент она поразительно была похожа на своего отца. Глаза, плотно сжатые губы, посадка головы…

– Вчера я узнала о том, что погибли двое друзей Егора. Одного из них звали Павел, другого – Андрей. Последнее имя мне ни о чем не говорит, но по описанию он очень похож на того самого рыжего подонка. Их обоих, как и Егора, убили, – Валентина на мгновение запнулась, но тут же взяла себя в руки и продолжила: – Я тут же вспомнила твои слова, которые ты сказал мне в тот день… И потом, когда настоял на том, чтобы я отозвала заявление. О возмездии… Скажи мне честно, папа, это сделал ты? Ты убил их?..

Повисла пауза, на протяжении которой Елизаров не отрываясь смотрел в глаза дочери. И не отводил взгляд. Он знал, что если отведет, то автоматически признает свою вину. Рассказывать Вале обо всем том, что он сделал, не хотелось. Но и соврать ей он тоже не мог.

– Знаешь, я думаю, что этот твой Егор, – начал Елизаров, – так же, впрочем, как и его дружки… Они наделали в своей жизни много гадкого. Случай с тобой не исключение из правила. И я уверен, что рано или поздно, но они все равно бы нарвались. Это был лишь вопрос времени. Я не лгал тебе о возмездии. Я в него искренне верю… С определенного момента. Потому что если не верить в него, то в этой жизни ни во что уже нельзя верить. Ложись и помирай, как говорится. А эти ребята… Тот, кто убил их, в любом случае совершил поступок, полезный для общества. Не потому, что отомстил, а потому, что предотвратил новые преступления этих отморозков. Улавливаешь ход моей мысли?

– Ты не ответил на мой вопрос, папа, – упрямо повторила девушка.

– Убил ли их я? – Елизаров заставил себя улыбнуться. Ключевой момент в разговоре уже миновал, и теперь Валентине трудно будет «дожать» его. – С чего ты это взяла вообще? Из-за тех моих слов?

– Не только. В последнее время ты сильно изменился, папа. Ты стал другим.

– Все мы меняемся со временем, Валя, – он потрепал ее по плечу и поднялся. – И редко в лучшую сторону. Это жизнь. Когда-нибудь ты сама поймешь…

Резко развернувшись, Владислав вышел из комнаты дочери и прикрыл за собой дверь. Этот короткий разговор истощил его куда больше, чем все события последних дней, вместе взятые. Но самое страшное заключалось в том, что Елизаров понимал – это еще далеко не конец. Валя еще вернется к этому вопросу. Обязательно. И ему придется с ней поговорить. Но готов ли он сам?

* * *

– Здесь он не появится, Виктор Алексеевич, – Сабуров вернулся к столику с очередным стаканом апельсинового сока и сел напротив Перегудова. – Мы зря идем на поводу у мальчишки. Надо ему было ехать к кому-нибудь в гости или еще помотаться по улицам…

Следователь и стажер расположились за вторым от входа столом, так, чтобы можно было видеть и входящих в клуб, и танцплощадку, и самого Ромащенко, подсевшего к трем своим знакомым в двух метрах от стойки бара. Один парень и две девицы. Они были уже изрядно навеселе, когда Тимур, а следом за ним и наблюдатели прибыли в «Рапсодию». Хождение по скверу возле дома Ромащенко с четырех часов дня, а затем и бесцельные скитания по близлежащим районам города ничего не дали. Елизаров не появился. Никто даже отдаленно похожий на него не попал в их поле зрения. И тогда Тимур предложил поехать в клуб. Перегудов согласился.

– Не знаю, Володя, – сыщик отпил еще немного минералки и промокнул губы салфеткой. – Может, ты и прав. А может, и нет. Тимур здесь часто бывал и раньше. Елизаров должен знать об этом. Конечно, он не станет покушаться на него в таком людном месте, но может просто появиться на горизонте. Чтобы начать вести отсюда свою жертву, например. Хотя… – Перегудов прищелкнул языком. – Есть у меня такое подозрение, Володя, что он нас уже срисовал.

– Елизаров?

– А кто же еще?

– И что же теперь? Он откажется от убийства?

Перегудов ответил не сразу. В очередной раз покосившись на Ромащенко, который, вроде как позабыв обо всем на свете, самозабвенно накачивался пивом в обществе знакомых, сыщик покачал головой.

– Не думаю, – негромко сказал он, и Сабурову пришлось податься вперед, чтобы на фоне громкой музыки расслышать слова собеседника. – Для него это дело принципа. Он не отступится ни при каких условиях. Иначе его миссия останется незавершенной. Тимур для Елизарова – финальная точка, которую он обязан поставить.

– Но он же понимает, что мы его возьмем…

– Понимает. Только это для него уже детали. Я ведь показывал тебе психологический портрет Владислава Всеволодовича и те тесты, которые мне предоставила его коллега.

– Да.

– Значит, нам остается только ждать, – резюмировал Перегудов.

– Здесь?

– Может быть, и здесь…

* * *

Елизаров подъехал к «Рапсодии» на такси.

– Еще два квартала и налево, – попросил он водителя, откидываясь на спинку заднего сиденья.

Уверенности в том, что Тимур именно здесь, у Владислава не было до тех пор, пока он не оказался на месте. Покрутившись возле дома Ромащенко и убедившись в том, что жертва еще не вернулась, Елизаров пустился на его поиски. Он уже знал, где обычно «зависает» молодой человек по вечерам, особенно теперь, когда не стало трех основных его друзей. Объехав пару таких мест и не обнаружив Тимура, Елизаров направился к «Рапсодии». Едва такси свернуло на нужную улицу, в нескольких метрах от входа в ночной клуб Владислав заметил уже знакомый ему темно-синий «Опель Кадет». Улыбка мелькнула по его лицу. Это было именно то, что он рассчитывал увидеть. Менты, сами того не подозревая, оставили ему наводку. Значит, Тимур здесь, в «Рапсодии».

Такси остановилось. Елизаров расплатился и вышел. Вернулся к клубу пешком. Обошел здание. Охранник у черного входа встретил его мрачно и недружелюбно.

– Привет! – Елизаров сверкнул улыбкой. – Я к Анатолию Сергеевичу. По вопросам боди-арта.

Имя арт-директора «Рапсодии» Владислав выяснил через Интернет еще позавчера вечером и знал, что тот вывесил на сайте объявление для молодых и перспективных художников для работы с моделями.

Охранник смерил Елизарова долгим пристальным взглядом, затем достал из куртки телефон и набрал номер.

– Анатолий Сергеевич? К вам тут пришли… По поводу боди-арта, – доложился он. – Хорошо… Проходите, – сказал он уже Елизарову, убирая телефон и отступая в сторону. – Второй этаж. Третья комната направо.

– Спасибо.

Владислав вошел в здание и направился к лестнице. Поднялся на второй этаж, но свернул не направо, как ему советовал охранник, а налево. Миновал служебные помещения и вышел через металлическую дверь в зал для посетителей позади барной стойки. Тимура в компании трех сверстников он заметил сразу же. Секундой спустя зафиксировал взглядом и сидящего неподалеку от главного выхода Перегудова в компании парнишки, не так давно изображавшего из себя таксиста. Резко развернувшись, Елизаров проследовал к туалетам. Войдя в туалет, он, не теряя времени, которого, как он резонно полагал, было у него в обрез, достал из кармана плаща сотовый телефон. Набрал на панели девять цифр, перемешанных со звездочками. Так, как учил его Андреев. В эту секунду телефон Галины Ромащенко, куда Владислав поместил несколько часов назад заветный чип, должен был автоматически заблокироваться. Елизаров перевел дух. Всего на секунду, а затем набрал номер мобильника Тимура. Он успел запомнить его, когда одалживал у Галины ее мобильник.

* * *

– Ну, чего ты сегодня какой хмурый, Тимур? – Лена буквально повисла у него на плече, и он чувствовал щекой ее горячее дыхание. – Это из-за Андрюшки, да? Я понимаю… Мы все были в шоке. А знаешь, кто мне рассказал?

– Кто? – Тимур хмуро пригубил пива.

Разговаривать об Андрее и остальных погибших друзьях ему сейчас совсем не хотелось. Напротив, об этом хотелось забыть. Выкинуть все из головы. А еще хотелось позвонить Лиде. Прямо сейчас, из клуба. И больше ничего… Нет! Тимур врал самому себе. Еще ему очень хотелось, чтобы вся эта история с маньяком, отцом той девицы, поскорее закончилась. Скорее бы его взяли. И тогда он сможет расслабиться. Жить спокойно и свободно, а не под постоянным надзором ментов.

Тимур бросил взгляд за спину сидящего напротив него Романа, увлеченно лапающего Оксанку. Встретился глазами с Перегудовым. Сыщик был мрачен и машинально делал глоток за глотком из бутылки с минералкой. Напротив него расположился Сабуров. Обернувшись через плечо, он не сводил глаз с входной двери. Ждал…

– Светка Архипова, – ответила Лена. – Ты знаешь, она сама вывела убийцу на Андрея.

– Как это? – Тимур повернулся к девушке. – Светка? Сама?

– А так. К ней подкатил какой-то мужик и сказал, что ему надо поговорить с Андреем. С глазу на глаз. Попросил, чтобы Светка выманила его из дому. Денег даже дал. А Светка – простота – согласилась.

– Она, что же, видела его? Убийцу?

– Конечно, видела. Она с ним разговаривала…

– А ментам сообщила?

– Сообщила. Ее уже допрашивали, как я поняла. Только она сказать толком ничего не может, – Лена усмехнулась. – В истерике бьется. Соучастницей себя чувствует. Дура! Тимурчик, миленький, поехали ко мне. Я помогу тебе расслабиться.

– Подожди! – он отстранил ее. – А что же Светка?..

Закончить начатый вопрос Тимур не успел. На поясе у него завибрировал мобильник. Тимур вынул аппарат и бросил взгляд на дисплей. Номер был ему не знаком. Он нажал кнопку соединения.

– Да?

– Слушай меня внимательно, пацан. И главное, не дергайся. Легавые твои не должны ничего заметить, – голос говорившего звучал ровно и спокойно. Без угрозы. – Надеюсь, ты уже догадался, кто с тобой говорит? Не отвечай ничего. Говорить буду только я. А ты слушай… Я тот, над чьей дочерью ты и твои дружки безжалостно надругались. Помнишь такое? Знаю, что помнишь. Тебе уже следователь напомнил.

– Слушай, бля!.. – Тимур окончательно сбросил со своего плеча липнущую девушку и поднялся на ноги.

– Я же сказал, не перебивай, ублюдок! У меня в руках твоя сестра…

– Что?

– Успокойся, Тимур, успокойся, – осадил его звонивший. – Повторяю, веди себя естественно. Если легавые что-нибудь заподозрят, я тут же убью Галю, не задумываясь. Так же, как твоих дружков. Ты все понял?

– Что ты хочешь?

Тимур усилием воли заставил себя успокоиться. Поймав на себе взгляд Перегудова, он через силу улыбнулся. Галя ни в коем случае не должна пострадать по его вине. Лучше он сам. А еще лучше он разорвет этого подонка на куски, если только встретится с ним. Елизаров не имел права втягивать в эти разборки Галину. Только не ее…

– Для начала я хочу, чтобы ты просмотрел одну кассету, – продолжил Елизаров. – Когда посмотришь, тогда и продолжим разговор. И о тебе, и о твоей сестре. И помни, Тимур, что ее судьба сейчас в твоих руках. Только в твоих.

– Что это за кассета?

– Она в туалете. В клубе, где ты сейчас находишься. Вторая кабинка. За бачком. Только не иди туда сразу. Выжди пару минут. И без нервов, Тимур. Я тебя предупредил. Скажу по секрету, что я наблюдаю за тобой. Втянешь в это дело легавых – и Галя…

– Я понял, понял. Сделаю все, как ты сказал. Только… Если мы когда-нибудь встретимся… Я сам тебя убью, козел!

– Буду с нетерпением ждать этого.

В трубке прозвучали гудки отбоя. Некоторое время Тимур стоял неподвижно, затем набрал номер Галины. Самые худшие его опасения подтвердились. Абонент был вне зоны действия сети. Тимур сунул мобильник обратно в кобуру на поясе. Сел за столик.

– Кто звонил? – поинтересовалась дотошная Лена.

– Да так, один знакомый.

Тимур взглянул на часы. Еще полторы минуты, и можно будет пойти в туалет. Что еще за кассета, о которой говорил этот псих? Какое отношение она может иметь к нему лично и уж тем более к Галине?.. Тимур представил, как Елизаров причиняет боль его сестре, и заскрежетал зубами. Он не позволит!.. Только не Галя!

Залпом опорожнив кружку пива, он медленно встал из-за стола. Вновь бросил взгляд на часы. Стараясь не выдать своей нервозности и внутреннего напряжения, направился в туалет. Краем глаза заметил, как со своего места поднялся Перегудов. Следуя примеру следователя, на ногах оказался и Сабуров.

Сыщик подошел к Тимуру.

– Ты куда?

– В туалет. В чем дело? Я не имею права сходить в туалет? – молодой человек пытался вести себя естественно. – Или вы и туда намерены сопровождать меня?

Перегудов прищурился. Что-то в поведении парня ему все-таки не понравилось. Что с ним? Или он перебрал пива?

– Нам вообще лучше уехать отсюда, – посоветовал следователь. – Надо еще помотаться по городу, заехать к кому-нибудь…

– Хорошо, – неожиданно охотно согласился Тимур. – Я только схожу в туалет, потом выпью с ребятами еще кружечку пива и поедем. Годится?

– Годится. Только сильно не напивайся.

– Это уже мое личное дело. Вы на работе, а не я.

Тимур развернулся и пошел к туалету. Толкнул дверь ногой. У ближайшего писсуара стоял парень лет восемнадцати и справлял нужду, покачиваясь из стороны в сторону. Тимур дождался, пока он закончит и уйдет. Только после этого двинулся ко второй кабинке, как ему и было сказано по телефону. Просунул руку за сливной бачок, но пальцы нащупали всего лишь пустоту.

– Я здесь, – раздался за спиной голос, который несколько минут назад Тимур слышал по телефону.

Парень резко развернулся. Перед ним стоял мужчина в черном плаще с высоко поднятой головой. В правой руке у него был какой-то странный предмет, похожий на набитый чем-то мужской носок.

– Не скажу, что я рад тебя видеть, Тимур, но я ждал этой встречи, – негромко сказал он, и по его губам при этом скользнула кривая усмешка.

– Где моя сестра? Что с ней? – Тимур вышел из кабинки, подошел к Елизарову. – И что за кассета, о которой ты толковал?

– Нет никакой кассеты, – спокойно ответил Владислав. – И с сестрой твоей все в порядке. Я не из тех людей, кто срывает зло на всех подряд. Мне нужен был только ты, Тимур. И ты пришел. Сам…

– Ах ты, гнида!

Парень тараном бросился на Елизарова, но тот довольно ловко ушел в сторону, взмахнул носком и ударил Тимура по лицу. Хрустнула сломанная носовая перегородка. Тимур словно споткнулся и тут же осел на пол, схватившись руками за разбитый нос. Кровь, просачиваясь у него сквозь пальцы, закапала на кафельный пол. Елизаров склонился над жертвой и схватил Тимура за волосы. Запрокинул голову вверх. Его глаза встретились с глазами Тимура.

– Я вынес вам приговор, – сказал он. – Всем четверым. И уже трижды я привел этот приговор в исполнение. Сегодня я в последний раз исполняю роль палача. Но я свято верю, засранец, что оказал обществу неоценимую услугу, избавив его хотя бы от такой малой части мрази, как ты и твои приятели. Ты слышишь меня?

Тимур слышал. Превозмогая боль, он попытался извернуться и достать Елизарова кулаком в коленную чашечку. Но не достал. Владислав занес руку с оружием над головой жертвы, а потом резко опустил ее. Алая кровь оросила длинные полы его плаща. Тело Тимура обмякло. Елизаров отпустил его.

Все было кончено. Но Владислав почему-то не чувствовал удовлетворения от свершенного. Скорее, наоборот. В душе у него вдруг поселилось какое-то непонятное опустошение. Елизаров снял плащ и бросил его на пол. Сверху на плащ приземлился носок с монетами. Секунду подумав над тем, стоит ли вырезать на груди Тимура знак в форме буквы Z, Елизаров отказался от этой мысли. Теперь уже это ни к чему. Подойдя к окну, он открыл шпингалет и распахнул фрамугу. Решетка была снабжена замком, но Владислав при помощи ножа вынул из пазов боковые крепления. Подтянулся и выбрался наружу. Как и в ночь перед вылетом самолета Москва – Женева, накрапывал мелкий дождик. Елизаров поднял голову к густым черным тучам и понял, что очень скоро начнется самый настоящий ливень. Тоже как и в ту ночь.

Без всякой конспирации Владислав взмахнул рукой, и рядом с ним остановилась машина. Он плюхнулся на переднее сиденье. Назвал свой домашний адрес. Машина тронулась. На повороте Елизаров заметил, что «Опель Кадет» с тонированными стеклами все так же стоит у обочины рядом с главным входом в ночной клуб «Рапсодия».

Сумерки медленно, но неумолимо окутывали столицу.

* * *

– Что-то мне не нравится, что он застрял там, – Перегудов постучал пальцами по столешнице. – Пора бы ему уже выйти.

– Может, его тошнит? – предположил Сабуров.

– С трех кружек пива? Маловероятно. Пойдем-ка проверим.

Сыщик и стажер поднялись из-за столика и синхронно двинулись в сторону туалета. По ходу Перегудов набрал номер дежурившего на улице старшего лейтенанта Тихонова.

– Коля, у тебя там как?

– Все чисто, Виктор Алексеевич, – доложил старлей.

Сабуров первым вошел в помещение туалета и тут же невольно отпрянул.

– Ах, черт!

– Что? – Перегудов оттеснил его в сторону.

На полу рядом с распахнутой кабинкой туалета лежало распростертое тело Тимура Ромащенко. Голова его была размозжена, и вокруг нее уже успела натечь огромная лужа крови. Перегудов перевел взгляд на лежащие рядом с телом плащ и орудие убийства. Носок с монетами. Вот так – просто и незатейливо.

– Он ушел через окно, Виктор Алексеевич, – Сабуров указал на болтавшуюся решетку.

– Вижу, Володя, вижу, – равнодушно откликнулся сыщик.

– Как же так? Он обставил нас! Как детей! Что же теперь будет, Виктор Алексеевич?

Перегудов не ответил.

– Что нам делать? – не унимался Сабуров.

– Ничего. Теперь уже ничего, Володя. Он уже закончил.

* * *

– Этому просто не может быть объяснения! Ты хоть понимаешь, в каком я положении? Ты на секунду представь… Да, я обязан назначить служебное расследование! Ты понимаешь, что у меня нет выбора! Я либо подставляю ведомство, либо тебя. Первое, по определению, отпадает. Соответственно, остается…

Перегудов, сидя в приемной прокурора Алексея Александровича Шарабанова в ожидании вызова, понимал, что разговор предстоит не из легких. Провал операции по задержке преступника, искусно обведшего вокруг пальца оперативные службы, целиком ложился на плечи следователя. То, что убийце в конечном счете удалось довести до конца осуществление своих планов, нанесло Перегудову ощутимый удар. Он был вынужден признать, что с самого начала недооценил Владислава Всеволодовича. Преступник оказался гораздо более изощренным в своих действиях, чем ожидал от него следователь. И вот сейчас его распекали, как желторотого юнца. И вполне справедливо… Парировать доводы начальника районной прокуратуры ему было нечем. Да и незачем. Перегудов лишь молча слушал.

– Шесть трупов, Виктор Алексеевич! Шесть!!! – голос прокурора стал срываться на крик. – С диспетчерами – это еще можно было как-то замять… Я мог как-то отбиваться, прикрывать нас другими отчетами. Но четверо парней! И каких! Ты знаешь, кто у них родители? Ты пойми, у меня просто нет выхода.

Алексей Александрович быстро ходил по комнате и активно жестикулировал. Он снял пиджак и бросил его на пустующее прокурорское кресло. Три золоченые пятиконечные звезды на погоне мундира, окантованные по краю серо-голубым галуном, блеснули в лучах электрического света.

– На меня давят. Я все понимаю, Перегудов, все! Мне, что ли, тебе рассказывать? Я должен лавировать между различными подводными течениями, чтобы удержать это учреждение на том уровне, который мы сейчас имеем. А это не так уж плохо, как тебе известно. Я не могу не считаться с теми силами, которые существуют в правительстве, в генпрокуратуре и так далее…

Тираду старшего советника юстиции прервал телефонный звонок.

– Шарабанов. Слушаю, – отрывисто бросил в трубку Алексей Александрович, и тяжело опустился на свое рабочее место. Форменный пиджак он аккуратно набросил себе на плечи. – Нет-нет-нет, не вздумайте, Петр Евгеньевич… Вообще-то это разговор не одной минуты. Перезвоните мне к концу рабочего дня… Как то есть уже? – прокурор бросил взгляд на настенные часы напротив его рабочего места. Десять. – Прости, прости, Петя… В девять позвони. Завтра. Ладно? Я переговорю с судьей…

Трубка с грохотом легла на аппарат.

– Четыре парня, – напомнил Шарабанов продолжавшему молчать Перегудову. – Боброва-отца я знаю лично. У меня сын младший с его Пашей в одну секцию карате ходил, еще когда я ему жопу за двойки драл во втором классе. Я не знаю, как Боброву в глаза смотреть. Понимаешь? Мы часто на совещаниях встречаемся… Я понимаю, что сын его – подонок, как, впрочем, и… Но! Правосудие одно для всех! Старцев, как тебе тоже известно, не последняя фигура в бизнесе. Капитал его банка контролирует…

Тираду прокурора прервал стук в дверь.

– Да! – резко отозвался он.

В кабинет заглянула секретарша.

– Алексей Александрович, там из Питера телеграмма. Вам сейчас?..

– Нет! Передай ее пока Селиверстову. И никого не пускать, Вера! Я занят!

– Да, – секретарша поспешно скрылась, плотно притворив за собой дверь.

– Виктор Алексеевич! Меня сегодня все по очереди поимели. Сначала из посольства. Кто там у нас посол? Новый… Я все время путаю его фамилию… Савельев! Вот!

Прокурор перевел дух и вытер стекающие со лба капли пота.

– Потом, – Алексей Александрович многозначительно выставил указательный палец, – сверху звонили. С самого верху, Виктор Алексеевич. А что мне сказать? Нечего! Нет-нет, мне себя не жалко. Плевать, кто какие выводы делает. Кроме того, что мы не укладываемся в план – я план-то закрою. Это дело пустяшное. Но есть еще такое понятие, как… Как честь мундира. А вот с ней-то у нас хреново. С честью. Просрали мы ситуацию!

Перегудов прекрасно понимал, что в душе начальник всем своим естеством сочувствует ему. И вместе с тем было ясно, что приверженность делу – черта, неизменно вызывавшая у сыщика бесконечное уважение к этому человеку, – борется в сознании прокурора с чувством личной симпатии к подчиненному.

– Что делать будем? – орал Шарабанов. – А?

Прокурор встал и прошел через всю комнату мимо Перегудова. Затем он открыл дверь кабинета и на мгновение скрылся из поля видимости следователя. Вернулся Алексей Александрович с пачкой чистых листов бумаги и шариковой ручкой с корпусом из прозрачного оргстекла.

– Пиши объяснительную!

Шарабанов шваркнул перед сыщиком бумагу и, развернувшись, пошел к выходу. Дверь за прокурором захлопнулась с такой силой, что стеклянный сувенир у него на столе завибрировал. В гробовой тишине кабинета несколько секунд раздавался легкий перезвон.

Перегудов вынул из внутреннего кармана пиджака собственную ручку, взял верхний из пачки лист и крупными буквами написал в середине: «Заявление».

С двенадцатого этажа, где располагался кабинет прокурора, был хорошо виден вечерний город. Перегудов окинул взглядом комнату. Бежевые, приглушенного оттенка, в тон цвету обоев, воздушные занавеси на окнах, белоснежные жалюзи собраны в рулон под потолком, глянцевый с зеркальной поверхностью стол в форме буквы Т, кожаное прокурорское кресло. Портрет президента над креслом, за спиной сидящего…

Перегудов подошел к столу прокурора и положил на него лист бумаги. В середине листа было написано всего три строчки:

«Прошу уволить меня по собственному желанию.

Перегудов».

Следователь, не глядя, развернулся и решительно зашагал к выходу. В предбаннике он бросил мимолетный взгляд на секретаршу Шарабанова, попрощался с ней и вышел в коридор. Вера попыталась что-то сказать ему вслед, но он уже не слышал ее тихого голоса.

Следователь заглянул на минуту в свой кабинет, взял из ящика стола личные вещи и покинул здание прокуратуры.

В служебной «Волге» его дожидался Сабуров. Сыщик открыл дверцу и сел на свое место.

– Дождался все-таки? – бросил он, устраиваясь на сиденье.

Стажер промолчал. Водитель время от времени поглядывал в зеркало заднего вида на лицо Сабурова. Взглянуть на следователя он не решался.

– У тебя сигареты есть, Володя? – негромко спросил сыщик, глядя на улицу через запотевшее стекло автомобиля.

– Есть, конечно… Держите, – Владимир неуверенно протянул начальнику пачку нераспечатанного «Бонда».

Перегудов взял коробку, сорвал с нее целлофан и молча достал одну сигарету.

– Вы же бросили, Виктор Алексеевич, – раздался в тишине голос стажера.

Перегудов молча, не поворачиваясь, передал ему через плечо пачку и вжал в панель кнопку прикуривателя.

Прошло несколько секунд, и кнопка с щелчком вернулась на свое место. Перегудов медлил. Сигарета в руках следователя изрядно помялась. Табак осыпался на брюки, бумага стала влажной от пота.

Сабуров и водитель напряженно наблюдали за сыщиком.

– Заводи, – жестко сказал Перегудов. – Поедем к Елизарову. Дело в любом случае нужно закончить.

Водитель повернул в замке зажигания ключ. Мотор «Волги» послушно затарахтел. Открыв окно, Перегудов выбросил в него измятую сигарету и поднял стекло.

* * *

Такси остановилось у дома, и Елизаров вышел. Немного постоял под разгулявшимся дождем, нисколько не обращая внимания на то, что из одежды на нем только легкая рубашка. Холодные капли заползали под воротник и ручьем стекали вниз по спине. Владислав закурил, прикрывая сигарету ладонью. Несколько раз глубоко затянулся и выпустил дым через ноздри. Нет, напрасно он волновался, что последние события в корне изменят его внутренние ощущения. В зверя он не превратился. И запах крови его не будоражил. Он сделал лишь то, что должен был сделать. И теперь, когда последняя жертва понесла наказание, Елизаров почувствовал, как в него вселяется чувство покоя. Но что он теперь будет делать дальше? Человек без прошлого и без будущего… Вернуться назад к себе, прежнему?.. Нет, невозможно. Он сам себя не примет таким.

Рубашка промокла насквозь, когда Елизаров бросил окурок в лужу и направился к подъезду. Дверь в квартиру открыл собственным ключом, но Марина встретила его в прихожей.

– Влад! Боже мой! Где ты был? И почему ты раздетый? Ты же весь промок, – она быстро ощупала его. – Ты простудишься, Влад. Пойдем, я налью тебе чаю. Горячего.

– Я не хочу.

Он нежно обнял жену. Впервые с того момента, как они узнали о гибели Сергея. Впервые так ласково и так искренне. Ему было приятно, что она побеспокоилась о его здоровье. И запах от ее волос исходил очень приятный.

– Так где ты был? – Марина вскинула подбородок. – Тебе звонили, Влад. Неоднократно. Последний раз минут пять назад. Из прокуратуры.

– Кто? – безучастно поинтересовался он.

– Следователь, который приходил к нам в прошлый раз и разговаривал с Валей. Этот… Перегудов.

– Ясно. Чего он хотел?

– Тебя спрашивал. И он вроде… Вроде как собирался подъехать. Что происходит, Влад? Объясни мне. Ты что-то сделал? Что-то плохое? Да, Влад?

В прихожей было сумрачно, но Елизаров скорее чувствовал, чем видел, какое беспокойство плещется у Марины в глазах. Он улыбнулся. Натянуто и неестественно.

– Нет. Ничего плохого я не делал. Валя у себя?

Марина Сергеевна кивнула.

– Спит?

– По-моему, еще нет.

Елизаров еще раз обнял жену, поцеловал ее в щеку и, скинув ботинки, прошел по коридору. Постучался в комнату дочери.

– Да, – откликнулась Валентина.

Елизаров вошел. Дочь сидела перед включенным компьютером, играя в ту самую игру, которую позаимствовала у него. «Мститель». Владислав почувствовал легкий приступ тошноты, но уже в следующую секунду совладал с собой.

– Привет.

– Здравствуй, папа.

Валентина повернулась к нему на крутящемся кресле. Он подошел вплотную к ней и опустился возле нее на корточки. Взял руки дочери в свои. На этот раз она не воспротивилась. Смотрела на отца с явным недоумением.

– Сегодня днем ты задавала мне вопрос, – кадык Елизарова нервно дернулся. Очень хотелось отвести взгляд, но он мужественно продолжал смотреть Валентине в глаза. – И я ответил тебе на него несколько абстрактно, милая. Просто в тот момент я еще не был готов дать тебе исчерпывающий ответ. Теперь готов…

– Что случилось, папа?

– Да, Валя… Всех этих ребят убил я, – Елизаров почувствовал, как у Валентины при этих словах напряглась кисть. Но она все еще лежала в его руке. – Я выступал в роли правосудия. Вернее, его тени. Егор, Павел, Андрей… И вот сегодня, каких-то пару часов назад, я расправился с последним из твоих обидчиков. С Тимуром. О том, что я сделал, я не жалею, милая. И справедливо считаю, что они понесли заслуженное наказание за свои поступки. Я не лукавил, когда говорил тебе, что, убивая их, человек оказывает услугу обществу. Я – этот человек.

Глаза Валентины округлились.

– Ты с ума сошел, папа… Тебя… Тебя ведь теперь посадят, да?

– Нет, – Елизаров покачал головой. – Не посадят. Как бы они этого ни хотели, у них ничего не получится. Но я хочу, чтобы ты знала и не осуждала меня. Я сделал это ради тебя… Нет, не так. Я сделал это, потому что люблю тебя. Тебя и Сережу… Несмотря на то, что его нет больше.

По щекам Елизарова покатились крупные слезы. Слезы, которых не было никогда раньше.

* * *

– Ждите меня здесь. Оба. – Перегудов хлопнул дверцей и решительно зашагал к подъезду.

За спиной у него прозвучал еще один хлопок, и следователь обернулся.

– Виктор Алексеевич, подождите, – Сабуров споткнулся, но удержал равновесие. – Объясните мне, ради бога, что вы задумали. Чего вы хотите от Елизарова?

– Я ведь, кажется, сказал, Володя, – Перегудов невесело улыбнулся. – Я хочу завершить дело.

– Но как? – недоумевал стажер.

– Елизаров уже сделал все, что хотел. Будем так говорить – выполнил свой долг чести. Во всяком случае, так, как он его понимал. Вопрос собственного будущего волнует его гораздо меньше. И я намерен выбить из него чистосердечное признание. Морально выбить, Володя.

– И он признается?

– Я постараюсь приложить к этому максимум усилий.

Перегудов мог бы добавить к этому и то, что по сути своей Елизаров – вовсе не убийца, а человек, загнанный обстоятельствами в угол. Трагическими обстоятельствами. Почти такими же, какие были в свое время и у следователя. Он не оправдывал Елизарова, но в какой-то степени понимал его. Однако говорить всего этого стажеру Перегудов не стал. Зачем? Возможно, Сабурова еще ждет блистательная карьера на ниве юриспруденции, а если он начнет сейчас засорять себе голову подобными тонкостями с эмоциональным окрасом, то ничего хорошего в профессиональном плане из этого не выйдет. Перегудов считал, что он не вправе вмешиваться в судьбу парня.

Оставив Сабурова у машины, сыщик зашел в подъезд. Поднялся по лестнице и позвонил в дверь квартиры Елизаровых. Долгое время дверь никто не открывал, затем послышались приближающиеся шаги, и женский голос осторожно поинтересовался:

– Кто там?

– Перегудов. Прокуратура. Откройте, пожалуйста, Марина Сергеевна.

* * *

Елизаров закрыл дверь ванной комнаты на щеколду и прошел к раковине. Единственным напоминанием о содеянном оставался нож, которым он вырезал жертвам на груди символы в виде буквы Z. Что означает эта буква, он и сам толком не знал. Видел такое в каком-то давно позабытом фильме. Ну а сам символ нужен был исключительно для того… А в самом деле, для чего? Для того, чтобы потешить свое «эго»? Для того, чтобы заклеймить тех, кому он вынес приговор и лично привел его в исполнение? Или на подсознательном уровне Елизаров хотел, чтобы истинное правосудие знало, что у него есть тень?

Владислав положил нож с запекшейся на лезвии кровью на край ванны и пустил воду. Посмотрел на себя в зеркало. Старое посеревшее лицо с потухшими глазами. Как же он изменился за этот месяц! Как внутренне, так и внешне. Елизаров провел пальцами по щеке, оттянул веко. Побриться? Не стоит. Теперь уже не стоит…

Ванна быстро наполнялась. Елизаров разделся и лег в воду. Сквозь шум воды он уловил перезвон дверного звонка. Затем раздались поспешные шаги Марины. Она перекинулась с поздним незваным визитером парой слов через дверь, а затем открыла. Елизаров невольно прислушался и узнал голос Перегудова. Приехал все-таки. Что ж, этого и следовало ожидать. О чем он сейчас говорил с Мариной, Владислава не интересовало. Он взял нож с края ванны. В дверь постучали. Осторожно, ненавязчиво, но уже через пару секунд решительно и требовательно.

– Владислав Всеволодович! Откройте! – крикнул Перегудов. – Нам нужно с вами поговорить.

Елизаров ничего не ответил.

– Влад? С тобой все в порядке? – обеспокоенно спросила Марина. – Открой, Влад!

– Я вынужден буду выломать дверь, Владислав Всеволодович, – предупредил Перегудов.

Елизаров даже не повернул головы. Теплая вода так приятно ласкала тело, что в этот момент не хотелось думать ни о чем другом. Владислав приподнял левую руку и прижал лезвие ножа к мокрому запястью. Нажал. На коже выступила алая капелька крови. В дверь сильно ударили. Затем еще раз, потом еще. Дверь затрещала.

– Влад!

– Владислав Всеволодович!

Елизаров сильно чиркнул лезвием. Кровь заструилась по ладони, по пальцам… Он опустил руку в воду и блаженно закрыл глаза. Вода вокруг тела интенсивно окрашивалась в красный цвет. Елизаров чувствовал, как жизнь по капле уходит из него. Тело становилось все более легким. Его здесь больше ничто уже не держало.

– Влад!!!

Но Елизаров уже не слышал жену.

Эпилог

Бледно-розовый диск восходящего солнца окрасил бесчисленные, уходящие вдаль, на сколько хватало глаза, верхушки кладбищенских крестов. Белая «девятка» остановилась на подъездной аллее рядом с небольшой, еще закрытой в это время суток церквушкой. Дверца со стороны водителя неспешно отворилась, и из салона выбрался мужчина в длинном черном плаще и в черной, закрывающей большую часть лица шляпе. Нога, обутая в высокий шнурованный ботинок, ступила на пожухлую выцветшую траву, покрытую утренней росой. Пискнула сработавшая автомобильная сигнализация. Мужчина сунул брелок в боковой карман и медленно двинулся вдоль могил. Пройдя метров двести, он остановился у могилы с двумя крестами. Под одним из крестов на гранитной плите было выгравировано лицо молодой женщины, под вторым – мальчика лет семи с роскошной кудрявой шевелюрой.

Мужчина распахнул плащ и вытащил из-под него два букета гвоздик, по десять штук в каждом. Присел на корточки и по очереди положил цветы сначала рядом с одной плитой, затем с другой. Снял шляпу. Он стоял неподвижно, проигрывая в памяти картины прошлого.

– Как там Артем?

– Он отлично себя чувствует. Хочешь с ним поговорить?

– Не сейчас. У меня тут люди, Анюта. Передавай ему привет и скажи – увидимся дома…

Почему он не сказал тогда что-нибудь еще? Хотя что бы это изменило? Ровным счетом ничего. Судьба… С этим надо просто примириться и жить дальше. Но как?.. Как примириться и как жить?

Перегудов надел шляпу, запахнул плащ и, развернувшись, размеренным шагом направился обратно к машине.

FB2 document info

Document ID: 63f4e370-879a-102b-bf1a-9b9519be70f3

Document version: 1

Document creation date: 2008-06-13

Created using: doc2fb, FB Writer v1.1 software

OCR Source: Текст предоставлен издательством

Document authors :

Miledi

Source URLs :

http://litres.ru/

About

This book was generated by Lord KiRon's FB2EPUB converter version 1.0.28.0.

Эта книга создана при помощи конвертера FB2EPUB версии 1.0.28.0 написанного Lord KiRon